Глава 7: Кошмары

Слова и правда обладали огромной силой. Мадлен с трепетом сжимала в руках письмо, вчитываясь в знакомый почерк матери, словно не веря своим глазам. Мать простила её. Просто так. Мадлен ошеломлённо смотрела на письмо, не зная, как реагировать. Ведь она так долго не могла написать это письмо, мучилась ночами, пытаясь подобрать нужные слова. Воспоминания о том ужасе, который испытали родители Гермионы, когда она не писала им месяцами из-за окаменения, заставили её осознать, как плохо она поступала по отношению к своим близким. И это осознание лишь усложняло процесс извинения. И вдруг – такое лёгкое прощение! Мама даже простила ей кражу книг – словно это было пустяком! Конечно, на то были свои причины. В своём письме Мадлен упомянула, что её снова начали мучить кошмары, и она не хотела волновать мать. Она сказала, что именно поэтому перестала отвечать на письма – что было лишь отчасти правдой, и мать, конечно, догадывалась, что она что-то недоговаривает. И всё равно она простила её и теперь беспокоилась о её сне, об отдыхе, о здоровье. Беспокоилась о ней. Мадлен готова была расплакаться. Она не заслуживала такой матери. Барти тоже простил её, хотя его слова указывали на то, что он, в определённой степени, всё ещё злится на неё за то, что она нарушила своё обещание писать каждую неделю. Его прощение ещё нужно было заслужить, и Мадлен была к этому готова. Получив письма, на ближайших выходных Мадлен решила воспользоваться одним из многочисленных потайных ходов Хогвартса и посетить Хогсмид. Раздобыть оборотное зелье не удалось, поэтому она просто сварила зелье старения – смешно, как легко ей удалось стащить нужные ингредиенты прямо с урока у Слизнорта! – и успешно пройдя проверку пожилого продавца в «Сладком королевстве», Мадлен купила всевозможные шоколадки и сладости. Не забыла, конечно, и про свои любимые сахарные перья. Сладости не были главным средством для выторговывания прощения Барти – Барти никогда не был таким меркантильным — Нет, ей нужны были знания. Информация. Поэтому Мадлен тонко намекнула своему младшему брату в письме, как она раздобыла эти сладости, и просветила его о многих секретах Хогвартса, одним из которых был тайный проход в Хогсмид, пообещав открыть его местонахождение, как только тот поступит в школу. Барти поддался на эту уловку, поскольку он продолжал делиться своими днями в своих следующих письмах. К концу ноября Мадлен была по горло загружена заданиями, которые профессора щедро раздавали перед зимними каникулами. Она даже попросила дополнительные работы на каникулы, как это постоянно делала Гермиона Грейнджер. Мадлен, конечно, не собиралась превращаться в такую же зубрилку, но она не могла отделаться от ощущения, что недостаточно усердно занимается на уроках, поэтому она попросила дополнительные задания. Она была не единственной, кто с головой ушёл в учёбу. Недавно Мадлен заглянула в библиотеку и была поражена количеством учеников. Свободного места не нашлось, и ей пришлось ретироваться в выручай-комнату и писать своё историческое эссе, пользуясь только книгами из дома. Сегодня она не могла себе этого позволить, ведь ей нужно было закончить задания по чарам и трансфигурации, а нужные учебники она специально оставила в своей комнате. Вот почему она, стараясь двигаться как можно грациознее, почти вылетела из своей спальни и помчалась к выходу из гостиной Слизерина. Раз решила идти в библиотеку пораньше, значит, и заниматься надо начинать раньше. — Крауч? Окрик заставил ее остановиться, а сердце – предательски забиться быстрее. Она совсем не ожидала встретить кого-то в такую рань! Все-таки было 5:45 утра. Она повернулась на звук и увидела Регулуса и его верного друга, расположившихся на диване у камина. Было воскресное утро, и оба мальчика были одеты в обычные изумрудные рубашки и, судя по волосам, никуда не собирались. Это был чуть ли не первый раз, когда она видела их не безупречными! У обоих на коленях лежали толстенные книги, а мешки под глазами говорили о том, что... — Вы что, всю ночь не спали? — выпалила