Глава 2: Младший брат

Первое, что она почувствовала, — насколько мягкой была поверхность, на которой она лежала. В следующую секунду лёгкий ветерок принёс сладкий аромат лаванды, и она поняла, что ей трудно дышать. Она открыла глаза. Она не могла дышать. — Мисс! Мисс Мэдди проснулась! Ох, Винки, надо сказать хозяйке! Ей было совершенно все равно, чей это голос кричал на заднем плане; она не могла нормально дышать! — Мэдди? Ох, ох, Мэдди, слава Мерлину! Тебе лучше, дорогая? Она не заметила, что кто-то сел рядом с ней. Она была невнимательна. Она открыла рот, чтобы попросить его держаться подальше, но тут же почувствовала, насколько пересохло её горло. Первые слова, которые она собиралась произнести, легко изменились. — Воды, пожалуйста, — ее голос был хриплым и странным. Чья-то рука приподняла ее голову и поднесла стакан к ее губам. Она жадно глотнула. — Я позову целителя, хорошо? — Кто-то снова заговорил с ней. — Отдохни, милая. После этого дни потянулись один за другим. Она не пыталась разглядеть людей вокруг или даже понять, где находится. Она сосредоточилась на дыхании. Вдох. Выдох. Еще раз. Время еды подходило и проходило, и красивая женщина с мягким, как шёлк, голосом и самыми голубыми глазами, которые она когда-либо видела, давала ей зелья после каждой еды. Она часто кашляла. Жар то спадал, то возвращался, но целительница сказала, что ей лучше. Она все еще тяжело дышала. Через некоторое время Гермиона наконец поняла, что она маленькая. Слишком маленькая, она была совсем малышкой. Оказалось, что она действительно была совсем маленькой. Эта женщина была матерью ребенка, а ребёнка звали Мадлен, или сокращённо Мэдди. Мэдди болела больше двух месяцев, едва выжив, когда жар стал слишком сильным, чтобы его могли сбить. Гермиона отчётливо помнила, что Хогвартс отправил её к телу мёртвого ребёнка. Она должна была предотвратить катастрофу, а теперь она была в теле мёртвого ребёнка. Какой ужас. — Милая? — позвала её мама ребёнка. — Как ты себя чувствуешь? Гермиона молчала, виновато избегая взгляда женщины. Не то чтобы она намеренно была груба. Она с удовольствием поблагодарила бы эту даму за ее заботу, пока она была прикована к постели. Но Гермиона была совсем маленькой. Ей было всего три года, подумала она. Она не знала, как разговаривают трехлетние дети. Поэтому она решила молчать.

***

В течение следующих месяцев Мэдди находилась в своей комнате. Эта женщина, или ее предполагаемая мать, часто навещала ее, но она также была занята уходом за другим ребенком. Как она поняла, еще один малыш. Отец ребенка так и не сообщил о своем существовании. Оставшись наедине с собой, в первый год новой жизни Гермиона Грейнджер посвятила его физическим упражнениям. После года тренировок Гермиона осознала преимущества хорошей физической формы. Гарри и Рон почти не уставали, убегая от похитителей, их дыхание оставалось ровным. Она всегда задыхалась. Её комната, выкрашенная в персиково-голубые цвета, была достаточно просторной, чтобы она могла бегать по ней. Она играла с игрушечным абраксаном, бегая, высоко подняв руку и поддерживая её вверх и вниз. К её большому облегчению, её дыхание становилось лучше. Она также потягивалась и передвигала предметы в своей комнате, восстанавливая мышечную силу, ослабленную долгой прикованностью к постели. Через год она наконец почувствовала себя хорошо. У матери каждый раз наворачивались слёзы, наблюдая за ее игрой. Гермиона пыталась вести себя как ребенок, но это было слишком тяжело для нее. Она совсем забыла, каково это – быть ребёнком. — Хочешь ещё одного абраксана, Мэдди? — улыбнулась мать, мягко глядя на неё однажды днём. — Ты всегда играешь с