Глава 8: О семьях и праздниках

Возможно, это было ощущение покоя, которое царило последние дни, или же простота, с которой мама общалась с ней, но она должна была понимать, что Барти — другой, и что её внутреннее чувство в первую ночь, подсказывавшее извиниться ещё раз, было верным. Барти был слизеринцем до мозга костей. Слизеринцы никогда не нападали открыто, они терпеливо ждали, пока ты не сделаешь ошибку, в отличие от гриффиндорцев, чья ярость была видна без слов. Слизеринцы также умеют создавать собственные возможности, незаметно загоняя тебя в ловушку, словно мышь. — Ты хорошо спала прошлой ночью? — спросил Барти лёгким тоном. Мадлен лишь радовалась тому, что брат так о ней заботится. Барти задавал этот вопрос и другие подобные каждый день без исключения. — Как младенец, — кивнула она, стараясь его успокоить. Не хотела, чтобы он зря волновался. Барти улыбнулся, соглашаясь с ней. Они были в библиотеке, каждый со своей книгой на коленях, они сидели на полу друг против друга, лицом к лицу, и только книги разделяли их, а спинами они опирались на книжные полки. Их любимое место у подоконника последние три дня было слишком холодным, поэтому они перебрались вглубь библиотеки, где тепло сохранялось круглый год благодаря окружающим книгам. Был прекрасный утренний час, они только что позавтракали, и мама разрешила им делать всё, что они захотят. Поскольку был декабрь, и оба не любили сырой холодный снег, брат и сестра с радостью оставались дома и предавались чтению гор книг. — Рад слышать, — снова заговорил Барти, отрывая взгляд от книги и смотря на неё. — Видишь? Просто надо принимать зелья. Мадлен тихо согласилась, не отрываясь от чтения. Это была книга о снах — «Оракул сновидений» Имаго — другими словами, книга по предсказаниям. Рон рассмеялся бы, если бы увидел её сейчас за этим занятием. К сожалению, это было единственное направление магии, где обсуждались сны, среди книг в особняке. Она знала, что есть медицинские книги о разуме, а, возможно, и книги по магии разума тоже затрагивали сны, но Мадлен не могла быть уверена, пока не возьмёт их в руки. Она расстроилась, узнав, что медицинские и магические книги о разуме не интересовали семью Краучей, зато книги по предсказаниям были в почёте. Впрочем, семья всегда занималась политикой, а предсказания считались хорошей помощью в этом деле. В любом случае, ей придётся довольствоваться видениями смерти и гримами пока что. Барти всё ещё говорил. — Полезное зелье, это точно. Хотя, полагаю, его нужно пить каждую ночь, чтобы не мучиться от бессонницы. Конечно, было бы проще, если бы у тебя был кто-то, кто напоминал бы тебе принимать зелья. У тебя есть я и мама, но ты здесь всего три дня. Мадлен снова тихо согласилась, хотя мысли её уже переключились на возможность раздобыть больше книг, пока она читала о том, что сны — ключ к раскрытию «глаз разума», блаблабла. Возможно, она могла бы получить доступ к определённым магическим знаниям, если поговорит с нужными людьми… — …И ты провёла в Хогвартсе несколько месяцев… Так есть ли у тебя кто-то, кто бы напомнил? Она подняла голову, наклонив её набок. — Есть? — Кто-то, кто бы напомнил тебе в Хогвартсе. Мадлен улыбнулась. Забота Барти была очаровательна. — Нет. Я не собираюсь афишировать свои проблемы со сном, Барти. Это... слабость, которую могут использовать против меня. У меня нет друга, которому я могла бы доверить эту тайну, там, в подземелье. На этом разговор закончился, и Барти остался наедине со своими мыслями. Если бы она всего лишь подняла глаза от своей книги, то заметила бы, что Барти нахмурился. Он был уверен, что у Мэдди появились новые друзья, из-за которых она забыла написать ему. Его устраивало бы, если бы у Мэдди были новые друзья — друзья были бы ей полезны. Он знал это, ведь у него тоже есть друг. Но если эти друзья заставляют её забывать о нём… ну, это уже совсем другое дело. Теперь, глядя на сестру и обдумывая её невозмутительный ответ, он понял, что Мэдди говорит