Убийство №3

***

Опьянённый безумием, он осушал их до последней капли, до последней крупицы угасающей жизни, выпивал их, самозабвенно пытаясь заглушить пустоту своего существования. Закончив с последней жертвой — пятой или шестой, он не считал, — он медленно ступал по аллее вечернего парка. Он и не старался заметать следы или сбегать: теперь ему всё равно, теперь он жаждал быть казнённым. Тёплый свет фонарей едва ли мог осветить мрак и темноту в его сердце; его хватало разве что на отблеск красного глянца, покрывающего его губы, шею и руки. Он шёл, не разбирая дороги и не зная пункта своего назначения. Без неё всё перестало иметь смысл и вкус, вечность в миг превратилась в тяжёлую ношу. В нём не осталось даже жажды мести: ни проблеска надежды найти того, кто это сделал, ни понимания — зачем. Никто не мог ему помочь: с кончиной Итана Вуда они стали изгоями среди своих. Теперь он остался один — разбитый, поверженный собственными чувствами к той, которой больше нет, и только его собственная густая чёрная тень неотрывно следовала по пятам. Он и подумать не мог, что привяжется к ней когда-нибудь. Глупышка, абсолютно неразумная, вначале она была лишь одной из десятка его игрушек. Но именно она оказалась самой настойчивой из всех, упрямо доказывая свою преданность. Её существенный плюс заключался в том, что она своевременно оказывалась рядом именно в те моменты, когда он чувствовал себя одиноким — в перерывах между недельными тусовками, где лились реки алкоголя и крови. Когда же к власти пришёл Виктор ван Арт, ему и вовсе пришлось несладко: новый князь запретил охоту на людей, вынуждая довольствоваться донорской кровью или кровью животных. Пришлось искать новые способы развеять скуку вечности. И она, как никто другой, понимала его нужды и разделяла их. Обладая даром гипноза, хотя и посредственным, она заставляла людей лезть в петли под потолком или вспарывать вены, предварительно вынудив их написать предсмертные записки. Чаще всего это были жертвы уже на балансирующие на грани самоубийства - словом, те, от кого уже этого могли ожидать; оставалось лишь слегка подтолкнуть их и насладиться свежей тёплой кровью до приезда коронера. Нельзя было оставлять следы зубов и выпивать их целиком, поэтому приходилось крайне осторожно собирать алый нектар при помощи шприца и катетера. Они выслеживали добычу у психиатрических лечебниц и больниц, у кампусов и домов престарелых, среди наркоманов и проституток. Искали среди них одиночек и тех, кто уже резал себя сам; чья смерть не вызовет много вопросов. Охота занимала много времени, тем слаще казалась награда за усилия и ожидание. Однако с каждым разом их промысел становился всё опаснее. Вампиры нередко добровольно патрулировали улицы, ловя нарушителей — ими зачастую были новообращённые, не умеющие себя контролировать. Таких брали под крыло старшие, обучая сдержанности и приучая их к донорскому питанию. Если же ловили тех из старших, кто противился новому порядку, их усыпляли или вовсе казнили. Таких было единицы. Они уже попадались в руки князя, ещё когда он не был таковым, — по ошибке хотели разделаться с его теплокровной пассией, Мией. Тогда он ясно дал понять, что вторая их встреча окажется для них последней. Единственным выходом оказалось сбежать туда, где Виктор не имеет власти. Таких мест в Европе оказалось лишь пара, и они предпочли отдалённую крошечную страну на востоке. На их удачу это место славилось легендами о страшном графе-вампире, чей замок, расположенный среди опасных скалистых вершин и дремучих лесов, прозвали проклятым: никому не удавалось вернуться оттуда — так говорили местные. Это стало идеальным прикрытием для охоты, оставалось лишь ждать, пока любопытные туристы сунутся в поисках приключений. А уж приключения они им устроить смогут. Энтузиазм их быстро развеялся, когда заблудших овец им приходилось выжидать неделями. Но это всё равно было лучше, чем не иметь возможности питаться так, как полагалось им по своей природе. Однако и это вскоре наскучило: кроме охоты заняться в маленьком городке оказалось нечем, а заводить знакомства с людьми было ниже их достоинства. Вампиров же там они и вовсе не встретили. Уже готовясь к отъезду обратно в город N., они решили в последний раз попытать удачу, затаившись поблизости мрачного замка. И удача улыбнулась им: они вдоволь полакомились кровью молодых студентов, которые забрели в замок из-за непогоды.

