Перевоплощение

Тишина в архиве была не просто отсутствием звука, а отдельным, плотным веществом, в котором тонули мысли и время. Содо сидел, скрючившись на холодном каменном полу, спиной к стеллажу с рассыпающимися от старости фолиантами. Его почерневшие пальцы механически перебирали края грубой ткани рубахи, будто пытаясь найти хоть какую-то опору в этом монотонном гуле забвения. Мысли были такими же черными и липкими, как грязь на полу. Он ненавидел эти стены, этот запах тлена, эту давящую тяжесть камня над головой. Ненавидел свое отражение в лужах на полу — незнакомца с глазами-щелками и волосами цвета смолы. Но сильнее всего он ненавидел то, что даже эта ненависть стала привычной, обыденной, как хроническая боль в спине. Она больше не горела, а тлела, отравляя изнутри. Внезапно привычную тишину взорвали уверенные, звонкие шаги. Они не скрывались, не пытались слиться с эхом, а нагло и бесцеремонно разрывали тишину, заявляя о своем праве быть здесь. Содо вздрогнул и инстинктивно вжался в тень, как паук, почуявший вибрацию на своей паутине. Из-за поворота между стеллажами возник он. Терцо. На нем по-прежнему был тот же безупречный костюм, лишь наброшенный на плечи плащ придавал ему слегка театральный, пророческий вид. В руках он держал массивную книгу в кожаном переплете, с которой обращался не как с реликвией, а как с рабочим инструментом. — А вот и мой угрюмый котик! — голос Терцо прозвучал слишком громко для этого места, заставляя пыль на полках вздрагивать. — Сидишь тут, киснешь в своем унынии. Скучно тебе, да? Содо лишь исподлобья бросил на него взгляд, полный немой ненависти. — Отвали. Я с тобой не знаком. — О, это мы исправим! — Терцо весело подошел ближе и с грохотом бросил книгу на пол рядом с Содо. Тот вздрогнул от неожиданности. — Знакомься. Это твой билет в новую жизнь. Ну, или новый костюм, как посмотреть. Содо с подозрением посмотрел на фолиант. От него веяло чем-то древним, сильным и опасным. — Мне твои сатанинские мантры не нужны. Иди своей дорогой, Папа. Терцо не обратил на отпор никакого внимания. Он присел на корточки перед Содо, его глаза горели азартом фанатика, увидевшего идеальный материал для своих экспериментов. — Видишь ли, в чем дело... Вода сделал из тебя неплохого задохлика. Выдрал твою ангельскую сущность, да. Но он просто... выбросил ее. А я предлагаю не выкидывать, а переработать. Заменить одну энергию на другую. Более мощную. Более... эффектную. Он щелкнул пальцами, и на его кончиках вспыхнуло маленькое, почти игрушечное пламя. Оно было не адски-багровым, а каким-то... живым, ярким, почти белым в центре. — Огонь, Содо. Не та вялая, тоскливая вода, что лишь отражает твое уныние. А огонь, который может его сжечь дотла. Превратить пепел твоего прошлого в энергию. В силу. Содо молчал, но его взгляд уже не был полностью отрешенным. Где-то в глубине, под слоями льда и ненависти, шевельнулось что-то — не надежда, нет. Жажда. Жажда чего-то нового, какой угодно, лишь бы это вырвало его из этого оцепенения. — Что нужно делать? — хрипло спросил он, ненавидя себя за проявленный интерес. — Ритуал, — Терцо улыбнулся, видя свою победу. — Простой. Болезненный. Эффективный. Я проведу его. Ты просто потерпишь. Немного. Взамен получишь новую магию. Новую форму. И... мое покровительство. Я не люблю, когда мои инструменты ломаются. Содо сжал кулаки. Он был всего лишь инструментом? Возможно. Но лучше быть острым ножом в руках того, кто ведет вперед, чем ржавой железякой, валяющейся на свалке собственного отчаяния. — Ладно, — он выдохнул, поднимаясь на ноги. — Делай что хочешь. Только давай быстрее. Терцо рассмеялся и хлопнул его по плечу. — Вот это настроение! Люблю решительных! Он повел Содо вглубь архивов, в заброшенный ритуальный зал, который, казалось, не видел жизни веками. В центре на полу был высечен сложный круг, испещренный непонятными рунами, которые Терцо принялся быстро очищать от пыли и оживлять острым мелом. — Встань в центр. И не вздумай сходить с места, что бы ни почувствовал, — его голос внезапно стал серьезным, без тени прежнего веселья. В его глазах горел огонь не шутника, а хирурга, готовящегося к сложнейшей операции. Как только Содо занял место, Терцо начал. Его движения были резкими, точными. Он не пел монотонных гимнов, а отрывисто и властно выкрикивал слова на языке, который резал слух и заставлял вибрировать воздух. От рун на полу стал исходить тусклый, багровый свет. А потом пришла боль. Не та, тупая и ноющая, что была в спине. Новая. Острая, разрывающая, будто в него вливали раскаленный металл прямо в вены. Содо закричал, но его крик потонул в нарастающем гуле магии. Он почувствовал, как по его позвоночнику, от самых культей на спине и до затылка, прошла волна невыносимого жара. Что-то ломалось, рвалось и перестраивалось внутри него с оглушительным хрустом. Из его спины, будто прорываясь сквозь плоть, вырвались