Не лезть к огненному когда он не в духе

Время в министерстве текло странно: могло тянуться как раскалённая смола, а могло пролетать со скоростью брошенным Эфиром тапка. Содо постепенно вживался в свою новую кожу — буквально и метафорически. Огонь внутри него стал предсказуемым инструментом, почти продолжением воли. Он научился не поджигать всё вокруг в моменты раздражения, а направлять энергию в русло работы — то ли на подогрев ритуальных смесей, то ли на выжигание особо настырной скверны с церковной утвари. Но его характер ничуть не смягчился. Он оставался ёршистым, колючим и язвительным, как ёж, напичканный осколками стекла. Большинство обитателей церкви давно усвоило простое правило: не лезь к Пламенному, пока он не в духе. Все, кроме одного. Эфир, казалось, не просто игнорировал это правило — он его не замечал в принципе. Его навязчивое, но искреннее дружелюбие было сродни действию капель воды на камень: постоянным, неутомимым и поначалу абсолютно незаметным. Их общение почти всегда начиналось с одной и той же схемы. Эфир находил Содо в каком-нибудь укромном уголке, где тот что-то чинил, изучал или просто тушил в углу, наслаждаясь одиночеством. — О! Уголь пережаренный! Какими чертямм? Неужели из твоего "тихого омута" самого ворчливого беса прогнали? — раздавался его жизнерадостный голос. —Иди нахуй, — беззлобно, но автоматически бурчал в ответ Содо, даже не оборачиваясь. —Уже иду! Прямо к тебе! — парировал Эфир и бесцеремонно усаживался рядом, начиная болтать о чём угодно: о том, как Рейн устроил потоп в восточном крыле, о новых дурацких идеях Терцо, о вкусе церковной пыли. (да, Эфир и не такое хавал). Содо сначала лишь хмурился и коротко отвечал, но постепенно втягивался. Эфир был мастером абсурдных тем и нелепых вопросов, которые заставляли даже самого угрюмого гуля на секунду задуматься и фыркнуть. — Слушай, а если тебя, как Пламенного, облить бензином и поджечь, ты станешь сильнее или просто обзаведешься страховым случаем? — мог спросить он с полнейшей серьёзностью. —Я тебя сам подожгу, и ты узнаешь ответ экспериментальным путём, — рычал в ответ Содо, но уголок его рта уже дёргался. Эфир стал его личным раздражителем и… странным антидепрессантом. В его обществе не было места тлетворным воспоминаниям о прошлом. Была только here and now, наполненная идиотскими шутками и лёгким хаосом. Но у медали была и обратная, огненная сторона. Содо не был образцом терпения. Его нервы, обожжённые предательством и болью, были натянуты как струны. Малейшее неверное движение — и они рвались с оглушительным треском. В один из очередных блядских дней, после особенно изматывающего дня, когда ритуал пошёл наперекосяк и Терцо остался недоволен, Содо вернулся в свою келью в состоянии раскалённой добела ярости. Он был готов разнести всё к чертям, лишь бы выпустить пар. И в этот идеальный момент в дверном проёме возник силуэт Эфира. — О, а вот и наш многострадальный поджигатель! Что это ты такой красно-синий, как переспевшая слива? — начал он с своей обычной беспечностью. Это было последней каплей. —ЗАТКНИСЬ! — взрыв оглушительной ярости. Содо резко обернулся, и вокруг него вспыхнула аура сжимающегося раскалённого воздуха. — ТВОЙ ИДИОТСКИЙ ТРЕП МНЕ УЖЕ В ЗУБАХ НАМЁРЗ! КАК ТЫ МОЖЕШЬ ПОСТОЯННО НЕСТИ ЭТУ ЧУШЬ? ТЕБЕ БОЛЬШЕ ЗАНЯТЬСЯ НЕЧЕМ, КАК ПРЕСЛЕДОВАТЬ МЕНЯ, КАК НАДОЕДЛИВАЯ МУХА?! Эфир, обычно невозмутимый, на секунду опешил. Но его собственная вспыльчивость, хоть