Глава 4: Возвращение призрака

Когда до первого сентября 1972 года оставалось совсем немного, Гермиона ещё раз взглянула на свой список. Ей хотелось поскорее завершить свою миссию, но, напомнив себе, что слишком ранний поиск крестража может выдать её охоту за крестражами Волан-де-Морту. Он был на пике своего могущества, и его Пожиратели смерти набирали мощь. Гермиона Грейнджер никогда не смогла бы в одиночку противостоять им всем так, как она сделала это в первый раз с Гарри, Роном и Орденом. Ей очень хотелось бы провести арифметический расчёт будущих событий, но она всё ещё не знала всех необходимых переменных, так что, опять же, было слишком рано что-либо предпринимать. В голове снова и снова крутился один и тот же вопрос, который мучил её: почему Хогвартс отправил её сюда, в это время? Есть ли что-то, что она должна сделать сейчас, чтобы предотвратить случайное создание крестражей? Её логика подсказывала, что причина должна быть именно в этом, но если это действительно так, то Хогвартс должен был отправить её во взрослое тело! У неё даже палочки не было! Не говоря уже о палочке, ей даже не разрешалось выходить за пределы поместья. О, Мерлин, а что, если причина действительно была, и если она не сумеет ее разгадать, это будет стоить ей миссии? Она не паниковала. Не паниковала. Всё это были здравые мысли, логика. Должно быть, она что-то упустила. Она должна была что-то сделать. Мерлин, она не могла потерпеть неудачу! Она не могла себе этого позволить. Её переполняло сожаление о том, что она позволила своей нынешней жизни, жизни Мадлен Крауч, отвлечь её. Этому нужно было положить конец. Она уже пришла в себя. Она уже дала себе передышку. Пришло время отправляться на задание. Гермиона расхаживала по комнате, размышляя о том, зачем Хогвартс отправил её в это время.