она. Блэк покраснел от её вопроса, и одна из его рук непроизвольно потянулась к волосам, пытаясь привести свои кудри в более презентабельный вид. Лестрейндж держался более уверенно и, расправив плечи, ответил: — Да, не спали. Старшекурсники только вчера вечером сказали нам, что Биннс любит устраивать внезапный опрос прямо перед началом каникул. Регулус, тут же вернувший своим волосам идеальный вид (как он это сделал за секунду?!), добавил: — Это было спонтанное решение. Мы же обычно спим на его лекциях. Мадлен понимающе кивнула: — Ну да, тогда понятно. Я бы тоже запаниковала. — К счастью, она уже знала про эти дурацкие опросы профессора Биннса и даже выучила все ответы, поэтому не видела повода для беспокойства. Её ответ встретил молчание, и только тогда она поняла, что не только мальчики выглядели неопрятно. Мальчики наконец заметили её спортивную одежду, состоявшую из огромной красной футболки и шорт, едва прикрывавших её бёдра. Лестрейндж с любопытством рассматривал их – в конце концов, это был не подходящий наряд для чистокровной волшебницы – в то время как Блэк снова покраснел. Это смутило её, и она потянулась за палочкой, чтобы трансфигурировать свою одежду в приемлемую мантию. Румянец Блэка мгновенно исчез при виде этого, его спина больше не опиралась на спинку дивана. — Круто, — с восхищением прокомментировал он. — Трансфигурацию тканых предметов мы будем проходить только в конце следующего семестра... Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Лестрейндж тоже, похоже, был заворожен демонстрацией её магического мастерства. Мадлен надеялась, что они не спросят, зачем она так вырядилась. — В курсе. Я немного опережаю программу. Ну что ж… Лестрейндж наклонил голову: — Ты куда-то собираешься? Чёрт возьми. Мадлен продолжала улыбаться, а в голове у неё творился настоящий хаос. Она никак не могла им сказать, что собирается побегать. Волшебники и волшебницы не занимались спортом – ни за что и никогда! Им с детства внушали, что для всего нужна магия, а поддерживать здоровье с помощью упражнений – пустая трата времени, если есть целебные зелья. Физкультура была для них, скорее, развлечением – О, Мерлин, а вдруг они решат, что она увлекается квиддичем? С трудом выдавив из себя улыбку, она соврала: — Да так, просто немного погуляю по замку, а потом в библиотеку. Там в последнее время ужасно много народу. После девяти мест точно не найдёшь. Все спешат с заданиями. Лестрейндж что-то промычал, его сомнения были очевидны, а Блэк, напротив, отнёсся к её словам более снисходительно, утвердительно кивнув. — Всё верно. Тебе проводить? На этот раз уголок губ Мадлен искренне приподнялся. После фиаско с днём рождения Сириуса, включавшего загадочное письмо от леди Блэк и огромную сову, Блэк стал чаще обращать на неё внимание, здороваясь или заводя небольшой разговор. Но их новое знакомство сделало его просто невыносимым в его стремлении к приличиям. Он начал предлагать проводить её куда угодно. В конце концов ей пришлось объяснить ему, что сопровождение нужно ей для удобства, а не для соблюдения правил этикета. После этого Блэк пересмотрел свои формулировки. — Тебя проводить? — звучало не так напыщенно, как «могу ли я тебя проводить?» и их компромисс, кажется, сработал. Тем не менее, она гордо приподняла подбородок, вспомнив простую привычку, оставшуюся у неё со времён жизни обычной Гермионы Грейнджер. — Я вполне могу дойти до библиотеки сама, но спасибо за предложение. — Конечно, — согласился Блэк. Покинув гостиную Слизерина, кивнув напоследок однокурсникам, Мадлен отправилась на седьмой этаж. Там Выручай-комната предоставила ей беговую дорожку, и Мадлен сняла трансфигурацию заклинанием «Фините». Спустя пару часов, Мадлен приняла душ, взяла с собой яблоко и пошла в библиотеку. Запах старого пергамента и кожи наполнил её ноздри, и Мадлен глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Она внимательно осмотрела библиотеку, ища свободный столик, но обнаружила, что почти все заняты, причём старшекурсниками. Сидеть с ними за одним столом ей не хотелось: