Глава 3: Братья и сёстры

Гермиона не хотела признавать, что ее опыт общения с Живоглотом сильно повлиял на ее поведение по отношению к Барти. Не то чтобы она думала о брате как о домашнем животном. Это не так. Но она невольно сравнила воспоминания о Живоглоте, когда он переворачивался на бок, приглашая её почесать ему живот, с Барти, который в этот момент тыкал пальцем в одну из картинок в «Путеводителе по драконам». — Это Китайский огненный дракон! — с энтузиазмом сообщил Барти сестре. — Или Львиный дракон. Они умеют извергать огонь из носа. Гермиона улыбнулась мальчику. Он рассказывал всё, а знал он много, потому что у него был такой период. Вся его комната была оформлена в драконьем стиле, а за абраксаном Гермионы уже слишком часто гонялись драконы во время игр. Не помогало и то, что мама читала ему книги о драконах каждый раз, когда он просил, и что Гермиона продолжала это делать. Он уже несколько недель хвастался своими познаниями в драконологии, а Гермиона всё терпеливо кивала, и каждый раз, когда он это делал, её сердце кричало: «Милый!» Она сдалась, дав Барти то, что он хотел. — Ты, явно много знаешь о драконах, Барти. Грудь мальчика гордо вздымалась, щёки пылали. Гермионе казалось, что она смотрит в зеркало, когда Барти вёл себя так. Барти жаждал внимания и признания, как и она, всегда поднимавшая руку, когда профессор задавал вопрос. В случае с ней причиной этого было чувство оторванности от нового мира, в то время как потребность Барти во внимании и признании, вероятно, была вызвана тем, насколько пренебрежительно к нему относился отец. Вернее, к своей семье. Этот человек держался на расстоянии от собственной семьи, и Гермиона не могла понять, почему. Не то чтобы он ей сильно был нужен. Гермиона была довольна Барти и мамой, возможно, даже счастлива. (Игра с Барти, безусловно, помогала ей избегать воспоминаний о будущем. Она не хотела думать о том, как Волан-де-Морт собирает сторонников, или о том, как он вербует Фенрира Сивого, как указывалось в одной из статей «Пророка» несколько дней назад, когда число нападений оборотней резко возросло. Она определённо не хотела думать о Беллатрисе Блэк, о помолвке которой с Родольфусом Лестрейнджем только что объявил «Пророк», или о смерти первого в Англии маглорождённого Министра магии из-за загадочной болезни…) — Барти! — выпалила она, тут же останавливая себя от дальнейшего падения в кроличью нору. Это всегда срабатывало, когда она сосредоточивалась на маленьком мальчике перед собой, своём брате, который отрывался от своей любимой книги только потому, что она его позвала. Она, Мадлен Крауч. Его сестра. Её младший брат наклонил голову: — Мэдди? Натянув свою самую яркую улыбку, Гермиона продолжила: — А как насчёт Украинских железнобрюхих? Ты что-нибудь о них знаешь? Глаза Барти заблестели, и он тут же разразился тирадой о своих драконах, а Гермиона внимательно слушала. Барти был эмоциональным ребёнком, его лицо постоянно менялось, когда он говорил о свирепости конкретного дракона и его привычке накапливать запасы. Присмотревшись, как блестят его голубые глаза и как краснеют его щёки, она вспомнила, как краснели щёки её матери, когда она рассказывала о новых интересных статьях в «Проблемах чароведения». Она задумалась, краснеют ли её собственные щёки так же. Поскольку она избегала смотреть в зеркало, ответ ей предстояло найти нескоро. Зеркало тревожило её, на этот раз не из-за кривых зубов или непослушных волос, а из-за их отсутствия… Она моргнула, пытаясь уловив смысл слов Барти. Он замолчал, заговорив о логове дракона и его золотых тайниках. «Дурные мысли», — отругала себя Гермиона, возвращаясь к обширным познаниям Барти о драконах. Мадлен Крауч была старшей сестрой, лучшей старшей сестрой для Барти Крауча, и прямо сейчас Гермиона играла эту роль.