***

Она видела всё яснее, чем прежде, ведь до её отъезда в Хогвартс оставалась всего пара дней. Она паниковала и всё слишком много обдумывала, хотя на самом деле ей нужно было помнить только одно: Хогвартс отправил её. Они доверили ей завершить эту миссию, а значит, у неё есть нечто, без чего выполнить её было бы невозможно. Если говорить объективно, Гермиона была самой находчивой в своей группе. Она не была такой быстрой и решительной, как Гарри, или тактической, как Рон, но благодаря своей начитанности и умению находить знаниям практическое применение, она могла бы значительно увеличить свой шанс на успех, постепенно увеличивая свои шансы год за годом. Подобно тому, как карта Мародёров сыграла ключевую роль в проделках близнецов и нарушении правил Гарри, она могла попытаться создать множество инструментов, чтобы увеличить свои шансы. Даже если сейчас она не могла противостоять Волан-де-Морту, она всё ещё могла сделать что-то. Возможно, именно поэтому Хогвартс отправил её сюда задолго до победы над Волан-де-Мортом. Поэтому в первые годы обучения в Хогвартсе Гермиона планировала изучать тонкости магии, особенно в области зачарования, например, как она зачаровала монеты ОД и наложила проклятие на регистрационную бумагу ОД. Именно этими двумя достижениями она гордилась (она очень хотела бы гордиться и Г.А.В.Н.Э., но, к сожалению, организация потерпела крах, а домовые эльфы возненавидели её после того, как она предложила им носки), и Гермиона стремилась использовать свои сильные стороны для чего-то столь же важного. Она снова была на верном пути. После этого откровения Гермиона почувствовала себя более отдохнувшей. Теперь ей не приходилось просыпаться по нескольку раз среди ночи от беспокойства. И когда до отправления в Хогвартс оставалась всего одна ночь, Гермиона была готова как никогда к тому, чтобы столкнуться лицом к лицу с реальностью своей миссии. Отправиться в Хогвартс, покинуть свой райский уголок с мамой и Барти... Кстати, о Барти, — Мэдди. Какого чёрта? Гермиона улыбнулась, услышав из-за двери его удивленный возглас. Она перепроверяла все книги, которые собиралась взять с собой, убеждаясь, что не взяла тех, которых, как она знала, в Хогвартсе в избытке. Она снова наложила заклинание Незримого расширения, на этот раз на секретное отделение в чемодане, чтобы взять все нужные книги. В её комнате царил беспорядок, книги были повсюду, и именно эту сцену увидел Барти, когда решил проверить, как там его сестра. Она повернулась и сделала брату жест «что поделаешь». — Я собираю вещи. — Ты превратила комнату в настоящий хаос, — возразил Барти. — Я думал, мы не должны усложнять работу Винки ещё больше? Она покраснела. Её собственные слова стали для неё упрёками… — Я собиралась всё прибрать, когда закончу собирать вещи… Барти осторожно вошёл в комнату и направился прямо к её кровати, обходя стопки книг, которые валялись повсюду. Он передвинул несколько книг на кровати, чтобы освободить себе место. — Не думаю, что ты сможешь уместить все эти книги в своём чемодане. С другой стороны, ты тренируешься с палочкой с тех пор, как мы купили её два месяца назад. Ты собираешься использовать магию, чтобы помочь себе упаковать книги? Она покачала головой: — Нет, сегодня я не буду колдовать. Чемодан уже зачарован чарами расширения. — Она не лгала. Барти на мгновение выглядел разочарованным, но потом пожал плечами. Он огляделся. Гермиона продолжила собирать вещи, и какое-то время они молчали. Это было уютное молчание, заметьте. Хотя Барти всё ещё был бодр, за последние недели они привыкли чувствовать себя комфортно друг с другом, словно в библиотеке, когда были поглощены чем-то увлекательным. Барти чувствовал себя немного подавленным, понимая, что Мэдди теперь поедет в Хогвартс без него. Ему придётся заниматься без Мэдди. Ему хотелось расстроиться, но он знал, что Мэдди давно этого хотела. Им удалось уговорить отца отпустить Мэдди в Хогвартс (и разве это не неудивительно? Мэдди иногда была ужасна своим шантажом...), так что он не собирался расстраивать Мэдди или, что ещё хуже, заставлять её откладывать учёбу на год только потому, что хотел, чтобы она осталась с ним. Его взгляд упал на что-то интересное. Книга в простом тёмно-кожаном переплёте, но одного названия было достаточно, чтобы заинтриговать его. — Магия природы. Я её не читал, — сказал он, нарушая тишину. — Разве это не с верхней полки? Та, которую мама сказала, слишком сложная для нас. Мадлен на мгновение перестала дышать, в её глазах мелькнула нерешительность, и Барти усмехнулся. Он знал это выражение. Это был её панический взгляд. Может, и неуловимый, но Барти не просто так называли лучшим братом. — Ой-ой. Кто-то не хочет, чтобы мама узнала о чём-то. Гермиона фыркнула. — Я как раз собиралась сказать маме. — А? Ты хочешь сказать, что расскажешь маме, после того, как книга уже будет в Хогвартсе. Её щёки покраснели. Честно говоря, да. Мама была с ними строга, но никогда не злилась. Барти уже достаточно доказал, что легче просить прощения, чем просить разрешения... тьфу. Гермионе стало стыдно за эту мысль. Она вздернула подбородок. — Я верну книгу. Барти хихикнул. — Успокойся, Мэдди, я никому не скажу. — Нет, правда. Мне не следовало этого делать. — Да ладно, это всего лишь книга. К тому же, — Барти, пошевелив бровями, одарил её прямо-таки озорной улыбкой, — Разве это не захватывающе? Запрещенная книга, как твое первое преступление против доверия матери. Она усмехнулась. Драматичный придурок. — Я и так уже достаточно часто подрывала доверие матери, помогая тебе в твоих шалостях.

