Flashback.

      Меня ничто не волнует. Ничто. Только ты. Я должен тебя видеть. Должен смотреть на тебя. Должен слышать твой голос. И больше ничего мне не надо. Ничего. Я ещё не знаю, что будет с нами. Допускаю, что всё это плохо кончится. Но мне всё равно. Ведь важно только то, что я говорю, а ты слышишь меня. Понимаешь?

Станислав Лем, "Возвращение со звёзд"

***

      Бруклин. Небольшая съемная квартира Александры.       Примерно год назад.       Дождь стучал по оконному стеклу старой бруклинской квартиры, за которой медленно спускались сумерки. Внутри, однако, было светло, уютно и пахло чем-то невероятно вкусным, сдобным и сладким. На кухне, заваленной старыми картами и книгами по археологии, царил легкий хаос, но это был хаос счастливый.       Алекс, в растянутой футболке и с крапинками муки на щеке, сосредоточенно разминала тесто в большой керамической миске. Язык ее слегка высунут от усилия.       — Нет, нет, нет, Джеймс, остановись! — закричала она, увидев, как его металлическая рука тянется к миске с начинкой. — Это яблоки с корицей! Если ты их сейчас перемешаешь с той силой, с какой обычно ломаешь челюсти врагам, у нас получится яблочное пюре для младенцев! Идеальная текстура — вот! — она отщипнула кусочек теста и протянула ему. — Попробуй.       Баки, одетый в простую темную футболку и тренировочные штаны, выглядел крайне неуместно на этой крошечной кухне. Его мощная фигура, привыкшая к полям боя и тактическим операциям, казалась слишком большой для этого пространства, наполненного кружевными занавесками и запахом ванили. Он осторожно, почти с благоговением, взял кусочек теста из ее пальцев. Его движения были нежными, точными — он всегда боялся случайно причинить ей боль, и это заставляло его двигаться с особой осторожностью.       — Мягкое, — прокомментировал он, старательно пережевывая. — Сладкое. Но... не рассыпчатое. Таким должно быть?       — Таким и должно быть! — она сияла, вытирая руки о полотенце. — Ты гениальный дегустатор теста, Барнс. Прямо природный талант. Теперь иди, почисть вот те яблоки. Обычным ножом. И потоньше. Это не штык-нож.       Он послушно взял нож и яблоко, устроившись на табуретке. Его лицо, обычно напряженное и суровое, было расслабленным, почти беззащитным. Он с невероятной концентрацией, сдвинув брови, принялся счищать кожуру длинной, идеально ровной спиралью.       — Ого, — удивилась Алекс, подходя к нему и наблюдая за его работой. — Это... искусство какое-то. Ты где так научился? На курсах выживания «Как приготовить врага на костре и красиво подать»?       Уголок его рта дрогнул в улыбке.       — В сороковых, — ответил он, не отрываясь от яблока. — Мы со Стивом... мама иногда заставляла нас помогать на кухне. Говорила, что мужчина должен уметь не только драться, но и накормить семью. — Он замолчал, и в его глазах на мгновение мелькнула тень старой боли, но он тут же прогнал ее, посмотрев на нее. — Кажется, у Стива лучше получалось. Его печенье всегда было менее... подгоревшим.       — Ну, сегодня мы исправим эту историческую несправедливость, — заявила Алекс, обнимая его сзади за плечи и кладя подбородок ему на макушку. Ее дыхание щекотало его шею. — Пирог Барнса-Хейл должен войти в анналы истории. Затмить все пироги Роджерса.       Он засмеялся — тихо, глухо, но искренне. Этот звук всегда заставлял ее сердце биться чаще.       — Он будет единственным в анналах. И, скорее всего, последним.       — Пессимист, — она щелкнула его по уху и снова принялась за тесто. — Так, с яблоками закончил? Теперь режь кубиками. Аккуратно! Представь, что это не яблоко, а очень хрупкий артефакт возрастом в пять тысяч лет.       — С артефактами мне как-то проще, — пробормотал он, но послушно принялся нарезать яблоки на идеально ровные, аккуратные кубики. — Их хотя бы можно пристрелить, если что-то пойдет не так.       — Джеймс Бьюкенен Барнс! — она сделала ему строгое лицо, но глаза смеялись. — Никакого насилия над яблоками! Они невинны!       Через полчаса кухня выглядела так, будто через нее пронесся небольшой ураган. Мука была повсюду — на столе, на полу и даже на кошке Александры, старой вальяжной мурлыке по кличке Клео, которая с интересом наблюдала за процессом, умываясь. Тесто для пирога лежало в форме, а сверху его покрывал ровный слой яблочной начинки.       — Так, — Алекс вытерла лоб. — Теперь самый ответственный момент. Верхний слой. Нужно аккуратно раскатать оставшееся тесто и накрыть им начинку. И сделать это красиво, с защипами.       Она протянула ему скалку.       — Держи. Твоя очередь. Только, ради всего святого, не прикладывай усилий как на тренировке. Представь, что это... нежная шея твоего врага.       — Я обычно не стараюсь быть нежным с шеями врагов, — заметил он, но взял скалку с видом эксперта.       Он принялся раскатывать тесто. Сначала движения были скованными, неуверенными. Металлическая рука сжимала ручку скалки так, что, казалось, вот-вот расколет ее. Но потом, под ее одобрительным взглядом, он расслабился. Тесто получалось ровным, почти идеальным кругом.       — Вот видишь! — воскликнула Алекс. — Ты природный кулинар! Гидрa зря тебя в повара не готовила. Могла бы получить мишленовскую звезду за пироги с яблоками.       Он перенес пласт теста на пирог, и тут началось самое сложное — защипнуть края. Его большие, сильные пальцы, привыкшие собирать и разбирать оружие с закрытыми глазами, казались неуклюжими и неповоротливыми рядом с ее ловкими, быстрыми руками.       — Вот так, — она прикрыла его руку своей, направляя его движения. Ее пальцы были теплыми и липкими от теста. — Не сжимай слишком сильно. Просто соедини и прижми. Видишь? Получается волна.       Он замер, чувствуя прикосновение ее кожи. Его взгляд был прикован к их соединенным рукам, а не к пирогу. В такие моменты он забывал, кто он. Зимний Солдат. Бруклинский парень. Орудие. Он был просто Джеймсом. Человеком, который учится печь пирог с женщиной, которая пахнет ванилью и смеется так, будто в мире не существует никаких опасностей.       — Что? — спросила она, заметив его задумчивость.       — Ничего, — он покачал головой, и его губы растянулись в редкой, по-настоящему счастливой улыбке, которая заставляла его глаза лучиться. — Прото... яблоки.       В итоге пирог, конечно, получился... своеобразным. Один край был аккуратно и красиво защипнут ровными волнами, как учила Алекс. На другом красовались угрожающего вида зазубрины и вмятины, больше похожие на следы от когтей какого-то зверя, явно сделанные металлическими пальцами.       — Ну... — Алекс оценивающе осмотрела их творение. — Это... символично. Союз нежности и силы. Или просто мы испекли пирог для киборга. — Она посмотрела на него и рассмеялась.       Он смотрел на нее, на ее смеющееся лицо, на муку в волосах, и чувствовал, как в его груди что-то сжимается — теплое и острое, одновременно болезненное и прекрасное. Это было счастье. Простое, обычное человеческое счастье, которого его лишали так долго.       — Подожди, — вдруг сказал он, отрываясь от пирога. — Мы забыли самое главное.       Она подняла на него вопросительный взгляд.       — Что?       Он подошел к ее стопке пластинок в углу комнаты, выбрал одну и поставил на проигрыватель. Из динамиков полилась тихая, медленная джазовая мелодия сороковых годов.       — Пирог нужно выпекать под правильную музыку, — серьезно заявил он, возвращаясь к ней и протягивая ей руку. — Леди Хейл, могу я пригласить вас на этот кухонный паркет?       Она рассмеялась, но с радостью приняла его руку. И они закружились посреди крошечной кухни, уставленной кастрюлями и засыпанной мукой, под звуки старого джаза и под аккомпанемент дождя за окном. Он притянул ее к себе, и она положила голову ему на плечо, чувствуя под щекой мягкую ткань его футболки.       — Знаешь, — прошептала она, закрывая глаза. — Ты очень странный парень, Барнс. Спишь с оружием под подушкой, можешь убить человека десятью разными способами голыми руками... и при этом танцуешь на кухне, пока печется яблочный пирог.       Он прижал ее чуть крепче. —Для тебя, — тихо ответил он ей в волосы. — Только для тебя.       Они кружились под музыку, забыв о пироге, о времени, о всем мире за стенами этой маленькой, уютной квартиры. В этот момент не было прошлого с его кошмарами и не было будущего с его неопределенностью. Было только «сейчас». Теплое, сладкое и совершенно идеальное.       Запах горячего яблочного пирога, наконец, наполнил кухню, заставив их вздрогнуть и рассмеяться. Пирог, конечно, немного подгорел с одной стороны. Но это был самый лучший пирог на свете. Потому что они приготовили его вместе.