***

В библиотеке у подоконника стояло место, где она проводила всякий раз, погружаясь в нескончаемые знания о волшебном мире. Глядя на границу поместья Краучей, она видела в окне слабое свечение защитного барьера, которое появлялось каждый раз, когда кто-то, в основном животные, пересекал границу. Иногда она отвлекалась от чтения и просто смотрела вдаль, на открывающийся из окна вид. Сегодня всё было иначе. Случаи с тёмными волшебниками на Британских островах, безусловно, были интересны. Были ужасные случаи, связанные с ужасными людьми, творящими ужасные вещи, но были и случаи, которые, казалось, казались... несправедливыми. Например, случай с Лордом в 1780 году, которого отправили в Азкабан из-за «тёмного артефакта», которым он владел. В качестве защиты было заявлено, что это семейная реликвия, которую он не хотел потерять, поэтому он наложил на этот предмет ужасное проклятие, тёмного, как она предположила, характера, чтобы те, у кого были дурные намерения, не смогли бы прикоснуться к нему, не испытав сильной боли. Сам предмет не был злым или чем-то в этом роде. Это были просто часы с фамильным гербом, заколдованные как средство от злых проклятий. Кто-то увидел его в кабинете Лорда и попал под проклятие. Лорд в итоге отправился в Азкабан, поскольку не было достаточных доказательств намеренного характера проклятия. В конце концов, он не создавал проклятие, и к тому времени многие семейные записи были уничтожены. Никто не хотел подвергаться риску быть проклятым Тёмной магией, чтобы проверить это. После множества подобных случаев владение тёмными артефактами было строго регламентировано, вплоть до запрета. Законы быстро разделили старые семьи, практиковавшие «Тёмные искусства», и тех, кто этого не делал. Противостояние двух сторон достигло крайних пределов, и «тёмные семьи» стали ещё более хитрыми и коварными в своём стремлении сохранить то, чему их учили. Интересно также, что примерно в ту же эпоху сформировалось представление о Тёмной магии. В предыдущем издании не упоминалось о «Тёмной магии». Речь шла лишь о тёмных волшебниках и ведьмах, которые намеренно и неоднократно причиняют вред другим. Отвращение Барти Крауча к Тёмной магии, безусловно, не облегчило ей задачу узнать больше об этом вопросе. Что же именно представляет собой Тёмная магия? Действительно ли это только намерение причинить вред? Гермиона вспомнила битву, где она использовала множество заклинаний из своего арсенала, чтобы сражаться с Пожирателями смерти. Она несколько раз использовала «Дуро», чтобы превратить что-то большое в камень, сокрушив Пожирателей смерти. Она без ограничений использовала Режущее заклинание, направляя его им в глаза. В тот день она намеревалась причинить вред. То есть её поступок должен был считаться тёмным, но таковым не был. Режущее заклинание не было тёмным, как и трансфигурационные заклинания, такое как «Дуро». Всё это так сбивало с толку, и было бы лучше, если бы кто-нибудь не пытался сорвать её занятия по чтению! Она посмотрела на виновника. Барти, которому уже исполнилось семь, был достаточно взрослым, чтобы научиться читать. Но вот он, как назло, пытался пощекотать ее нос пером. Она сдула перо с лица. — Невежливо отвлекать других, когда они чем-то заняты, Барти. — Но ты же читала весь день! — надулся он, опускаясь рядом с ней. Он прищурился: — Я же вчера весь день позволял тебе читать. И позавчера. Она ощутила лёгкий укол вины и постаралась не скривиться. Да, в последнее время она и правда его немного игнорировала… но ведь книга такая захватывающая! В следующей главе как раз рассказывается про злодеяния Мэгвинна Лысого в 1801 году! Мадлен недовольно выдохнула. — Можешь читать вместе со мной, если хочешь. — Да, но мне хочется заняться чем-то другим! Её губы скривились. Его нытьё начало её раздражать. В глубине души Гермиона борется со своим внутренним демоном, который в данный момент испытывает сильное желание просто стряхнуть мальчишку и