***

Ночь продолжалась, и когда Гермиона закончила упаковывать все свои книги, Барти появился рядом и сделал несколько замечаний по поводу ее выбора книг. Она должна была признать, что книг у неё было огромное количество. Было уже за полночь, когда Гермиона упаковала последние книги и с довольной улыбкой закрыла чемодан. — Ладно, Барти. Тебе пора спать... Но в её словах не было необходимости: она обернулась и увидела, что Барти уже растянулся на её кровати и тихонько похрапывал. Она улыбнулась, а сердце завопило: «Какой же он милый!», и Гермиона осторожно взобралась на кровать, чтобы дотянуться до своего брата. Сон давался ей с трудом, и в голове прокручивались воспоминания о годах, когда она была Мадлен Крауч, и её рука начала играть с волосами Барти. Быть Мадлен Крауч было приятно. Она чувствовала вину за то, что украла жизнь девочки, и гадала, что было бы, если бы у Мадлен Крауч был шанс выжить. Была бы она так же близка с Барти, как Гермиона с ним? Были бы они ещё ближе? Сможет ли настоящая Мадлен убедить отца отпустить её в Хогвартс? Позволила бы она отцу ужасно обращаться с Винки и наблюдать, как Барти следует примеру отца? Смогла бы она лучше себя вести с матерью? Была бы мать счастливее с ней? Это была кроличья нора, и Гермиона глубоко в нее провалилась. Она также не знала, как Мадлен Крауч поведёт себя, когда попадёт в Хогвартс. Она даже не знала, как она поведёт себя, когда попадёт в Хогвартс. Мама привила ей этикет чистокровных, и Гермиона вспомнила, насколько этот год будет отличаться от её первого года в Хогвартсе. Она больше не собиралась так отчаянно пытаться вписаться в новый мир. Мадлен уже принадлежала к элите волшебных семей Британии, и поиск друга не был её главным приоритетом. И хотя она знала, что всё ещё будет время от времени испытывать тревогу и панику, Мадлен Крауч научили сохранять самообладание. (Подлый учитель слишком часто бросался словом «грязнокровка», чтобы вывести её из себя, как только понял, что это её спусковой крючок, наряду с крайне снисходительным отношением к магическим существам... Мадлен оттачивала свой резкий тон и маску безразличия на его уроках.) Теперь у неё была миссия. Она не собиралась просто посещать занятия. Ей нужно было строить планы, чтобы предотвратить падение Хогвартса. Юная Гермиона, несмотря на то что из-за дружбы с Гарри Поттером постоянно сталкивалась с Волан-де-Мортом, на самом деле так и не пережила войну. Она не осознавала всей опасности, того, что было поставлено на карту. Однако нынешняя Мадлен Крауч приедет в Хогвартс в самый разгар войны, прекрасно осознавая всё, что происходит за пределами безопасного замка. Более того, она будет прекрасно осведомлена об опасностях внутри замка. Всё будет по-другому, и Гермиона должна будет с этим смириться. И, приняв этот факт, она поняла, что должна действовать по-другому. Ей просто нужно приспособиться, подумала она. Внезапный шепот отвлек её от мыслей, и она сосредоточилась на лице спящего Барти. Даже сейчас она не могла представить его будущим Пожирателем смерти. Когда её дыхание слилось с дыханием Барти, унося её в объятия сна, она задумалась о том, что ещё изменится.

***

Отец, как ни странно, остался на завтрак. — Сделай так, чтобы наш дом тобой гордился, Мадлен, — произнёс он в разговор в середине трапезы. Мадлен что-то промычала, легко соглашаясь. — Будь осторожна со своим здоровьем. Не переедай и следи за тем, что ешь. Услышав это, она подняла бровь. Барти и мама, вероятно, обливались потом, ожидая очередной перепалки, которая непременно разгорится, как только заговорят о здоровье Мадлен. К счастью для них, на этот раз Гермиона просто выслушала. В конце концов, он сказал что-то вполне безобидное. — Да, отец, – её простой ответ шокировал отца, судя по тому, как он на мгновение перевел взгляд на неё. Барти Крауч, казалось, хотел сказать что-то еще, но их разговор прервало жужжание его часов, призывающее его вернуться к работе. Семья молча наблюдала, как отец взял свою чашку и встал. — Что ж, я не смог проводить тебя, Мадлен. Она не пожала плечами, потому что мама много раз ругала её за то, что она не усвоила этот урок, но была близка к этому. — Знаю. Хорошего тебе дня на работе, отец. Кивнув жене и в последний раз пожелав обоим детям «хорошо учиться», Барти Крауч вышел из комнаты, унося с собой напряжение, царившее в комнате накануне. Пауза. Затем: — «Учитесь прилежно, оба», — Барти передразнил отца, чрезмерно шевеля губами. Он фыркнул, услышав собственный голос. — Мы только и делаем, что учимся. Лёд треснул, и Гермиона ухмыльнулась. — Он желает как лучше, — пожурила мама. — Давай не будем злить твоего отца. Он старался. — Тогда ему следовало бы больше времени проводить с семьёй, — парировала Гермиона. «Или быть не таким засранцем», — добавила она про себя. Мама не смогла ничего возразить, и брат с сестрой почувствовали, как она слегка ссутулилась. Так не пойдет. Барти сразу понял, в чем дело, и начал оживленно рассказывать о запретном лесу Хогвартса и его многочисленных опасных обитателях. Гермиона добавила несколько фактов, и брат с сестрой начали спорить о существовании в этом месте акромантула. Мать снова отругала их, но на этот раз не смогла сдержать. Утро стало светлее, и когда Винки присоединилась к ним, чтобы передать Мадлен обед и закуски в дорогу, казалось, что все вернулось к привычной приятной атмосфере. Время стремительно приближалось к одиннадцати утра, и Гермиона всё больше нервничала. Она возвращалась в Хогвартс. Следующее, что она осознала, – это то, что они уже стояли перед входной стеной, и мать ободряюще улыбнулась ей. Нервно кивнув матери и улыбнувшись Барти, они втроем прошли сквозь стену.

