Ревность по-бразильски.

Она ощущала себя дирижаблем, полным мыльных пузырей. Пузыри – её несказанные слова – поднимались к горлу и лезли наружу, нависали на языке, как неумелые прыгуны на трамплине. И лопались, оставляя горькое послевкусие. Ни одно слово не оказалось достаточно прочным, чтобы преодолеть барьер, вырваться и полететь.

Марина и Сергей Дяченко "Vita Nostra"

***

      Клуб «Лабиринт» был тем самым местом, где стирались границы между реальностями. Воздух гудел от басов, пропитанный запахом дорогого парфюма, пота, текилы и чего-то запретного. Стробоскопы выхватывали из полумрака то сплетенные тела танцоров, то отражение в хромированных перилах, то чей-то томный, обещающий взгляд. Здесь царил свой, дикий и чувственный, ритм жизни.       Команда, едва переступив порог, растворилась в толпе, как и планировали. Джон, сняв пиджак и закатав рукава, устроился у барной стойки. Он заказал виски и сделал вид, что погружен в созерцание коллекции элитного алкоголя, но его глаза, холодные и оценивающие, постоянно сканировали зал, выискивая угрозы, задерживаясь на широких плечах вышибак и на скрытых карманах под пиджаками.       Елена и Баки заняли столик в углу, в глубокой тени, откуда открывался идеальный вид на весь танцпол и на бар. Елена устроилась поудобнее, заказала мохито и с интересом наблюдала за происходящим, будто смотрела увлекательный спектакль. Баки сидел напротив, спиной к стене, его поза была неестественно прямой, а взгляд — прицельным. Он не пил. Его стакан с кока-колой со льдом стоял нетронутым. Он был здесь на работе. Каждый его мускул был напряжен, как струна, готовый в любой момент сорваться с места.       И вот появилась Александра.       Она не пошла, а именно что выплыла на танцпол, словная русалка, появляющаяся из морской пучины. Алое платье было словно вторым слоем ее кожи в этом хаотичном свете стробоскопов. Она не стала сразу пробиваться к цели. Вместо этого она нашла его глазами — того самого мужчину, Родриго, правая рука местного наркобарона. Он сидел в полузакрытой VIP-ложе, окруженный парой скучающих телохранителей и бутылкой дорогого виски.       Алекс заняла место почти в центре зала, на идеальном расстоянии — чтобы он мог ее заметить, и чтобы Баки и Елена не упускали ее из вида. И она начала двигаться.       Звучала «Fire Breather» Laurel — чувственный, томный трек с пульсирующим битом, проникающим прямо в кости. И Алекс стала его воплощением. Ее движения были не вызывающими, а завораживающими. Плавные, гибкие волны бедрами, легкое покачивание плечами. Она будто не танцевала под музыку, а была ее визуальной частью.       Время от времени она легким, небрежным движением пальцы подбирала подол платья, обнажая стройную, загорелую ногу почти до бедра — ровно настолько, чтобы привлечь восхищенные взгляды, но не достаточно, чтобы кто-то заметил тонкие кобуры с оружием, пристегнутые к ее бедрам. Это был танец-игра, танец-приманка. Каждый ее жест был выверен и посылал четкий сигнал: я здесь, я доступна.       И приманка сработала.       Родриго оторвался от бокала с виски. Его взгляд, до этого скучающий и пресыщенный, зажегся внезапным интересом. Он оценивающе, медленно осмотрел ее с ног до головы, как покупатель рассматривает дорогой, редкий товар. И он явно наслаждался этим. Ему было лет тридцать пять, он был чертовски хорош собой — классическая латиноамериканская внешность с черными как смоль волосами, собранными в короткий хвост, смуглой кожей и идеальной щетиной. Его белая рубашка с расстегнутыми пуговицами открывала мощную, загорелую грудь и намекала на рельефные мышцы пресса. В его улыбке была и харизма, и опасность, и уверенность человека, привыкшего брать то, что он хочет.       Он что-то сказал своему телохранителю, не сводя с Александры глаз, и медленно, не спеша, направился к танцполу, словно акула, почуявшая кровь.       