Глава 6: Письмо

Вдох. Выдох. Мадлен открыла глаза. Выручай-комната была смоделирована по образцу комнаты для совещаний ОД: стены были зеркалами, в углу стояли книжные полки с книгами по защите, а в углу – несколько марионеток-волшебников, с которыми ей предстояло сразиться. Мадлен, окинув взглядом марионеток, предоставленных ей комнатой, впилась взглядом в них. Она подняла палочку, и три фальшивых волшебника были быстро обезоружены один за другим, а ещё один сбит с ног. Мадлен резко повернулась, обнаружив ещё одину группу фальшивых волшебников, поднимающих на неё деревянную палочку, и тут же наложила гораздо более сильное обезоруживающее заклинание, чем прежде. На этот раз оно сбило всех фальшивые волшебников с ног, отбросив их к стенам вокруг. Если бы это была старая комната ОД, то её тренировка на этом бы и закончилась. Она могла бы признать, что тогда они были ужасно наивны, практикуя заклинания СОВ лишь для подготовки к предстоящей войне, и несколько уроков по заклинанию Патронуса, чтобы отпугивать дементоров Министерства. Но это была не одна из тренировок ОД, и она давно переросла мышление, позволяющее выиграть бой одним лишь обезоруживающим заклинанием. В комнате по обе стороны от нее образовались изменённые стены. Мадлен бежала вдоль стены, а стены начали сужаться, намереваясь поймать её в ловушку, словно в лабиринте на Турнире Трёх Волшебников, о котором ей рассказывал Гарри — вот откуда, в конце концов, она и взяла эту идею. В последний момент она отпрыгнула и перекатилась по земле. Она обернулась и метко взорвала стены заклинанием Бомбарда. Разрушения разлетелись во все стороны, включая её, и она успела наложить щит достаточно быстро, чтобы остаться невредимой. Куски стен отскакивали от её щита — знак того, то ей удалось наложить чары на удивление хорошо. Однако она чувствовала магическую опустошённость, поскольку воздух стал холоднее, а тело – тяжелее. Слабое шипение вернуло её внимание к реальности, и она увидела трёх обезоруженных ею фальшивых волшебников, мчащихся на неё. Мадлен приняла правильную стойку, чтобы встретить их, на этот раз используя простое заклинание Левитации, чтобы контролировать обломки и одним заклинанием сразить этих марионеток. Она направила его им в головы, сбив с ног каждого из них. Они больше не поднялись. Вдох. Выдох. Она осмотрела комнату. Комната была в плачевном состоянии: битое стекло, обломки стен, разбросанные по полу, и жалкие останки марионеток, болтающихся или разбросанных в разных местах. Она вздохнула, её плечи опустились, когда адреналин перестал её наполнять. Мадлен пыталась восстановить свои магические способности, играя за Гермиону, с помощью Выручай-комнаты. Её тренировки были не такими сложными, как ей хотелось бы, ведь её соперниками были только куклы. Но даже при таких тренировках её одиннадцатилетнее тело не оправдало её ожиданий. Это была всего лишь вторая тренировка на сегодня, и, хотя ей удалось наложить несколько сильных обезоруживающих чар, она поняла, что её тело не справляется со всеми заклинаниями, которые она хотела использовать. Взрывное проклятие, за которым последовало мощное щитовое заклинание, отняло у неё всё. Мадлен Крауч, может, и ребёнок, но Гермиона Грейнджер уже давно взрослая. Эта демонстрация мастерства была просто жалкой. Она нахмурилась, глядя на свое растущее тело. Закрыв глаза, она мысленно пожелала, чтобы комната преобразилась. В её воображении возник уютный гриффиндорский зал с красными шторами и огромными подушками. Диван, достаточно большой, чтобы она могла на нём прилечь, стоял перед тёплым камином, над которым горели свечи, украшая комнату. Она не была разочарована, когда наконец открыла глаза. Вид, открывшийся ей, был именно таким, каким она его себе представляла. На её лице появилась тёплая улыбка, и она бросилась на диван. После объяснения Хогвартса о её нынешнем затруднительном положении Мадлен пыталась сократить разрыв между своей новой личностью и Гермионой Грейнджер. Начав с навыков, Мадлен перестала сдерживаться и просто показала всем, на что действительно способна. Да, она нарушала привычный порядок обучения, добиваясь успеха с первой попытки. Но если она навсегда застряла в этой жизни, то самоуничижение не поможет. С другой стороны, пребывание в теле одиннадцатилетней девочки означало, что её магия была не так сильна, как в восемнадцать. Такие заклинания, как Взрывающее заклятие, Разрушающее заклятие, заклинание Призыва и основные трансфигурационные заклинания, а также сложные чары, такие как чары Патронуса и чары Незримого расширения, были для неё слишком изнурительными, даже если она всё ещё могла их применять. Ей придётся заново наращивать магическую выносливость, если она хочет восстановить свои навыки или улучшить их. Затем встал вопрос о её новой семье. Она поморщилась при мысли о стопке писем от матери и Барти, которые так и остались нетронутыми в потайном отделении её чемодана. Не то чтобы она специально избегала общения с ними. Нет! Просто Мадлен чувствовала, как щиплет глаза каждый раз, когда она думает о них, а в голове всё путается. Ей так хотелось выплакаться, рассказывая им всё, что тяготило её душу. Ей хотелось крепко их обнять, поделиться своими кошмарами, чтобы они утешили её и сказали, что её сны не сбудутся. Но она знала, что её сны реальны. Они были даже реальнее, чем этот фарс с новой личностью. Поэтому она не могла с ними об этом поговорить. Не говоря уже о том, что её сны о новой семье были особенно неприятными... Ладно, возможно, она избегала переписки с семьёй. Эти долгие ночи наполняли её голову обвинениями (неужели так неправильно хотеть свалить вину на что-то? На кого-то...) В основном эти сны состояли из Гермионы Грейнджер, кричащей на друзей за то, что они не видят её, не чувствуют, словно она была каким-то призраком. Годы тёплых воспоминаний искажались, пока Гарри и Рон проводили свои дни в Хогвартсе, не зная о её существовании. Было ужасно смотреть — Она должна была быть там, но её не было, и они даже не чувствовали ничего неладного! Они были полноценными без неё. Даже пару раз заменяли её Лавандой Браун — из всех людей! Но потом они умирали снова и снова из-за глупых ошибок, которых могли бы избежать, если бы она просто… была рядом. Если бы они помнили ее ворчание. И тут внезапно появилась Мадлен Крауч и ее новая семья, и она закричала. Искренний, леденящий душу, пронзительный крик, похожий на тот, что однажды сорвался с её губ во время пыток у Беллатрисы. Она отчётливо это помнила. Неослабевающую ненависть, презрение, которые она испытывала к ним, когда кричала, видя в них причину падения Гермионы Грейнджер. Что, признавала