***

Хогвартс-экспресс встретил их своим гулом. Множество студентов с чемоданами и совами направлялись к нему, а семьи собирались посмотреть, как их дети садятся в поезд и прощаются с ними. Но ничто не могло сравниться с великолепием Хогвартс-экспресса: его большой красный корпус был окутан клубами дыма, придавая ему волшебное очарование. Барти был в восторге, а Гермиона с трудом сдерживалась, чтобы не побежать к поезду и не расцеловать его. Она повернулась к матери. — Я буду писать каждую неделю. Мама поправила мантию, отряхивая несуществующую грязь с плеча. — Спасибо. Учись хорошо и заводи друзей, хорошо? Слова матери перекликались с теми, что она слышала из прошлых воспоминаний, и Гермиона почувствовала острую боль в груди. Не помогало и то, что по ассоциации разум напомнил ей о том, что она сделала со своей настоящей матерью… Она закрыла глаза. — Хорошо, — уверенно пообещала Гермиона. В последний раз улыбнувшись и обняв маму, она повернулась к Барти. Она заметила, что его плечи ссутулились, и он больше не смотрел на Хогвартс-экспресс большими глазами. Нет, его глаза были полуприкрыты от того, что он смотрел вниз. Гермиона обняла младшего брата. — Я буду скучать по тебе. Барти обнял её ещё крепче. Он ничего не сказал в ответ, но Гермиона всё поняла. Когда они наконец отстранились друг от друга, она положила руки ему на щёки и поцеловала в лоб, а Барти наклонился к ней. — Веди себя хорошо. Барти в последний раз промурлыкал, и Гермиона наконец была готова покинуть свою новую семью. Она не обернулась, чтобы не видеть заплаканные глаза матери или тоску в глазах Барти. Она всё ещё чувствовала, как их печаль отдаётся эхом в каждом сантиметре её тела.