абраксаном. Гермиона покачала головой, слегка улыбнувшись вежливо: — Нет, спасибо. Леди вздрогнула, и Гермиона сразу поняла, что снова что-то сделала не так. Разве четырёхлетний ребёнок не захотел бы ещё одного абраксана? Теперь уже было поздно менять ответ. Ах, почему Хогвартс отправил её в тело малыша? Была еще одна вещь, которой Гермиона занималась целый год: она избегала любых мыслей о причине, по которой она оказалась здесь, запертой в теле какого-то ребенка. Конечно, она не забывала о своих лучших друзьях. Они постоянно всплывали в её памяти по самым незначительным поводам, что бы она ни делала. Например, когда погода была достаточно хорошей, чтобы Гарри мог летать, или о том, как тепло её комнаты напоминало ей о тёплом свитере Рона, к которому она так любила прижаться. Но тяжесть всех их битв не была тем, что она старалась активно вспоминать. Последние годы её жизни были особенно легко поддающимися бессознательному подавлению, и, поскольку теперь ей нужно было бороться с болезнью, она старалась сосредоточиться прежде всего на выздоровлении. Она не могла выполнить свою миссию, пока она больна. (Конечно, это не мешало ужасным воспоминаниям преследовать её во сне. У матери теперь был другой повод для беспокойства: кошмары постоянно тревожили её сон.) Через год тело Мадлен было в основном здоровым, и мама подарила ей азбуку и детские книжки, когда ей было чуть больше четырех лет. (Она пыталась подавить чувство вины за то, что назвала другую женщину матерью. Гермиона не заслуживала того, чтобы у нее была другая мать после того, что она сделала со своей, но мать Мадлен заслуживала того, чтобы у нее была дочь. Она сыграет свою роль.) Гермиона притворилась, что изучает алфавит. Гермиона Грейнджер, признанный книжный червь и известный специалист по зубрежке, притворилась, что изучает алфавит. Конечно, это не сработало. Читать она начала через три месяца. Гермиона Грейнджер тоже начала читать, когда ей не было и шести, поэтому считала, что в этом нет ничего плохого. После этого мама стала приносить больше книг. Теперь, когда Гермиона познакомилась с волшебными историями, у неё наконец появился повод начать экспериментировать с магией. Она знала, что в Хогвартсе ей сказали, что ребёнок, Мадлен, должна учиться в Хогвартсе, а значит, она волшебница, но Гермиона очень хотела бы получить подтверждение того, что её магия вернулась. Она попыталась притянуть к себе книгу с помощью своей магии, что Гермиона Грейнджер всегда умела делать. На самом деле, притягивать книги к себе было первым случайным волшебством Гермионы Грейнджер (если не считать того, что она однажды сожгла платье одноклассницы, но она об этом не говорила). Поначалу это требовало большой концентрации, но к пяти годам Мадлен наконец смогла делать это с лёгкостью. С ростом ее тела бегать по комнате в последнее время было немного неудобно, хотя она по-прежнему выполняла упражнения. Она никогда не просилась выйти за пределы своей комнаты. В ее комнате уже были окна, через которые поступал свежий воздух, так что она была довольна. Но она должна признать, что ей было любопытно, почему ей запрещали выходить за пределы своей комнаты. Ответ пришел через четыре месяца после ее шестилетия. — Ему почти пять, Бартемиус, — едва слышно доносился из-за двери. Было раннее утро, и Гермиона только проснулась, чтобы сделать зарядку, когда услышала шёпот. Шёпот продолжался: — У него меньше шансов заразиться тем же, что и Мэдди. А Мэдди совершенно здорова! Может быть, ты навестишь её… — Подождём, пока Барти не исполнится шесть, — сухо ответил строгий голос. — Мы не можем рисковать. Услышать голос собеседника было для нее еще большим