она, было совершенно нелогично, но подсознание невольно подсказывало ей, что Мадлен Крауч существовала только благодаря гибели Гермионы Грейнджер. Всё было несправедливо. Жестоко. Гнило. Нелогично. Бессмысленно. Грязно. Её, по сути, жизнь обманула. Покачав головой, она достала с полки одну из книг по защите. Если что-то и могло отвлечь её от лишних мыслей, так это определённо хорошее чтение. Как раз перед комендантским часом Мадлен вернулась в свою спальню, ее желудок уже был полон зелья от сновидений (видите ли, спать с кошмарами каждый день было утомительно. Мадлен научилась с этим справляться). Наложив на кровать последнее заклинание тишины, она погрузилась в сон, игнорируя всех остальных девочек в своей комнате. Из-за зелья она чувствовала, что заснула, когда наступило утро. Внезапное пробуждение заставило её вскочить с кровати, заставив Мадлен сесть. В подземелье не было окон, через которые мог бы проникать солнечный свет, – в отличие от её собственной комнаты в особняке Краучей – но её тело было настроено на бодрствование в определённый время, так что именно в шесть утра она и проснулась. Занятия начинались только в девять. Она всё равно готовилась к новому дню. Каждое утро в будни у неё был свой распорядок. Сначала она выпивала стакан воды. Мадлен привыкла просить Винки приготовить стакан воды на тумбочке, поэтому после первой недели пребывания в Хогвартсе, где она трижды забывала приготовить стакан воды, Мадлен сдалась и обратилась за помощью к Випси, одной из эльфийок, дежуривших в её комнате общежития. Випси, конечно же, никогда не отказывалась выполнять ее просьбы каждый день, так как она видела, что стакан воды преданно стоит на ее прикроватном столике. Выпив воды, приготовленной Випси, Мадлен потянулась за палочкой, чтобы преобразить свою ночную одежду. Гладкий шёлк превратился в мягкий хлопок и полиэстер, а её ночная рубашка преобразилась в облегающие штаны для йоги и свободную рубашку. Она сделала растяжку, начиная с головы, рук, кистей, верхней и нижней части тела, а также ног. Каждая мышца была растянута. Начиная день с этой процедуры, она всегда сохраняла бодрость в течение дня. Затем она выполнила несколько упражнений йоги в уединении своей кровати, продолжая привычку, которую начала на третьем курсе, благодаря своей матери, которая была сторонницей здорового образа жизни. Потренировав тело, она перешла к тренировке ума. Медитация окклюменции помогла ей организовать мысли. Зачастую она помогала ей освежить воспоминания из прошлой жизни. В её сознании упорядоченно хранилось множество прочитанных книг, а рядом с ними — книги, наполненные ежедневными зарисовками из жизни Гермионы Грейнджер. Эти воспоминания придавали ей сил, и ей нравилось думать, что эти воспоминания и есть ее суть — что она остается прежней, даже если живет совершенно другой жизнью как Мадлен Крауч. Когда будильник Орпингтон зазвонил в 6:50, Мадлен прервала тренировку по окклюменции. Она направилась прямиком в ванную, не обращая внимания на протестующее хныканье Орпингтон, доносившееся из-под подушки. К 7:20 Мадлен вышла из комнаты в безупречно чистой и выглаженной одежде, её локоны были собраны в полухвост, перевязанный зелёной слизеринской лентой. Её сумка, зачарованная чарами расширения, была полна книг по её выбору, помимо учебников на сегодня и заданий. Она отправилась в Большой зал длинным путём. Поскольку Мадлен обычно проводила время в библиотеке, своей комнате или Выручай-комнате, у неё было мало времени, чтобы насладиться свежим воздухом леса и полюбоваться природой. Тогда, будучи Гермионой, она могла наслаждаться свежим воздухом по утрам, когда из окон Гриффиндорской башни врывался утренний бриз. Теперь, будучи студенткой Слизерина, ей нужно было найти время, чтобы насладиться этим. Она была благодарна за привычку рано вставать. Она села на скамейку напротив хижины Хагрида и леса и открыла одну из своих книг. На этой неделе она выбрала «Среди нежити». Было 8:20, когда она вернулась. Большой зал был полон жизни. Студенты болтали, уплетая завтрак, приготовленный эльфами Хогвартса. Пуффендуйцы щебетали и сияли улыбками, гриффиндорцы разрывались между сонным усердием в еде и оживленными беседами с друзьями. Когтевранцы тихо принесли книги к столу, слизеринцы спокойно беседовали, а Мадлен с завистью наблюдала, как старшекурсники на своих тарелках накрыли вафли. За столом слизеринцев была своя иерархия. Первокурсники сидели в конце стола, ближе к профессорскому, второкурсники – рядом, и так далее. Она заметила, что в зоне для младших курсов вафель не было. Однако на границе между местами для второго и первого курсов стояла тарелка с блинами, и ей потребовалась всего доля секунды, чтобы мысленно пожать плечами и прямиком направилась к блинам. Это было не её обычное место, и она равнодушно встречала все сдержанные вопросительные взгляды, которые бросали на неё однокурсники. На границе между первым и вторым курсом обычно сидел Регулус Блэк и его приятели, так что, должно быть, было странно видеть её среди них. Увы, она пришла туда ради блинов. Она села и начала их есть. Вскоре начали прилетать совы, сбрасывая посылки и письма на их стол. Любопытно, что одна огромная сова приземлилась справа от неё – или, скорее, она приземлилась перед неким Регулусом Блэком. — Это от твоей матери? — услышала она вопрос Лестрейнджа к мальчику. Она исподтишка взглянула на них. — Так и есть, — ответил Регулус Блэк. Он хмурился, его внимание было сосредоточено на письме, которое он держал в руке, и было видно, что он в замешательстве. Лестрейндж с трудом скрывал своё любопытство, попивая сок. Она не понимала. Было ли что-то необычное в том, что Блэк получил письмо от матери? С другой стороны, его матерью была Вальбурга Блэк. Мадлен не могла представить, чтобы визжащая женщина из её воспоминаний, которую она помнила по площади Гриммо, писала обычные письма, когда существовали такие вещи, как Громовещатель. — Она подарила тебе сову? — снова спросил Лестрейндж, и на этот раз ей пришлось сдержаться, чтобы не поднять брови. По крайней мере, одна загадка была раскрыта. Совы обычно просто роняли свёртки, которые несли, в воздухе, но сова Блэка решила гордо встать между тарелками с завтраком, её огромное тёмное тело и большие круглые оранжевые глаза застыли в угрожающей неподвижности. Блэк перевёл взгляд с писем на птицу, оценивая её устрашающий вид. — Похоже на то. Лестрейндж нахмурился, переведя взгляд на соседний столик. — Погоди-ка, разве сегодня не… — Да. — резко ответил Блэк, прервав Лестрейндж, разжигая её любопытство. Что такого особенного в сегодняшнем дне? — Это её способ наказать его? В