***

Гермиона вошла в Хогвартс-экспресс, с легкостью неся свой облегчённый чемодан. Она и забыла, насколько велик поезд для одиннадцатилетней девочки. Она с восхищением огляделась вокруг, потому что поезд ничем не отличался от того, каким он был в будущем. Мимо проходили ученики, пытавшиеся найти свободное купе или найти своих друзей. Когда-то это она пыталась найти Гарри и Рона. Теперь у неё нет Гарри и Рона. — …жирный, Нюниус? — Оставьте его в покое! Она резко оторвалась от своих мыслей. Впереди раздался какой-то шум, и ей очень не хотелось в него ввязываться. — Тьфу, эти хнычущие идиоты слишком громкие, — усмехнулся кто-то неподалёку. Гермиона не хотела подслушивать, но не услышать следующие слова было невозможно. — Мало того, что от красного болят глаза, теперь ещё и уши болят. Значит, шум поднял гриффиндорец, заключила она. Она решила, что лучше прекратить поиски и начала искать купе поблизости. К счастью, там оказалось купе с девочкой примерно её возраста. — Извини, это место занято? На девочке была жёлтая плиссированная юбка и чёрная футболка. Возможно, она подающая надежды студентка Пуффендуя? Слишком дружелюбная улыбка, казалось, подтверждала её слова. — Вовсе нет! Пожалуйста, присаживайся! Она благодарно улыбнулась. Как только она уселась на своё место, девочка, которая, по-видимому, ждала её, поспешила завязать разговор. — Я Бетани Хопкинс. Кстати, у тебя красивая палочка. Она посмотрела на свою палочку в наручной кобуре, которую теперь было видно после того, как она сняла мантию, оставшись в белой рубашке и серой юбке до колен. Это была действительно прекрасная палочка. Бук, сердцевина из сердечной жилы дракона, 11 дюймов. Светло-коричневая, с небольшой гравировкой на рукояти. Она была расстроена, когда её прошлая (будущая?) палочка отказала ей, но она решила не зацикливаться на этом и приняла новую. Олливандер сказал, что она ей подойдёт, и она доверилась мастеру волшебных палочек. Однако от этого ей не стало легче, когда она посмотрела на свою волшебную палочку и обнаружила, что она отличается от прежней. — Спасибо, — выдавила она из себя, глядя на соседку. — Я… Мадлен Крауч. Приятно познакомиться. Девочка просияла. После этого они немного поговорили, и её собственные слова подтвердили предположение Гермионы о том, что девочка — подающая надежды пуффендуйка. — А ты? — весело спросила девочка. — На каком факультете ты хотела бы учиться? Ты выглядишь как когтевранка. И говоришь как когтевранка. Моя мать была студенткой Когтеврана, поэтому я довольно много знаю о когтевранецких студентах. Гермиона весело улыбнулась. — Возможно. Пожалуй, я выберу любой факультет, куда меня определит Шляпа. хотя не думаю, что хочу попасть на Гриффиндор. Бетани фыркнула. — Ну ты даёшь! Мой отец когда-то говорил, что хочет быть гриффиндорцем, но в итоге был рад, что его распределили в Пуффендуй. Гриффиндорцы слишком шумные для него, а если там слишком шумно для него, то там слишком шумно и для нас с тобой. Это была не её причина, но ей было проще согласиться, хотя сердце её кричало об обратном. Однажды распределяющая шляпа выбрала для неё Гриффиндор, хотя она в равной мере подходила и Гриффиндору, и Когтеврану, – шляпа решила, что именно в Гриффиндоре она сможет в полной мере раскрыть свой потенциал. Это проявлялось в её потенциале, который она реализовывала, сражаясь за общее дело рядом с Гарри. Она не думала, что если бы попала в Когтевран, то стала бы навязываться Гарри. Скорее всего, ей было бы достаточно книг и компании Луны, и в конечном итоге она бы сражалась на стороне Гарри, но не была бы его самым близким другом. Так или иначе, Гриффиндор – это не про задиристость и наглость, Невилл тому пример, он же сама доброта и скромность. Но предрассудки, видимо, сильны, – подумала она с досадой. Если честно, все эти предрассудки просто выводили из себя. Теперь, пережив войну, она поняла, что гриффиндорец может быть трусом и бесчестным, как Питером Петтигрю. Пуффендуец может быть бесстрашным и умным, как Седрик и Тонкс. Когтевранец может быть глупым и эгоистичным, как Эджком (честно? Думала сможет добиться расположения своей матери, работающей в Министерстве, если настучит на учебную группу этой жабе? В этом не было никакой логики!). А слизеринец... слизеринец может быть храбрым и благородным, как Регулус Блэк, когда тот встретил свою смерть... или даже проявить немного сострадания и безрассудной храбрости, как Драко Малфой в поместье, солгавший ради Гарри Поттера... А ещё был Барти, будущий слизеринец. Он постоянно говорил ей, как хочет попасть на этот факультет, и Гермиона поняла, что когда-то эти слизеринцы были всего лишь детьми. Хогвартс был основой, и эти слизеринцы выросли в нем, сформировавшись такими, какими их сделал Хогвартс. Гермиона не хотела, чтобы Барти рос в атмосфере Хогвартса. Гермиона задумалась над этой мыслью, и через некоторое время ей это надоело. Не было нужды беспокоиться о сортировке. Она взяла книгу и улыбнулась Хопкинс. — Не возражаешь, если я почитаю? Девочка покачала головой. — Конечно, нет! Что ты читаешь? Книгу заклинаний? Ты собираешься практиковаться в заклинаниях? ...Разве она только что не сказала, что хочет почитать? Гермиона попыталась сохранить улыбку. — Хочу. Приятно наконец-то иметь палочку. — Я знаю, правда! Почему мы должны ждать Хогвартса, чтобы получить палочку? С этим она согласилась. Хотя она и читала об этом, она всё равно не понимала, почему запрет на волшебные палочки связан с эмоциональной нестабильностью детей. Можно было бы разрешить детям пользоваться палочками под строгим родительским надзором. Однако она не стала развивать эту тему. Решив, что последнее замечание девочки было риторическим, Гермиона лишь промычала. Она продолжила читать. На самом деле это была «Книга заклинаний» для пятого класса, потому что она хотела больше узнать о магических теориях, но, конечно же, ей пришлось скрыть это, чтобы это был учебник для первого курса. Кстати, ей пришлось перечитать «Книги заклинаний» с первого по седьмой класс, потому что книги Миранды Гуссокл «Стандартная книга заклинаний» ещё даже не были опубликованы. Она помнила, что они были опубликованы в 1975 году, хотя и не знала, когда в Хогвартсе начали использовать её книги. Остаток поездки прошёл более сносно благодаря книге и разговорам о заклинаниях с Хопкинс. В конце концов, Хопкинс, будучи начинающим пуффендуйкой, решила, что они друзья и что им следует поддерживать связь, даже если их распределят по разным факультетам. Гермиона была не из тех, кто отказывается от дружбы.