вышвырнуть его в окно! Она выдохнула. Не стоит устраивать истерики семилетнему ребёнку. Приподняв бровь, она посмотрела на своего младшего брата. Барти уставился на нее в ответ. Пауза. — Аргх. Ладно! Черт возьми! Она слабая! Барти оживился и тут же вскочил на ноги, прося её поторопиться и следовать за ним. Вздохнув, она не смогла сдержать тёплую улыбку, расплывшуюся на её лице, и последовала за энергичным мальчиком на улицу, прямо в сад. Они с Барти стали неразлучны с первой встречи. Гермиона не могла не видеть в Барти утёнка, который следовал за ней повсюду. Ему нравилось её внимание, а её знания – ещё больше. Они играли в разные игры, и Гермиона всегда старалась научить Барти их. — Это растение Моли, — объяснила она во время их прогулки. Барти хмурил брови, глядя на белый цветок, пытаясь мысленно воспроизвести его форму и запомнить название. Она улыбнулась и присела на корточки, приглашая Барти сделать то же самое. — Цветок выглядит скромно, правда? Ну, давай. Вырви его вместе с корнями. Видишь? Корень чёрный, в отличие от многих других растений. Это отличительная физическая особенность растения Моли. Если ты не уверен, что перед тобой растение Моли, просто посмотри на цвет корня. Магические свойства растения Моли оказывают восстанавливающее действие на организм человека. Его используют в целебных зельях, рябиновых отварах и противоядии от усыпляющих зелий. Он поднял взгляд, вопросительно глядя на меня. — Что такое рябиновый отвар? — Это тоже разновидность лечебного зелья, но у него другой эффект, отличный от обычного лечебного зелья. Оно омолаживает нас, восполняет нашу энергию. Барти опустил взгляд, пристально глядя на землю. Гермиона терпеливо ждала. Через некоторое время он встретился с ней взглядом. — Итак, если ты устала, — повторил он, — это зелье избавит тебя от усталости. Она усмехнулась. — Именно! Барти лучезарно улыбался. Мадлен часто употребляла сложные слова, но теперь Барти понимал большую часть. Помогало и то, что Мадлен всегда объясняла, что она имела в виду, если он не понимал с первого раза. Но Барти это нравилось. Это значит, что Мадлен считала Барти достаточно умным, чтобы понимать сложные слова. Время сблизило их благодаря играм и совместному времяпрепровождению в библиотеке. Гермиона, будучи зрелой и проницательной личностью, стала более восприимчивой к поведению Барти. Она также наладила их общение, избавив Барти от истерик и заставив его рассказать о том, что его расстраивает. Благодаря этому почти все их конфликты были разрешены за короткий промежуток времени. Гермиона почувствовала, что у нее снова появилась компания. Они с Барти попадали в неприятности, подобно тому, как Гарри и Рон всегда втягивали её в них. Барти был немного похож на Рона, гордый и ревнивый, с умом, превосходящим её, но он также напоминал ей Гарри всеми его добрыми намерениями и озорством, в дополнение к его чувствительной стороне. Иногда Гермиона задавалась вопросом, как такой милый ребёнок, как Барти, мог вырасти и стать маньяка-пожирателя смерти. Краучи не были чистокровной семьёй, чтобы в разговоре с лёгкостью бросать оскорбления вроде «грязнокровка». На самом деле, мама была довольно строга к их этикету. Она всегда учила их быть вежливыми и уважительными. Хотя, Гермиона должна признать, что мама была немного… слишком уж доброй. Она была пуффендуйкой. Она знала, что ей нельзя вмешиваться в ход времени. С волшебниками, которые вмешиваются во время, случаются плохие вещи. Она прекрасно это знала и понимала. О, как же она понимала всю серьёзность своей миссии. Она не могла идти на ненужный риск, иначе это обернётся катастрофой. Магия рухнет. Но она не могла не надеяться, что сможет что-то сделать! Каждый раз, когда она пыталась взглянуть на список, перед ней возникало лицо Барти, и это её расстраивало. Она ненавидела эту беспомощность. Когда эти мысли снова приходили ей в голову, Гермиона отвлекалась на что-нибудь. Чаще всего она думала о Барти.

