Добро пожаловать в Бразилию.

Легко полюбить свет, гораздо сложнее — тьму. А у каждого из нас есть темная сторона, которую мы боимся показывать людям, та, что больше всего нуждается в любви, принятии и понимании. Та, в которой скрываются наши обиды, боль, злость, страхи и терзания. И исцелить ее под силу только любви. Но где найти человека, который не убежит в страхе, увидев эту боль? Где найти человека, готового полюбить эту тьму? Дана Делон, "Шестое чувство"

***

      Бразилия. Рио-де-Жанейро       Рио-де-Жанейро встретил их стеной удушающей, влажной жары, обрушившейся на них в тот момент, когда дверь частного самолета распахнулась. Воздух задрожал над раскаленным бетоном взлетной полосы частного аэродрома, расположенного на окраине города. Он был густым, тяжелым, пропитанным запахами выхлопных газов, далекого океана и спелых тропических плодов. Словно гигантское, невидимое одеяло, жара мгновенно обволокла каждого, кто осмелился выйти из кондиционированной прохлады салона. Самолет, любезно одолженный Валентиной, был воплощением роскоши и высоких технологий — белоснежный «Гульфстрим» с затемненными иллюминаторами и мягчайшими кожаными креслами. Но все это великолепие меркло перед неумолимой реальностью бразильского климата.       Первой на трап ступила Александра. Она сделала это стремительно и уверенно, будто выходила не в чужой, душящий жаром город, а на террасу собственного поместья. На ее переносице покоились узкие, стремительные солнцезащитные очки в стильной стальной оправе, полностью скрывающие взгляд. Ее темные волосы были убраны в высокий, небрежный хвост, оставлявший открытой шею. Через плечо был перекинут невзрачный, но явно функциональный и прочный рюкзак из темно-серого материала, битком набитый неизвестным другим членам команды снаряжением. Ее одежда была практичной и в то же время подчеркивающей ее фигуру: облегающая черная майка, потертые, но прочные джинсы и высокие, потрепанные походные ботинки. Она замерла на мгновение на верхней ступеньке, оглядывая окрестности с видом полководца, оценивающего поле будущей битвы, затем решительно спустилась вниз. Следом за ней, щурясь от ослепительного солнечного света, вывалилась остальная часть «Громовержцев».       — Господи Иисусе, — простонал Джон, снимая летные очки и вытирая лоб тыльной стороной ладони. На его камуфляжной форме уже проступали темные пятна пота. — Да здесь как в парной! Мы точно в Рио, а не в аду? Может, наш пилот ошибся курсом?       — О, Уокер, а ты хотел тропический рай с коктейлями и зонтиками? — флегматично процедила Елена, натягивая на голову панаму с широкими полями. Ее тактический комбинезон был расстегнут на груди, обнажая белую майку под ним. — Добро пожаловать в Бразилию. Готовься потеть так, как не потел никогда.       — Я как будто дышу горячим супом, — с отвращением пробурчал Бобби, снимая свой фирменный толстый свитер и оставаясь в простой футболке. Он тут же пожалел об этом — его бледная кожа, не видевшая солнца, кажется, зашипела под палящими лучами.       Алексей, напротив, расцвел. Он раскинул руки, вдохнул полной грудью влажный, горячий воздух и засмеялся своим громовым, раскатистым смехом.       — Какая мощь! Какая сила! Воздух как дома, после хорошей бани! Чувствуете, товарищи? Здесь кровь бежит быстрее! Здесь можно горы свернуть! Красный Страж одобряет этот климат!       Эйва молча шла позади Елены, ее лицо было скрыто капюшоном. Она, казалось, меньше всех страдала от жары, ее фазовое состояние как бы отдаляло ее от внешних воздействий. Но даже она нервно теребила край куртки.       