***

Она чуть не расплакалась, когда увидела Хагрида. Он не изменился. Совсем. Он был всё таким же волосатым, как и прежде, возвышаясь над ними с фонарём в руке. Словно она вернулась в прошлое, или, вернее, в будущее! Он повёл их к озеру, и Гермиона села в лодку вместе с Хопкинс и ещё парой девочек. В лодке они почти не разговаривали, полностью заворожённые огнями, исходящими от замка Хогвартс. Это было волшебно даже для Гермионы, которая однажды уже это видела. У неё защемило в груди, когда профессор Макгонагалл не узнала её (конечно же, она бы её не узнала. Она никогда не встречала ни Мадлен Крауч, ни Гермиону Грейнджер! Глупо было обижаться на это). А когда её и однокурсников наконец провели в Большой зал, Гермиона почувствовала, как в ней словно провернулся метафорический меч. Она вернулась Потолок выглядел так же. За столами сидели дети, как и на её первом пиру в Хогвартсе. (Там вообще ничего не было разрушено. За столом не было ни разбитого стекла, ни крови. Ни трупа. Ни тела Фреда, ни профессора Люпина и Тонкс, обнимающих друг друга. Нет, это не было полем боя. И всё благодаря её разуму, который подкинул это воспоминание для сравнения.) Со всех сторон ее окружали незнакомые люди. Это было нормально. Она привыкла к незнакомцам. (Она намеренно избегала приветственного взгляда директора. Этот человек был жив. В безопасности. Опасен. Жив.) Это было до тех пор, пока она не увидела Гарри. У неё перехватило дыхание, и Гермиона почувствовала себя трёхлетней девочкой с грибком в лёгких. Это был Гарри, сидящий за столом Гриффиндора. Те же взъерошенные волосы, те же очки, та же улыбка. Но это был не Гарри. Улыбка была неправильной. Всё его поведение было неправильным. Гарри сутулился, его нервозность часто была заметна. У него была привычка казаться меньше, надеясь остаться незамеченным. Этот парень с громким смехом и непринуждённой осанкой, определённо не был Гарри. Но это было все равно, что увидеть привидение. — Мадлен? — обратился к ней обеспокоенный голос, напоминая о необходимости дышать. Она вдохнула. Хопкинс смотрела на неё с тревогой, и Гермиона сглотнула. Она кивнула в сторону девочки, ободряюще улыбнулась ей, пока та выравнивала дыхание. Сосредоточиться. Хопкинс не осознавала этого, но, назвав имя Мадлен, она оказала ей огромную помощь. Она не была Гермионой Грейнджер, лучшей подругой Гарри Поттера и Рона Уизли. Она была в 1972 году. Здесь была Мадлен Крауч. Сестрой Барти Крауча. Она повторяла это снова и снова, пока песня распределяющей шляпы не отошла на второй план. Мадлен Крауч, сестра Барти Крауча. К сожалению, её мантру легко нарушило одно лишь упоминание знакомого имени. — Блэк, Регулус. Ей не следовало так удивляться. Глядя на мальчика с тёмными вьющимися волосами, она должна была понять, что встретит и других знакомых в своём будущем. Мальчик выглядел как обычный ребёнок. Она даже не знала, как он будет выглядеть в будущем. Но сопоставить лицо с знакомым именем из будущего... — Слизерин! — выкрикнула шляпа, и Гермиона внимательно посмотрела на мальчика. Он был спокоен, хотя даже самый внимательный взгляд мог уловить его облегчение. Он на мгновение в нерешительности взглянул влево, и Гермиона невольно проследила за его взглядом... И встретила другого темноволосого мальчика с кудрявыми волосами. Сириус, подсказал ей разум.