над её книгами, в которых встречались знания, опережающие школьную программу, старшие бы наверняка подняли брови, а вот с младшекурсниками проблем никогда не возникало. Наконец она нашла столик у окна, за которым в тишине сидели мальчик и девочка её возраста. Подойдя ближе, она поняла, что эта пара вовсе не случайные люди. Одного из них она знала – вернее, знала когда-то в будущем, – а имя другой было ей до боли знакомо. Она замешкалась, дыхание её участилось. Половина сознания просто умоляла её развернуться и поискать другое место. Но тут же она вспомнила о данном себе обещании, о том, что пора отпустить прошлое, не давать ему мешать её новой жизни. Собравшись с духом, она шагнула вперёд. Глядя на угрюмого парня и похожую на фею рыжеволосую девочку, Мадлен тихо размышляла. Ей было известно, что её бывший профессор Зельеварения в молодости дружил с матерью Гарри. Удивительно, что это вообще возможно, и Мадлен невольно задумалась, чем же обернётся эта дружба? Устоит ли она перед испытаниями, или всё закончится трагическим крахом? Ведь Снейп в конце концов примкнул к Пожирателям смерти… Хотя… Гарри выглядел очень странно, когда вышел из Омута памяти, только что просмотрев одно из воспоминаний Снейпа. Что же он там увидел? Неужели он догадался о своём статусе крестража и теперь собирается умереть? Значит, Снейп всё-таки был на их стороне? Она подошла к их столу, откашлявшись. Это заставило их поднять глаза от книг. Она указала на одно из мест за их столиком, которое находилось дальше всего от пары. — Не помешаю? — Конечно, нет! — тут же оживилась девочка. Мальчик рядом с ней, однако, явно не соглашался и не скрывал этого. Он нахмурился, недовольный тем, что его мнение совсем не учитывают. Девочка заметила это и слегка наклонилась ближе. — Библиотека переполнена, Сев. Пожалуйста, будь добрее. Мальчик снова нахмурился, но на этот раз это был другой вид хмурости — будто он смирился. Мадлен улыбнулась в ответ и села на место. Она старалась сосредоточиться на заданиях, хотя рядом сидели двое, которые были связаны с её будущим, и это отвлекало. Эссе по трансфигурации для неё было лёгким — принципы Хэммока она уже отлично знала и применяла. Она добавила принципы элементальной трансфигурации и пример из практики, хотя это не входило в программу первого курса. Также вспомнила случай из Истории, когда ведьма превращала платье для бала, но заклинание ослабло, и платье распалось — это поддержало один из её аргументов. Она вспомнила, как Гермиона Грейнджер писала такое эссе, переписывая целые цитаты из учебников — и этого она хотела избежать. С возрастом Мадлен поняла, что много цитат не делает эссе хорошим. Важно, чтобы мнение автора было ясно и подкреплено аргументами. Как говорила профессор Макгонагалл, главное — чётко донести свою мысль. Длина текста не так важна. Достаточно хорошо продуманных аргументов и убедительных доказательств. Она всегда держала это в голове при выполнении всех заданий. И вот, в пятницу следующей недели, она узнала о последствиях своего поступка. Мадлен уже привыкла к взволнованности профессора Слизнорта и думала, что хуже быть не может. Но она ошибалась: на этот раз он выглядел ещё более восторженным, чем обычно, когда подошёл к ней перед началом урока, держа в руках её эссе по зелью забывчивости. — Великолепно! О, великолепно! Ещё одно блестящее эссе, мисс Крауч! Его громкий голос привлёк внимание других учеников. Благодаря урокам матери и воспитанию чистокровных, она оставалась спокойной и гордой, не показывая внутреннего смущения, хотя очень этого хотела. Слизнорт этого не заметил. — Должен сказать, твоя работа явно лучше, чем у любого ученика уровня СОВ, с таким тщательным разбором каждого шага. И твое глубокое понимание всех магических свойств и природы ингредиентов! Почему, я даже обнаружил в списке использованной литературы книги уровня ЖАБА! Ты, должно быть, очень начитана — прямо как твой отец! Помню, он был очень усердным студентом. Великолепный ученик. Жаль, что я не взял его в Слизерин... Как он поживает? Наверняка очень