Именно в этот момент Уокер, пытаясь отвлечься от собственного дискомфорта, скользнул взглядом по фигуре Александры, которая, спустившись с трапа, окидывала критическим взглядом подъехавшие за ними внедорожники. Его взгляд задержался на ее джинсах, плотно облегающих упругие, округлые формы.       — А ничего у неё задница, — тихо, с одобрительным присвистом, вырвалось у него, больше для себя, чем для окружающих. — Прямо скажем, очень даже ничего. Не хуже, чем у…       Он не успел закончить. Баки, стоявший рядом, молчавший и мрачный, как грозовая туча, резко повернул голову в его сторону. Солнечные очки скрывали его глаза, но не скрывали резкую линию сжатых губ и напряженную, угрожающую линию скул. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел. Но в этом молчаливом взгляде было столько леденящей крови предупреждающей ярости, столько немого, но абсолютно искреннего обещания физической расправы, что Уокер невольно отступил на шаг и поднял руки в знак капитуляции.       — Эй, Барнс, полегче. Просто заметка о… эстетике окружающей среды. Ничего личного.       — Следующую «заметку» о ее «эстетике» ты будешь писать зубами, выплюнув их на асфальт, — тихо, но абсолютно четко, проговорил Баки. Его голос был низким, без единой нотки шутки. — Понятно?       Елена, выходившая следом и с наслаждением растягивающая затекшие мышцы, услышала этот обмен «любезностями». Ее лицо расплылось в восторженной улыбке.       — О, начинается самое интересное, — прошептала она, обращаясь к Эйве, которая молча стояла рядом, казалось, совершенно невосприимчивой к жаре. — Ревнивый солдат и его неуправляемая бывшая в джунглях Рио. Я обожаю эту миссию! Ставлю бутылку текилы на то, что они переспят до того, как мы найдем эту дурацкую книгу.       — Я бы поставила на то, что она его пристрелит раньше, — безразличным тоном ответила Эйва, поправляя рюкзак за спиной. — Или он ее. Шансы пятьдесят на пятьдесят.       — Джон, я бы на твоем месте слушалась Барнса. У него очень… убедительные аргументы, — Елена многозначительно постучала по металлической руке Баки.       — Ой, да ладно тебе, Барнс, — отмахнулся Джон, но все же нервно отодвинулся под этим взглядом. — Комплимент же. Девушка в отличной форме, я констатирую факт. Или тебе только телом воровки любоваться можно?       — Твои «комплименты» пахнут дешевым одеколоном, — парировала Елена, с наслаждением вставляя свое слово. — И, если ты не заметил, у нее есть имя. Алекс. И она, на минуточку, наш единственный билет к успеху этой миссии. Так что прикрой свой слюнявый водосток и веди себя как профессионал. Хотя бы попробуй.       — Да мне плевать на ее имя! — взорвался Уокер, уже обращаясь ко всем. — Мы тут серьезным делом заняты, а вы как школьники на перемене! Она что, спецназовец? Нет! Она копательница старых камней! И теперь мы должны по ее указке прыгать?       В этот момент повернулась Алекс. Она слышала все. На ее лице под очками играла язвительная, холодная улыбка.       — Капитан Уокер, — ее голос прозвучал сладким, как сироп, и оттого еще более ядовитым. — Если «прыгать по моей указке» для вас слишком унизительно, вы всегда можете остаться здесь, в самолете. Кондиционер работает, мини-бар полон. А мы пока сходим, найдем вашу драгоценную книжку и, может быть, даже «покопаем» пару старых камней. Без вас.       Не дав ему опомниться, она повернулась и стала дальше спускаться по трапу, ее шаги были звонкими и уверенными.       — Вот видишь, — с неподдельным удовольствием сказала Елена, хлопая Уокера по плечу. — Она тебя уже почти заменила. А ведь знакомы всего пару дней. Талантливая девочка.       Баки, не говоря ни слова, двинулся к выходу. Проходя мимо Уокера, он наклонился к нему так близко, что тот отпрянул.       — Следующее слово о ней, — прошипел Баки так, чтобы слышал только капитан, — и твой «видок» будет восстанавливать пластический хирург. Из кусков. Понятно?       Он не стал ждать ответа, спустился по трапу и присоединился к Алекс, которая уже заканчивала переговоры с бразильским таможенником, щедро сунув ему в руку пачку бразильских реалов. Жара обрушилась на него, физически ощутимая и тяжелая. Где-то вдали шумел город — вечный, бурлящий, опасный Рио.       Алекс, казалось, уже совершенно не обращала внимания на этот небольшой переполох позади, когда таможенник ушёл. Она повернулась к ним, сняв очки. Ее взгляд был холодным и деловым.       — Вы закончили с оценкой местной фауны? — ее голос был ровным, но в нем слышалась легкая, язвительная насмешка. — Или вам нужно еще время, чтобы обсудить мой анатомический потенциал?       Баки молча последовал за ней взглядом, затем, бросив последний предупреждающий взгляд на Уокера, двинулся к Алекс, стоящей возле трапа. Жара, тропики, миссия — все это отходило на второй план. Главная битва, как он понимал, только начиналась. И происходила она не на улицах Рио, а в нескольких сантиметрах между ним и Александрой. Алекс не смотрела на Уокера, но ее слова висели в воздухе, направленные точно в него. Капитан покраснел и снова пробормотал что-то невнятное под нос.       — Мы готовы, — твердо сказал Баки, делая шаг вперед и преграждая путь между ней и Уокером. Его взгляд был прикован к ней, полный немого вопроса и старой, знакомой боли.       — Прекрасно, — коротко кивнула Алекс, снова надевая очки и тем самым отрезая себя от него. — Тогда слушайте и запоминайте. У нас нет времени на раскачку. Первое правило Рио — доверять нельзя никому. Второе — смотреть надо не только по сторонам, но и вверх, на крыши. Третье... — она сделала паузу, и на ее губах появилась опасная улыбка, — если начнется стрельба, постарайтесь не попасть под пули. Я не собираюсь никого спасать.       С этими словами она развернулась и уверенной походкой направилась к темному, затонированному внедорожнику, который уже ждал их на краю взлетно-посадочной полосы. Ее силуэт таял в мареве раскаленного воздуха, словно мираж.       Елена вздохнула с преувеличенным облегчением.       — Ну вот, лед тронулся, дамы и господа. Похоже, наше веселое бразильское сафари начинается. Кто хочет поспорить, сколько минут пройдет, прежде чем Баки получит пощечину?       Баки, не удостоив Елену больше ни взглядом, ни словом, резко развернулся и молча направился к внедорожнику. Его широкая спина в черной кожаной куртке была напряжена, каждый мускул выдавал сдерживаемое раздражение. Он шел, не оглядываясь, уверенный, что команда последует за ним — не из уважения, а просто потому, что другого транспорта у них не было.       Внедорожник, черный, матовый, с затонированными до состояния почти непроницаемой черноты стеклами, действительно был огромным, похожим на бронированного носорога. Он стоял, излучая мощь и прохладу, манящее убежище от палящего солнца.       Баки без лишних слов yхватился за ручку водительской двери. Металлические пальцы его левой руки на мгновение ярче сверкнули на солнце, и дверь с тихим щелчком открылась. Он грузно опустился на водительское кресло, от которого тут же повеяло ледяным воздухом кондиционера, включенного на полную мощность.       Почти сразу же дверь со стороны пассажира распахнулась, и в салон впорхнула Алекс. Она бросила свой рюкзак на пол между сиденьями и устроилась рядом, ее движения были резкими и экономичными. Сразу же в салоне запахло жарой, пылью и ее легким, почти неуловимым ароматом — кожа, солнце и что-то пряное, экзотическое.       