Глава 4

Солнце заливало небо мягким оттенком золота. Эйва резко поднялась с постели. Вид в окне был прекрасен, а вот отражение на стекле совсем нет: тёмные круги под глазами, чуть опухшее лицо. Ночью она так и не сомкнула глаз. Мысли не давали уснуть. На сборы ушло не больше десяти минут, но казалось, будто вымоталась на целый день вперёд. Завтрак давно уже шёл. И шёл уже долго: тридцать минут, как минимум. Эйва глубоко вдохнула и решительно направилась в Большой зал. Шум за столом Гриффиндора стоял привычный: смех, разговоры, запах еды. Она старалась пройти мимо так же спокойно как всегда, но сейчас это давалось с трудом, как вдруг кто-то мягко потянул её за рукав. Эйва обернулась. Поттер. Он, как обычно, смотрел с какой-то уверенной лёгкостью, и от этого в груди словно что-то кольнуло. Эйва всё-таки улыбнулась, робко, но искренне. Сегодня он выглядел особенно хорошо… или это она так видит после бессонной ночи? Сглотнув, девушка поспешно отвела взгляд и двинулась дальше. Поттер провожал Эйву взглядом чуть дольше, чем собирался, и нахмурился. Что-то было не так. Он обернулся к столу, но мысли ещё думали о ней: и в основном о её бледном, встревоженном лице. Римус, заметив заминку, тоже оглянулся, но ничего подозрительного не нашёл. Он прищурился смотря на друга: — Ты чего, Джеймс? — мягко спросил он, словно опасаясь спугнуть. Сохатый тут же натянул привычную улыбку, поправил очки и усмехнулся: — Да так, задумался. Что, мне уже и подумать нельзя? А то вы сразу как в министерстве магии: «объясни, отчитайся, предъяви доказательства». Он хохотнул, отмахнулся и бросил последний взгляд туда, где недавно стояла Кассель. Лишь после этого снова включился в разговор с друзьями, словно ничего и не было. Да, её подавленность бросалась в глаза всем, хотя Эйва наивно полагала, что сумеет это скрыть. Но стоило ей пройти дальше вдоль стола, как она уловила задумчивый взгляд Петтигрю, а за ним и ещё пары учеников. Девушка поспешила отвернуться, ускоряя шаг. Смех Блэка донёсся издалека, громкий и как всегда слишком живой. Что-то кольнуло в висках, и голову сдавило, словно обручем. Она выдохнула, и почти рухнула на свободное место. На столе лежала еда, аппетитная для всех остальных, но брюнетку мутило от одного запаха. Вилку она так и не подняла, пальцы лишь нервно трогали край скатерти. Взгляд сам собой скользнул по залу. Лили… шла рядом со Снейпом. То ли держались за руки, то ли нет, Эйва не разглядела, но и не нужно было. Она и так знала: между ними что-то есть. Темноглазая стояла на улице, в ожидании того, чего больше всего боялась — встречи с людьми, которых хотела бы никогда не видеть. Сумка сжималась в руках, а сердце бешено колотилось. Она даже готова была вскрикнуть, когда кто-то появился перед ней. — Извини! — Питер заметил её состояние и невольно сжался. — Я не хотел! — в его голосе прозвучала искренняя вина за происходящее. Эйва выдохнула, попыталась улыбнуться, хотя страх был виден в её глазах. Она сидела на большом камне, встала с него и кивнула: — Всё хорошо. Что-то случилось? — спросила она осторожно, хотя сама была на нервах, крепко сжимая сумку обеими руками. Питер покачал головой: — Нет… это, наверное, не моё дело, но… — он замялся, не зная, с чего начать. — Ты испугана… Я просто думал, может, чем-то помочь? Он, словно по привычке, провёл рукой по волосам от волнения, заметив её взгляд, убрал руки и выпрямился. Эйва осмотрела Питера, но вдруг услышала стук копыт. Сердце ёкнуло — это за ней. Она резко обернулась: роскошная карета запряжённая крылатой лошадью приземлилась на землю. — Нет, нет, не стоит, тебе пора, увидимся! — слегка панически выдала она и оттолкнула его. Парень хотел что-то сказать, но Эйва уже спешила к ним. Из неё вылезла женщина, в шикарном красном платье и тёмных очках. Она опёрлась о карету рукой и оглядела школу с лёгкой улыбкой, а потом посмотрела на дочь, только иначе: равнодушно, с явным