В углу Баки застыл. Его пальцы с такой силой сжали край стола, что костяшки побелели, а фанера под металлическими пальцами затрещала. Дыхание его участилось, ноздри расширились. Он видел, как этот ухоженный, самоуверенный бандит смотрит на нее. Смотрит так, как не смел смотреть сейчас он сам. Видел, как тот приближается, и каждый шаг того мужчины отзывался в Баки глухим, яростным стуком в висках.       Елена, заметив его напряжение, тихо свистнула.       — Баки, полегче. Деревянный стол — не виноват, что твоя леди там сводит с ума местного кролика. Дыши. Это же часть работы.       Баки не ответил. Он даже не посмотрел на нее. Его взгляд был прикован к танцполу, как прицел снайперской винтовки. В его голове проносились обрывки мыслей, вспышки памяти — ее смех на той самой кухне, ее доверчивая улыбка, когда она засыпала у него на плече. И теперь этот... этот...       Родриго подошел к Александре. Он не стал сразу приставать, а остановился напротив, отражая ее движения, входя в ее ритм. Он танцевал так же уверенно и сексуально, как и она. Они выглядели как идеальная, соблазнительная пара — два хищника, меряющиеся харизмой на расстоянии в пару дюймов.       Он что-то сказал ей, наклонившись. Его губы почти касались ее уха. Алекс в ответ улыбнулась — томной, загадочной улыбкой, которая не обещала ничего, но позволяла надеяться на все. Она кивнула в сторону бара. Он галантно предложил руку.       И они, не переставая двигаться в такт музыке, направились к стойке, оставляя за собой шепот восхищенных и завистливых взглядов.       В углу раздался оглушительный треск. Баки нечаянно (или совсем не нечаянно) отломил кусок столешницы. Он встал, его лицо было бледным и абсолютно бесстрастным, но в глазах бушевала настоящая буря.       — Куда? — шикнула на него Елена, хватая его за локоть. — Сиди. Ты все испортишь.       — Он касался ее, — прорычал Баки сквозь стиснутые зубы. Его голос был низким и звериным.       — Такой план! Это называется «флирт», ты должен помнить, это такое старомодное слово! — Елена вцепилась в него мертвой хваткой. — Она справляется. Смотри.       У бара Алекс облокотилась на стойку, закинув ногу на ногу. Тот самый, опасный разрез на платье приоткрылся, и на секунду можно было разглядеть темную кожу кобуры на ее бедре. Но Родриго смотрел только в ее глаза, загипнотизированный. Он заказал ей выпить, склонился к ней ближе, говоря что-то.       Алекс слушала, томно улыбаясь, и ее пальцы беспечно водили по краю бокала. Но ее глаза, ясные и холодные, на секунду встретились с взглядом Баки через всю толпу. И в них не было ни страха, ни флирта. Был лишь четкий, ясный сигнал: «Я все контролирую. Не мешай».       Баки медленно, с невероятным усилием выдохнул и опустился обратно на стул. Он схватил свой стакан и залпом выпил теплую кока-колу, сжав его так, что стекло затрещало. Охота только началась. И для него она уже превращалась в самую мучительную пытку за долгие годы.       Прошло может сорок минут. Сорок минут, которые для Баки растянулись в вечность. Он наблюдал, как Алекс и Родриго флиртуют у бара. Он видел, как тот говорит что-то, от чего она закидывает голову и смеется — громко, искренне, и Баки сжал зубы так, что заболела челюсть. Он видел, как его рука «случайно» касается ее предплечья, как он наливает ей еще текилы, как его взгляд прилипает к линии ее декольте.       Елена периодически что-то болтала, пытаясь его отвлечь, но он не слышал. Весь его мир сузился до этого пятна у барной стойки. Он был на задании. Он был профессионалом. Но он был и человеком, и каждый смех, каждое прикосновение этого красивого, самоуверенного ублюдка отзывалось в нем белой, слепой яростью.       И вот Родриго закончил свой бокал, поставил его на стойку и что-то сказал Александре. Его выражение лица изменилось с игривого на более настойчивое, даже властное. Он взял ее за локоть — уже не предлагая руку, а именно что беря, — и начал мягко, но неуклонно вести ее от бара вглубь клуба, в сторону темного, едва освещенного коридора, где, судя по всему, находились VIP-комнаты и служебные помещения.       