ответ Блэк неожиданно фыркнул. — Это не наказание. Мадлен потянулась за стаканом сока и медленно его отпила. Она не стремилась активно подслушивать, но часто просто не могла удержаться и удовлетворить своё любопытство. Её взгляд проследил за усталым взглядом Блэка, увидев смеющегося Сириуса Блэка с друзьями. Она решила, что письмо должно быть связано с Сириусом. Сегодня леди Блэк подарила Регулусу Блэку сову, но что-то в сегодняшнем дне заставило Лестрейндж подумать, что этот жест – наказание для Сириуса. Она задумалась, что же такого особенного в сегодняшнем дне... — Филин, Блэк? — мимоходом заметил другой мальчик, Уоррингтон, по поводу нового питомца на их столе. В конце концов, огромная сова всё ещё стояла посреди стола. Уилкинс, на мгновение оторвавшись от еды, наклонился, чтобы полюбоваться птицей. — Это твоя? Блэк выпрямился: — Да. — Прекрасная птица. — Вполне. Пиритс, которому этот день был крайне любопытен, неожиданно добавил что-то весомое. — Это прекрасная самка филина. Это видно по тому, как у неё свисают ушные перья. У самцов они более прямые. Тебе лучше присматривать за ней, Блэк. Она может вырасти в четыре раза больше, чем сипуха. У моего дяди есть такая, и я видел, как они едят оленя на полуночный перекус. Она доела блины, больше не слушая пустые разговоры мальчика. Её любопытство было всего лишь любопытством. Каким бы интересным ни был подарок от Вальбурги Блэк одному из её сыновей, он всё равно не был так важен, как уроки. Было 8:45, когда она вышла из большого зала и направилась прямиком в оранжерею номер один. Она не удивилась, когда на её пути возникли знакомые лица. — Мэдди! Первое, что она заметила, — это их лучезарные улыбки, а затем — их яркие жёлтые галстуки. Это были Бетани и её подруга, Аманда Фостер. Она повернулась в их сторону и тоже дружелюбно улыбнулась. — Бетани. Аманда. Они просияли, и Аманда, казалось, была особенно рада её прямому обращению. Мадлен познакомилась с шатенкой только на прошлых выходных, когда случайно столкнулась с ними в библиотеке. Обе девочки из Пуффендуя были так дружелюбны, словно рой пушистиков, и Мадлен не смогла удержаться от того, чтобы принять их с готовностью предложенную дружбу. — Ты идёшь на травологию? — спросила Бетани, прижимая к себе книгу – «Тысяча магических трав и грибов» Спора – остановившись прямо рядом с ней. Ее намерение задать этот вопрос было ясно как день. — Иду. — Отлично! — воскликнула Аманда. — Хочешь пойти с нами? «Хуже точно не будет,» — подумала она. В любом случае, лучше, чем идти одной. С улыбкой ответила: — С удовольствием составлю вам компанию. Они вместе направились к теплицам, и в их компании не было ни минуты молчания. Мадлен заметила, что Аманда даже более разговорчива, чем Бетани - именно шатенка в основном задавала тон беседе. Даже специфический запах влажной земли и гнили, встретивший их у входа в теплицу, не смутил Аманду, хотя она и не преминула его упомянуть. — Фууу. Сегодня особенно сильный запах. Как думаете, мы будем изучать новое растение? Бетани сморщила нос. — Надеюсь, нам не придётся рассматривать его слишком внимательно. Они изучали не новое растение, по крайней мере, так они выяснили позже. Профессор Стебль пришла как раз в тот момент, когда прозвенел звонок, и сообщила им об этом. — Доброе утро всем. Не обращайте внимания на запах – это от грибов, которые вы будете изучать в следующем семестре. Они действительно хорошо выросли. Сегодня вы можете беспокоиться обо всех растениях, которые я просила вас прочитать на прошлой неделе, потому что вам нужно будет заполнить лист, который я подготовила для вас, чтобы идентифицировать все растения в этой теплице. Слова профессора вызвали приглушенный шепот. Многие, конечно, забеспокоились. Профессор просила их прочитать не меньше сотни растений. Хотя, будучи первокурсниками, никто не осмелился выразить свой протест вслух, предпочтя оплакивать свою оценку в тишине своего разума. Их унылые лица не остались незамеченными, ведьма отмахнулась от их беспокойства. — Не унывайте, все! Вам разрешат использовать книги, помимо работы в группе… Тише, я пока не отдала приказ формировать группы. Группа может состоять из двух-трёх учеников. Не стесняйтесь формировать её из кого угодно, ограничений по факультетам не будет. Итак, я хочу, чтобы вы помнили о моих предостережениях, находясь в этой теплице. Никакого грубого обращения, будьте внимательны к растениям и не рвите их… Мы ещё не обсуждали, как это делать. Аманда и Бетани с надеждой улыбнулись ей, и Мадлен кивнула, всецело соглашаясь с их молчаливым предложением. Объединиться с ними было бы гораздо лучше, чем терпеть нытьё Хорнби по поводу её грязных ботинок. Конечно же, их задание прошло без сучка и задоринки. Обеим девочкам из Пуффендуя даже не пришлось открывать учебники. Мадлен любезно рассказала им обо всех растениях, которые они встретили. — А как насчёт этого? — спросила Бетани, указывая на одно очень знакомое растение. Мадлен с тоской смотрела на похожее на верёвку растение. Его лозы колыхались, словно насмехаясь над её ужасным настроением. Ей захотелось использовать чары солнечного света на растении, спрятанном в тени. — Это дьявольские силки, — ответила она тоном, каким обычно читают книги. — Его щупальцеобразные отростки душат всё, к чему прикасается. Это растение любит сырость и тёмные места, так как солнечный свет и огонь могут навредить ему. — Ты как ходячая энциклопедия, — прокомментировала Аманда. Девочка послушно записала то, что объяснила, и, закончив, склонила голову. — Как ты умудрилась запомнить всё это всего за два месяца? Её взгляд не отрывался от дьявольских силков. — Нет. Я изучала их годами. Бетани промычала, глядя в сторону, туда, где их профессор травологии наблюдала за ними, словно ястреб, выслеживающий добычу. Невысокая ведьма сделала комплимент, отметив, как быстро их группа справилась со всеми растениями, и она справедливо адресовала похвалу только слизеринке в их группе, чтобы отметить их скорость. Пуффендуйка повернулась к ней и наклонилась. — Преподаватели называют тебя самой умной ведьмой нашего времени, знаешь? Я слышала, как однажды Слизнорт так сказал, и профессор Стебль шепнула об этом как раз тогда, когда мы проходили мимо. — Темноволосая девочка ухмыльнулась, выражая удовольствие от собственных слов. — Думаю, это уместно. Ты точно знаешь больше, чем любой из моих знакомых с Когтеврана. Она уклончиво промычала, уже зная об этом. Она попыталась скрыть своё недовольство. Людям, конечно же, нравилось давать другим странные прозвища. Она ожидала этого, но была удивлена ​​тем, как быстро Мадлен получила это прозвище. Гермиона Грейнджер получила