занят, возглавляя такой престижный отдел в Министерстве. Передай ему мой привет, хорошо? После этих слов, словно туман рассеялся, она поняла, почему профессора так рано называли её самой одарённой ведьмой своего возраста. Раньше Мадлен думала, что эссе Гермионы Грейнджер были ужасными — но забыла, что Гермиона получала высшую оценку «Превосходно» за каждое из них (конечно, кроме нескольких эссе по зельям — не дай бог Снейп поставил гриффиндорцу высший балл). Это осознание словно оглушило её — она поняла, насколько невероятной её считали окружающие. Одиннадцатилетняя девочка, пишущая эссе на уровне СОВ? Неудивительно, что ей дали такое прозвище! И глядя в сторону, где сидели двое мальчиков, она не могла представить, что чувствуют другие действительно умные ученики, когда их сравнивают с ней — с женщиной, чей ум старше двадцати лет! Это было несправедливо по отношению к ним. Скромно переключив внимание Слизнорта на других талантливых детей своего курса, она сразу заметила, как он клюнул на приманку и обратил свой взгляд на другого ученика. — Совершенно верно, дорогая! О, это напоминает мне почти такого же талантливого человека. Мистер Блэк! Невероятный взгляд на валериан! Твоё глубокое исследование их воздействия на нервную систему человека было просто... Она облегчённо выдохнула, когда Слизнорт нашёл новую жертву. Мадлен устроилась на месте, игнорируя вопросительные взгляды Уилкинса рядом с ней. Это не помешало мальчику тихо спросить, голос у него был озадаченный: — Уровень ЖАБА? — Я люблю читать, — коротко ответила она. Это был последний день занятий. Она должна была собрать свои вещи, чтобы подготовиться к каникулам. Но из-за слов Слизнорта Мадлен чувствовала себя не в своей тарелке. Не догадается ли кто-нибудь, что она вовсе не та, за кого себя выдаёт? Или её просто сочтут ещё одной одаренной, как Барти, который, казалось, считал её второй пришествием Альбуса Дамблдора (она всё-таки прочитала это письмо, и это было лестно, но совершенно незаслуженно, по её мнению). Ей не хотелось принижать свои способности, но разве можно назвать её гениальной только потому, что у неё больше опыта, чем у её предполагаемых однокурсников? Она действительно не знала, что думать. Наступила ночь, а Мадлен всё ещё не могла уснуть. У неё закончилось зелье, и она думала, что сможет продержаться несколько дней без него, но сегодняшнее состояние её разума не удивило её, когда она снова проснулась от кошмара. Всё начиналось так же прекрасно: её разум плыл в темноте, а тело застыло, не двигаясь. Она была свободна от навязчивых воспоминаний о горе и утрате, от бремени ответственности, от страхов. В какой-то момент она услышала Барти. Его безудержный смех, как в детстве. И вдруг он оказался рядом, подбежал к ней с пергаментом, на котором был список предметов для квеста. Голос матери, говорящей им быть осторожными, можно было услышать сбоку, и Мадлен было спокойно оттого, что мать рядом. Она не знала, успела ли поиграть с Барти во сне. Не знала, как долго продолжалась эта спокойствие, потому что внезапно всё её счастье было подавлено дурное предчувствие, когда она почувствовала, как всё вокруг разрушилось. И тогда остались только Барти, мама и она. И Барти... — Ты ведь не Мадлен, не так ли? Вопрос Барти пронзил её, словно перечеркнув всё хорошее, что было в её жизни, и вызвав дикий ужас. Она попыталась возразить, но не смогла произнести ни слова. Это было не похоже на её обычные кошмары, когда она отчётливо помнила, как кричала, даже если во сне её никто не слышал. Нет, на этот раз она не могла говорить — не могла даже пошевелить губами. — Кто ты такая? — Теперь пришёл черед матери, её обычно мягкий голос прозвучал резко и холодно. — Ты не наша Мадлен. Она потянулась к своей челюсти и помассировала её, чтобы та сдвинулась. Потому что ей нужно было с ними поговорить. Ей нужно было их успокоить — ведь она всегда была их Мэдди. — Я... Она попробовала ещё раз, радуясь успеху. — Я... Но Барти и мама исчезали, она не хотела, чтобы они исчезали... — Н-нет! Не у-ходите... и они исчезли.