Алекс слегка отклонилась, сделала шаг назад. Ее улыбка не исчезла, но стала более напряженной. Она что-то сказала ему, кивнув в сторону значка «дамская комната». Стандартный, отработанный маневр. «Прости, мне нужно освежиться». «Мы еще выпьем».       Но Родриго не отпустил ее локоть. Его пальцы сжались чуть крепче. Он наклонился к ней, его губы снова оказались у ее уха, но на этот раз его выражение было не соблазняющим, а наставляющим. Он что-то сказал коротко и твердо. Его улыбка стала шире, но в ней не осталось и намека на дружелюбие — только холодная, хищная уверенность. Он явно был не тем мужчиной, который привык, чтобы ему отказывали.       Алекс замерла на секунду. Ее взгляд метнулся через толпу — не панически, а быстро, расчетливо. Она поймала глаза Баки, потом Елены, потом Уокера. Взгляд был мгновенным, но он сказал все. «Ситуация выходит из-под контроля».       Затем ее лицо снова осветила та же пластичная, томная улыбка. Она что-то ответила Родриго, возможно, какую-то пошлую шутку, потому что он громко рассмеялся и похлопал ее по спине. И, все еще крепко держа ее за локоть, повел ее в темный коридор. Ее алое платье мелькнуло в последний раз и исчезло в полумраке.       В углу клуба Баки вскочил так резко, что его стул с грохотом опрокинулся назад. Его лицо исказила гримаса чистой, неконтролируемой ярости. Все его тело было напряжено до предела, готовое к взрыву.       — Он повел ее в задние комнаты, — его голос прозвучал хрипло, это был даже не шепот, а скрежет. — Он ведет ее куда-то. Один.       Елена была уже на ногах, ее игривость испарилась без следа, сменившись мгновенной боевой готовностью. Она схватила Баки за предплечье, пытаясь его удержать.       — Баки, стой! Стоять, приказ! Она справится! Она знает, что делает!       — Он не отпустил ее руку! — прошипел Баки, пытаясь вырваться. Его глаза горели в полумраке, как у загнанного волка. — Ты видела? Он повел ее силой!       — Это часть игры! — Елена вцепилась в него изо всех сил. — Ее игры! Если ты ворвешься туда сейчас, ты все испортишь! Он поймет все! Ты ее подставишь!       — Я не позволю ему... — Баки не договорил. Мысль о том, что может происходить в той темной комнате, заставляла его видеть красные пятна перед глазами.       В этот момент к ним подошел Уокер, оторвавшись от бара. Его лицо было мрачным и сосредоточенным.       — Белова права, Баки, — его голос был тихим, но властным. — Успокойся. Сейчас не время для ревности. Хейл сама выбрала этот путь. Она профессионал. Доверься ей.       — Доверься? — Баки фыркнул с такой ненавистью, что Уокер невольно отступил на шаг. — Ее там может быть уже...       — Она вооружена, она опасна, и она не дура, — резко оборвала его Елена. — Но если ты вломишься туда, ты сделаешь только хуже. Садись. Мы ждем ее сигнала.       — Какого сигнала? — его голос сорвался. — Крика?       — Свистка, — не моргнув глазом, ответила Елена, доставая из кармана крошечный, похожий на брелок, звуковой маячок. — Она нажала на тревогу, когда шла. У нас есть пять минут. Если через пять минут она не выйдет и не подаст знак, что все в порядке... — Она посмотрела на Баки, и в ее глазах не было и тени насмешки. — Тогда это твоя очередь, солдат. Тогда делай что хочешь. Но не раньше.       Баки застыл, дрожа от напряжения. Пять минут. Это была вечность. Это был ад. Он уставился на темный проход, в котором исчезли Алекс и Родриго, каждый нерв в его теле кричал, требуя действия, требуя немедленно найти ее, вырвать ее оттуда, разнести это место в щепки.       Но он был солдатом. И приказ есть приказ. Даже если он разрывал его изнутри.       Он медленно, с нечеловеческим усилием, выпрямился. Поднял стул и сел обратно. Его руки сжались в кулаки на коленях, и он уставился на тот темный проход, не моргая, засекая секунды в своей голове. Он будет ждать. Ровно пять минут.       Но в его взгляде было обещание. Обещание самой темной, самой беспощадной бури, если с ней что-то случится. И это обещание было обращено ко всем, кто посмел бы ей навредить.