его за то, что проявила усердие в посещении 12 занятий и вообще была всезнайкой. Мадлен Крауч всего лишь вовремя выполняла задания, отвечала на вопросы профессоров, когда это было необходимо, и демонстрировала некоторые способности к магии. Как это могло принести ей имя «самая умная ведьма своего возраста»? «Вот тебе и звание самой умной», — мысленно фыркнула она. Так называемая умница Гермионы Грейнджер подвела её в самый важный момент, ведь теперь она оказалась в ловушке чужой жизни, а её прежняя жизнь навсегда утрачена. Эта мысль заставила её повернуться к подруге с Пуффендуя, чьи голубые глаза были пронзительно холодными. — Не понимаю, зачем давать кому-то такие прозвища. Это точно раздует их самолюбие. Единственное, что может определить человека, – это сам человек, а не какие-то хвалебные прозвища, придуманные назойливыми сплетниками. Две пуффендуйки переглянулись, услышав её резкий тон. Аманда пожала плечами. — Наверное, это повод оценить твою гениальность. Преподаватели просто в восторге от того, что ты их студент. «Как это типично для пуффендуйцев», — Мадлен мысленно вздрогнула, увидев, с каким пониманием девушка говорила о профессорах. Почему они всегда такие милые? — А как насчёт этого? — Бетани указала на другое растение, отмеченное номером 34. Хорошая смена темы. — Кажется, оно линяет. Можно ли идентифицировать его только по плодам? Мадлен кивнула, переходя к их заданию. Она заметила фиолетовые плоды растения и начала объяснять: — Можем. Фактически, то, что оно линяет осенью, может помочь нам идентифицировать его. Это растение называется Абиссинская смоковница. Прекрасный ингредиент для зелий, так как обладает лечебными свойствами. У этого растения больше не будет листьев зимой, а их цветы не видны, потому что находятся внутри плодов. Профессор... «...Снейп особенно любит это растение», — хотела она сказать. Мадлен откашлялась, осознав, что чуть не совершила ошибку. — Профессор Стебль не рассказывала об этом растении. Бетани кивнула. — Да, она не упомянула многие из этих растений. Думаю, она хотела посмотреть, кто из нас действительно читал об этом. Они продолжали изучать растения, и Мадлен тщательно подбирала слова, следя за тем, чтобы всё, о чём она говорила, было строго по книге. Их группа легко заняла первое место, и профессор Стебль с энтузиазмом объявила классу об их достижении, сверяя их лист со своим списком. — Превосходно! Великолепно, для всех троих. – Здесь 48 различных растений, и их листок заполнен просто блестяще! Всем вам стоит стремиться к высоким стандартам этих юных леди для своих собственных работ. Группе разрешили покинуть занятие раньше в качестве награды, заслужив завистливые взгляды однокурсников. Мадлен немного дольше наслаждалась компанией своих друзей-пуффендуйцев, пока, наконец, ей не пришлось уйти на трансфигурацию, в то время как пуффендуйцы направились в лабораторию зелий. Мадлен подумала, что всё в порядке. Она, конечно, ошибалась, поскольку два часа спустя Паркинсон и её компания бросали в её сторону не слишком осторожные взгляды во время обеда. — Опустилась до уровня пуффендуйцев, Крауч? — небрежно спросила Паркинсон, в её голосе едва чувствовалась злоба. Только слизеринцы могут так, сохраняя спокойный вид, пока едят сэндвич. Хорстон, верная овца, последовал её примеру. — Разве среди них нет грязнокровок? — Можно быть хоть немного тактичнее? — огрызнулась она, сдерживая ярость, и отложила еду. Одно дело слышать, как они используют это слово в повседневном разговоре, и совсем другое – слышать, как этим словом называют её друзей. Напротив неё Доусон фыркнула. — Они — грязь. Что тут может быть нетактичного, когда речь идёт о них? — А ты сама полукровка, — процедила она сквозь зубы. — И что ты этим хочешь сказать? — Ты что, предательница крови? — огрызнулась та в ответ, забыв о всякой деликатности. Гермиона пришла в ярость «Ну и наглость!» — кипела она внутри. Как можно быть такой убогой идиоткой? Назвать её, видите ли, предательницей крови! Только из-за того, что она общается с парой пуффендуйцев? Да она вообще ничего не знает. Просто повторяет за всеми этими безмозглыми фанатиками из этого гнилого общества, лишь бы хоть как-то самоутвердиться в своей дурацкой вражде против неё. Она видела Паркинсон рядом с этой отвратительной девицей, и самодовольная ухмылка на её лице говорила о том, что, услышав это мерзкое слово, она якобы одержала какую-то победу. Какой абсурд. Неужели она предпочитала компанию пуффендуйцев их обществу? Это был снова Драко Малфой, измученный отказом Гарри о дружбе. Мадлен выровняла дыхание, собираясь с духом. Она не позволит таким, как Драко Малфой, сломить себя. (Слишком поздно для этого. Как бы ей ни хотелось казаться равнодушной, даже Регулус заметил, что одно неверное слово — и она была на грани взрыва. – А он сидел дальше всех от девочек.) Поскольку контроль над эмоциями отличался от полного отсутствия желания возмездия, Мадлен беззаботно выбрала следующий шаг. В конце концов, они должны были так или иначе усвоить урок. Не прошло и секунды, как она достала палочку и покрутила её между пальцами. Произнося эти слова, она изо всех сил пыталась изобразить серьёзность профессора Снейпа. — Ещё раз обвинишь меня в предательстве, и ты столкнёшься с... последствиями. А пока я любезно помогу тебе промыть рот, и без того полный грязи. Быстрым движением на рот Доусон было наложено очищающее заклинание. Это была ещё одна уловка, которой она наслаждалась, поскольку чистящие заклинание не рассматривалось в материалах для первокурсников, что резко контрастировало с неспособностью самой Доусон освоить такие простые заклинания, как превращение спички в иголку (О да. Доусон была одной из тех учениц, которым пришлось неделями писать эссе из-за провала на практическом занятии. Она видела, как Доусон как раз перед этим сдала эссе профессору Макгонагалл). Мадлен с удовлетворением наблюдала, как губы девушки бесконтрольно двигались, ошеломлённые кружением и пузырями мыла. Доусон издала несколько тревожных звуков, попыталась прикрыть рот руками, и когда она поняла, что её «друзья» не предпринимают никаких действий, чтобы помочь ей, девочка поспешно встала и выбежала из большого зала, игнорируя все радостные взгляды однокурсников. Пиритс выглядел так, будто ему было слишком весело, и Мадлен просто не могла сдержаться. — Хочешь тоже попробовать мыло, Пиритс? — съязвила она, глядя на мальчика, чем напугала его. Мальчик пискнул: — Спасибо, не хочу. — Отлично. Она одарила его широкой улыбкой, обнажив все зубы. Паркинсон и ее компания больше не беспокоили ее в течение всего дня. Она больше не думала об этом инциденте, особенно