потрясением, чем услышать причину ее заключения. В конце концов, у Мадлен был отец. К тому же чересчур заботливый отец. И это была даже не самая шокирующая новость. Барти. Бартемиус. Не могло быть совпадением, что отца Мэдди звали так же, как Барти Крауча-старшего, того самого, который в будущем будет работать в Отделе Международного Магического Сотрудничества, и что у него был сын по имени Барти, как у Барти Крауча-младшего, Пожирателя смерти, который на четвертом курсе выдавал себя за Грюма. Был другой способ подтвердить это. — Винки. Появился хлопок, а вместе с ним и домовой эльф, тощий, с большими глупыми глазами и носом, загнутым вниз. Гермиона узнала её. Она похудела и, очевидно, избавилась от проблем с алкоголем, но Винки была той самой Винки, которую она знала из будущего, поняла только сейчас Гермиона. Та, что раньше принадлежала к семье Крауч. Крауч. Хогвартс отправил её к Барти Краучу. Нет, это не так. Хогвартс отправил её к мёртвому ребёнку, и Барти Крауч точно не умер в детстве. Однако эта Мадлен… Она покачала головой. Не было необходимости задумываться над этим. Хогвартс просто отправил её мёртвому ребёнку в то время, когда она сможет предотвратить катастрофу. Это произойдёт примерно через 14 лет. Она прерывисто выдохнула, ее глаза все еще были широко раскрыты от осознания происходящего. Она медленно дошла до кровати и буквально рухнула на неё, прежде чем ноги окончательно её подвели. Почему Хогвартс отправил её в это время? Она думала, что это будет просто очередное путешествие во времени, как когда они с Гарри использовали Маховик времени, чтобы спасти Сириуса. Но нет, Гермионе пришлось притворяться, что она в теле девочки, живущей в доме с будущим Пожирателем смерти. Хогвартс определённо сошёл с ума. Возможно, это был крестраж, который как-то влиял на него. Вспоминая это сейчас, Хогвартс действительно говорил, что они с каждой секундой становились все более испорченными. Неужели это всегда было самоубийственной миссией? Она потерла переносицу. Это говорил её пессимистичный настрой. Это не будет самоубийственной миссией, она позаботится об этом. Ей просто нужно было быть осторожной. — Мисс Мэдди? — дрожащий голос Винки вырвал её из раздумий. Она забыла, что Винки всё ещё здесь. — Мисс Мэдди плохо? Она покачала головой. — Нет, Винки. Ничего страшного. Можешь вернуться к своим делам. Винки на мгновение замешкалась, прежде чем исчезнуть. Увидев связь с будущим (или прошлым, это немного сбивало с толку), Гермиона почувствовала, будто её подталкивают составить список дел, которые ей предстоит сделать. Хогвартс прямо заявил, что её миссия — предотвратить трагедию превращения Хогвартса в крестраж, и не допустить создания новых крестражей. Это означает, что ночь Хэллоуина 1981 года не должна была закончиться так, как это было. Она могла попытаться разоблачить Петтигрю с самого начала. Для этого ей нужно было бы завоевать доверие Ордена. Она нахмурилась. Этого было бы недостаточно. Пророчество, по сути, неизбежно свело Волан-де-Морта и Гарри. Гарри навсегда останется с меткой. Волан-де-Морт всё равно будет повержен. Чтобы предотвратить появление новых крестражей... В Хогвартсе говорили, что каждый из крестражей вытягивает то, что осталось от души Волан-де-Морта, разрывая её на части. Возможно... Она могла бы уничтожить все крестражи, кроме одного. Тогда Гарри мог бы стать единственным случайным крестражем, созданным в тот день. Она улыбнулась своему плану. Вот и всё. Но затем она уронила голову на руки, осознав, насколько ужасен был её план. Своим планом она фактически обрекла Гарри снова стать целью Волан-де-Морта. Он снова будет расти сиротой, и Дамблдор