***

      Пять минут истекли. Последняя секунда упала в тишину, оглушительную после грохочущей музыки в главном зале. И Баки словно сорвался с цепи.       Не было больше никаких сомнений, никаких приказов, никакого профессионального долга. Был только инстинкт, животный страх и ярость, сметающая все на своем пути. Он рванул вперед, даже не проверив, идут ли за ним. Его тело, привыкшее к молниеносным атакам, само понесло его через толпу, рассекая ее, как торпеда. Люди отскакивали от него с испуганными возгласами, но он не замечал ничего, кроме темного прохода впереди.       Елена и Уокер, переглянувшись, бросились за ним. Елена на ходу достала из-под короткого платья компактный пистолет, ее лицо стало напряжённым. Уокер, рыча что-то себе под нос о «непрофессионализме», последовал за ней, также готовя оружие.       Маячок на устройстве Елены вывел их к неприметной двери в конце узкого, слабо освещенного коридора. Музыка сюда доносилась приглушенно, превращаясь в далекий, угрожающий гул.       Баки не стал стучать. Он даже не попытался выглянуть в замочную скважину. Он просто отшатнулся и с размаху ударил по ручке двери своим металлическим кулаком.       Дерево корежилось вокруг замка с оглушительным треском, и дверь распахнулась, ударившись о стену.       Три ствола — пистолет Баки, пистолет Елены и пистолет Уокера — были направлены внутрь комнаты. Их пальцы лежали на спусковых крючках, тела напряжены, готовые к мгновенной, смертоносной волне насилия.       И они замерли.       Картина, открывшаяся их глазам, была не той, которую они ожидали увидеть.       Комната оказалась кабинетом — дорогой, отделанный темным деревом, с массивным столом, кожаными креслами и зеркальной стеной, за которой, вероятно, скрывалось одностороннее стекло. Воздух был густым и спертым, пахнущим дорогим виски, сигарами и... медью. Сладковатый, знакомый каждому из них запах крови.       Алекс сидела на одном из стульев перед столом. Ее руки были заведены за спинку и скреплены наручниками. Ее изящное алое платье было помято, одна тонкая бретелька порвана, но на ее лице не было ни страха, ни паники. Спину она держала идеально прямо — то ли из-за врожденной гордости, то ли из-за суровой выучки, которую не смогли сломить никакие обстоятельства. Ее оружие — оба пистолета и ножи — аккуратно, почти с издевкой, были разложены на столе перед ней, как экспонаты в музее.       Она подняла голову на звук вломавшейся двери. Ее взгляд встретился с взглядом Баки. И в ее глазах пылала ярость. Холодная, сконцентрированная, самоуничижительная ярость. Не на них, а на саму себя. За то, что попала в ловушку. За то, что ее обвели вокруг пальца. За то, что ее связали. Этому взгляду — превращать ярость в лед — она научилась у него.       Но это была не вся картина.       За столом, в большом кресле, сидел тот самый мужчина. Не Родриго. Тот, что постарше, с сединой на висках и с лицом, испещренным шрамами и жизнью. Он был одет в безупречный белый костюм, который резко контрастировал с окружающей его жестокостью. Родриго стоял по правую руку от него, на его лице теперь была маска холодного высокомерия, без намека на недавнее флиртующее обаяние.       А на полу... На толстом персидском ковре лежали три тела. Трое мужчин в темной, прочной одежде, которую «Громовержцы» видели на спутниковых снимках. Их глаза были остекленевшими, на шеях у каждого — аккуратный, глубокий разрез. Оперативники, укравшие черную книгу Валентины. Они нашли их. Но уже мертвыми.       