презрением. — Садись. Чего стоишь, — приказала она. Эйва кивнула и быстро села, лишь бы никто не видел, как мать с ней обращается. У неё тут же сбилось дыхание, она вся сжалась. Ей было страшно. Спереди был отец, Хелена рядом с ним, а Эйва сзади. Клаус повернулся и внимательно посмотрел на дочь: — Выросла… почти весь учебный год тебя не видели. Как успехи? — голос мог звучать доброжелательно, но в нём чувствовалась холодная нотка. Хелена тихо посмеялась, прикрыв рот рукой, а потом, хитро улыбнувшись мужу, сказала: — Да что там, Клаус… какие успехи на этом гриффиндоре, а тем более от нашей дочери? Клаус улыбнулся и согласно кивнул. Эйва наблюдала за ними с ненавистью и пустотой. Ничего нового. Питер наблюдал за сценой. Он, конечно, не слышал слов из кареты, но тон Хелены на улице заставил его сморщиться. А потом он вдруг помчался вперёд, так быстро, что один раз споткнулся и упал. С него смеялись, но ему было всё равно. Он поднялся и продолжил бежать. Карета тронулась и поднялась на воздух. Эйва заглянула в окно: Хогвартс оставался позади. Она глубоко вздохнула. «Всего лишь на пару дней…» — она пыталась успокоить себя как могла. Получалось плохо, но она держалась. Хелена повернулась к ней и холодно произнесла: — Ужин завтра вечером. Я надеюсь, ты знаешь, как себя вести, Эйва? Имя прозвучало с особым презрением, как будто ей было противно произносить его. Только недавно она смеялась, а теперь стала холодной, как кубик льда. В детстве Эйва почти никогда не видела, чтобы мама улыбалась… а теперь такое… «подарок судьбы?» — подумала она. — Конечно, — сказала брюнетка спокойно. Голос чуть дрогнул, но мать, кажется, не заметила. Хелена повернулась к мужу и холодно произнесла: — Клаус, стоит поторопиться. — Холод сквозил в каждом слоге. Даже между собой они общались так, словно видят друг друга впервые. Семейка Аддамс вживую. Огромный особняк с усадьбой был знакомым, но совсем не родным. Родители шли вперёд молча, держась рядом, а Эйва стояла, словно вкопанная, и смотрела на дом. Да, она буквально в прошлом году была здесь, но каждый раз — как новый. Потом шагнула вперёд. Трава, деревья, всё было красиво, но не её. Нет, это не её дом. В душе её домом был Хогвартс. Она зашла внутрь. Слуги сразу же встретили её улыбками. Эйва окинула каждого взглядом и задержалась на одной девушке. Каштановые волосы, глаза голубые, как море… Та самая, которую несколько лет назад пытали на глазах у Эйвы. Тогда служанке было столько же лет, сколько сейчас самой Эйве. С того случая брюнетка и не надеялась её увидеть. Темноглазая резко отвела взгляд и опустила голову. Эйва чувствовала вину. За то, что в тот день просто смотрела и не помогла. Это ощущение словно окутывало её. Но голос матери вывел её из размышлений. — Как твоя метка? — мать потянулась, чтобы спустить кофту Эйвы, но та слегка отступила. В голове был ступор: она не думала, что родители когда-либо спросят об этом… или, может, просто не хотела. Эйва напряглась, стараясь сделать так, чтобы воспоминания не вернулись, как обычно. Потом, чуть панически, прошептала: — Она… как обычно. Хозяйка дома небрежно сняла очки и, держа их в руках, с холодом осмотрела дочь. Потом передала их проходившей мимо слуге и кивнула: — Как обычно. Радует. Она повторила слова Эйвы, повернулась и ушла. Отца уже не было, брюнетка даже не заметила, как он ушёл. Эйве очень захотелось поговорить с той служанкой. Она взглядом убедилась, что родителей нет рядом, и подошла к девушке. Та хлопотала над какой-то картиной, аккуратно её мыла, с такой тщательностью, которую можно себе только представить.