два столба чистого, ослепительного пламени. Они взметнулись к потолку, и на мгновение Содо показалось, что он умрет, сгорит заживо. Но нет. Пламя не пожирало его, а формировало. Оно сжигало остатки всего старого, выжигало боль и ярость, оставляя лишь чистейшую, обжигающую энергию. Когда свет утих, а гулу магии на смену пришла звенящая тишина, Содо рухнул на колени, тяжело дыша. От него валил пар. Он чувствовал себя пустым и выгоревшим, но... иным. Полным новой, незнакомой силы, которая бушевала внутри, требуя выхода. Он поднял руку и увидел, что кожа на ней по-прежнему темная, но теперь от нее исходил едва уловимый жар. А потом он почувствовал... тяжесть. На голове. И новую конечность, гибкую и сильную, позади себя. Терцо, слегка бледный, но с сияющими глазами, подошел к нему и протянул отполированный до зеркального блеска фрагмент доспеха. — Ну что, принимай поздравления с перерождением. Посмотри на себя. Содо посмотрел. В металле на него смотрело все то же изможденное лицо с глазами-осколками. Но теперь из спутанных черных волос назад изящно изгибались два острых, гладких, белоснежных рога. Всë же крылья не смогли бесследно исчезнуть, они переродились в другой форме - рога. Такие же жемчужные и острые. Через плечо он видел начало длинного, гибкого хвоста с острым наконечником, похожим на наконечник копья. Он пошевелил им, и хвост послушно извился, будто всегда был его частью. — Огонь, — прошептал Терцо, и в его голосе звучала неподдельная гордость. — Он теперь в тебе. Пока дикий, необузданный. Но мы это исправим. Будешь учиться управлять им. Станешь сильным. Сильнее, чем был с той... водой. Содо попытался встать, но его шатало. Терцо мгновенно подхватил его, поддержав. Его хватка была крепкой, но не грубой. — Тихо, тихо, не спеши. Ритуал отнимает много сил. Давай-ка, я тебя до кельи доведу, а то тут еще какой-нибудь заумный гуль на тебя наткнется и обделается от страха. И он повел его, почти понес, по коридорам. И что самое странное — Содо не сопротивлялся. Не было сил ненавидеть это внезапное участие. Более того, впервые за долгое время чье-то прикосновение не вызывало у него желания отшатнуться и огрызнуться. С того дня между ними установилось странное, но прочное товарищество. Терцо частенько заглядывал к нему, чтобы потренироваться в управлении новой стихией. Эти тренировки редко были похожи на уроки. Чаще это было хаотичное, громкое, местами разрушительное действо, сопровождаемое криками, смехом Терцо и яростным сквернословием Содо, который то поджигал случайно занавеску, то не мог разжечь и крошечную искру. — Да что ж ты за гулень неумеха! — хохотал Терцо, уворачиваясь от случайного выброса пламени. — Сосредоточься! Не пытайся его подавить, почувствуй его! Он же часть тебя теперь! — Да пошел ты! — рычал в ответ Содо, снова выпуская в стену огненную вспышку, которая оставляла на камне черную подпалину. — Он гребаный психованный! Его не почувствовать, его только в узду взять! — Ага, вот и пытайся взять! — подначивал Терцо. — Или ты слабак? И Содо, подначиваемый, собирался с силами и пытался снова. И получалось. Медленно, с трудом, но получалось. Они могли часами спорить о магии, о устройстве церкви, о бестолковости других гулей. Терцо видел в нем не жалкого парию, а интересный, сложный проект и — что удивительнее всего — почти что приятеля. Содо, в свою очередь, хоть и не показывал этого, начал ценить это странное общение. Терцо был единственным, кто не смотрел на него с опаской, брезгливостью или злорадством. Кто видел в нем не «падшего», а того, кто он есть сейчас. Как-то раз, после особенно удачной тренировки, когда Содо наконец-то смог удержать в ладонях ровный, послушный шар пламени, Терцо развалился на стуле в его келье и ухмыльнулся. — Ну что, огнедышащий, уже не так страшно? Содо, все еще тяжело дыша, потушил пламя и со скрытым удовлетворением посмотрел на свои почерневшие пальцы. — Да нормально. Только вот хвост чертовски мешает. То двери прищемлю, то сам на него наступлю. — Привыкнешь, — махнул рукой Терцо. — Это ж лучше, чем те твои... ну, ты понял. Наступило короткое молчание. Содо смотрел на тлеющие угли в жаровне. —Спасибо, — вдруг хрипло выдохнул он, сам не веря, что говорит это. Терцо поднял бровь, делая удивленное лицо. — О? От тебя такого не ожидал. Ты что, размяк, мой колючий друг? — Да иди ты, — сразу же отрезал Содо, но уже без прежней злобы, а скорее с привычной уже ухмылкой. — Просто... ладно. Спасибо. За все. Терцо улыбнулся, на этот раз без сарказма, по-доброму. — Не за что. Я же говорил — я делаю эту дыру лучше. А начинать всегда нужно с самых интересных экземпляров. Содо коротко кивнул. Да, он все еще был в Аду. Да, его прошлое было пеплом. Но теперь у него были острые белые рога, горящий хвост и буря огня в груди, которую предстояло обуздать. И был тот, кто дал ему все это. Не друг. Не владыка. А приятель. Союзник. Терцо.