И лежащая рядом с оружием Алекс на столе, в центре всей этой композиции, была та самая черная книга в кожаном переплете.       Мужчина в белом костюме медленно улыбнулся. Это была недобрая, хищная улыбка человека, который держит все ниточки в своих руках.       — А мы как раз ждали вас, — проговорил он спокойным, глубоким голосом, в котором слышалось легкое испанское произношение. — Проходите, не стесняйтесь. Извините за беспорядок. — Он небрежно мотнул головой в сторону тел. — Пришлось... прервать наш деловой разговор. Они оказались не так полезны, как я надеялся.       Елена медленно, оценивающе оглядела комнату, ствол пистолета не дрогнул ни на миллиметр.       — Похоже, вы уже сделали нашу работу за нас, — произнесла она, ее голос был ровным, но в нем чувствовалась напряжение. — Можем мы забрать нашу сотрудницу и наше имущество и уйти, не добавляя к этому беспорядку?       Мужчина рассмеялся — тихим, беззвучным смехом.       — О, я бы с удовольствием, señorita. Но, видите ли, возникла небольшая проблема. — Его взгляд скользнул на Алекс, а затем на Баки. — Ваша очаровательная коллега... — он сделал театральную паузу, — убила трех моих лучших клиентов. Пусть и не самых умных, но очень... платежеспособных. Это плохо для бизнеса. Очень плохо.       Алекс не стала ничего отрицать. Она лишь холодно дернула подбородком.       — Они сами полезли на нож. Я просто... приняла их выбор.       — И этот «выбор» стоит мне миллионы, — его улыбка мгновенно исчезла, сменившись ледяной маской. — Так что теперь у нас есть два варианта. Либо вы... компенсируете мне эти убытки. Либо... — его взгляд медленно обошел всех троих, — вы присоединитесь к ним на ковре. Выбор за вами.       Тишина в комнате после слов Санчеса стала густой и звенящей, нарушаемой лишь тяжелым, яростным дыханием самого мафиози. Казалось, даже воздух застыл, потрясенный этой внезапной исповедью.       Алекс тяжело выдохнула, как будто эти слова стоили ей немалых усилий. Ее гордая осанка не изменилась, но в глазах, помимо ярости, мелькнуло что-то еще — усталое, почти что скучающее раздражение, как у человека, которого заставили переживать давно забытый и крайне неприятный сон.       — Санчес, дорогой, — начала она, и в ее голосе звучала не мольба, а скорее утомленное снисхождение, — не будь таким злопамятным. Мы же старые... — она сделала крошечную, язвительную паузу, — «друзья». Просто отдай чертову книгу, и мы уйдем. Не усложняй.       Санчес, бразильский мафиози, чье имя заставляло трепетать весь криминальный мир Рио, смотрел на нее с такой ненавистью, что, казалось, один его взгляд мог испепелить. Он был воплощением власти и опасности, облаченным в безупречный белый костюм, но сейчас его лицо искажала первобытная ярость.       — Друзья? — он издал короткий, сухой, лишенный всякой веселости смех. — Правда? Ты, чертова сука, соблазнила меня! Втиралась в доверие месяцами! — его голос гремел, заставляя Родриго по другую сторону стола нервно вздрогнуть. — А потом заявила, что беременна от меня! Ты использовала меня! Как использовала бы пачку салфеток и выбросила!       Елена, не опуская пистолета, медленно повернула голову к Александре. Ее брови удивленно поползли вверх, а на губах заиграла неподдельно восхищенная улыбка.       — Погоди-ка... Ты соблазнила самого Энрике Санчеса? Босса всей бразильской мафии? — в ее голосе звучало неподдельное, почти профессиональное уважение, смешанное с шоком. — Это... жестко, безрассудно и чертовски круто.       