***

— Мэдди. Давай займёмся чем-нибудь другим. Она склонила голову набок, с любопытством глядя на брата. Сегодня был солнечный день. Июнь только что закончился, и уже было жарче. Сейчас они играли в «Охоту за сокровищами», используя список трав и животных, которые, как она знала, были знакомы Барти. Барти никогда не отказывался от «Охоты за сокровищами». Это была его любимая игра с тех пор, как он освоил названия трав и животных. Она не понимала, почему он вдруг хочет прекратить игру, когда они уже далеко в саду, вдали от своего поместья. Барти наклонился к ней, его глаза сверкали озорные огоньки. Он затаил дыхание, заставив её ждать в предвкушении, пока наконец не произнёс: — Давай поколдуем. Она моргнула. —У нас нет палочки. Он не смутился: — Может, одолжим мамину? Гермиона бросила на него недовольный взгляд. Барти привык, что она потакает его шалостям, и теперь она это поняла. Её отказ произвёл на него сильное впечатление. Это заставило его взорваться. — Да ладно тебе! — крикнул он, от досады пнув камень. — Почему мы должны годами ждать, чтобы колдовать? Ты же скоро поедешь в Хогвартс! Скоро, через два года, — она спрятала весёлую улыбку. Барти был немного нетерпеливым ребёнком. — Мы все время занимаемся магией. — Нет, мы этого не делаем! — возразил он. Гермиона вздохнула. Когда он успел стать таким неразумным? — Ты сменил цвет рубашки на прошлой неделе, — напомнила она ему. — Это было случайное магия! — Я не собираюсь помогать тебе красть мамину палочку. — Её слова прозвучали категорично, и Барти понял это, судя по тому, как напряглись его плечи. Барти всегда шёл наперекор ей, но Гермиона знала, что должна установить чёткую границу. Она не хотела, чтобы Барти вёл себя как невоспитанный ребёнок. В данном случае он знал, что ничто не сможет её переубедить. Поэтому он надулся. Плюхнувшись на траву, он угрюмо принялся искать следующую траву в своём списке. Они молча возобновили игру, но игра заметно отличалась от прежней. Было уже не так весело. Раньше они всегда выкрикивали каждое новое найденное растение, препираясь с тем, кто первый поставит галочку в своём списке. Гермиона обычно предупреждала брата быть осторожнее, собирая растения с шипами, а Барти всегда помогал ей с банкой для животных. Теперь они играли в полной тишине. Все было не так, как должно было быть. Гермиона продержалась всего несколько минут, после чего незаметно бросила взгляд на Барти, о чём-то размышляя. Она просто не могла выносить, когда кто-то, кто был ей глубоко дорог, злился на неё, понимаете? Она всегда сдавалась, особенно по таким пустякам. Так и случилось. Она сдалась. — Ты умеешь хранить секреты? — спокойно спросила она, нарушая тишину. Барти остановился. Он с любопытством повернул к ней голову, всё ещё надувшись. Она ухмыльнулась, глядя на его нерешительное выражение, и позволила своей магии течь рекой. Банка с жуками легко перелетела к ней в руку. Барти ахнул, его взгляд метался от банки к ней, потом обратно к банке. — Ты можешь колдовать...! — вырвался из него шёпот, полный удивления. — Ты тоже мог бы. Барти быстро прекратил поиски и подошёл к ней. Его всегда было легко соблазнить новыми знаниями, а на этот раз знания были подкреплены магией. Конечно, он поддался соблазну, и его обида уже забылась. — А ты можешь заставить другие вещи подлететь к тебе? Мама постоянно это делает своей палочкой. Она кивнула. — Заклинание призыва. Тип заклинания: чары. Заклинание – «Акцио». Движение палочки: взмах вверх. Эффект, – она широко раскрыла ладонь, и внезапно список охоты Барти оказался у нее в руках. — Притягивает к себе названный предмет. — Беспалочковая магия... — выдохнул Барти. Он всё ещё не мог поверить, что его сестра способна на это, несмотря на то, что он дважды видел, как она это делает. — Я читал, что это очень сложно... Она что-то промурлыкала, ее разум и нервы успокоились, а к его брату снова вернулось хорошее настроение. — Это требует большой концентрации и сильного намерения. Так и было. Гермиона Грейнджер могла притягивать к себе книги с восьми лет. Случайно, конечно, но она освоила это в двенадцать, когда могла практиковаться в библиотеке Хогвартса, когда ей хотелось. В бегах она научилась призывать палочку. Это оказалось весьма полезным, поскольку ей удалось украсть несколько палочек у похитителей. Гермиона просто хотела вернуть свои навыки, и теперь Мадлен к шести годам освоила заклинание призыва без палочки. Она не хотела этого признавать, но магия в теле Мадлен текла иначе. Она ощущалась... глубже. Более связанной со всем вокруг. Гермиона