***

Она закрыла глаза, прежде чем её разум начал сравнивать мальчика с беглецом из Азкабана, о котором она узнала на третьем курсе. Годы ​​перерыва не подготовили её к этому. Она снова повторила свою мантру. Она была Мадлен Крауч. Сестрой Барти Крауча. Когда подошла её очередь, Гермиона всё ещё повторяла про себя свою мантру, подходя к табурету и садясь на него. Она смотрела куда-то вдаль, совершенно не думая ни о толпе, ни о своём распределении. Она была Мадлен Крауч. Сестрой Барти Крауча. Она была Мадлен Крауч. Сестрой Барти Крауча. Она была Мадлен Крауч. Сестра Барти Крауча. Не Гермиона Грейнджер. Мадлен Крауч. Сестра Барти Крауча. Неосознанно в её голове всплыли воспоминания о Барти. Годы, когда она была сосредоточена на том, чтобы быть просто сестрой Барти Крауча, заставили её умолять Шляпу просто поместить её на факультет, где она могла бы стать хорошей сестрой для своего брата. Шляпа даже не колебалась. — Слизерин! Крик вывел её из оцепенения, и она едва расслышала спокойные аплодисменты, которыми её приветствовали. Она всё так же машинально шла к своему новому столику. Стол с зелёной драпировкой. Она села. — Приятно познакомиться, Крауч. Я Регулус Блэк. Она моргнула, услышав голос. Голос принадлежал одиннадцатилетнему мальчику, сидевшему перед ней с зелёным галстуком на груди (цвет был не тот, не тот, не тот). Она подняла взгляд, заметив в его глазах скрытое напряжение. Теперь она поняла, что они серые. Прямо как у Сириуса. Он был Р.А.Б., кричал её разум. Он не был мертв. Она улыбнулась. — Я Мадлен Крауч. Приятно познакомиться. Гермиона замолчала, когда до её слуха начали доноситься знакомые имена. Вскоре стол заполнился её однокурсниками, и Мадлен Крауч вошла в свою роль. Этикет, привитый ей матерью, расцвёл, и Гермиона Грейнджер спряталась в её душе. Мадлен Крауч не обращала внимания ни на Регулуса Блэка, ни на Рабастана Лестрейнджа, сидевшего рядом с ним. Её не волновало, что Нарцисса Малфой, староста шестого курса, сидела через два места от неё и разговаривала со своей кузиной, а между ними был только староста пятого курса. Мадлен Крауч выросла в чистокровной семье, поэтому играла по их правилам, обмениваясь любезностями и тому подобным. Доусон, имя девочки, сидевшей рядом с ней, по-видимому, не была чистокровной, поскольку большинство однокурсников презрительно её осмеивали. Она отметила, что двое других её однокурсников не присоединились к общему глумлению, хотя Регулус Блэк был близок к этому, глядя на девочку с полным безразличием. Тема чьих-то родителей, по-видимому, была главным предметом интереса за столом Слизерина, прямо рядом с различными домами отдыха и многочисленными легкомысленно экстравагантными мероприятиями, с пометками о непристойностях и тому подобном. — Твой отец всё ещё работает сверхурочно, Крауч? — обратился к ней другой мальчик, какой-то Пиритс. Его насмешливый тон был красноречив. Его семья не питала к ОМП положительного отношения, как и те, кто пытался скрыть ухмылку. Она вернулась к еде. — Да. Дел было слишком много, а волшебников — недостаточно, чтобы со всем справиться. — Что за дела? — Встряла её однокурсница рядом с ней. — Тебе так повезло, что ты можешь узнавать важные вещи от своего отца. Только потому, что это была Доусон, Гермиона так и поддалась искушению сказать: «Не твоё дело. Иди, лижи ноги другим чистокровным», но ей удалось сдержать этот порыв. Доусон отчаянно хотела вписаться, но слишком часто употребляла слово «грязнокровка», чтобы выглядеть одной из них. Мадлен решила, что не хочет иметь с ней ничего общего. — Конфиденциальные дела, хотя ты наверняка слышала о них, если бы хоть иногда читала «Пророк», ведь вся общедоступная информация о них была там разбросана. Конечно, если ты не так невежественна, как кажешься. Пиритс ухмыльнулся её ответу и оставил её в покое, а сам отвернулся и продолжил донимать остальных. Казалось, своим язвительным тоном в адрес полукровки она прошла своего рода испытание. Ей было всё равно, и она повернулась к Шафику, старосте рядом с ней. — У вас есть какие-нибудь предупреждения относительно профессоров? Я не хочу случайно перейти им дорогу. Староста одобрительно хмыкнул. Когда староста начал рассказывать им о характере каждого профессора, который им предстоит работать на первом курсе, Мадлен почувствовала себя умиротворенной. У Мадлен Крауч всё шло хорошо. Вот только, конечно, у неё не всё могло сложиться хорошо. Воздух внезапно похолодел, пламя свечей замерцало. Полупрозрачный меч расколол стол, и вскоре из него выплыла фигура. — У-у-у! — зловеще рассмеялась фигура. Слизеринцев учили не показывать свой страх, но некоторые, включая её, были явно напуганы, а некоторые даже выронили ложку или перестали жевать. Это был Кровавый Барон, призрак Слизерина. Его вид напомнил ей, как сэр Николас приветствовал их как первокурсников, а затем тут же напугал их видом своей отрубленной шеи из-за её довольно бестактного вопроса. Она не повторит ту же ошибку дважды. На этот раз она предпочтёт молчание любопытству. Кстати, о тишине... Она нахмурилась, поняв, что вокруг тихо. Она оторвалась от своих мыслей и моргнула, наконец осознав, что происходит вокруг. И там был Кровавый Барон, парящий над ними и пристально глядящий на неё. Призрак смотрел на неё. Она тоже смотрела на него.

