Перерыв на перестрелку.

Уж если вы что-то любите, то любите без границ; а если ненавидите, будьте в ненависти подобны дьяволу; ну а если вы уж ввязались в драку, то лезьте в самое пекло и сражайтесь там, как черт... иначе вы не умеете ни жить, ни ценить жизнь.

Абрахам Мерритт,

«Лунная заводь»

***

      Прошло всего пару часов с момента того, как в ванной комнате стихли последние отголоски страсти, смеха и ярости. В номере отеля царила тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием Баки и далеким гулом ночного Рио за окном.       Алекс лежала, прижимаясь щекой к его груди. Его рука — тяжелая, твердая и на удивление надежная — все еще лежала на ее талии, крепко прижимая ее к себе даже во сне, словно боясь, что она снова исчезнет. Его сердцебиение было ровным и спокойным, убаюкивающим ритмом, который она помнила так хорошо. В этой тишине, в этом тепле, под звук его сердца она должна была бы чувствовать себя в безопасности. Умиротворенной. Но сон не шел.       Ее разум, всегда такой острый и беспокойный, отказывался отключаться. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы, ударяясь о стены черепа, вызывая головную боль, куда более назойливую, чем тупая пульсация в зашитом боку.       Она думала о Санчесе. О том, как легко он ее раскусил, поймал в ловушку. Гордость, ее верный и самый опасный спутник, болезненно сжалась внутри. Она всегда считала себя хищницей, а оказалась дичью. И это ранило куда сильнее ножа.       Она думала о черной книге. Она лежала сейчас в соседней комнате, этот символ всей этой катавасии. Они получили ее, но какой ценой? И что Валентина сделает с этой информацией? Чувство выполненного долга смешивалось с горьким привкусом того, что ее снова использовали как разменную монету в чужих играх.       Но больше всего она думала о нем.       Баки.       Его ярость, когда он вломился в ту комнату. Его леденящий взгляд, когда он бил Санчеса. Невероятная нежность его прикосновений, когда он зашивал ее рану. Его смех, такой редкий и настоящий, перемешанный с ее собственным. И та всепоглощающая, разрушительная страсть, что смела все на своем пути, как только дверь закрылась.       Они снова переступили черту. Снова позволили этому пламени поглотить себя. И что теперь? Опять проснуться утром и найти его сторону кровати пустой? Снова получить скупую смс-ку «Извини, так надо»? Пережить еще один год боли, злости и попыток забыть его в объятиях таких как Санчес?       От этой мысли ее сердце сжалось так сильно, что она едко ахнула. Она боялась. И самым ужасным был не страх перед физической опасностью, а страх перед этой болью. Перед тем, что он снова может ее ранить.       Она осторожно, чтобы не разбудить его, приподнялась на локте и посмотрела на его спящее лицо. В расслаблении с него сползала привычная маска усталой суровости. Он выглядел моложе. Почти беззащитным. Таким, каким она видела его лишь несколько раз в те короткие моменты, когда он позволял себе расслабиться.       Ее пальцы сами потянулись к его лицу, чтобы смахнуть непокорную прядь волос со лба, но она остановилась в сантиметре от его кожи. Боясь нарушить этот хрупкий мир. Боясь, что ее прикосновение снова все испортит.       «Что мы делаем, Джеймс? — беззвучно спросила она его спящую фигуру. — Куда мы идем после этого? В очередной тупик?»       Она знала, что им нужно поговорить. Но слова казались сейчас самым опасным оружием, куда более опасным, чем любой нож или пистолет.       С тяжелым вздохом она опустилась обратно на подушку, снова прижавшись к нему. Она закрыла глаза, пытаясь загнать назойливые мысли обратно в темный угол сознания. Она концентрировалась на его дыхании. На тепле его кожи. На тяжести его руки на своем теле.       Она не знала, что ждет их утром. Не знала, как быть со всем этим грузом прошлого и неопределенностью будущего. Но прямо сейчас, в эту тихую ночь в Рио, под аккомпанемент его сердца, она позволяла себе просто быть. Без планов. Без схем. Без побегов.       