правду. Это заставило его чувствовать вину за свои подозрения, хотя он считал, что имел на это основания, ведь та Мэдди, которую он знал, всегда говорила с ним, несмотря ни на что. Мэдди даже часто приходила к нему в комнату, когда кошмары будили её, до тех пор, пока они не прекратились. Мэдди полагалась на него. Он нахмурился ещё сильнее. Если это не было внешним влиянием… может, что-то изменилось в ней? Или, посмотрев на книгу, которую она читала, потом на саму Мэдди, он задумался — а изменились ли сны? — Что случилось? — он вырвался из мыслей. Барти моргнул и встретился взглядом с любопытными глазами сестры. Мэдди приподняла бровь. — Ты уже какое-то время на меня пялишься. Опустив взгляд на чистый ковер в библиотеке, Барти обдумывал свой следующий шаг. Он мог продолжать ходить вокруг да около, пока Мэдди не проговорится, вытягивая из неё ответы о её снах и причинах, по которым она его игнорирует, — или мог спросить прямо, хотя шансы, что она ответит, были невелики. Но допускала ли Мэдди когда-нибудь ошибки? Он поднял голову, решение было принято. — Твои кошмары. Ты можешь рассказать мне о них? Мадлен слишком долго не отвечала. Её взгляд отводился в сторону, словно она готовила ответ. Вымышленный ответ. — Я помню, что испытывала сильный страх. Несколько раз кричала во сне, — ответила она, но вовсе не ответила на вопрос. Барти не впечатлило её слова, и он открыто нахмурился. Мадлен быстро добавила, успокаивающим тоном: — Тебе не о чем волноваться, Барти. — Нет, есть, — усмехнулся он, удивив её своей неприязнью. Это удивило и его самого. Его терпение, казалось, иссякло после её слов, и его голубые глаза непроизвольно стали мрачными. — Я не хочу, чтобы ты снова меня игнорировала, поэтому эти кошмары должны прекратиться. Разум Мадлен метался, глаза её расширились и лихорадочно искали ответ: что именно в её словах прозвучало неправильно, что могло вызвать его гнев? Она ведь думала, что всё идёт хорошо — Барти только что проявил заботу, а она пыталась развеять его тревоги. Так где же всё пошло не так? — Ну, я же не могу контролировать кошмары... — пробормотала она. Барти нахмурился ещё сильнее, уставившись на неё взглядом, от которого его щёки покраснели от едва сдерживаемой злости. — Конечно. Но ведь из-за них ты не перестала писать, правда? Его ответ почти заставил её вздрогнуть. Ведь правда — она прекратила писать по собственной воле… И тут до неё дошло. «Его вопросы вовсе не были проявлением заботы, не так ли?» — подумала она, вглядываясь в мрачное лицо Барти. Он вовсе не беспокоился о ней — он просто собирал информацию, выспрашивал, и всё это — лишь потому, что он всё ещё сердился. Мадлен выругала про себя. Она знала, что Барти всё ещё зол. Нужно было извиниться снова — на следующее же утро после возвращения домой. Но мирные праздничные дни сбили её с толку, и теперь Барти кипел от обиды. И всё же Мадлен считала, что она уже сделала достаточно, чтобы заслужить прощение за своё молчание. К тому же, она ведь не нарочно его игнорировала — у неё были свои проблемы! Ей было больно слышать, что Барти хочет избавиться от её кошмаров не потому, что они мучили её, а потому что они были тяжёлым бременем для него. И он говорил об этом так, словно избавиться от кошмаров — дело пустяков. Что он думал? Что все эти дни она, перелистывая книги о снах, гадала по ним количество будущих детей? Нет, она пыталась остановить эти сны! (Нет, конечно же, она вовсе не пыталась оправдаться.) Всколыхнувшись от нахлынувших эмоций, Мадлен вскинула подбородок и горько сказала: — Я ведь обещала, что больше не буду тебя игнорировать, не так ли? Звук тяжёлых томов, гулко ударившихся о пол, разнёсся по комнате. Мадлен поняла: Барти швырнул книгу на пол. Её сознание болезненно медленно осознавало этот факт — и тут Барти закричал. — Мне не нужно твоё обещание! Ты уже нарушила его однажды — что помешает тебе нарушить снова?! Его голос сорвался на последних словах, и именно это, а не громкость, заставило