о Доусон (которая бросала на неё гневные взгляды в промежутках между её пристыженными взглядами) или Паркинсон (чьё безразличие было наигранным, поскольку девушка избегала её). У Мадлен были дела поважнее, например, изучение книг по заклинаниям, которые она брала (или воровала, если выражаться формально) из маминой коллекции, и дописывание эссе к заданиям на следующую неделю. Она задумалась о том, что её могут назвать предательницей крови, пока профессор Бинс монотонно твердил о гоблинах (Гермиона Грейнджер пришла бы в ужас, если бы узнала, что её будущее «я» не обращает внимания на лекцию, но Мадлен Крауч разбиралась в истории благодаря коллекциям своего отца. Во всяком случае, она запомнила всё о Войнах гоблинов). То, что её называли грязнокровкой, было уже не ново, но предательницей крови? Ирония не ускользнула от неё. Предательница крови. Как подходяще это звучит для бывшей гриффиндорской маглорожденной, которая притворяется чистокровной слизеринкой. Она знала, что Доусон имела в виду чистокровного, который предпочитает маглорожденных другим чистокровным, но это определение было каким-то странным с тех пор, как она пришла в эту новую жизнь. Мама говорила, что предатель крови — это тот, кто предал идеалы своей семьи. По этому определению, Рон не был предателем крови. Но всю его семью называли предателями крови, так в чем дело? Неужели те, кто придумал слово «предатель крови», видели чистокровное сообщество как одну большую семью? Впрочем, подумала она, возможно, они были правы, называя это так, учитывая все кровосмешения, которые там происходили. В любом случае, Мадлен Крауч не была предательницей крови. Дружба с полукровкой и маглорождённой из Пуффендуя не оправдывала этого. Семья Крауч не принадлежала к числу «предателей крови», и она определённо не предавала свою семью, ведь мама говорила ей, что можно дружить с кем угодно и быть вежливой со всеми. Хотя она вспомнила, как однажды мать сказала ей, что ей придётся выйти замуж за кого-то из священных двадцати восьми семей... Она поморщилась, вспоминая это. Это было сказано так небрежно, на одном из уроков этикета, что Мадлен пришла к выводу: мама считала само собой разумеющимся, что она выйдет замуж за чистокровного. Она не знала, что об этом думать. Раньше Гермиона Грейнджер смеялась над идеей выйти замуж за кого-то вроде Мадлен Крауч. Она точно не планировала оставаться в этой жизни после того, как блестяще завершит свою миссию. Теперь, когда Хогвартс прояснил её заблуждение... Наверное, ей стоит прекратить эти размышления. Следующий урок тянулся медленно, и когда занятия в тот день наконец закончились, Мадлен прямиком направилась в Выручай-комнату. С того дня она больше не просила о разговоре с Хогвартсом, хотя и стала постоянным посетителем этой комнаты. Гермиона Грейнджер исчезнет, ​​Хогвартс ясно и чётко заявил об этом. Ей не нужно было знать больше. Сейчас же её вполне устраивало наличие абсолютно уединённого пространства, где она могла бы получить всё необходимое. Она поднялась на седьмой этаж, уже планируя попрактиковаться в одной из техник из продвинутого учебника по чарам. Это была очень интересная техника, которая могла бы быть полезна для её миссии. Раньше Мадлен умела ставить условия в своих чарах, например, как она зачаровала лист бумаги для ОД, чтобы наложить условия на кипящее проклятие. Таким образом, проклятие затронуло бы только тех, кто произносил название Отряда Дамблдора в присутствии незачарованных людей (тех, кто не поставил свою подпись). Но ей хотелось большего. Она хотела иметь возможность добавлять условия, которые были бы глубже, чем поверхностные действия. Мадлен хотела, чтобы это было связано с намерениями, мыслями и эмоциями человека. Она подумала, что, возможно, нашла способ это сделать. Гарри однажды рассказал ей, что зеркало, в котором был заключён Философский камень, было зачаровано так, что только те, кто намеревался найти камень, но не хотел его использовать, могли вытащить его из зеркала. Мадлен нашла что-то связанное с этими условными чарами, основанными на намерении, в одной из книг матери. Она решила, что это будет полезная техника, поскольку даже сам Дамблдор использовал её для защиты такой драгоценности, как Философский камень. Мысль о том, что она сможет сделать то, что под силу человеку уровня Дамблдора, была захватывающей, и в своём нетерпении она забыла, что её записи об этой технике спрятаны в чемодане. Осознание этого пришло к ней сразу же, как только она подошла к картине с танцующим троллем. Мадлен застонала. Фыркнув и отругав себя, Мадлен развернулась и бросилась к лестнице, намереваясь поскорее забрать из комнаты свои записи.

***

Позже перед ней на стене висел портрет полной женщины, которая с любопытством смотрела на слизеринку, пока Мадлен ругала себя. — Что со мной не так? — вскрикнула она, чуть не топнув ногой от разочарования. Она стояла перед чёртовым входом в общежитие Гриффиндора! Мадлен думала, что с этой ошибкой покончено. Почему ноги всё ещё автоматически ведут её в гриффиндорскую башню, когда ей отчаянно нужно было попасть в свою комнату? Мерлина ради, прошло уже два месяца! Она бросила последний неприятный взгляд на невинный портрет, прежде чем двинуться к парадной лестнице. И тут на углу столкнулась с кем-то. Мадлен поблагодарила себя за все тренировки, которым её тело подверглось, ведь без них она бы потеряла равновесие и упала на пол. К счастью, ей удалось устоять на обеих ногах и снова хмуро взглянуть на собеседника. Но вид его заставил её перестать хмуриться и удивлённо заморгать. Это был не кто иной, как взволнованный Регулус Блэк. — Извини, Крауч, — поспешно сказал мальчик. — Я не смотрел, и я… — Всё в порядке, — вмешалась она, глядя на мальчика. — Это была обоюдная неосторожность. Блэк тут же захлопнул рот, приходя в себя от её чопорного тона. Мадлен, не стесняясь, нахмурилась, недовольно глядя на мальчика. Почему она сегодня такая неуклюжая? И почему она должна была столкнуться именно с Регулусом Блэком? Подождите... Что здесь делает такой мальчик, как Регулус Блэк, в коридоре, который ведёт только к гриффиндорской башне? Словно прочитав её мысли, Блэк поспешно кивнул ей. — Ну что ж. Он тут же развернулся и убежал с места преступления. Она нахмурилась ещё сильнее. — Ты разве не шёл в другую сторону? — Нет, — быстро ответил он. Слишком быстро. Она наклонила голову, с любопытством наблюдая за мальчиком, который нерешительно замер, обдумывая свой невежливый ответ. Он снова повернулся к ней. Она бросила на него свой самый скептический взгляд. Его бледные щёки слегка покраснели. — Да, — наконец признался он. — Уже нет. Мадлен