Алекс не стала отрицать. Она лишь коротко, деловито кивнула, ее взгляд скользнул по лицам команды — мимо бледного, как полотно, Уокера, мимо восхищенной Елены — и на секунду задержался на Баки. Его лицо было каменной маской, но в глазах бушевал ураган из шока, непонимания и какой-то новой, жгучей боли.       — Мне нужна была одна конкретная информация, — объяснила она ровным тоном, словно докладывала о погоде. — Которая была только у него. И это был самый быстрый способ ее получить. — Она пожала плечами, и это движение, несмотря на наручники, выглядело поразительно небрежным. — А насчет беременности... Это был единственный способ заставить его встретиться со мной лично в уединенном месте. Чтобы обыскать его сейф.       И тогда, не глядя больше ни на кого, уставившись в стену где-то за спиной Санчеса, она тихо, почти машинально добавила:       — И я была... не в себе. В депрессии. После одного крайне идиотского и внезапного расставания.       Она не назвала имени. Не посмотрела на Баки. Но эти слова повисли в воздухе, прозрачные и острые, как лезвие. После расставания с тобой.       В комнате стало так тихо, что было слышно, как где-то капает вода. Даже Санчес на мгновение замолчал, переваривая эту информацию, его гнев сменился недоумением.       Баки не пошевелился. Он стоял, как вкопанный, с пистолетом в руке, но казалось, он вообще забыл, зачем он здесь. Все его существо было приковано к женщине, сидящей на стуле. Ее слова эхом отдавались в нем, складываясь в ужасающую, невыносимую картину. Его побег. Его попытка защитить ее. А она... она в ответ бросилась в самое пекло. Соблазнила одного из самых опасных людей на континенте. Рисковала всем. Из-за него. Из-за той боли, которую он ей причинил.       Его металлическая рука сжала пистолет с такой силой, что сталь затрещала. Он чувствовал тошнотворную волну вины, такой всепоглощающей, что у него перехватило дыхание.       Елена свистнула, ломая затянувшуюся паузу.       — Вау. Просто вау. Барнс, я всегда знала, что ты производишь впечатление, но чтобы такое... — она покачала головой, не в силах подобрать слов.       Санчес, наконец, опомнился. Его лицо снова побагровело от ярости, но теперь в ней была примесь оскорбленного самолюбия.       — Так это он? — он ядовито засмеялся, тыча пальцем в сторону Баки. — Этот американский солдатик с железной ручкой? Из-за этого грустного клоуна ты решила поиграть со мной в семью? Ты предпочла ему меня?!       Алекс наконец повернула голову и посмотрела прямо на Санчеса. В ее глазах не было ни страха, ни сожаления.       — Не переоценивай себя, Энрике, — ее голос был холодным, как сталь. — Я не «предпочла». Меня вышвырнули. А ты был... доступным отвлечением. И плохим выбором, как оказалось. Теперь книга. — Она кивнула в сторону стола. — Это не просьба.       Ее слова будто подожгли фитиль внутри Санчеса. С громким ругательством на португальском он схватился за рукоять пистолета, лежащего на столе.       И это стало сигналом.       — А хотя... — протянул Санчес, и его улыбка стала широкой, медленной и до жути неестественной. Он медленно, почти ласково, положил пистолет обратно на стол. — Нет. Смерть — это слишком милостиво для тебя, querida. Слишком... быстро. Я хочу мучить тебя, Александра. Медленно. Я хочу видеть, как гаснет этот огонь в твоих глазах.       Воздух в комнате стал ледяным. Даже Родриго, стоявший рядом, невольно отвел взгляд, будто чувствуя исходящую от своего босса волну садистского наслаждения.       