ненавидела сам факт этого. Барти был очарован. Он мог бы научиться магии ещё до поступления в Хогвартс! А Мадлен уже могла, так что Барти быстро догнал бы ее! — Ты потрясающая! Научи меня, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Она улыбнулась, тихонько посмеиваясь, когда Барти упал на колени и стал умолять. Гермиона не видела ничего плохого в том, чтобы научить его заклинанию, которое он обязательно выучит в Хогвартсе, поэтому согласилась. После этого Гермиона помогла ему медитировать и отточить концентрацию. Очевидно, восьмилетнему ребёнку это было нелегко. Барти часто жаловался на необходимость медитировать, но Гермиона говорила ему, что если он будет практиковать медитацию, другие беспалочковые заклинания будут даваться ему легче. Он слушал её, как и в большинстве случаев. Когда Барти наконец смог призывать книги, перья, камни и любые предметы, которые она ему называла, Гермиона посчитала, что он освоил заклинание призыва. Конечно же, они отпраздновали это событие, и Гермиона вручила ему ещё одну наклейку «Лучший брат». Наклейки «Лучший брат» она наклеивала на Барти всякий раз, когда он хорошо относился к другим, особенно к Винки, и после других поступков, которые она хотела, чтобы Барти тоже демонстрировал. Она была вдохновлена традицией, которая существовала в старой школе Гермионы до ее отъезда в Хогвартс. Мама Гермионы как-то сказала ей, что если ученики будут получать наклейки за хорошее поведение, это повысит их успеваемость. Она вспомнила об этом, когда перечитывала «Историю Хогвартса», особенно главу о начисления системе баллов. Гермиона, возможно, пыталась или не пыталась незаметно изменить будущее Барти. Хотя сознательно она в этом не признавалась. Каждый раз, когда ее разум сталкивался с этим, она находила другую причину для своих наклеек. В конце концов, хорошая сестра помогла бы своему брату стать хорошим, и ее усилия стали еще более ценными, когда Барти вырос и стал не только хорошим человеком, но и хорошим братом. Например, однажды он заступился за неё.

***

Это было осенью, незадолго до того, как Мадлен исполнилось одиннадцать лет. Как и у Гермионы, день рождения Мадлен наступил после отъезда её однокурсников в Хогвартс, так что ей пришлось ждать ещё год, чтобы поступить в Хогвартс. Барти был рад её поступлению в Хогвартс больше, чем она. Видеть, как Барти читает «Историю Хогвартса» и рассказывает ей кучу фактов о Хогвартсе, было ностальгически. Хотя часть её души радовалась вместе с ним, большую часть её чувств составляли лишь тоска и предвкушение. Тоска по возвращению в знакомое место для Гермионы. Ей хотелось вдыхать запах старого пергамента из библиотеки Хогвартса, чувствовать ветер на щеках, когда она смотрит из окна на башню в сторону квиддичного поля, и ощущать свежесть леса... Но она также испытывала предвкушение, ведь в Хогвартсе наконец-то начнётся её миссия, а она даже не знала, с чего начать. Да, она наметила свой план, но даже её решимость всё бросить легко поколеблена младшим братом. Она не могла решить, что делать. К тому же, годы Гермионы Грейнджер в Хогвартсе никогда не были спокойными. Начиная с того, что подружилась с троллем, узнав о существовании Пушка, дракона и камня, окаменения (Гермиона в том году даже спать нормально не могла от страха!), затем оцепенение, побег из Азкабана, ворвавшегося в ее спальню, Рона, напавшего на нее из-за своей проклятой крысы, которая оказалась вовсе не крысой, затем Турнир Трёх Волшебников, участия Гарри в чертовом турнире, смерти Седрика, возвращения Волан-де-Морта, Ордена, жаба, выдающей себя за учителя, Министерство берет Хогвартс под свой контрол, ОД, одержимости Гарри, пророчества, затем одержимости Гарри Малфоем, множественных попыток убийства со стороны (сюрприз, сюрприз!) Малфоя, Рона, который оказался бесцеремонным придурком, и наконец побег. Бегство. Министерство. Рона расщепило. Годрикова Впадина. Гостиная. Добби. Гринготтс. Битва. Хогвартс. Гермиона закрыла глаза. Вдох. Выдох. С ней всё было в порядке. Она была Мадлен Крауч. Мадлен Крауч была в безопасности. Днём, когда Барти снова сидел рядом с ней в библиотеке, вошла мама с едва сдерживаемой улыбкой. — Мэдди. Барти. Ваш отец присоединится к нам сегодня на ужин. Брови Гермионы взлетели вверх, а Барти, казалось, был очень удивлен. Когда заклинание наконец развеялось, он поднял взгляд и встретился взглядом с матерью. — Правда? — Да, — просто ответила мать. Барти буквально вскочил со своего места. — Наконец-то! Не терпится показать ему свои... — Ты не можешь показать отцу свои навыки полёта