и весь магический мир снова будут воспитывать его как мальчика-который-выжил. О, как же она их за это ненавидела, особенно Дамблдора. Старый директор с самого начала знал, что Гарри – крестраж, она была в этом уверена. Он точно знал, что это был за дневник, и он знал, почему Волан-де-Морт так легко проник в разум Гарри на пятом курсе. Она покачала головой. Сейчас на это не было времени, об этом можно было подумать позже. Этот план был хорош на данный момент. Затем крестражи. Теперь ей было известно семь крестражей. Дневник, кольцо, медальон, чаша, Диадема, Гарри и Нагайна. Она вспомнила, что Нагайна была превращена в крестраж только после возвращения Волан-де-Морта, а Гарри станет крестражем только в ночь Хэллоуина, так что к тому времени, как Волан-де-Морт будет побеждён в первый раз, крестражей уже было пять. Итак, как же ей их раздобыть и какой крестраж оставить, чтобы его нашёл Гарри? Она взяла блокнот и перо и начала писать. Дневник хранился у Люциуса Малфоя в поместье Малфоев. Лишь по счастливой случайности мистер Малфой отдал его Джинни, что позволило Гарри уничтожить его. На этот раз ей придётся проникнуть в поместье Малфоев. Она закрыла глаза. Воспоминания о том роковом дне грозили вырваться наружу, тень мучительного проклятия всё ещё ощущалась под кожей. Неосознанно она потянулась к руке, на которой когда-то был шрам. Сейчас это ей было не нужно. С ней всё в порядке. Она в безопасности. Вдох. Выдох. Здесь не было Беллатрисы Лестрейндж. Она продолжила. Гарри рассказал ей, что кольцо нашёл Дамблдор в хижине, принадлежавшей Гонтам. Она полагала, что деревня называлась Литл-Хэнглтон. Именно в этой деревне Волан-де-Морт был воскрешен. Можно ли было забрать кольцо так, чтобы Волан-де-Морт не узнал о его отсутствии к моменту своего воскрешения? Достать этот крестраж было довольно легко, но при этом существовала большая опасность, что её поиски крестража станут известны Волан-де-Морту... Затем медальон. Регулус Блэк забрал его в 1979 году, дата неизвестна. В качестве защитных мер использовались инферии, ужасное зелье, лодка с ограниченным пассажиропотоком и кровавое жертвоприношение. Местоположение пещеры было неизвестно. После этого медальон находился у Кикимера. Чтобы заполучить этот крестраж, ей нужно было либо заставить Регулуса Блэка отвести её в пещеру, либо найти способ связаться с Кричером после того, как он его получит. Она моргнула. Второй вариант означал бы, что Регулус снова умрёт. Она потёрла лицо и снова замерла. Регулус Блэк был дезертировавшим Пожирателем смерти. Он мог бы стать хорошим человеком. Стоит ли ей попытаться спасти его? Но что произойдёт в будущем, если Регулус Блэк присоединится к ним? Стоит ли ей оставить его в покое? Она вздохнула, возвращаясь к своей записке. — Не решила, — написала она. Далее – чаша. Хранилище Беллатрисы. Защитные меры: Падение вора, дракон, гоблины. Нужно будет действовать более тонко, чем прежде. Она улыбнулась, с теплотой вспоминая. В тот день всё пошло не так. И наконец, Диадема. Комната потерянных и спрятанных вещей в Выручай-комнате. Эта комната определённо должна быть в её списке. Она отложила список, довольная тем, как он был составлен. Глядя на него, она задумалась о Пожирателях смерти, связанных с ним. Беллатриса, Малфой, Регулус Блэк… как она будет действовать против них? В то время она даже ничего о них не знала... Она подняла глаза, потолок её комнаты казался выше, чем был на самом деле. Или, может быть, она просто ощущала себя меньше, чем была. Её тело было шестилетним. Она вздохнула. Это не имело значения. Эти Пожиратели смерти не имели значения. У неё был план, и она доведет свою миссию до конца.