Она окинула его иссиня-черную куртку уничижительным взглядом.       — Ну конечно, — едко начала она, защелкивая ремень безопасности с таким усилием, словно хотела им придушить кого-то. — Ты же сваришься заживо в этой своей броне из прошлой жизни, Барнс. Или ты решил, что в Рио объявлен ледниковый период? Сними это, пока не начал плавиться и липнуть к кожаному сиденью. Вид будет еще тот.       Баки проигнорировал ее слова, словно не услышал. Его внимание было приковано к дороге перед ним. Он завел двигатель, и мощный мотор отозвался низким, довольным рычанием. Его руки в перчатках уверенно легли на руль, правая — живая, левая — холодная, идеально повторяющая форму. Но его взгляд был устремлен не на панель приборов, а куда-то внутрь себя. Ее голос, ее язвительность, сам ее запах — все это поднимало со дна памяти давно похороненные воспоминания. Они вставали комом в горле, холодным и плотным. Он помнил другие поездки. Быстрые, опасные, на украденных машинах, под дождем или под звездами далеких стран. И ее смех тогда — свободный, беззаботный, а не этот, отточенный и колкий, как лезвие.       Алекс, отвернувшись к окну, тоже смотрела на мелькающие пейзажи, не видя их. Ее пальцы бессознательно теребили прядь волос, выбившуюся из хвоста. Где-то глубоко внутри, под маской равнодушия и гнева, тоже шевельнулось что-то теплое и колючее одновременно. Она сжала кулаки, гнавя прочь эти чувства. Он выбрал свой путь. Она — свой.       Тем временем остальные участники этого странного путешествия устроились на задних сиденьях, похожих на просторный кожаный диван.       Алексей, прилип к окну, как ребенок в зоопарке. Его добродушное лицо сияло от восторга.       — О-о-о! Смотрите, смотрите! — тыкал он пальцем в стекло, за которым мелькали стройные, загорелые фигуры местных жительниц в ярких летних платьях. — Красота-то какая! Огонь! Но нет, — он покачал головой с видом знатока, — наши, русские женщины — вот это настоящая стать! Как матрешки! Крепкие, румяные... как моя Наташа! Ничего красивее в мире нет!       Елена, устроившись поудобнее между Эйвой и спинкой сиденья, с наслаждением наблюдала за парой на передних сиденьях.       —Так, ставки открыты, — прошептала она, но так, чтобы было слышно всем. — Варианты? Кто кого? Я говорю, сначала будет жаркий бразильский секс в какой-нибудь трущобе, прямо на капоте этой машины, а потом уже она его пристрелит от досады, что поддалась на его обаяние. Или он ее — от обиды.       Эйва, не отрываясь от своего планшета, на котором бежали строки кода, хмыкнула.       — Неэффективное использование ресурсов. Слишком много эмоций. Думаю, они просто будут молча ненавидеть друг друга до конца миссии, периодически спасая друг другу жизнь. Скучно, но практично.       — О, нет-нет-нет! — зашептала Елена с азартом. — Смотри на них! Это же чистейшей воды сексуальное напряжение! Он — трагичный бука в коже, она — огненная богиня в джинсах. Это классика! Бобби, ты с нами? Ставка — тот, кто проиграет, чистит оружие всей команде месяц.       Боб, сидевший с краю и старавшийся занимать как можно меньше места, смущенно покраснел и уткнулся в свой свитер.       — Я... я не думаю, что это правильно... делать ставки на чувства других людей... — пробормотал он.       Джон, сидевший рядом с ним, мрачно смотрел в затылок Баки.       — Я ставлю на то, что она его бросит на первом же повороте с криком «Я же говорила!» и угонят эту дурацкую тачку, оставив нас тут с носом, — проворчал он. — А мы потом будем ее искать по всему Рио.       — О, капитан, наконец-то вы проявляете стратегическое мышление! — воскликнула Елена. — Ваш вариант принят!       