за ужином, Барти, — перебила она его, сверкнув глазами. Без присутствия отца потребность Барти в отцовском признании была прозрачна, как стекло, и она знала, что Барти хочет похвастаться своими магическими способностями. Но у них был уговор, и её взгляд должен был напомнить ему об этом. — А? — Барти нахмурился. Её взгляд стал ещё более пристальным, и наконец, он достиг своей цели. Барти сглотнул, вспомнив. — Ах да! Пожалуй, я ему просто скажу. — Я уверена, что ты в следующий раз, когда мы устроим пикник, ты сможешь продемонстрировать отцу своё мастерство в полётах, дорогой. Он сердито посмотрел на маму. — Нет, не могу. Отец всегда всё отменяет. — Ну, — поморщилась мама. Гермиона часто задавалась вопросом, зачем она вообще пыталась его защищать. — Твой отец — занятой человек... — Барти нахмурился ещё сильнее. Гермиона делала вид, что увлечённо читает книгу, игнорируя умоляющий взгляд мамы. Когда-то давно Гермиона пыталась смягчить обиду Барти на Барти Крауча-старшего. Она думала, что, возможно, если бы Барти-младший не так сильно ненавидел отца, он бы не присоединился к Пожирателям смерти. Но с годами обида Гермионы росла (он даже не виделся с семьёй, разве что изредка ужинал! Казалось, его никогда не было дома! Родители Гермионы были трудоголиками, но всё же уделяли ей время. Барти Крауч-старший был просто ужасным родителем). Поэтому Гермиона перестала помогать маме защищать мужа. Этот человек не заслуживал называться отцом. В тот вечер, как и в любой другой вечер, когда отец удостаивал их своим присутствием, ужин прошёл тихо. Барти Крауч-старший занял своё место в конце стола, как всегда, напряжённый. Барти вёл себя превосходно, как всегда, когда отец был рядом, а мать старалась улыбаться, чтобы разрядить обстановку. Это было бесполезно, потому что в теле мужчины не осталось ни капли тепла. — Как прошёл твой день, отец? — спросила она, нарушая молчание. — Продуктивно, — последовал его ответ. Пауза. И какая это была пауза, наполненная тревожными взглядами Барти, чрезмерным желанием матери потянуться за напитком, при этом она выглядела так, будто хотела что-то сказать, и стоической горечью Гермионы. Прошло довольно много времени, прежде чем мама вмешалась. — Как у тебя дела, милая? Она вопросительно посмотрела на маму. Не маме следовало задавать этот вопрос. Гермиона отказалась отвечать, и Барти прочистил горло, прежде чем ответить. — Обычное расписание занятий. А потом мы с Мэдди провели время в саду, занимаясь поиском сокровищ. — Разве вы оба не слишком взрослые для этой игры? — Требовательно спросил отец. — Вам следует учиться. От вас зависит, сохранит ли дом Краучей своё доброе имя. Гермиона встретилась с ним взглядом. — Мы учимся, играя, отец. Думаю, мы можем развлекаться, пока учимся. — Конечно, можешь, дорогая, — успокоила мама, пытаясь хоть как-то залатать трещину в их мирном ужине. Но для политика Барти Крауч-старший был довольно плох в понимании ситуации в своей собственной семье. — Что ж, твоё время для игр скоро закончится, — сказал он. — Конечно, — просиял Барти, восприняв это как позитивную смену темы. — Мэдди наконец-то поступит в Хогвартс в следующем году. — Мадлен не поедет в Хогвартс в следующем году. Наступила оглушительная пауза, — затишье перед бурей. Первой не выдержала Гермиона. — Прошу прощения? — Что ты имеешь в виду, Бартемиус? —Спросила мама, и Гермиона уловила подтекст. Казалось, что это решение было принято одностороннем порядке. Барти Крауч-старший объяснил: — У неё здоровье слабее, чем у других. Мы будем давать вам частные уроки. — Моё здоровье не хуже, чем у других, отец, — возразила она, её взгляд словно бросал ему вызов. — Я совершенно здорова. Могу играть, бегать, исследовать сад и делать всё, что делают другие дети. — Она прищурилась: — Возможно, ты бы заметил, если хоть иногда бывал дома. — Следите за манерами. Юная леди не смеет перечить своему господину. С неё хватит. — Что ж, её господин несёт глупости. Мать ахнула, а Барти выглядел так, будто увидел дементора верхом на единороге. Он был в замешательстве и ужасе. Барти-старший был... ну, скажем так, красный был не его цветом. — Идите в свою комнату. В его тоне слышалось требование, похожее на то, как ребёнок закатывает истерику, когда ему отказывают в желании. Она услышала это громко и отчётливо. Гермиона стояла со всей грацией, на которую была способна, не колеблясь и не выказывая ни малейшего раскаяния или страха. Прежде чем выйти из комнаты, она повернулась к своему предполагаемому отцу и заявила: — Я пойду в Хогвартс, и ты мне это позволишь.