промычала, на этот раз более внимательно рассматривая юношу. (Темноволосый мальчик был её роста, поэтому ей было легче это сделать, даже не поворачивая головы.) Мадлен заметила, что в одной из его рук было письмо. То самое письмо, которое, как она видела, он получил за завтраком. Ах. Теперь она примерно понимала, зачем он здесь. Пока она размышляла, Регулус, которому становилось все более некомфортно от её пристального взгляда, решил откашляться и предложил свою руку: — Могу я проводить тебя, Крауч, куда ты направлялась? Она мысленно пожала плечами. Почему бы и не воспользоваться ситуацией. Она приняла его предложение с улыбкой, и вскоре они шли рядом к главной лестнице. Регулус, придя в себя после неловкого момента, прервал тишину. — Что-то важное привело тебя в этот коридор? Мадлен одарила юношу уклончивой улыбкой и соврала: — Просто изучала окрестности и немного заблудилась. Он задумчиво обдумал её слова, искоса взглянул на неё и, казалось, быстро пришел к какому-то выводу. — У тебя много друзей с других факультетов? Он имел в виду инцидент во время обеда, и Мадлен догадалась, что Блэк сделал вывод, что, поскольку у неё есть друзья в Пуффендуе, она, должно быть, подружилась и с львами. Поскольку мальчик спросил это с искренним любопытством, а не со злобой, Мадлен ответила беззаботно: — Пока нет. — Значит, планируешь? — Я не планирую ничего,— возразила она. — Но разве не лучше думать, что у меня будет больше друзей в будущем, независимо от их факультетов? Казалось, мальчик хотел ответить ей, но шумный смех помешал ему. Слизеринская пара перевела взгляд на источник звука. — Поверьте мне, ребята, — торжественно умолял своих друзей мальчик с копной черных волос и круглыми очками, — у нас будет лучшая вечеринка, которую когда-либо видел Хогвартс! Мадлен замерла. (Его улыбка ранила. Мадлен внезапно почувствовала, будто вернулась в свою прежнюю жизнь, к Рону и Гарри...) — Да! — выкрикнул другой мальчик, на этот раз похожий на мальчика рядом с ней. — С печеньками! — Да! —И кучей пирожных! — ДА! Двое других мальчиков захихикали над выходками своих друзей. Она не была к этому готова. (Хогвартс только что сказал ей, что она потеряла их навсегда – Вселенная не могла просто бросить её к его двойнику...) Один из мальчиков замер посреди смеха. (Профессор Люпин, – пронеслось в её голове. – Она видела его труп...) Заметив наконец, что они не одни, мальчик со шрамами остановился, заставив остальных последовать его примеру. — Люпин?— спросил Сириус, прежде чем понял, что увидел его друг. Его глаза расширились. — Реджи? — Сириус. Мадлен крепче сжала руку мальчика. (Она не была к этому готова.) Приняв её жест за другой знак, Регулус положил свою другую руку поверх её. — Позвольте представить вам мою однокурсницу, Мадлен Крауч. Все воспоминания, преследовавшие её, на мгновение рассеялись, когда манеры, привитые матерью, словно дали ей пощёчину. Мадлен сделала реверанс. — Очень приятно. Кто-то фыркнул. Она почувствовала, как рука Блэка на её руке напряглась. — У нас так не принято, — сказал Сириус, усмехнувшись их чопорности. — Расслабься уже. Джеймс Поттер сморщил нос, словно ему пришла в голову какая-то мысль: — А что это вы, слизеринцы, тут забыли? Что-то затеваете? И тут же остальные сузили глаза, подозрение возросло. — Что-то тут нечисто, — добавил другой мальчик. У него были каштановые волосы, и он был пухлым. Питер Петтигрю, — пронеслось в её голове. Прежде чем она успела подумать, она сказала довольно резко: — Тогда, может, стоит лучше следить за собой. Затем она повернулась к стоявшему рядом с ней мальчику, игнорируя все более сужающиеся глаза группы мальчиков: — Ты ничего не хочешь добавить? Её взгляд метнулся к старшему Блэку, а затем вернулся к младшему, и она едва заметно кивнула последнему, подбадривая его. Взгляд мальчика дрогнул, он понял её намёк, прежде чем упрямо вскинуть подбородок. — Нет. — Он быстро кивнул гриффиндорской группе. — До встречи. После этого дорога в подземелье прошла в тишине. Тихо кипя, Мадлен хотела встряхнуть этого упрямца и и заставить его думать головой. Она знала, что он хотел поговорить с Сириусом – иначе зачем бы он принёс письмо, связанное со старшим братом, к гриффиндорской башне? Сириусу — старому Сириусу — всегда было больно, когда речь заходила о его брате, и даже после смерти он так и не узнал, как сильно ошибался в нём! Регулус Блэк умер героем, а не трусом, как думал Сириус. Если бы только они могли поговорить, услышать друг друга… Только когда они добрались до подземелья, в её голове сложилась ещё одна часть головоломки. — У него день рождения, — выдохнула она, складывая все кусочки пазла. Мадлен резко повернулась к Блэку, застав его врасплох: — Сегодня третье ноября. Та вечеринка, о которой они говорили, для твоего брата. Вот почему Лестрейндж посчитала подарок для младшего Блэка наказанием. Сегодня день рождения Сириуса, а их родители в очередной раз показали, кто у них в любимчиках! (Её снова охватило то чувство, когда она вместе с Гарри и Роном пыталась разгадать зловещий замысел – только на этот раз на кону стояли отношения двух братьев.) Регулус удивлённо вскинул брови, но промолчал, хотя наверняка удивился, откуда ей известно о дне рождения его брата. — Да, это так. Она выпалила: — Почему ты не поговорил с ним? Он отвернулся и тихо ответил: — Он не хочет со мной разговаривать. — Это неправда. — Да что с этими парнями такое? — Пойдём. — Крауч? Занятия йогой не прошли даром, и Регулус Блэк не смог ей сопротивляться, когда она, схватив его за руку, снова потащила к лестнице. — Ты должен с ним поговорить,— это было единственное её объяснение. Регулус был совершенно шокирован. Как у девушки может быть такая сильная хватка? — П-постой... Я не уверен, что... — Вот и отлично,— перебила она, не переставая тянуть его за собой. — Не думай. — Да погоди же ты хоть секунду...! Мадлен всё же сжалилась над ним и отпустила его руку. Она все ещё смотрела на мальчика и пыталась убедить его. — У него день рождения,— подчеркнула она, твердо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — А ты – его брат. И никаких отговорок. Регулус сглотнул, глядя в её ясные голубые глаза, полные непоколебимой решимости. И что он мог на это возразить? Дело не в том, что он просто так решил не разговаривать с Сириусом. Их с Сириусом отношения были непростыми. Он злился, что Сириус попал на Гриффиндор, вызвав гнев матери и доставив их семье неприятности (многие думали, что Блэки становятся предателями крови из-за побега Андромеды и распределения Сириуса – им даже пришлось перенести дату свадьбы Беллатрисы на более ранний срок, чтобы заткнуть людям