***

— Нет! Наконец-то она смогла произнести хоть слово. Мадлен услышала свой собственный крик — громкий и ясный — но она смотрела в потолок своей спальни, ощущая под собой мягкую поверхность кровати, а руки крепко сжимали одеяло. Она проснулась. Она долго лежала на кровати, уставившись в одну точку расфокусированным взглядом. Тусклый свет лампы мерцал в естественной темноте подземелья, и голова кружилась. «Это было не так страшно, как её обычный кошмар», — подумала она с горечью. Ни Гарри, ни Рона. Она даже не так сильно вспотела. Не было пронзительного крика, она не превращалась в призрака. Это был прогресс. И всё же, — её мысли переключились на Барти, — это было ещё хуже. Её кошмары всегда были про прошлое, и она догадывалась, что так происходит потому, что подсознание не могло отпустить это. Теперь, когда она перестала винить Барти и маму за своё положение, эти сны стали меньше тревожить её. Но теперь её сны изменились — Барти и мама обвиняли её в том, что она не их Мэдди — что было отчасти правдой, но разве они не видели, что всё это время настоящей была именно она? Они никогда не знали настоящую Мадлен! — Она скривилась от этой мысли, чувствуя себя виноватой, словно украла жизнь другой девочки. — Кошмар? Она вздрогнула, резко повернув голову к источнику голоса. Казалось, соседка по кровати уже проснулась — её чёрные волосы сливались с темнотой, но бледная кожа выдавала её местоположение. Это была Орпингтон. Мадлен расслабилась. (Слава Мерлину, что это не была Паркинсон или её компания.) Мадлен отвернулась, раздумывая, стоит ли отвечать на вопрос соседки. Она не была обязана ничего говорить, но усталость взяла верх. И это ведь не такая уж важная информация, так что… —Да, — наконец выдохнула она. Ответ повис в тишине. Затем последовал другой вопрос: — Это у тебя часто случается? Я заметила, что ты всегда накладываешь заклинание тишины на свою кровать. На первый вопрос она не собиралась отвечать, но второе предложение Орпингтон заслуживало внимания. Мадлен моргнула, её внимание снова обострилось. Значит, кто-то заметил. Либо Орпингтон была наблюдательнее остальных, либо Мадлен не была достаточно осторожна, когда накладывала заклинание. Она повернулась к девочке и спросила: — Я тебя разбудила? Та пожала плечами: — Не думай об этом. Мадлен нахмурилась. Неужели она забыла наложить заклинание прошлой ночью? Она не могла вспомнить. Наверное, была слишком рассеяна. — Ты сейчас в порядке? — Да, — коротко ответила Мадлен. — Всё нормально. Согласно чарам времени, было четыре утра, и Мадлен решила, что пора начинать медитацию по окклюменции. Сев, её мысли закрутились вокруг одной последней мысли, прежде чем начать очищение. С одной стороны, она понимала, что депрессия или травматическое событие могут вызывать постоянные кошмары у человека. Она не углублялась в это, но читала, что сны могут отражать то, что скрывает подсознание. Мадлен точно много сдерживала в себе, и её страхи были достаточно реальны и велики, чтобы преследовать кого-то каждый день. В этом не было ничего удивительного, что у неё были кошмары. Но если оглянуться назад, Гермиона Грейнджер тоже проходила через травмы, и никогда не спала так беспокойно, как Мадлен Крауч. Может, в её организме есть какая-то особенность, которая делает Мадлен более склонной к кошмарам? Или дело в чём-то другом? Она отогнала эти мысли, когда её разум начал собираться. Вдыхая прохладный воздух спальни, с лёгким ароматом лаванды от ночной рубашки, она начала медитацию.