Эйва думала, что все слуги работают магией. Но нет, это было не так. Совсем не похоже на её родителей. Когда служанка заметила младшую Кассель, она сразу остановилась, повернулась и поклонилась. В её взгляде читалось уважение. Она вела себя так, будто ничего страшного никогда и не было. Может, она действительно забыла тот случай? Время лечит. Хотя нет, Эйву время не лечило, и, похоже, ничего не вылечит. Она даже не знала, как начать разговор. Если слуга действительно забыла, стоит ли напоминать? — Здравствуй… — Эйва замолчала, осознав, что совсем не помнит её имени, словно память вышибло. — Катрина, — улыбнулась служанка, подсказывая имя. — Чем могу помочь, мисс Кассель? — В её голосе сквозила доброта, та самая, что жила в душе Эйвы. Казалось, она увидела родственную душу. — Катрина… Не буду ходить вокруг да около, мне жаль… — Эйва чуть поникла. Катрина сначала не поняла её. — За что? — удивлённо спросила служанка. Вряд ли она впервые видела Эйву такой, да и остальные слуги тоже. Ведь в детстве Эйва всегда была добра к слугам. Она не прятала свои переживания от них и считала их друзьями, равными себе. — Тот случай… несколько лет назад… тебя… пытали… — голос Эйвы дрожал, но она старалась говорить прямо. Катрина слегка приоткрыла рот, словно от лёгкого шока. Нет, она не забыла, но и вспоминать не хотела. Её лицо выражало лёгкое удивление, похоже, такие наказания были не впервые, и с другими слугами тоже. Но никто об этом не вспоминал. Она слегка улыбнулась, как бы говоря: «обычное дело». Эйву это смутило. Почему Катрина улыбается? Её совсем не мучают воспоминания? Служанка снова принялась мыть картину. — Не переживайте об этом, жизнь станет легче, — спокойно сказала Катрина, полностью сосредоточившись на работе. «Не переживать… взять и забыть?» — подумала Эйва, не понимая, как можно так говорить. Младшая Кассель больше не проронила ни слова и тихо ушла. Питер стоял перед друзьями, рассказывая всё, что видел. Рядом с ними стояла Лили. Услышав рассказ, она даже передёрнулась. — Как уехала? Куда? — встревоженно спросила Эванс. Питер лишь пожал плечами, его волосы были растрёпаны, наверное, растрепались, пока он бежал. Джеймс выглядел слегка удивлённым, вспоминая, какой сегодня увидел Эйву. — Ну уехала и уехала, чего панику разводить? — почти безразлично сказал Сириус, развалившись на диване в гостиной Гриффиндора, словно ему всё равно. Лили бросила на него гневный взгляд. — Ну если она вам ничего не говорила… то у неё с родителями довольно напряжённые отношения. Судя по всему, уехала она именно с ними. И тут на лице бродяги всё же мелькнула тень эмоций. Он вспомнил свою собственную историю, и то как однажды бежал из своего дома к Джеймсу. Но быстро отогнал эти мысли и ухмыльнулся: — Ну и что? Не убьют же они её. — Ты что, идиот, Блэк? — вспылила Лили и встала перед ним, закрывая путь к нему собой. — Если не хочешь помогать, просто не мешай! Сириус лишь рассмеялся и остался наблюдать, что будут говорить остальные. — Её нужно забирать оттуда, иначе ничем хорошим это не закончится, — Лили размахнула руками, показывая всю свою растерянность и тревогу. Джеймс аккуратно опустил её руки: — Полегче, Эванс, — поправил очки, бросив взгляд на Питера и Римуса. Римус кивнул — словно молча говоря: да, помогать надо. — Ладно, хотя бы знаешь, где её дом?

***

Завтрак в кругу семьи. Что может быть ужаснее? Вчера она ещё выдержала обед и ужин, но именно утренние трапезы оставили в душе самые глубокие шрамы. С детства её чаще всего ругали именно за завтраком. С самого утра крик матери или отца, доносился со столовой. Эйва сидела за огромным прямоугольным столом, застеленным белоснежной скатертью. На столе стояли блюда на любой вкус, почти как в Хогвартсе, только здесь еда казалась не радостью, а испытанием. Мать и отец уже спокойно ели, будто и не замечая её. Отец остановился лишь тогда, когда понял, что дочь так и не притронулась к еде. — Особое приглашение нужно? — холодно бросил он. И, не дожидаясь ответа, закинул в рот ещё один кусок мяса. Он ел неспешно и аккуратно, как и положено аристократу, тщательно пережевывая каждый кусочек. Но для Эвелин это казалось самой высшей мерзостью. Ее тошнило от одной мысли, что она вообще сидит с ними за одним столом.