***

— А ты не заставил себя ждать, князь, — усмехнулся он, едва не врезавшись в возникшую на тропинке фигуру и поднимая руки вверх, сдаваясь в руки своему властителю. — Я готов к казни. — Непременно. — Голос его был твёрд и холоден, а пальцы — стальными тисками, безжалостно сдавившими шею Билли. — Но не здесь. Здесь ты уже окропил всё кровью.

***

Всё тело жгло, точно сам чёрт варил его в своём котле для грешников. Следом он почувствовал аромат: травянистый, сладкий, с лимонной кислинкой. Пошевелив пальцами, он нащупал стебель, слегка растёр его и обжёгся. — Твою мать! — выругавшись, он наконец открыл глаза. Тесная камера без окон, похожая на тюремный изолятор с массивной металлической дверью, была устлана неизвестным растением, которое оставляло зудящие багровые волдыри на коже. — Какого чёрта?! Попытавшись подняться, он тут же упал обратно на колени: эта трава жгла его с такой силой, что на глаза накатывала пелена боли, а рассудок стенал в агонии. Он кричал, ударяя кулаками в дверь изо всех сил до тех пор, пока не обессилел. Старательно сдвинув жгучую траву от себя, он всё ещё ощущал её действие: казалось, она заполнила все его внутренности и прожигала слизистые изнутри. Сжавшись в углу, он в отчаянии звал Стеллу, свою любимую — единственную, кто понимала его. Казалось, ещё немного, ещё крошечный шаг, и он соединится с ней, переступит черту опостылевшего бессмертия… Но разум не щадил его, снова и снова возвращая в реальность. Он не знал, сколько прошло часов, дней или недель, но человеческой крови в нём больше не осталось, а потому боль усиливалась с каждым вдохом. — Вижу, ты протрезвел. Отлично, теперь мы можем приступить к допросу. — Властный голос раздался громом в привычной тишине. Силясь понять, прозвучал он лишь в его голове или здесь действительно был кто-то ещё, Билли с трудом приподнял голову с согнутых колен. Перед глазами плыло, но он смог различить силуэт в дверном проёме камеры. — Убей… меня… князь… — прохрипел он тихо, выдавливая звук за звуком из почти иссохшего тела. — Пожалуйста… я не достоин… вечности. — Убью, — простое обещание заставило пленника слабо улыбнуться, — но сперва ты ответишь на несколько вопросов. Ты должен отвечать честно: вербена — далеко не единственное, что я уготовил для таких, как ты. — Что… ты хочешь знать? Напоив его разведённой в стакане воды каплей крови, Виктор достал из кармана диктофон и включил запись — так попросила Мия. Он задавал вопросы о событиях в Вержховице, требуя от Билли больше подробностей и деталей для будущей статьи. Билли с готовностью отвечал: сил изворачиваться и врать у него не было, а единственное, чего он хотел, — скорее прекратить невыносимую муку существования. Он рассказал обо всех убийствах, которые они провернули со Стеллой, об их кровавой жатве в Беловакии и о её смерти. — Кто её убил? — Я не знаю. Пытался выследить ублюдка, но не нашёл ничего. Даже подумал, что это был твой приказ: что ты наконец узнал, что мы творили у тебя под носом, и решил так наказать меня. — Будь это я — твоя подельница сгорала бы вместе с тобой в камере по соседству, — задумавшись, Виктор присел напротив измученного вампира. — Есть идеи, кому вы могли перейти дорогу и почему из вас двоих убили только её, а не тебя? — Ты знаешь, князь, что у меня было много врагов. После свержения Итана Вуда слишком многое вскрылось, но мы со Стеллой старались не наживать новых. Последние годы мы проводили лишь в обществе друг друга… а теперь… всё это не имеет смысла. И да — она сгорела, хоть и не от твоей руки: я сжёг её тело, чтобы никто не посмел осквернить его, закопав в землю. — Ты убил шестеро невинных людей, чтобы я казнил тебя? Это твой способ обрести покой? — Да… — прошептал Билли, смахивая одинокую слезу из уголка глаза. — Теперь ведь есть за что, а значит, твоя совесть будет чиста. Освободи себя… освободи этот город от меня. Потому что если отпустишь — я продолжу приносить обескровленные трупы к твоим ногам, пока ты не сделаешь этого… Молча поднявшись, Виктор выключил диктофон и вышел из камеры, не закрывая дверь. Он терпеть не мог, когда ему диктовали, что делать, и тем более угрожали. Поднявшись на лифте на первый этаж своего дома, он неторопливо прошёл к бару. В широкий низкий бокал с глухим звоном опустился кубик льда, полилась янтарная ароматная жидкость. Алкоголь приятно согревал горло, разливаясь теплом по телу. Помедлив у окна и вглядываясь в вечернее небо, он созерцал внутри себя огонёк предвкушения. Это была его собственная охота. Он выжидал, сосредоточив всё внимание на слухе.