Мадлен вздрогнуть. Этот надрыв был не от боли в горле, как обычно случается, когда кричишь от злости, — он появился потому, что у него потекли слёзы, и голос ослабел. Глядя на сбившееся дыхание Барти, на то, как он яростно вытирал слёзы с щёк и глаз, Мадлен наконец увидела правду. Под вспышкой гнева Барти — и, возможно, подрастающей обидой — скрывалось кое-что другое. Боль. Страх. Последние слова Барти эхом отдавались в её голове, и Мадлен тяжело выдохнула. Она причинила ему куда более глубокую боль, чем думала. Всего-то месяц без писем — но ведь у Барти всегда был страх быть брошенным, не так ли? Она знала это с самого начала, ещё по тому, как он цеплялся за каждую возможность провести время с отцом. Лишь в прошлом году она заметила, что Барти ослабил свою привязанность к отцу и перенёс её на неё. И она бездумно растоптала этот страх, причинив ему боль. Конечно, он боялся. Мадлен сама не заметила, как её глаза наполнились слезами. Она не думала, что заплачет из-за этого — она ведь уже взрослая, в конце концов! — но слёзы всё равно полились, и она яростно тёрла лицо, стирая с него мокрые следы. Это было слишком. В её голове мелькало слишком много мыслей. Собственный разум говорил о ней жестокие вещи, а ведь ей ещё нужно было уладить ситуацию с Барти… Почему же слёзы всё текли и текли? Только не говорите ей, что это всё влияние чёртовых гормонов в этом никудышном теле. — Мэдди? Прости, что накричал, — услышала она мольбу Барти, в его голосе сквозила паника. Она подняла глаза и встретила его смущённый взгляд. Она могла догадаться, что он увидел. Лицо, залитое слезами, красное от ушей до щёк, тело, съёжившееся в комок, — вовсе не тот образ, какой она когда-либо позволяла Барти наблюдать. Кажется, она никогда ещё не плакала при нём. Нет, даже показывая ему свои слабости, она всегда сдерживала слёзы. Ей хотелось казаться сильной, надёжной старшей сестрой. Теперь же она опустила голову и шмыгнула носом. — Прости, что я предала твоё доверие. Они сидели рядом, выравнивая дыхание и поправляя одежду, пытаясь вернуть ей прежний вид. В тишине каждый из них мог погрузиться в собственные мысли. Это было хорошее время для того, чтобы задуматься о своих поступках. Брат и сестра долго оставались так. Наконец, тишину нарушил Барти. Он прошептал самые искренние слова за весь день. — Я просто не хочу, чтобы ты тоже игнорировала меня. От его слов в её груди снова кольнуло. Она резко замотала головой: — Нет. Я не буду. Я никогда больше не стану тебя игнорировать. Брат встретился с ней взглядом. Их одинаковые голубые глаза смотрели друг в друга серьёзно и внимательно. Мэдди выпрямила спину, надеясь, что её решимость исполнить обещание чувствуется без слов. Будто найдя то, что искал, Барти кивнул. — Ладно. Но я всё равно считаю, что кошмары должны исчезнуть, — он посмотрел на неё с укором. — Не думай, я не замечаю твоего нервного отношения к этой теме. Раньше ты говорила о них легко, даже насмешливо, а теперь словно избегала. Что-то ведь изменилось. Мадлен постаралась не вздрагивать. Старые кошмары были всего лишь отголосками войны — проблемой, не касавшейся её новой семьи. Она говорила правду, утверждая, что они ничего не могли с этим сделать. Но теперь её кошмары были о нынешней жизни — всё вертелось вокруг них. Наверное, они могли бы помочь, если бы она позволила. Но позволить им помочь означало рассказать им всё. А это было невозможно — слишком велики были риски. Она лишь пожала плечами, стараясь отмахнуться: — Успокойся. Да, изменилось. Кошмары, я имею в виду. Но ничего особенного: просто я растерялась, когда они вернулись хуже прежнего, вот и всё. Барти благоразумно промолчал, хотя и подозревал, что сестра притворяется беззаботной, лишь бы он перестал спрашивать. Возможно, решение напрямую спросить её о снах было ошибкой. И всё же кое-что хорошее из этой ссоры вышло: после разговора (и крика) с Мадлен ему стало легче. Он только вздохнул, оставил эту тему и снова взялся за книгу.