На переднем сиденье Баки стиснул зубы так, что заболела челюсть. Он слышал каждый их шепот, каждую насмешку. Его пальцы сжали руль так, что кожа на правой руке побелела, а левая издала тихий механическое жужжание. Он видел изредка, как вздрагивает плечо Александры — она тоже все слышала.       Внезапно он резко, почти опасно, свернул с главной дороги на узкую, круто уходящую вверх улочку, заставленную лотками с фруктами и заполненную шумной толпой. Машина замерла в пробке.       В наступившей тишине, нарушаемой лишь гулом мотора и криками уличных торговцев, Алекс резко повернулась к нему.       — Ты вообще знаешь, куда едешь, Барнс? Или твой навигатор — это голоса в твоей голове?       Он медленно повернул к ней голову. Солнечные очки скрывали его глаза, но не скрывали напряжение в каждой черте его лица.       — Я всегда знаю, куда еду, Алекс, — его голос прозвучал низко и глухо, только для нее. — Другой вопрос — хочу ли я оказаться в конечном пункте назначения.       Их взгляды скрестились на мгновение — два полюса боли, гнева и чего-то еще, слишком старого и глубокого, чтобы называть это по имени. Затем он снова уставился на дорогу. Машина тронулась с места. Путешествие только начиналось, и оно обещало быть долгим и невыносимо напряженным.       Машина стояла в пробке, зажатая между пестрым потоком людей, велорикшами и тележками уличных торговцев, предлагавших все — от ледяного асаи до ярких гавайских рубашек, которые так восхищали Алексея. Воздух в салоне, несмотря на кондиционер, работающий на максимуме, казался густым и спертым от невысказанных слов и напряженного молчания, царившего между двумя передними сиденьями.       Шепоток с задних сидений поутих, сменившись приглушенным бормотанием Алексея, восхищенно рассматривавшего ажурные балконы колониальных особняков, и тихим перешептыванием Елены и Эйвы, теперь делавших ставки на то, как долго продлится эта немая сцена. Бобби пытался уткнуться в телефон, а Уокер мрачно смотрел в окно, явно считая эту всю затею пустой тратой времени.       Именно в этой звенящей тишине, под аккомпанемент уличного шума и гудков нетерпеливых водителей, слова Александры прозвучали особенно четко и ядовито. Она не смотрела на него, уставившись в свое боковое стекло, но каждый ее мускул был напряжен, как струна.       — О, не делай сейчас вид, Джеймс, что я во всем виновата, — тихо, но с такой сконцентрированной яростью прошипела Александра, чтобы остальные не услышали. Хотя, они все равно были заняты своими дурацкими "ставками" и наблюдением за бразильскими красотками. — Не смотри на меня своим трагичным взглядом жертвы обстоятельств. Это ты бросил меня. Ты. Исчез в одну ночь, не оставив даже записки. Не я тебя.       Ее голос дрогнул на последних словах, выдав ту боль, которую она так яростно пыталась подавить. Она с силой сжала ручку двери, чтобы ее пальцы не дрожали.       Боль от того давнего расставания была жива, как свежий порез. Она давила на Алекс каждый день все эти месяцы. Сначала это была острая, физическая боль, не дававшая дышать, заставлявшая просыпаться среди ночи в слезах. Потом она превратилась в тупую, ноющую тяжесть где-то в районе солнечного сплетения, постоянный фон ее жизни. Она научилась с ней жить, как учатся жить с хромотой или потерей конечности. Она зарылась с головой в работу, в опасные вылазки, в погони за артефактами, надеясь, что адреналин и риск выжгут его образ из памяти.       