***

Поездка домой на поезде показалась ей быстрее, чем в тот раз, когда она впервые отправилась в Хогвартс. Возможно, это было из-за ожидания, или, может быть, ей больше нравилось одиночество, чем компания Хопкинс. Видите ли, пуффендуйка решила ехать в поезде со своими однокурсниками, и Мадлен тайно обрадовалась этому. Ей не хотелось болтать о пустяках. Когда она заметила светлые волосы матери и её бордовую мантии на станции, Мадлен быстро направилась к ней. Она увидела, как мать заметила её и наклонилась, чтобы сообщить Барти о её присутствии. Она ускорила шаги. Мадлен знала, что в чистокровной этике не принято бросаться на людей, но она скорее задумалась бы о брачных привычках взрывопотама, чем на соблюдение приличий в присутствии любимых. Она крепко обняла их, и судя по тому, как мать тоже крепко обняла её, она знала, что та согласна с ней. Прошло слишком много времени. Они оставались в таком положении долго. Только когда она почувствовала поцелуй матери на своей голове, Мадлен начала ослаблять объятия и смущенно улыбнулась. — Привет. Барт снова обнял её при звуке её голоса, и она только сейчас заметила, что он немного подрос — почти стал её ростом. Мать снова наклонилась, чтобы поцеловать её в голову. — Ну же, — сказала мама своим мягким голосом, который успокаивал её. Он растопил всё напряжение и ожидание, которые она накапливала ранее, оставив только нежность и тоску. — Пойдём домой. Её прошлые ошибки, казалось, ничего не изменили. Мать вела себя как обычно — деликатно и безупречно, с лёгким материнским беспокойством, а Барти был таким же веселым, как всегда. Он рассказывал ей о том, как закончил подготовку к поступлению в Хогвартс, пока они шли в столовую, и к новому году мать попросила репетитора охватить весь учебный материал первого курса в Хогвартсе. — Я буду впереди своих однокурсников! — воскликнул он с восторгом. — Так же, как и ты. Тогда я смогу наслаждаться всеми удовольствиями, а не трудностями, когда приеду в Хогвартс. — Звучит как план, — усмехнулась она. —Только учти, что тебе довольно скоро станет скучно, если ты будешь опережать программу. — Тогда буду играть по-крупному. Она рассмеялась, немного раздражённо. Их ужин был наполнен историями. Барти рассказывал о всех бедах, в которые он влипал без неё, а мама время от времени вносила ясность, так как Барти был слишком драматичен и не всегда придерживался правды. Мама рассказывала забавные истории, услышанные на её светских обедах, некоторые из которых ей рекомендовал Барти, так как сам о них узнал. Мадлен, в свою очередь, описывала чудеса Хогвартса. Она опускала скучные детали своей школьной жизни и делилась только интересными событиями, например, тем, как однажды половина второго курса Гриффиндора взорвала свои котлы, или как пьяный Слизнорт бродил по подземелью в субботу в 10 утра, распевая песни Селестины Уорлок. Конечно, она поделилась и некоторыми личными историями. – …а потом я применила очищающее заклинание на её рту, – возмущалась она, рассказывая им о своём проступке. – Мэдди! Мать побледнела и выглядела ужасно, словно подумывала о том, не нужно ли отправить письмо с извинениями родителям девочки, но Мэдди была рада развлечь своего младшего брата. Барти держался за живот, хохоча до тех пор, пока его щёки не покраснели, радуясь тому, что его сестра кого-то уничтожила. Мадлен сохраняла невинную улыбку. — Что? Она продолжала говорить гадости. Мама не была впечатлена, её губы сжались в тонкую линию. — Я не воспитывала тебя такой грубиянкой. — В следующий раз попробую сделать это более изысканно. — В следующий раз?! От возмущённого вопля матери Барти снова расхохотался, а Мадлен довольно наблюдала за его весельем. Счастье Барти всегда