Просто быть с ним. Пока еще могла.       Выдохнув, Александра все же тихо, с мастерством, которому когда-то научил ее сам Баки, поднялась с кровати. Она замерла на секунду, прислушиваясь к его дыханию — ровному и глубокому. Убедившись, что он не проснулся, она бесшумно, как тень, выскользнула из спальни.       Волосы ее были в беспорядке и пахли им — дымом, порохом и чем-то неуловимо родным. Она аккуратно, пальцами, пригладила непокорные пряди. На ней была лишь пара ее собственных трусиков и его простая черная футболка — та самая, что валялась на полу в ванной. Ткань была мягкой, старой и до неприличия большой на ней, но она утопала в ней, как в коконе, согретая его запахом.       Она проскользнула через гостиную, где на диване, развалившись в позе спящего медведя, храпел Алексей. Телевизор перед ним тихо работал, освещая его лицо мерцающими голубоватыми бликами. Алекс тихо усмехнулась, покачала головой и, подойдя, выключила его. Комната погрузилась в почти полную темноту, нарушаемую лишь светом уличных фонарей из окна.       На кухне она ощупала в темноте ручку холодильника, открыла его и достала первую попавшуюся бутылку с водой. Холодная влага обожгла горло, но была невероятно кстати. Она сделала несколько долгих глотков, запрокинув голову, и прикрыла глаза, пытаясь смыть остатки напряжения и навязчивых мыслей.       — Тоже не спится?       Алекс вздрогнула так сильно, что чуть не выронила бутылку. Сердце бешено заколотилось, адреналин ударил в виски.       — Блять! — вырвалось у нее хриплым шепотом.       Обернувшись, она в полумраке разглядела Елену. Та сидела за кухонным столом, откинувшись на стуле и закинув ноги на столешницу. В ее руке поблескивал стеклянный стакан с чем-то темным. Ее лицо было скрыто в тени, но ухмылку было видно даже в темноте.       — Да, — коротко бросила Алекс, стараясь привести в порядок дыхание. Она облокотилась на столешницу позади себя, устало проведя рукой по лицу. — Жарко слишком. И шумно. — Она кивнула в сторону гостиной, откуда доносился мощный храп Алексея.       Елена тихо фыркнула.       — Ага, папа решил устроить соревнование с бразильскими мопедами за громкость. Я уже проиграла. — Она отхлебнула из стакана. — А ты, я смотрю, нашла способ... охладиться. — Ее взгляд скользнул по огромной футболке на Александре, и ее ухмылка стала еще шире. — Или, наоборот, разогреться до такой степени, что пришлось бежать под струю холодной воды?       Алекс покраснела, к счастью, в полумраке это было не видно.       — Не всем же сидеть в темноте и топить свое горе в... что это там у тебя? — парировала она, пытаясь перевести стрелки.       — Виски. Плохой. — Елена подняла стакан, examining его против света из окна. — Из мини-бара. Капитан Мускулы, видимо, прихватил на пробу. Но после ванной... — она многозначительно подняла бровь, — мне показалось, он мне не понадобится. А ты вот явилась. Значит, не все так гладко прошло в конце концов?       Алекс вздохнула, отставив бутылку с водой. Она понимала, что от Елены не спрячешься.       — Все прошло... — она запнулась, подбирая слова. — Слишком гладко. Слишком... по-старому.       — А-а-а, — протянула Елена с понимающим видом. — Поняла. Испугалась, что он снова утром испарится, оставив только записку на подушке и дырку в сердце? Классика жанра. Романтично, но чертовски больно.       Алекс ничего не ответила, просто сжала край столешницы пальцами. Этот молчаливый кивок был красноречивее любых слов.       Елена опустила ноги со стола и поставила стакан с глухим стуком.       —Слушай, — ее голос неожиданно потерял насмешливый оттенок и стал почти серьезным. — Я, конечно, не эксперт по здоровым отношениям. Но даже я вижу, что вы оба — самые упрямые идиоты на свете. Он ломает стены, чтобы добраться до тебя, а ты... ты носишь его футболку и боишься признаться себе, что до сих пор в него влюблена.       — Это не так просто, — прошептала Алекс, глядя в пол.       — Да кто сказал, что должно быть просто? — фыркнула Елена. — Вы же не в ромкоме, вы в какой-то гремучей смеси из боевика и мыльной оперы. Здесь все сложно. Здесь стреляют, предают, ревнуют к наркобаронам и шьют друг другу раны в ванной. — Она встала и подошла к Александре, положив руку ей на плечо. — Но если вы готовы вот на это вот все, — она мотнула головой в сторону спальни, — то может быть стоит и поговорить наконец? Прежде чем он снова начнет строить из себя мученика и сбежит «ради твоего же блага»?       Алекс посмотрела на нее, и впервые за этот вечер ее губы тронула настоящая, не защитная улыбка.       — Ты сегодня невыносимо мудра. Это виски так действует?       — Нет, это я просто за вас устала, — Елена снова ухмыльнулась. — Мое бедное сердце не выдерживает этих ваших танцев с саблями. Так что идите и выясните, наконец, или переспите еще раз, чтобы снять напряжение. Но, ради бога, решите что-то до завтрака. А то я ставку проиграю Эйве.       Алекс тихо рассмеялась, покачав головой. Ей действительно нравилась Елена. Эта женщина могла поддержать в самый мрачный момент и одновременно рассмешить до слез, не давая утонуть в самокопании.       — Или, может, я сама виновата в нашем расставании, — задумчиво, больше сама себе, пробормотала Алекс, покусывая нижнюю губу и глядя в пол под ноги. Что ж, если Елена сама начала этот разговор, может, стоит выговориться? Выпустить этот яд, который годами разъедал ее изнутри.       — В плане? — Елена прислонилась к кухонному столу, скрестив руки на груди. Ее поза была расслабленной, но взгляд стал сосредоточенным, внимательным.       — Может, я слишком сильно давила на него. Пыталась помочь, была слишком назойлива. Не знаю, — тяжело выдохнув, Алекс снова провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость и старую боль. — Я... я не дала ему пространства. Не поняла, что ему было нужно.       — Из-за чего вы расстались? — спросила Елена прямо, без обиняков. Ее голос был тихим, без обычной насмешливости.       Алекс поджала губы, собираясь с мыслями. Она подняла голову и встретилась с хмурым, но понимающим взглядом Елены.       — Он... чуть не задушил меня ночью, — выдохнула она, и слова прозвучали громко в тишине кухни, словно выстрел.       Елена не моргнула, лишь ее пальцы чуть сильнее сжали ее собственные локти.       — Ну... — Алекс продолжила, ее голос стал ровнее, почти отстраненным, будто она рассказывала не о себе, а о случае из практики. — Я знала, кем был Баки. Его прошлое. Его состояние. Меня это не пугало. По ночам у него часто были кошмары. Он почти никогда не спал в одной кровати со мной, предпочитал пол. Но я... я приходила к нему. Садилась рядом. Говорила с ним, пока он не просыпался. Пыталась быть его якорем.       Она замолчала, глотая ком в горле.       — А потом... однажды ночь... кошмар был особенно сильным. Я проснулась не из-за его крика или тяжелого дыхания, как обычно. А из-за того, что не могла дышать сама.       Ее рука непроизвольно потянулась к шее, к тому месту, где когда-то остались синяки от пальцев металлической руки.       — Он душил меня. Точнее, не он. Зимний Солдат. Его глаза были пустыми. Он не видел меня. Не слышал. Я чудом смогла вырваться... смогла ударить его, крикнуть его имя... разбудить Баки... — Она снова замолчала, вспоминая тот ужас на его лице, когда он пришел в себя. — А когда он очнулся и увидел меня... боже, тот ужас на его лице не передать словами. Он не мог дотронуться до меня. Его просто трясло. — Ее голос дрогнул. — В общем, в течение следующих нескольких недель Баки отказывался спать рядом со мной. Даже в одной комнате. Запирался. Уходил. Я пыталась помочь ему, объяснить, что все хорошо, что я жива, что я не боюсь его... А потом... одним утром он просто ушел. Исчез. Не оставив даже записки.       Елена слушала, не перебивая. Ее лицо было серьезным, все признаки насмешки исчезли.       — И уже после всего этого, — тихо закончила Алекс, — я поняла, что нужно было действовать по-другому. Не говорить о том, что я не боюсь. А помочь ему перестраховаться. Пережить его страх. Его ужас перед тем, что он может сделать со мной. Я думала, что своей храбростью помогу ему, а на самом деле лишь заставила его чувствовать себя еще более монстром.       В кухне повисла тяжелая пауза. Даже храп Алексея из гостиной казался приглушенным.       — Чёрт, — наконец выдохнула Елена, ломая тишину. Она провела рукой по лицу. — Вот это поворот. Я думала, он там что-то про «не готов к отношениям», а тут... — она посмотрела на Алекс с новым, глубоким уважением. — Ты знаешь, что ты чертовски сильная, да? Большинство на твоем месте сбежали бы после первого же кошмара. А ты... ты полезла в самое пекло.       — Глупая, — поправила ее Алекс без тени улыбки.       — Нет, — резко парировала Елена. — Сильная. И он... он не монстр. Он просто... чертовски сломанный парень, который боится сломать тебя тоже. И его способ «защитить» тебя — это сбежать подальше. Идиотский, болезненный, но... в его голове это, наверное, был единственный выход.       Она помолчала, а потом добавила, уже с легкой ухмылкой:       — Но сейчас-то он уже не сбежит. Потому что если он тронет тебя снова, я лично приду и оторву ему его металлическую руку и засуну ее ему в его идеальную задницу. Дружески, конечно.       Алекс фыркнула, и на ее глаза навернулись слезы — на этот раз не от боли, а от странного облегчения. Возможно, Елена была права. Возможно, пора было перестать винить себя и начать говорить с ним. Не о том, что она не боится, а о том, чего боится он.       Возможно, у них все еще был шанс.       Елена наблюдала, как напряжение постепенно спадает с плеч Алекс, и решила закрепить успех, сменив тему на что-то более легкое.       — А как вы познакомились? — с искренним интересом спросила она, подпирая подбородок рукой. — Не могу представить Баки, флиртующего в баре. Он, скорее, молча убьет трех человек, а потом купит тебе выпить, показывая на трупы: «Это вместо цветов».       Алекс усмехнулась, и на ее губах наконец появилась настояшая, теплая улыбка приятного воспоминания.       — Нет, все было... менее романтично и более взрывоопасно. Нас познакомил Сэм, — она выдохнула, и ее взгляд стал более задумчивым, переносясь в прошлое. — Сразу после всей этой истории с Разрушителями Флага и Уокером. У Сэма и Баки было какое-то дело в Мехико. Какая-то зацепка по старым делам Зимнего Солдата. Я знала Сэма достаточно давно, еще по одной... э-э-э... консультации по африканским артефактам. Он позвонил мне, сказал, что им нужен человек, который знает местные катакомбы и может обеспечить тихую, без лишних вопросов, логистику.       Она сделала глоток воды, словно вспомнив ту жару и пыль.       — Я встретила их на заброшенной автостоянке на окраине города. Сэм улыбался во весь рот, как будто вез меня на пикник. А Баки... — она закатила глаза, но улыбка не сошла с ее лица, — Баки стоял, прислонившись к внедорожнику, с таким видом, будто я была его самым нелюбимым заданием на день. Всю дорогу до катакомб он молчал. Абсолютно. Сэм трещал без остановки, а этот смотрел в окно, словно высматривал снайперов на каждом столбе.       Елена фыркнула, явно представляя эту картину.       — О, да. Очень знакомо. Он мастер молчаливой обработки.       — Ага, — рассмеялась Алекс. — Потом мы спустились в катакомбы. Темно, сыро, паутища по пояс. Сэм что-то пытался взломать, а Баки обеспечивал безопасность. И тут... — она сделала драматическую паузу, — на нас наткнулась группа местных головорезов, которые тоже что-то искали в тех тоннелях. Началась перестрелка. Хаос, темнота, крики.       — И что же? — Елена подняла бровь, ожидая развязки. — Он героически спас тебя?       — Мм, не совсем, — Алекс покачала головой, ее глаза блестели от смеха. — Я его спасла. Один из них подкрался к нему сзади с мачете. А я как раз была на возвышении, с хорошим обзором. Я просто... сняла его выстрелом в плечо. Чисто, аккуратно. Баки даже не сразу понял, что произошло. Он разобрался с остальными, а потом обернулся и увидел этого типа на полу и меня с дымящимся стволом. И знаешь, что он сказал?       — «Спасибо»? — предположила Елена.       — О, конечно, — фыркнула Алекс. — Он посмотрел на меня своими ледяными глазами и сказал: «В следующий раз не мешай. Я сам разберусь». А потом развернулся и пошел дальше. А я осталась стоять с пистолетом в руке и с открытым ртом. Сэм потом минут пять смеялся, глядя на мое лицо.       Елена залилась счастливым, беззвучным смехом, хлопая себя по коленям.       — О да! Это на сто процентов он! Подарок в виде спасенной жизни, а он фыркает, как обиженный кот! Ну и как же ты с него не стерпела тогда же?       — А я... — улыбка Александры стала хитрой, — ...я его тогда обогнала, встала на пути и сказала: «В следующий раз, солдат, смотри по сторонам. А то твою идеальную задницу спасать придется опять». И сунула ему в руку патрон, сказав: «На счастье».       — И что он? — Елена замерла в ожидании.       — Он посмотрел на патрон, потом на меня... и, кажется, впервые за весь день чуть заметно улыбнулся. Один уголок рта, знаешь, так, еле-еле. Потом кивнул и сунул патрон в карман. — Алекс вздохнула, и в ее взгляде появилась легкая грусть. — А вечером, когда мы выбрались, он купил мне то самое выпить. Молча. Просто поставил стакан передо мной и сел рядом. И мы так просидели час, не говоря ни слова. А потом Сэм начал опять трещать, и все вернулось на круги своя. Но что-то... уже пошло не так. В хорошем смысле.       — Вау, — выдохнула Елена, впечатленно. — Это даже романтичнее, чем история с мафиози. Почти. Так что этот патрон... он у него до сих пор?       — У меня, — раздался низкий, немного хриплый от сна голос со стороны.       Алекс и Елена вздрогнули, как школьницы, пойманные за сплетнями, и синхронно обернулись к источнику звука.       На пороге кухни, прислонившись к дверному косяку, стоял Баки. Он был босиком, в простых тренировочных штанах, и его торс, покрытый паутиной шрамов, был освещен мягким светом из окна. Его волосы были растрепаны, а на лице застыло выражение спокойной, почти ленивой уверенности. В одной руке он сжимал тот самый патрон, подергивая его металлическими пальцами.       — Боже, Барнс, — выдохнула Елена, прижимая руку к груди в притворном ужасе.       Баки проигнорировал ее, его взгляд был прикован к Алекс. Он смотрел на нее с той самой смесью раздражения и нежности, которую она узнавала так хорошо.       — Я проснулся, а тебя нет, — произнес он просто, как будто это объясняло все. Его глаза скользнули по ее фигуре, по его же футболке на ней, и в них мелькнуло что-то теплое. — Опять убегаешь?       Алекс почувствовала, как кровь приливает к ее щекам, но на этот раз она не отвела взгляд.       — Не убегаю, — ответила она, немного выпрямившись. — Просто... воды захотелось. А тут Елена с виски завела философский клуб.       — Я слышал, — уголок его рта дрогнул в почти улыбке. Он перевел взгляд на Елену. — Белова, а ты не там ли должна быть, где тебя никто не найдет? Например, на другом континенте?       Елена подняла руки в знак капитуляции, беззаботно ухмыляясь.              — Уже ухожу, уже ухожу! Не буду мешать вашему... э-э-э... воссоединению на кухне. — Она подмигнула Александре и, взяв свою бутылку с виски, ловко проскользнула мимо Баки в гостиную, напевая себе под нос что-то подозрительно похожее на свадебный марш.       Они остались одни. Тишина на кухне снова стала густой, но на этот раз иного свойства — напряженной, но не неловкой, полной невысказанных слов.       Баки сделал шаг вперед, все еще перебирая в пальцах тот самый патрон.       — Так ты и правда все помнишь, — сказал он тихо. Не как обвинение. Как констатацию факта.       Алекс пожала плечами, пытаясь сохранить маску безразличия, но это плохо получалось.       — У меня хорошая память на... интересные моменты.       — «Идеальная задница», а? — он поднял бровь, и на его лице появилась та самая, редкая, открытая ухмылка, от которой у нее перехватило дыхание.       Она рассмеялась, смущенно потупив взгляд.       — Ну, знаешь... это был научное наблюдение. Чисто профессиональный интерес.       Он подошел к ней совсем близко, загораживая ее собой от всего мира. Его запах — сон, тепло и он — окутал ее.       — И какой вердикт? — он наклонился к ее уху, его голос стал низким, интимным. — Научное сообщество все еще согласно с первоначальной оценкой?       Она подняла на него глаза, и на этот раз в ее взгляде не было ни страха, ни неуверенности. Была только уверенность и вызов.       — Требуется... дополнительное исследование, — прошептала она в ответ, ее губы тронула улыбка. — Многократное. И очень тщательное.       Он посмотрел на нее, и в его глазах она прочитала то, чего так боялась и на что так надеялась — не бегство, а решимость. Решимость остаться.       — Тогда, может, начнем прямо сейчас? — он протянул ей руку, и в его ладони лежал тот самый, давний патрон. — Верну долг. С процентами.       Алекс посмотрела на патрон, потом на его руку, и наконец — в его глаза. И положила свою руку поверх его.       — Только если ты обещаешь на этот раз не молчать все время.       — Обещаю, — он сжал ее пальцы. — Буду говорить только самую нужную, научную информацию.       — Например? — она позволила ему потянуть себя к себе.       — Например... — он притянул ее к себе, и его губы коснулись ее виска, — ...что я чертовски по тебе соскучился, Александра Хейл.       И в этот раз она ему поверила.       Но Алекс не успела дотянуться до губ Баки, чтобы поцеловать его.       Оглушительный грохот потряс стены отеля, заставив задрожать стекла в рамах и посыпаться штукатурку с потолка. Секунду спустя воздух пронзила беспорядочная, яростная трескотня автоматических выстрелов — где-то очень близко, прямо на их этаже.       Секунду назад в кухне царила почти идиллическая тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Теперь ее заполнил вой сигнализации, крики испуганных гостей из других номеров и нарастающий гул хаоса.       Рефлексы сработали быстрее мысли. Баки мгновенно рванулся вперед, не к оружию, а к Алекс, пригнувшись и накрыв ее собой, как живым щитом, прижав к холодному кафельному полу. Его лицо стало маской мгновенной, ледяной ярости. Все следы нежности и улыбок испарились без следа, сменившись знакомой смертоносной концентрацией.       Их глаза встретились на долю секунды — в ее взгляде мелькнул шок, но не страх. В его — обещание крови и ответного насилия.       — Санчес, — одно только это слово прозвучало из её уст как приговор.

***

      — Так-так-так, — растянул Санчес, медленно прохаживаясь по номеру, как хозяин, рассматривая свои владения. Его нос был заклеян лейкопластырем, что придавало его ухмылке еще более карикатурный вид.       За ним, заполняя дверной проем и расходясь по периметру комнаты, втиснулись его люди. До зубов вооруженные солдаты, больше дюжины, с холодными, безразличными глазами. Дула автоматов были направлены на каждого члена команды, выискивая малейший повод для открытия огня.       В гостиной царила напряженная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Алексея. Он зло сжимал зубы, и из его груди вырывалось низкое, яростное шипение на русском, обещающее медленную и мучительную смерть. Уокер стоял, сжимая в белой от напряжения руке свой пистолет, но понимая бесполезность жеста. Эйва замерла в своей призрачной позе, ее форма слегка мерцала, будто она искала выходы и траектории. Елена, отбросив разбитую бутылку, теперь сжимала в руке ее острое, стеклянное горлышко, готовясь вонзить его в ближайшую шею. Ее взгляд был холоден и смертельно опасен.       Баки и Алекс лишь молча переглянулись. Ни страха, ни паники. Лишь мгновенная, почти телепатическая оценка ситуации. Один краткий взгляд — и план начал формироваться в их головах без единого слова.       — Что тебе нужно? — голос Александры прозвучал ледяным и ровным, без тени страха. Она вышла вперед на полшага, привлекая внимание Санчеса на себя, отвлекая его от остальных.       Тот медленно повернулся к ней, его ухмылка стала еще шире.       — Он сломал мой нос, — хмыкнул Санчес, небрежно ткнув пальцем в сторону Баки, не удостаивая того взглядом. — Это, знаешь ли, плохо для имиджа. Люди начинают думать, что меня можно безнаказанно бить по лицу. — Он прошелся дальше, с наслаждением развалился в самом большом кресле в гостиной и закурил толстую сигару. Дым кольцами поплыл под потолок. — Это плохо для бизнеса.       — Предлагаешь нам его поцеловать и поправить? — язвительно бросила Елена, играя стеклянным осколком в пальцах.       Санчес проигнорировал ее, его глаза были прикованы к Александре.       — Мне нужно восстановить репутацию, querida. И для этого мне нужно кое-что... эффектное. — Он внимательно оглядел ее с ног до головы, и в его взгляде не было былого вожделения, лишь холодный расчет. — Например, публичная казнь того, кто это сделал. Или... — он сделал театральную паузу, — нечто, что нанесет ему куда более глубокую рану, чем смерть.       Его взгляд скользнул на Алекс, и его мысли стали кристально ясны. Он не просто хотел убить Баки. Он хотел заставить его страдать. Забрать у него то, что он только что обрел.       Баки не шевельнулся, но его глаза стали цветом стали, а металлическая рука сжалась в кулак с тихим механическим жужжанием. Он был готов взорваться в любую секунду.       Алекс не моргнув глазом, держала взгляд Санчеса.       — Ты знаешь, что произойдет, если твои люди нажмут на курки, Санчес? — ее голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Ты умрешь первым. И твой сломанный нос станет последней из твоих проблем.       Санчес рассмеялся — густым, пропитанным дымом смехом.       — О, я уверен, что твой щенок попытается. Но прежде чем он сделает два шага, мои люди превратят твоих друзей в решето. — Он обвел взглядом комнату. — Всех. Начиная с большого медведя и заканчивая девочкой с бутылкой. Это будет... кроваво. А потом мы с тобой займемся... восстановлением моего имиджа.       В воздухе повисла тяжелая, звенящая тишина, заряженная ненавистью и обещанием немедленного насилия. Каждый в комнате замер, ожидая первого движения, первого выстрела, который станет началом конца.       — Хотя, я могу предложить и другой вариант, — хмыкнул Санчес, выпуская облако дыма в потолок. Он с наслаждением наблюдал за напряженными лицами вокруг. — Недавно мои люди нашли в джунглях кое-что... интересное. Древний храм. Не очень глубоко. Его нет на картах, о нём не говорят в интернете. Притаился, ждет своего часа. — Он сделал паузу для драматического эффекта. — Там достаточно много всяких... сокровищ. Камушки всякие. И есть один очень, очень дорогой камушек, который я могу продать за сумму с шестью нулями. Ты проведешь нас и достанешь мне его. Чисто. Без глупостей.       Алекс нахмурилась, ее мозг уже работал на опережение, анализируя ловушку. Она щурилась, пытаясь разглядеть истинные намерения в его глазах.       — У меня нет моих вещей для подобных вылазок, — отрезала она, делая вид, что рассматривает чисто практическую сторону. — Ни карт, ни снаряжения, ни даже нормальной обуви. Я точно не рассчитывала, что мое следующее свидание закончится походом в джунгли.       Санчес усмехнулся, широко и самодовольно, словно ждал этого возражения. Он лениво кивнул одному из своих солдат.       — О, я позаботился об этом, querida.       Дверь в номер снова открылась, и несколько солдат втолкнули внутрь двух человек. Элтон, ее безупречный дворецкий, теперь выглядел помятым и бледным, но держался с невозмутимым достоинством. Рядом с ним был Брайс, ее техник и навигатор. Они стояли немного помятые и напряжённые. Но несломленные.       — Прости, Алекс, — тихо, но четко произнес Элтон, встречаясь с ее взглядом. В его глазах читались вина и злость на себя.       —Они... они появились сразу после твоего отъезда, — добавил Брайс, поджимая губы.       Алекс лишь тяжело вздохнула, сжав кулаки. Она чувствовала, как Баки за ее спиной напрягся, как пружина, готовая сорваться. Она мысленно молила его не делать ничего глупого.       — Мы тут, пока ты отдыхала, заглянули к тебе в гости, — хмыкнул Санчес, наслаждаясь своим моментом триумфа. Один из его людей швырнул к ее ногам сверток. — Прихватили твой... походный гардероб. Думаю, тебе будет впору.       Алекс посмотрела вниз. На полу лежала ее знакомая черная тактическая футболка, прочные походные штаны и пара проверенных, покрытых пылью прошлых приключений ботинок. Весь ее арсенал, ее вторая кожа, ее защита.       Она медленно, не спуская глаз с Санчеса, наклонилась и подняла одежду. Ее пальцы сжали ткань с такой силой, что костяшки побелели.       — И что, — ее голос прозвучал ледяным и ровным, — гарантирует, что после того, как я достану тебе твой «камушек», ты отпустишь их? И нас?       Санчес широко улыбнулся, обнажив белые зубы.       — Моё слово джентльмена, дорогая. И тот простой факт, что мертвый гид и его мертвые друзья мне совершенно бесполезны. — Он поднялся с кресла. — Ну что, похоже, у нас назначено свидание в джунглях. Одевайся. У нас мало времени. Твои друзья останутся здесь... как стимул для хорошего поведения.       — Они нужны мне с собой, — отрезала Александра, ее голос прозвучал стальным лезвием, не оставляя места для возражений. Она скрестила руки на груди, принимая позу полной уверенности, хотя внутри все сжималось от напряжения. — Все. Элтон, Брайс и «Громовержцы».       Его взгляд скользнул по связанным пленникам, и на его лице появилась скептическая ухмылка.       — Зачем мне тащить с собой этот цирк? — он провел рукой, указывая на всю команду. — Они только будут мешаться под ногами.       — Они — моя команда, — парировала Алекс, не моргнув глазом. — Моя поддержка. Мои глаза и уши. Без них я работаю вслепую. А вслепую я могу случайно привести тебя не в тот храм. Или не найти твой камушек. Или... ошибиться с давлением на древний механизм и похоронить нас всех под тоннами камня. — Она сделала небольшую паузу, чтобы ее слова возымели эффект. — И кроме того, — ее голос стал тише, но опаснее, — это моя гарантия. Гарантия того, что пока мы с тобой в джунглях, твои люди здесь не перестреляют их просто так, чтобы «не мешались». Они — мой страховой полис. Живой, дышащий. И если с ними что-то случится... наше сотрудничество на этом мгновенно закончится. Понимаешь?       Пока она говорила, ее глаза бегло осмотрели комнату. Элтон, Брайс, Елена, Уокер, Алексей, Эйва... Но Боба нигде не было. Ни его макушки с тёмными волосами, ни его огромной, неуклюжей фигуры. Сжатый комок тревоги в ее груди немного ослаб. Отлично. Значит, он спрятался. Если бы Санчес нашел Боба с его... уникальными способностями, дела были бы гораздо хуже. Его отсутствие было крошечным лучом надежды в этой кромешной тьме.       Санчес задумался, посасывая сигару и изучая ее взвешенным, оценивающим взглядом. Он понимал логику. Глупо было убивать свой главный козырь до того, как игра сыграна.       — Хорошо, — наконец проворчал он, разочарованно выпуская дым. — Они идут с нами. Но предупреждаю, Хейл, — он ткнул сигарой в ее сторону, — если это ловушка... если они сделают хоть один неверный шаг... я прикажу своим людям не стрелять в них, — он сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом. — Я прикажу стрелять в тебя. Пока твое тело не будет похоже на швейцарский сыр. А их мы прикончим потом. Медленно. Понятно?       Алекс поймала его взгляд, не моргнув.       — Понятно. — Она кивнула, поворачиваясь, чтобы поднять свою одежду. — Тогда давай не будем терять время. Чем раньше мы найдем твой камушек, тем раньше я перестану видеть твое уродливое лицо.       Игнорируя его злобный взгляд, она начала готовиться к худшему походу в своей жизни, мысленно составляя план и надеясь, что где-то там, в тени, Боб уже понял, что делать.