рты, как говорила мать). В то время как Сириус... ну, Сириус, вероятно, злился, что Регулус подчинился матери, когда она попросила его прекратить писать ему. Или что он отклонил его предложение посидеть с его друзьями в поезде. Регулус внутренне съёжился. Он не жалел об этом – он, честно говоря, предпочитал компанию Раба друзьям Сириуса, – но он должен признать, что это им в сложившейся ситуации. Но слова Крауч напомнили ему о том, как всё было раньше — когда они с Сириусом были вдвоём. Регулус очень хотел, чтобы было как раньше. Он скучал по Сириусу. У его брата всегда был позитивный взгляд на вещи, качество, которое Регулус жаждал иметь, поскольку сам был слишком пессимистичен. Он выпрямил спину, убеждённость девушки заразила его. Сириус — его брат, напомнил он себе. А он был брат Сириуса. Он не знал, почему Крауч так заинтересовался его проблемой с Сириусом, но, глядя на девочку, Регулус понял, что ей действительно не всё равно. И Регулус рассказал Краучу о своем первоначальном плане, о котором он думал снова и снова в течение всего дня, с тех пор как получил письмо от матери. — Сова, — повторила она, и в её голосе прозвучала странная гордость. Регулус кивнул. — Да. Её подарили мне родители, но, думаю, подразумевалось, что сова – это подарок и Сириусу. — Это здорово! — Мадлен не очень понимала, как устроена их семья, но она слышала от Гарри – который узнал это непосредственно от самого Сириуса, – что Сириус думал, будто семья отреклась от него в тот момент, когда он сделал выбор в пользу друзей. Но если его мать помнит о его дне рождения, значит, это какое-то недоразумение! О, если бы только Сириус знал, что о нём всё ещё заботятся! Как бы он обрадовался! Она решительно кивнула самой себе, решив во что бы то ни стало помирить этих двух братьев. — Пойдём. Я иду с тобой, просто чтобы убедиться, что ты не передумаешь в последнюю секунду. Они быстро поднялись в совиную башню, которая, к счастью, находилась недалеко от гриффиндорской башни. Регулус с изумлением отметил, что Крауч даже не выглядела уставшей от такого количества ступенек. Как он собирается играть в квиддич, если девчонка обгоняет его в физической подготовке? – и Регулус нёс новую сову, полученную от родителей, до самого входа в башню Гриффиндора. Мадлен, будучи более дружелюбной, чем Регулус, попросила гриффиндорца сообщить Сириусу Блэку, что его брат ждёт его у портрета Полной Дамы. Им не пришлось ждать и пары минут, как из-за портрета вывалился Сириус. Братья смотрели друг на друга ужасно долго. Она откашлялась. — Я просто... подожду тебя там. Мадлен юркнула за угол, оставив братьев наедине, – хотя о приватности она заботилась не слишком. Как только она скрылась из виду, тут же подкралась обратно, чтобы подслушать. — С днём рождения, — тихо произнес младший Блэк, протягивая руку с совой в сторону брата. Она не видела лица Сириуса, но его тон был спокойным, когда он ответил: — Это мать дала тебе его? — Её, — поправил Регулус. — Это самка – Но отвечая на твой вопрос, да. Она сказала, что я могу делать с ней всё, что захочу. — Мне ничего не нужно от неё, — сказал Сириус с удивительным отвращением, словно желая покинуть это место. Мадлен нахмурилась. Она не ожидала такой реакции. Регулус, однако, предвидел это. Вот почему другая его рука была в кармане, где он спешно искал письмо. — Погоди! Думаю, она хочет, чтобы я разделил этот подарок с тобой. Смотри, вот здесь... С её позиции прочитать письмо было невозможно, но она всё равно попыталась подсмотреть. Регулус настойчиво тыкал брату в лицо письмом, заставляя его что-то прочесть, и Мадлен только и могла, что наблюдать, как Сириус меняется в лице. — Она теперь называет тебя наследником? Её брови взлетели вверх. Дело плохо. — Нет! То есть... Просто прочитай это, Сириус. Чтение той части письма, которую младший Блэк хотел показать Сириусу, похоже, не помогло, поскольку Сириус с презрением отвернулся. — Она хочет, чтобы я поделился ею с тобой, — попытался снова Регулус, и в его голосе послышалась нотка отчаяния. — Я думаю, это твой подарок на день рождения. Как же Мадлен ненавидела стоять в стороне и не видеть лица Сириуса! Пауза затягивалась, и ей становилось всё тревожнее. Она затаила дыхание. — Ничего она не хочет, — отрезал Сириус, и вся её надежда рухнула. — И мне это не нужно. — Это она! (Почему он зациклился на птице?!) Сириус, похоже, подумал о том же, что и она, поскольку закричал: — Можешь забрать себе эту чёртову птицу! Лицо Регулуса потемнело. — Если бы ты хоть когда-нибудь слушал мать, — огрызнулся он, — она отдала бы её тебе напрямую. — Да она же старая сумасшедшая ведьма! — огрызнулся в ответ Сириус. — Посмотри на себя! Ты слушаешь её и в итоге оказался на Слизерине, вместе с этими невыносимыми снобами, над которыми мы раньше смеялись! Стоит ли ей вмешаться? Ох, и зачем она только ввязалась? Не стало ли только хуже? — Почему Слизерин, Рег? — послышался разочарованный голос Сириуса. — Я думал, ты не такой. — Почему Гриффиндор? — огрызнулся Регулус. — А я думал, ты не настолько глуп. Гермиона Грейнджер почувствовала укол обиды, но тут же пристыдила себя – сейчас совсем не время для этих глупых межфакультетских разборок. Она видела, как Сириус сжимает кулаки, словно собираясь сейчас же броситься в драку. — Мне не нужна твоя чёртова птица. С этими словами Сириус бросил на брата презрительный взгляд и развернулся, чтобы уйти. Мадлен застыла в нерешительности, не зная, что делать. Младший Блэк, казалось, съёжился, больше не надевая маску, поскольку думал, что он один. Мадлен почувствовала, как вина пронзает её грудь, когда мальчик прислонился спиной к стене. Она совсем забыла, что попала в прошлое. Тот, прежний Сириус, совсем не похож на этого. Её Сириус был измучен годами сожалений, а этот ещё полон обид, и всё только начинается. Не ухудшила ли она их отношения своим вмешательством? Она видела, как на смену разочарованию приходит гнев, и Регулус с силой пинает стену, сжимая в руке скомканное письмо. Собравшись с духом, она вышла из своего укрытия. Увидев её рядом с собой, Блэк тут же выпрямился, и лицо его стало бесстрастным. — Мне жаль, — сказала она, и в её голосе слышалось искреннее сочувствие. Блэк опустил взгляд, не отвечая ей. Мадлен мысленно перебирала возможные варианты, пытаясь подобрать слова, которые могли бы облегчить ситуацию. Она никогда не отличалась умением утешать, но понимала, что сейчас очень легко сказать что-нибудь не то и сделать только хуже… К счастью, само их присутствие рядом постепенно разрядило обстановку. Огромная сова ласково склонила голову к мальчику и тихонько ухнула, словно пытаясь его утешить. Блэк взглянул