И ведь почти получилось. Почти. Шрамы начали затягиваться. Она снова научилась смеяться, пусть и не так легко, как раньше. Перестала искать в толпе его высокую, напряженную фигуру. Перестала вздрагивать от каждого звонка. И вот, когда она наконец начала забывать, начала дышать полной грудью — чертов Барнс снова ворвался в ее жизнь. С его молчаливым страданием, металлической рукой и этой чертовой, пронзительной тоской во взгляде, которая заставляла ее нутро сжиматься от противоречивых чувств — ярости и жалости, ненависти и старой, неподвластной разуму нежности.       Баки не ответил сразу. Его руки в перчатках так крепко сжали руль, что кожаный чехол затрещал под давлением. Он смотрел прямо перед собой, на затылок застрявшего перед ними ярко-желтого фургончика с надписью «Acai», но не видел его. Он видел ту самую ночь. Дождь, стекающий по оконному стеклу ее старой квартиры в Стамбуле. Ее спящее, умиротворенное лицо на подушке. И всепоглощающий, животный страх, который сжимал его горло и шептал, что он принесет ей только смерть и страдания. Что его любовь — это приговор для нее.       — Это не было про тебя, Алекс, — наконец прорвалось у него, глухо и хрипло. Он тоже говорил тихо, почти не шевеля губами, превращая их разговор в интимный, ядовитый дуэт, не предназначенный для чужих ушей. — Это было про меня. И про мое... прошлое. Ты должна была быть в безопасности. Вдали от всего этого, — он мотнул головой, указывая на машину, на команду сзади, на весь этот цирк.       Алекс резко повернулась к нему, и ее глаза, серо-зеленые и горящие, были полны презрения.       — О, да, конечно! — ее шепот стал громче, в нем зазвенели сдерживаемые слезы ярости. — Ты решил за меня! Что для меня лучше! Какое благородство, Барнс! Ты просто сбежал, как трус, даже не дав мне права выбора! Ты думал, я не знаю, кто ты? Не знаю, что с тобой было? Я все знала! И я была готова на все! А ты... ты просто украл у нас обоих этот шанс!       Сзади Елена замерла, затаив дыхание, и сжала локоть Эйвы.       — Слышишь? Слышишь? — прошептала она, сияя. — «Ты украл у нас шанс!» О, это даже лучше, чем я думала! Настоящая драма!       Эйва безучастно хрустнула шеей.       — Неэффективно. Вместо решения проблемы — выяснение отношений. Трата энергии.       — Тс-с-с, — зашикала на нее Елена. — Это же искусство!       Баки закрыл глаза на секунду. Ее слова попадали прямо в цель, в самое больное место. Он всегда знал, что поступил подло. Трусливо. Но он был уверен, что это был единственный выход.       — Ты не понимаешь, Алекс, — его голос сорвался, выдавая отчаяние. — Ты не понимаешь, что со мной может случиться. Что я могу сделать... в определенном состоянии. Я не мог рисковать тобой. Не мог.       — А я рисковать могла! — выдохнула она, и в ее голосе вдруг послышалась не только злость, но и усталость. Глубокая, беспросветная усталость. — Это была моя жизнь, мой риск, мой выбор! Но ты его сделал за меня. И знаешь что? Может, ты и прав. Может, ты спас мне жизнь, исчезнув тогда, — она отвернулась к окну, и ее следующая фраза прозвучала уже почти беззвучно, но он услышал каждое слово, впившееся в него, как лезвие: — Но ты убил все то, ради чего мне вообще хотелось ее жить.       Она замолчала, уставившись на шумную, яркую, чужую улицу. На ее глазах выступили предательские слезы, и она яростно смахнула их тыльной стороной ладони, надеясь, что он не заметил.       Баки ничего не ответил. Что он мог сказать? Она была права. Абсолютно права. Он спас ее, но убил что-то хрупкое и прекрасное, что было между ними. И теперь это что-то лежало здесь, в салоне дорогого внедорожника, разбитое вдребезги, и его осколки впивались обоим в самое сердце.       Пробка внезапно рассосалась. Фургончик с асаи тронулся с места. Баки молча переключил передачу и нажал на газ. Машина рванула вперед, унося их дальше — в неизвестность миссии и в еще более темную неизвестность их собственных разрушенных отношений.