***

Гермиона продолжала жить своей жизнью, или, как она полагала, жизнью Мэдди. Она начала практиковать магию, которой хотела заниматься. Теперь она могла призывать не только книги, но и другие предметы, а также создавать своё знаменитое синее колокольчиковое пламя. Правда, теперь ей было труднее создавать фирменное пламя колокольчика Гермионы Грейнджер. Возможно, это было из-за отсутствия палочки или недостатка практики, но поначалу она часто вызывала обычный огонь, а не пламя колокольчика. Помимо занятий магией, она продолжала заниматься физическими упражнениями, что делало их более продолжительными и трудными. Мать оттачивала её каллиграфию до безупречного уровня, а также давала ей уроки этикета, подобающие чистокровной наследнице. (Грязнокровка Поттера получает уроки от чистокровного! У Волан-де-Морта пошла бы пена у рта!) В общем, жизнь была прекрасна. У неё был план, она наслаждалась отдыхом, училась чему-то новому. Конечно, как и любой другой из ее планов, ее план провалился, на этот раз он провалился еще до того, как она начала его осуществлять. Крушение её плана началось шестого мая 1968 года. Две пары ярко-голубых глаз уставились друг на друга, один из них с любопытством наклонила голову, и его большие глаза заблестели на солнце. Его волосы были прямыми, в отличие от ее вьющихся, но такого же светлого оттенка, как и у нее. На его лице в данный момент не было никакого странного тика, язык не пытался почувствовать вкус крови на лице. Его щеки были... его щеки были... Это было настолько мило, что словами не описать. — Поздоровайся со своей сестрой, Барти, дорогой — подтолкнула его мама, успокаивающе погладила мальчика по спине. Барти сморщил нос и прищурился. — Я от тебя не заражусь? Уголок её губ сам собой приподнялся. Вот как ведёт себя шестилетний ребёнок, неудивительно, что мама вздрагивала каждый раз, когда та делала что-то вежливое. В ужасе мама потянула Барти за собой, и его взгляд встретился с её. — Барти. Мэдди теперь здорова, — мягко объяснила она. — Она больше не заразит тебя. Пойдём, поздоровайся с сестрой. Казалось, он был сбит с толку переменой событий. Отец, должно быть, постоянно твердил ему, что Мадлен больна и её лучше избегать. Но Барти исполнилось шесть лет, и, судя по словам отца, мать, должно быть, решила, что пора познакомить детей. Она видела, как мама ждала этого дня. Самое меньшее, что она могла сделать, — это хорошо относиться к мальчику. Хорошо, что ему было всего шесть лет, с нежным голоском и пухлыми щёчками. Она улыбнулась. — Привет. — Привет, — ответил он. На его щёках теперь был румянец. Что же ей теперь делать? Мэдди, которую знала мама, была вежливой девочкой, которая никогда не встречала никого, кроме своей матери и эльфа Винки. Мама также натаскивала её на этикет, так что у неё оставался только один выбор. — Я Мэдди, — присела она в реверансе. — Приятно познакомиться, Барти. Барти моргнул. — Ты не такая уж большая. Мама сказала, что ты моя старшая сестра. — Потеряв интерес к не такой уж и большой старшей сестре, он повернулся к маме. — Можно мне теперь поиграть? В глазах мамы, казалось, бушевали конфликты. Мама, должно быть, хотела, чтобы их встреча продлилась дольше, чем сейчас, чтобы они ладили, как это часто бывает между братьями и сёстрами. Она полагала, что мама годами думала об этой встрече, умоляя отца позволить Барти познакомиться с сестрой. Гермиона Грейнджер не из тех, кто разочаровывает человека, который так сильно о ней заботится, поэтому она попыталась. — Мама. Можно мне поиграть в саду с Барти? Реакция не заставила себя ждать. Мама заметно оживилась, её взгляд стал нежным. — Конечно, дорогая. Возможно, мы