Предупреждение было не понято

Тишина архивов была особой — густой, сладковатой от запаха вековой пыли и разлагающейся бумаги, давящей на барабанные перепонки. Содо бродил между стеллажами, его пальцы с почерневшими кончиками лениво водили по корешкам фолиантов. Он не искал ничего конкретного. Он убивал время, эту тягучую, липкую субстанцию, что заполняла дни в министерстве, когда Терцо был занят своими «грандиозными планами», а Эфир куда-то подевался. Его собственное отражение в стеклянной дверце одного из шкафов мелькнуло блёклым пятном: острые белые рога, тёмные волосы, лицо, на котором застыла маска вечной скучающей раздражённости. Он скривился и отвернулся. И тут его личный ад принял новую, навязчивую форму. — Ну надо же, какая удача! Наш пламенный отшельник сам спустился с небес в наши склепы! Содо вздрогнул, не оборачиваясь. Голос Свисса действовал на его нервы, как наждак по стеклу. Он попытался сделать вид, что не слышит, ускорив шаг. Но Свисс был уже рядом. Его тень легла на полки, а запах — какой-то пряный, навязчивый — ударил в нос. —Скучно одному-то? — продолжал он, догоняя Содо и шагая с ним в ногу. — Я тоже. Решил составить тебе компанию. Не благодари. — Отвали, — буркнул Содо, стараясь смотреть прямо перед собой. — Я не в настроении. — А у тебя оно вообще бывает? — Свисс фыркнул и беззастенчиво приобнял Содо за плечи, притянув к себе. — Давай-ка развеем это настроение! Я знаю парочку занятных местечек... Прикосновение было стремительным и грубым. Горячая волна отвращения и ярости ударила Содо в голову. Он резко дёрнулся, пытаясь высвободиться. —Я сказал, отстань, уёбок! Но Свисс, будто не слыша или специально игнорируя, лишь сильнее притянул его, его пальцы впились в мышцу плеча. Его лицо оказалось опасно близко. —Ой, да ладно тебе! Такие сильные парни, а чуть дотронешься — сразу в позу! Расслабься! Вторая попытка. Более наглая. Более собственническая. В ушах у Содо зазвенело. Предательски знакомое чувство паники, смешанное с чистейшей, белой яростью, сжало горло. Он не думал. Сработал инстинкт. Щелчок. Резкий, сухой. Не громкий, но отчётливый в гробовой тишине архива. Свисс взвыл — не крикнул, а именно взвыл от неожиданной боли и отшатнулся, зажимая щёку. На смуглой коже, прямо под скулой, алел аккуратный, небольшой, но яростно красный ожог. Пахло палёной кожей и серой. — А-а-а, сука! — выдохнул он, глаза его потемнели от бешенства и шока. — Да ты совсем охренел! Содо стоял, тяжело дыша. Его рука была всё ещё полусогнута, пальцы сложены в щепотку, с которой ещё струился лёгкий дымок. В глазах плескалась ледяная ярость. —Предупреждал. Больно? В следующий раз будет больнее. Сожгу твои ебучие рога до пеньков. Они секунду стояли друг напротив друга — один, пышущий ненавистью, второй — ошеломлённый и униженный болью. Свисс что-то прошипел сквозь зубы, неразборчивое и злобное, развернулся и быстрыми шагами скрылся между стеллажами, потирая щёку. Содо остался один. Дрожь в руках постепенно стихала, сменяясь тяжёлым, гнетущим удовлетворением. Он посмотрел на свои пальцы. Инструмент. Быстрый и эффективный. Он так и не нашёл ничего интересного. --- Вечером, когда Содо уже тушил в своей келье, пытаясь читать один из мрачных фолиантов, дверь отворилась без стука. На пороге стоял Эфир. Но не улыбающийся, не с бутылкой, а с каменным, незнакомым лицом. — Вышел покурить, — начал он без предисловий, его голос был ровным и плоским. — Увидел интересную картину. Наш ушлый Свисс сидит у фонтана, льёт на физиономию воду и матерится на чём свет стоит. А на щеке у него... такой симпатичный новенький узор. Прямо как от небольшого, но очень злого огонька. Содо медленно опустил книгу. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от страха, а от странного предчувствия. —Ну и? — хрипло спросил он, пытаясь поймать взгляд Эфира. Тот упорно смотрел куда-то в стену за его головой. — Ну и я, такой дурак, подошёл, поинтересовался: «Братан, кто это тебя так, а?». — Эфир наконец перевёл на него взгляд. В его глазах не было ни злости, ни насмешки. Была холодная, отстранённая констатация факта. — А он мне так, бочком, глазами бегает, и бормочет: «Да так... сам обжёгся, неловко получилось». В воздухе повисла тяжёлая, густая пауза. — И я подумал, — продолжил Эфир, делая шаг вперёд. — Где это наш Свисс, такой ловкий и увертливый, мог так «неловко» обжечься? И почему именно на щеке? И почему он смотрел на меня как шпиён, которого вот-вот рассекретят? Содо молчал. Объяснять что-то было унизительно. Да и незачем. — Так что, — голос Эфира стал тише, но твёрже. — Может, сам расскажешь, откуда у нашего общего «друга» пламенный поцелуй на физиономии? Или мне самому догадываться? Содо тяжко вздохнул, откинувшись на спинку стула. Его хвост нервно дёрнулся. —Прилип как банный лист. Не отстаёт. Решил, что мы друзья. Попытался обнять. Я вежливо попросил отвалить. Он не понял. Пришлось объяснить на языке, который он точно понимает. Он не смотрел на Эфира, уставившись в потолок. Говорил с напускным безразличием, но внутри всё сжималось в комок. Эфир выслушал, не перебивая. Его лицо оставалось каменным. Потом он медленно кивнул, раз, другой, будто складывая пазл в голове. —Понятненько. Ясно. Всё ясно. Он развернулся и направился к выходу. Его движения были плавными, но в них чувствовалась стальная пружина, готовая распрямиться. — Эй! — позвал его Содо, внезапно сползая со стула. — Куда ты? Эфир остановился на пороге, полуобернувшись. На его лице на мгновение мелькнула знакомая ухмылка, но на этот раз она была безрадостной, почти хищной. —А? Да так... Пойду, поболтаю с нашим общим «другом». По душам. Обсудим правила личного пространства. И последствия их нарушения. — Не надо, — резко сказал Содо. — Я сам разберусь. Он получил по заслугам. — О, нет, — Эфир покачал головой, и его голос зазвучал сладко и опасно. — Он получил от тебя. А теперь получит от меня. Чтобы неповадно было. Чтобы запомнил надолго. Надёжнее будет. — Эфир, я серьёзно! — голос Содо сорвался, в нём прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего панику. Он не хотел, чтобы из-за этой ерунды раздули скандал. И... он не хотел, чтобы Эфир ввязывался в его драмы. Но тот лишь махнул рукой, уже выходя в коридор. —Сиди тут, огнедышащий. Не твоё дело. Это уже между мной и ним. Дверь захлопнулась. Содо остался один в гнетущей тишине, слушая, как затихают шаги в коридоре. Он сжал кулаки. Чёрт. Чёрт возьми! Он чувствовал себя странно — и раздражённым, и... прикрытым. Будто кто-то встал между ним и надоедливой мухой, взяв на себя право её прихлопнуть. Он не знал, радоваться этому или злиться. Но одно было ясно: Свиссу не поздоровится. А ему... ему предстояло долго ждать и гадать, чем же закончится эта «душевная беседа».