Алекс напряглась. Ее тело, до этого расслабленное в позе показного пренебрежения, стало жёстким, как стальная пружина. Она инстинктивно попыталась отклониться назад, но наручники впились ей в запястья, не давая сдвинуться с места. Она сжала зубы так, что на скулах выступили белые пятна.       Санчес не спеша обошел стол. Его шаги были бесшумными по дорогому ковру. Он остановился перед ней, его тень накрыла ее. Его глаза скользнули по разложенному на столе арсеналу, и его взгляд зацепился за тот самый нож — с рукоятью из темного дерева с инкрустацией. Тот, что подарил ей Баки.       — Красивая вещица, — прошептал он, беря его в руки и любуясь игрой света на клинке. — Изящная. Острая. Как и ты. — Он повернул клинок, чтобы она могла его видеть. — Как думаешь, она почувствует свою хозяйку?       Баки издал низкий, животный рык и сделал резкий шаг вперед. Его пистолет был направлен прямо в голову Санчеса.       — Опусти нож, — его голос звучал хрипло, это был не приказ, а обещание немедленной и мучительной смерти. — Опусти его, или я разнесу твой череп на куски.       Санчес даже не взглянул на него. Он смотрел только на Алекс.       — Шагни — и она умрет первой, — равнодушно бросил он через плечо. Родриго тут же направил свой пистолет на висок Александры.       Елена и Уокер замерли в нерешительности, стволы их оружия метались между Родриго, Санчесом и другими телохранителями, чьи тени виднелись в глубине комнаты.       — Карма, Александра, — тихо, почти интимно прошептал Санчес, наклоняясь к ней так близко, что она чувствовала его запах — дорогой парфюм и что-то кислое, болезненное. — Она всегда настигает красивых лгунь.       И он медленно, с непререкаемой жестокостью, вонзил нож ей в бок.       Алекс ахнула — резко, глухо, больше от шока, чем от боли. Ее глаза расширились, в них на мгновение мелькнул неподдельный ужас, прежде чем она снова заставила их стать ледяными. Лезвие вошло глубоко, но с хирургической точностью, избегая жизненно важных органов. Это не было убийством. Это было истязанием. Удар был рассчитан на то, чтобы причинить максимальную боль, вызвать кровотечение, но не закончить все слишком быстро.       — Тварь... — прохрипела она, выплевывая слова сквозь стиснутые зубы. Ее взгляд, полный ненависти и презрения, был прикован к глазам Санчеса. Она не кричала. Не просила пощады.       Яркая алая кровь выступила на красном шелке ее платья, расплываясь темным, быстро растущим пятном.       — Ах, как красноречиво, — усмехнулся Санчес. И со всей силы ударил ее по лицу тыльной стороной руки, все еще сжимающей окровавленный нож.       Голова Алекс резко дернулась в сторону. На ее губе выступила кровь. Она почувствовала на языке знакомый металлический привкус — кровь и боль. Она медленно, с вызовом, повернула голову обратно, плюнула ему в лицо окровавленной слюной и оскалилась в злой, искаженной гримасе, больше похожей на оскал раненого волка.       — Попал в точку, ублюдок? — выдохнула она.       В этот момент в комнате все изменилось.       Для Баки мир сузился до пятна крови на ее платье и ее окровавленной губы. Все его сомнения, вся ярость, вся боль — все это переплавилось в одно единственное, абсолютное решение. Звук удара отозвался в его собственной плоти.       Он больше не был солдатом. Он был оружием.       И оружие было приведено в действие.       Его пистолет, все еще направленный на Санчеса, дрогнул. Но это была не дрожь страха. Это была дрожь перед прыжком.       Елена, увидев это, поняла — точка невозврата пройдена. Переговоры окончены.       — Баки, нет! — крикнула она, но было уже поздно.