***

После этого она ничего не слышала. Она сосредоточилась на своей походке и дыхании. Наверное, поэтому она не заметила, что Барти следовал за ней всё это время, и заметила его присутствие только тогда, когда вошла в свою комнату. — Барти? Брат пожал плечами и обнял её. Гермиона лишилась дара речи. Она не знала, что Барти последует за ней... Он всегда так хотел провести время с отцом... в её сердце закрался намёк на чувство вины. — Прости. Я знаю, что ты ждал возможности провести время с отцом. Барти покачал головой, не размыкая объятий: — Мне больше нравится проводить время с тобой. Её сердце сжалось, и она обняла его ещё крепче.

***

В итоге они сидели на её кровати. Барти обнимал колени и смотрел, как сестра играет со своими локонами, погрузившись в свои мысли. — Надеюсь, отец позволит тебе, — сказал он, нарушая тишину. — Ты больше не больна. Несправедливо, что я единственный, у кого есть друг. Гермиона нежно улыбнулась его словам. В отличие от Гермионы, Барти разрешали играть с детьми. Гермиона была поражена, как родитель может быть таким тупым. Чрезмерная опека Барти Крауча граничила с безумием, поскольку он не позволял ей выходить за пределы поместья. Даже Барти давали играть только потому, что мама умоляла отца позволить это. В конце концов, Эмилия Розье, урождённая Монтегю, была лучшей подругой матери. Единственным другом Барти был не кто иной, как Эван Розье (тот, кого Аластор Грюм убьет в будущем... но она не стала заострять на этом внимание), хотя Гермиона только слышала о нём. Судя по тому, что рассказывал ей Барти, он казался хорошим другом. Услышать, что Барти надеется, что у нее будет такой друг, как у него... она улыбнулась, чувствуя, как в сердце разливается тепло, и Гермиона наколдовала еще одну наклейку «Лучший брат». — Спасибо, — ухмыльнулась она, заметив его явное удовольствие от получения ещё одной наклейки. — Спасибо, что составил мне компанию против отца. И спасибо, что подумал обо мне. Ты действительно самый лучший младший брат на свете. Он игриво фыркнул. — Я твой единственный брат. И перестань называть меня маленьким. Она рассмеялась, снова обнимая его — уже во второй раз. Гермиона была благодарна судьбе за то, что в ее новой жизни появился Барти. Эти последние годы стали благословением, отдушиной от мрачной реальности. Да, в «Пророке» было много дел о пропавших людях, и она знала, что Волан-де-Морт собирает свою армию, но она была всего лишь Мадлен Крауч — ребёнком. Это была ещё не её битва. Если о чём-то и сожалела Гермиона Грейнджер в своей жизни, так это о постоянном беспокойстве из-за видимых и невидимых угроз. Теперь она поняла, насколько бессмысленно постоянно беспокоиться, как много времени она тратит на бесцельное чтение только потому, что думала, что отстаёт от других или что это может понадобиться Гарри. У Гермионы Грейнджер не было времени на саморазвитие. Теперь у Мадлен Крауч было всё время мира для этого и даже больше, вместе со своим младшим братом.