поднимало ей настроение. Когда он успокоился, Барти ухмыльнулся ей, и его голубые глаза сверкнули в свете ламп. — Хогвартс — это весело. В общем и целом, это был прекрасный вечер. Они даже не упомянули об отсутствии Барти Крауча-старшего, что к её большому удовлетворению. Благодаря тому, как хорошо закончился вечер, Мадлен почти забыла о всех своих проблемах. Конечно, это было лишь принятием желаемого за действительное. Поздней ночью мама навестила её в комнате, неся с собой флакон с зельем сна без сновидений. Мадлен только переоделась в ночную рубашку, и вид зелья напомнил ей, что её жизнь не так идеальна, как этот вечер. Тот факт, что мама приготовила для неё зелье, ударил ей под дых, напоминая о том, какой плохой дочерью она была. Она ждала, пока мать поставит зелье на её тумбочку. — Вот, — сказала мама. — Спасибо, — ответила она. Прикусив губу, она нерешительно подняла глаза и посмотрела матери в глаза. Она знала, что извинилась, но простые слова на бумаге казались такими поверхностными… — И прости меня. За октябрь. Она увидела, как лицо матери исказилось от боли, и внезапно Мадлен оказалась в тёплых объятиях. — О, моя милая девочка. Я тоже прошу прощения. Прости, что тебе приходится терпеть кошмары ночь за ночью. Она покачала головой. Маме не за что было извиняться. — Тебе не за что просить прощения, мама. Со мной всё в порядке. — С тобой не всё в порядке, — прошипела мать, и в её голосе прорвался гнев на собственную беспомощность. — Ты пьёшь зелье сна без сновидений чаще, чем ведьма в твоём возрасте должна. Мадлен поморщилась. Мать была права. В её ситуации не было ничего здорового. Во-первых, употребление зелья сна без сновидений чаще, чем положено ведьме её возраста, могло привести к нежелательным побочным эффектам, таким как потеря концентрации в течение дня или, что ещё хуже, припадки. Мадлен всегда была осторожна с дозировкой, но ежедневное употребление было большим риском. Мадлен знала об этом, но, поскольку не могла обойтись без спокойного сна, сознательно игнорировала опасность. И во-вторых, ну… наверняка с ней что-то не так, если её постоянно мучают кошмары, не так ли? Ей действительно нужно было начать разбираться с этими кошмарами. — Пожалуйста, расскажи мне о своих снах, — взмолилась мама, ослабляя объятия, и потеря тепла вырвала её из раздумий. — Возможно, я смогу помочь. Мадлен лишь печально улыбнулась. Мать, должно быть, знала, что спрашивать о её снах бесполезно. Она никогда не делилась ими, даже когда была совсем маленькой. И всё же это нужно было сказать. — Ты не сможешь, — тихо произнесла она. — Это прекратится само собой, как и раньше. Мама поникла. Расстроенная, мама осталась в её комнате ещё на час, перебирая её волосы и болтая о пустяках, которые успокаивали их встревоженные души. Она вспоминала истории из своей юности и, к удовольствию Мадлен, из ранних лет Барти. В разговорах о лучших моментах прошлого было что-то приятное. Возможно, дело было в перспективе, в уверенности, что эти воспоминания останутся хорошими. Или, может быть, они просто были двумя сентиментальными людьми. Поздно ночью, когда мама давно вернулась в свою комнату, Мадлен лежала на спине с широко открытыми голубыми глазами. Она не могла заснуть. Был ещё кто-то, перед кем ей нужно было извиниться. Ноги сами принесли её в комнату по соседству — Барти настоял на том, чтобы переехать в комнату рядом с её сразу после их первой встречи — и она слегка приоткрыла дверь, заглядывая в узкую щель. В его комнате был выключен свет, и неподвижная фигура на кровати говорила о том, что она опоздала. Барти заснул, его одеяло двигалось в такт его ровному дыханию. Мадлен вздохнула. Её извинения могут подождать. Она закрыла дверь.