***

Неужели барон таким образом запугивал первокурсников? Она не помнила, чтобы он делал это на каждом пиру в честь открытия. Погоди-ка, может быть, призрак узнал её? Что это? Он знал? Откуда он знал? Что он знал?

***

Прошла ещё целая минута, прежде чем призрак исчез из её поля зрения и поспешно поплыл к двери, оставив Мадлен наедине с вопросительными взглядами однокурсников. Она спокойно пила тыквенный сок. Они всё ещё смотрели на неё. Она поставила чашку. — Интересно, что с ним случилось, — беззвучно сказала она, нарушая тишину. — Он выглядел так, будто только что увидел призрака. Фырканье Рабастана Лестрейнджа спасло её попытку пошутить. Вскоре они перестали обращать внимание на произошедшее, хотя время от времени бросали на неё любопытные взгляды. Однако Гермиона не могла расслабиться. Она снова начала беспокоиться, хотя и обещала себе, что не будет этого делать. Может быть, призраки видели её в облике мёртвой девочки? Чувствовали ли они в ней магию Хогвартса? Что им было известно? К сожалению, с её вопросами пришлось подождать. После того, как старосты привели их в спальню, Мадлен поспешно заняла место, а затем ей сразу же сообщили расписание на следующий день. Она добросовестно посещала занятия.

***

6 сентября 1972 года

Дорогой брат, Меня определили на факультет твоей мечты. Не терпится увидеть тебя здесь. Как проходят твои дни без меня? Надеюсь, не слишком скучно? Хогвартс — потрясающее место, но уроки быстро надоедают. Я уже знаю всё, чему нас здесь учат на первом курсе, но мне всё равно придётся сдавать задания... Так и хочется просто собрать чемодан и поехать домой учиться с тобой. Но замок просто невероятен. Кажется, будто магия гудит в самих стенах, а лестница движется, как в «Истории Хогвартса». Чёрное озеро завораживает своими обитателями, а наблюдать за ними из подземелья ещё интереснее. Вчера вечером я видел гигантского кальмара, проплывавшего мимо нашей общей комнаты. Здесь, в Слизерине, всё зелёное. Мрачно и к тому же холодно. Тебе нужно принести сюда побольше свитеров, тех, что зачарованы теплосберегающими чарами. В подземелье нет боггарта, а истории Эвана, как я и ожидала, преувеличены, ведь он ещё даже не в Хогвартсе. Должно быть, он слышал их от других и решил ещё больше их дополнить. Змеи здесь вовсе не у всех, так что можешь не переживать — покупать себе змею не придётся. Я надеюсь, что ты и дальше будешь хорошо учиться самостоятельно. И я хочу, чтобы ты развлекал нашу маму, хорошо? Когда ты присоединишься ко мне в следующем году, она будет совсем одна. Наслаждайся её обществом, пока можешь. Я скучаю по клюквенному пирогу Винки. Я скучаю по нашему печенью, которое мы пекли поздно вечером. Я скучаю по нашему месту в библиотеке. Кстати, о библиотеке. Тебе понравится библиотека Хогвартса. Можно подумать, что наша библиотека большая, но библиотека Хогвартса просто гигантская. Она неполная, в нашей библиотеке есть книги, которых нет в Хогвартсе, но Хогвартс выигрывает в плане разнообразия. Там даже есть книга, посвящённая какому-то французскому червю. Казалось бы, для описания червя не нужна целая книга, не говоря уже о французском. Червя называют верплатом, если тебе интересно. Что иронично, ведь червь выглядит толстым. Верплатом его называют только потому, что убить его можно, только расплющив (или раздавив, или сжечь при определённой температуре, чтобы испарилась жидкость из их тела), если его разрезать, то он не умрет. Его жидкость используется в зелье, сохраняющем портреты. Знаете почему? Потому что он не умирает! Бессмертный червь, Барти! Признаюсь, червь интересный. Но давай не будем говорить о черве. Библиотека Хогвартса просто потрясающая. Каждый день узнаёшь что-то интересное. (Теперь ты знаешь, как мне скучно на уроке. Чтобы я взяла книгу про червяка...) Передай Винки, что я скучаю по её кулинарии. Еда в Хогвартсе восхитительна, но еда Винки всегда занимает особое место в моём сердце. Не делай ничего такого, чего не сделала бы я. Будь добр к маме. Практикуйся и медитируй, используя свою магию. С любовью, Мэдди.