даже сможем устроить пикник. Итак, они провели день на улице. Мадлен впервые разрешили выйти на улицу, и она бегала, приветствуя всё вокруг. — Привет, трава. Привет, деревья. Привет, большие жёлтые цветы. Привет, лаванда. Привет, розы. Привет, листья. Привет, ветер! — Её смех разносился по огромному саду. Барти шёл за ней, его нежный голосок вторил её приветствиям и сопровождал её смеху. Возможно, он думал, что это игра. Возможно, это была игра. Гермиона Грейнджер годами не чувствовала себя такой свободной: воспоминания о побеге преследовали её в каждом сне, а её нынешняя оболочка, Мадлен, раньше была прикована к постели и находилась в изоляции, чтобы не заразить младшего брата той же болезнью. Но теперь она могла свободно кричать, смеяться и бегать по прекрасному саду. Здесь, в саду, воздух был ещё слаще, а ветер яростнее обдувал её кожу, утренняя роса на траве была холодной на ощупь, а сама трава щекотала ей руки. — Будьте осторожны, дети, — сказала мама издалека. Перед ней уже расстелили плед для пикника и приготовили к распаковке корзину с закусками и сладостями. — Не бегите слишком быстро, мы не хотим, чтобы вы споткнулись и ушиблись. Гермиона затеяла игру с Барти. Они собирали опавшие листья, и тот, кто наберёт больше, выигрывал. Поскольку была весна, опавших листьев было не так уж много. Им приходилось сильно щуриться, чтобы их разглядеть. Барти начал задавать вопросы прямо посреди игры. — Почему падают листья? — Потому что они пожелтели и стали слишком старыми. Старые листья слишком слабы, чтобы держаться на ветках. Иногда ветер слишком сильно трясёт их, и они просто падают. — Почему бабочки улетают, когда я к ним приближаюсь? — снова спросил он. — Они нежные создания. Они боятся слишком быстрых и резких движений. У них хрупкие крылья, поэтому им нужно быть осторожными, чтобы не поранить их. — Что значит «хрупкие»? — То, что легко ломается. Барти с благоговением смотрел на неё всю игру, и в её груди потеплело. От его явного восхищения ей стало ещё приятнее. Гермиона Грейнджер обожала, когда её знания по достоинству оценивали. — Так ты действительно столько всего знаешь, — прошептал он, когда они закончили игру. Судя по всему, Барти выиграл, пусть и с небольшой разницей. Она подарила ему находку — рогатого слизня, которого нашла под кустом. Они положили его в банку с парой листиков, и Гермиона рассказала Барти о его магических свойствах и использовании в зельях, например, о том, что рогатый слизень используется при приготовлении зелья от фурункулов благодаря своим успокаивающим свойствам. Он внимательно слушал каждое её слово. Наклонившись к ней, его большие голубые глаза заполнили её поле зрения: — Мама сказала, что старшая сестра учит тебя всяким штукам. Можешь научить меня ещё? Она с изумлением восприняла его восхищение. Гермиона знала, что у неё есть недостатки. Её властность всегда сводила людей с ума, и она была всезнайкой, которая любила делилась своими знаниями со всеми подряд, даже когда её об этом не просили и никто этого не хотел. С годами она становилась всё хуже и хуже, пока наконец на пятом курсе не научилась держать язык за зубами (в основном потому, что ситуация отчаянно требовала этого). Она осознала это и научилась не стесняться. Но глядя на мальчика перед собой (её младшего брата. Родители Гермионы больше не могли иметь детей после её рождения, так как Хелен Грейнджер родила её, когда ей было под тридцать. Но Гермиона всегда хотела иметь брата или сестру. Младшего, о котором можно было бы заботиться), у Гермионы пересохло в горле. Глядя на младшего брата, Гермиона Грейнджер почувствовала, как её сердце сжимается.