на птицу, и на секунду на секунду исказилось от боли, прежде чем смягчиться. Он прижался щекой к сове. Мадлен выдохнула с облегчением, чувствуя, как напряжение покидает её тело. Она подняла руку, чтобы погладить сову по голове. — А ты сам веришь, что твоя мама хотела подарить её Сириусу? Регулус взглянул на письмо. Он чувствовал себя странно отстраненно и ответил как бы машинально: — Думаю, да. Иначе зачем бы она вообще о нём упоминала? Хотя, он понял сейчас, что показывать письмо Сириусу, вероятно, было плохой идеей. Он не задумывался особо о разнице между слизеринцами и гриффиндорцами, но она, должно быть, существовала, если Сириус не смог прочитать тонкости в словах матери... Мать, возможно, и сказала, что дала ему сову, подобающую наследнику Блэков, — но затем она прямо сказала, что он может поделиться совой со своим братом! Конечно, она назвала Сириуса «твоим непослушным братом» в письме, но намерение всё равно было прежним! Тот факт, что мать вообще упомянула Сириуса, выдавал её настоящие чувства. Просто она была слишком горда, чтобы сделать подарок напрямую, после летней ссоры. И Сириус, конечно, не удосужился понять намёка, ведь он тоже был слишком горд, чтобы прислушиваться к словам матери. — Как ты думаешь, почему твой брат от неё отказался? — вырвалось у Крауч. Она сразу поняла, что сморозила глупость, но Регулус не винил её за любопытство. — Ну... — он поморщился, вспомнив их лето. — Мама в последнее время не очень-то жалует Сириуса. Мадлен кивнула, чувствуя облегчение. По крайней мере, парень не винил себя во всём случившемся. Какие бы ни были проблемы у Сириуса, они исходили от Вальбурги Блэк, а не от того, что он не хочет общаться с младшим братом, как она предполагала раньше. Возможно, у братьев Блэк ещё будет шанс помириться... Она оборвала себя на этой мысли. Мадлен закусила губу, почувствовав неприятный холодок. Нельзя больше соваться в это дело. А вдруг воссоединение Регулуса с братом так изменит его судьбу, что он не получит от Волан-де-Морта медальон? И она останется ни с чем. Она вообще не думала, когда начинала это, не так ли? Она была слишком импульсивна – слишком нетерпелива – поскольку думала о том, чтобы быть полезной, делать что-то значительное... Она отвела взгляд от мальчика. Не зная, что она играла с его судьбой, Блэк одарил её полуулыбкой. — Я провожу тебя до общежития. Мадлен молча согласилась. Она размышляла о своих действиях, пока они шли обратно в подземелье. Было глупо пытаться изменить судьбы братьев Блэк так рано. Разве она уже не решила, что нужно быть осторожной, чтобы не слишком сильно менять ход времени? Она знала, что Хогвартс утверждает, что никакого хода времени нет, но это не означало, что ей нужно слишком сильно его менять. Её единственным преимуществом были знания о будущем – если она изменит его слишком сильно, у неё вообще не будет никаких преимуществ, не так ли? Она действительно должна сосредоточиться. Почему она вообще была так полна решимости это сделать? Потому что она была расстроена тем, что младший Блэк решил не разговаривать со своим братом? Мадлен поморщилась, поняв, что именно в этом и заключалась причина. Повернувшись к мальчику с внезапным желанием поговорить о чём-нибудь, чтобы отвлечься, Мадлен быстро нашла новую тему. — Ты дал ей имя? — спросила она, имея в виду сову на руке у Блэка. Блэк наклонил голову, разглядывая сову, и глаза его затуманились. — Нет. Я думал... Сириус бы придумал. Ведь именно Сириус всегда был творческой натурой. Регулус обычно предоставлял ему эту возможность. Мадлен кивнула, с трудом сдерживая эмоции. Лучше не говорить об этом. — Ну, теперь ты сам можешь дать ей имя, — бодро сказала она. Блэк, казалось, очень серьёзно задумался об этом, прежде чем повернул голову, чтобы рассмотреть свою новую сову. Это была действительно огромная сова. Её перья были смесью серого, коричневого и белого цветов, с чёрными пятнами по всему телу. Она выглядела как типичная сова, если бы не её размер и лицо. Её ушные пучки были как продолжение бровей, делая её грозной, а круглые оранжевые глаза каким-то образом отличались от глаз других сов… Она выглядела поистине величественно. — Никс, — объявил Регулус. — Её зовут Никс. Она кивнула с видом знатока, хотя в голосе её звучала игривость. — Богиня ночи. Прекрасное имя для совы, должна заметить. Это дань традициям рода Блэков, называющим всё в честь звёзд, или просто потому, что она ночная птица? Регулус покраснел, почувствовав, что она подтрунивает над его выбором имени. — Это прекрасное имя, — искренне сказала она, заставляя его расслабиться. А затем уголки её губ изогнулись в усмешке. — Встречаются имена и похуже… Или ты мог бы назвать её Никс в честь феникса, учитывая её огненные оранжевые глаза. Регулус фыркнул. Теперь он точно понял, что Крауч просто дурачится. Настроение заметно улучшилось, когда они подошли к подземелью, и Мадлен снова оказалась перед Блэком. Она виновато извинилась: — Прости, что я тебя подтолкнула к разговору с братом. Всё вышло не так, как я предполагала. Регулус слабо улыбнулся – грустно, но всё-таки улыбнулся – дав понять, что зла она у него не вызвала. — В общем, я понял, что ты хотела как лучше. Мадлен кивнула, почувствовав облегчение от того, как спокойно мальчик отреагировал на её вмешательство. Один камень с плеч – она бы просто не знала, что делать, если бы нажила ещё одного врага в лице однокурсника. — Что ж, тогда спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответил он. Хотя было слишком рано, чтобы желать кому-то спокойной ночи, в данной ситуации это было уместно. Регулус знал, что больше сегодня не увидит Крауч – девочка очень часто пропускала ужин, исчезая в своей комнате. Наверняка. Она шагнула в проход, оставив мальчика смотреть, как развеваются её кудрявые волосы.

***

После того, как они разошлись, Мадлен оказалась перед своим чемоданом. Она нашла свои записи о чарах, основанных на намерении, конечно, но взгляд её переместился к стопке писем от Барти. Она закусила губу, пересчитывая количество. Барти не пропустил ни одной недели, и теперь набралось писем ровно столько, сколько недель она его игнорировала. Её мысли вернулись к Блэку – мальчик избегал её взгляда, когда признался, что не верит в примирение с братом, – и Мадлен почувствовала, как её охватывает чувство вины. — Это не их вина, — тихо сказала она вслух, смакуя горькую правду. На душе было странно, но в то же время она почувствовала какое-то странное облегчение. Она продолжила: — Мои кошмары — не их вина. И то, что я оказалась здесь, — тоже не их вина. Мадлен села за стол, взяла пергамент и продолжила мысленно повторять эти слова.