и хорошо скрываемая, тут же вылезла наружу. Он не из тех, кто молча отступает под напором. —Ой, извини, что дышу в твоём священном пространстве, о Великий и Угрюмый! — парировал он, и в его голосе впервые прозвучали колючие нотки. — Может, тебе табличку на дверь прибить: «Осторожно, злая собака без чувства юмора»? Я, видишь ли, думал, что мы как-то общаемся, но видно ошибался! Тебе, видимо, только рычать на стену в одиночестве! — ДА, ИМЕННО! — заорал Содо, и пламя на кончиках его рогов вспыхнуло ярче. — МНЕ НУЖНО ОДНО! ОДИНОЧЕСТВО! ОТ ТЕБЯ! ОТ ВСЕХ! ПОЧЕМУ ВЫ ВСЕ ЛЕЗЕТЕ КО МНЕ С СВОИМ ДЕШЁВЫМ ПСЕВДОДРУЖЕЛЮБИЕМ?! — ДА ПОТОМУ ЧТО ТЫ ВЕДЁШЬ СЕБЯ КАК ПОСЛЕДНЯЯ СУКА, КОТОРОЙ В ДЕТСТВЕ НА ХВОСТ НАСТУПИЛИ! — вскрикнул Эфир, теряя остатки самообладания. — МИР ТЕБЕ НЕ ОБЯЗАН, ЗНАЕШЬ ЛИ! МОЖЕТ, ХВАТИТ УЖЕ НЫТЬ И ОТТАЛКИВАТЬ ВСЕХ, КТО ПЫТАЕТСЯ ТЕБЕ ХОТЬ КАК-ТО ПОМОЧЬ?! Последняя фраза висела в воздухе, раскалённая и ядовитая. Содо замер, его глаза сузились до щелочек, полных чистейшей ненависти. Он сделал шаг вперёд, и от исходящего от него жара задрожал воздух. —ВЫЙДИ. — его голос стал низким, зловещим и очень тихим. — ВЫЙДИ ОТСЮДА. ПРЯМО СЕЙЧАС, А ТО РОГА СВОИ БУДЕШЬ ИСКАТЬ НА ДРУГОМ КОНЦЕ СВЕТА И СОБИРАТЬ СЕБЯ КАК НИХИЛ СВОИ КОСТИ. Эфир, побагровев от своей же злости, резко развернулся и вылетел из кельи, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась каменная пыль. Содо рухнул на стул, дрожа от выплеснувшихся эмоций. В ушах стоял звон. Гнев сменялся чувством глупой, детской обиды. Он был неправ, и он это знал. Но признать это было невозможно. Прошёл час. Может, два. Ярость окончательно уступила место усталому опустошению и… странному чувству потери. Он привык к этому идиотскому болтанию. Оно стало фоном, белым шумом, заглушавшим более мрачные мысли. И тут в дверь постучали. Нежно, но настойчиво. Потом она приоткрылась, и в просунулась знакомая лысая голова. — Э… — произнёс Эфир, не глядя прямо на него. — У меня тут… лишняя бутылка чего-то крепкого образовалась. Сам не выпью. Не пропадать же добру. Может… выпьем? Без разговоров. Просто выпьем. Он смотрел куда-то в пол, и в его позе читалось редкое для него смущение. Содо молчал секунду, потом вздохнул, потирая переносицу. —Тащи свою отраву, болтун ебаный. Эфир буквально впорхнул в комнату, держа в руках бутылку с подозрительной мутной жидкостью. Он сел на пол, прислонившись спиной к стене, и протянул бутылку Содо. Тот взял, отпил большой глоток, скривился и передал обратно. Никто не извинился. Никто не вернулся к ссоре. Они просто сидели в тишине, передавая бутылку туда-обратно. Иногда Эфир комментировал крепость напитка, а Содо хрипло соглашался. Так и родился их странный ритуал примирения. Они могли взорваться, наговорить друг другу гадостей, разойтись по разным углам. Но никогда — никогда! — не проходило и пары часов, как Эфир находил повод вернуться. То с бутылкой, то с дурацкой историей, то просто чтобы молча посидеть рядом. И Содо, к своему собственному удивлению, начал этому странному ритуалу не просто подчиняться, а ждать его. Потому что это значило, что даже после самой жуткой его вспышки, даже когда он был максимально отвратителен, кто-то всё равно возвращался. Кто-то, кому было настолько похуй на его колючки, что он готов был просто переждать бурю и приползти обратно, будто ничего и не было. И именно в эти моменты лёд вокруг сердца Содо таял ещё на один, крошечный, почти невидимый слой.