***

Получив каплю крови, пусть и разведённую водой, Билли чувствовал слабый, но всё же прилив силы после долгого её отсутствия. Он не понял, почему князь молча ушёл, оставив его в открытой клетке. Неужели действительно хотел, чтобы он утопил этот чёртов город кровью? Или проверял серьёзность его намерения умереть? Прошло полчаса, час или около того — Виктор не возвращался, а намерение Билли умереть таяло по мере того, как капля человеческой крови блуждала по его телу. Наконец, стиснув зубы и собрав остатки сил, он поднялся и сделал шаг, другой — по ядовитой траве. Оказавшись за пределами камеры, он нашёл себя в небольшом коридоре, который вёл либо к дверям лифта, либо к узкой лестнице. Ступени привели его к стене. Вернее, к двери, замаскированной под стену: сбоку он нащупал небольшой рычаг, вероятно открывающий проход. Прислонившись ухом к прохладной поверхности, он вслушивался. Тишина. Ни шороха, ни шагов, ни голоса. Аккуратно приподняв рычаг, Билли прикусил губу, молясь, чтобы створка открылась бесшумно. Так и произошло: часть стены отъехала в сторону, открывая обзор на первый этаж роскошного дома. Затаив дыхание, он продолжил приподнимать рычаг, пока щель не стала достаточно широкой, чтобы протиснуться. Получилось! Осталось найти выход… Применять скорость вампира он не мог, поэтому продвигался перебежками, скрываясь в тенях, нишах, за мебелью. Внезапно раздались шаги. Виктор прошёл прямо мимо, но, кажется, не заметил. Устроившись в кресле, князь опустил на стол чашку ароматного чая и принялся за книгу, оказавшись спиной к неподвижному, словно статуя, Билли. Опасливо сделав шаг, затем другой, убедившись, что тот его не слышит, он ринулся за ближайший поворот — и тут же оказался впечатанным в стену. — Так я и думал, — проговорил Виктор, опасно сверкнув глазами. — Такие, как ты, не способны любить и искренне желать умереть из-за кого-то. Билли, скованный не только пальцами Виктора, но и оковами сильнейшего гипноза, который он когда-либо ощущал, не мог пошевелиться. Не ослабив хватку, князь проволок его через залу и бросил на пол у столика. — Пей, — приказал он, указывая на чашку с чаем. — Залпом. Послушно исполнив его волю, Билли истошно закричал: внутренности обжигало точно кислотой, изо рта и носа вырывался дым и розовеющая от крови пена. Сгорая заживо, он повторял имя Стеллы и о чём-то молил, извиваясь, словно в припадке. Виктор, без наслаждения наблюдавший за ним, ждал, когда посмертные муки отпустят бренное тело, чтобы он мог сжечь останки, соединяя его с той единственной, кто понимала и любила.

***

Собрав пепел в подготовленную погребальную урну, Виктор сделал на ней надпись и поставил её к остальным сосудам, аккуратно выстроенным в ряд на длинной настенной полке.