***

Последующие праздники прошли приятно, и, поскольку Мадлен питала слабость к рождественским украшениям, она немало времени проводила, помогая Винки развешивать омелу, плющ и остролист по всему поместью и украшать стены гирляндами из огоньков, попеременно проводя время с Барти. Их недавняя ссора уже была прощена, хотя и не забыта. Когда настало Рождество, мать оставила их с Винки, отправившись вместе с Барти-старшим на бал в Министерство. Брат и сестра, разумеется, провели день вместе и очень удивились, когда им принесли два письма с подарочными коробками. Барти так обрадовался самим подаркам, что тут же принялся открывать одну из коробок, даже не глянув, кому она адресована и от кого. Мадлен это нисколько не смутило — ей было приятно наблюдать его радость. От Бетани ей достались варежки — девочка и правда как-то замечала, что у Мадлен холодные руки. Барти моментально потерял интерес к этому подарку и переключился на следующую коробку. Вторая оказалась полна маггловских канцелярских принадлежностей — подарок от Аманды, которой Мадлен как-то раз сделала комплимент, заметив, насколько удобны её письменные принадлежности. Барти с любопытством рассматривал шариковую ручку, сначала назвав её странной, а потом, попробовав, пришёл в полный восторг. — Она сразу высыхает! — воскликнул он, снова и снова проводя рукой по строчкам. — Мы больше не будем смазывать буквы этими… шариковыми ручками. Поразительно. Мадлен кивнула, полностью соглашаясь: — Да, удивительно. Перья хороши для тренировки точности, но если хочешь быстро записать свои мысли, эти ручки справятся гораздо лучше и займут меньше времени. — Тренировки точности? Мадлен моргнула, встретив взгляд брата, который поднял голову от ручки. Она и забыла, что это знание не является чем-то очевидным. — Ну конечно. Чтобы заклинание сработало, волшебники и ведьмы должны направлять палочку прямо в цель. На дуэлях цель может быть и в восьми метрах от тебя, а то и дальше. Перья помогают тренировать мелкую моторику, чтобы мы могли целиться палочкой как можно точнее. Она узнала об этом факте на третьем курсе, когда была так поглощена учёбой, что её всерьёз потянуло использовать маггловские ручки для написания всех заданий. Разумеется, сначала она посоветовалась с профессором Макгонагалл, и та направила её к сравнительному исследованию, проведённому магглорожденным волшебником о том, как использование перьев или маггловских письменных принадлежностей влияет на точность заклинаний. С тех пор Мадлен пользовалась ручками лишь в крайнем случае. Барти выглядел заинтересованным её словами, хотя она не знала, что именно его так зацепило. — А ты сама им подарки отправила? — спросил Барти, наконец откладывая ручки. Она одобрительно хмыкнула. Мадлен была рада, что предусмотрительно отправила своим подругам рождественские подарки. Прошло уже много лет с тех пор, как она последний раз по-настоящему праздновала Рождество (в её семье, странным образом, не было традиции обмениваться подарками), а её последнее Рождество как Гермионы прошло на кладбище вместе с Гарри — а затем в заброшенном доме, где они плакали из-за отсутствия Рона и подверглись нападению Нагайны… Теперь же наконец было приятно снова отмечать Рождество. — Да. Я подарила им обеим коробку сладостей из «Сладкого королевства» и ожерелье, которое нагревается, если поблизости есть злые намерения. Любопытство Барти мгновенно вспыхнуло — он выпрямился и повернулся всем телом к сестре: — Ты сама их сделала? Она чуть склонила голову. Её первый ответ должен был бы быть ложью, но… — А как ты думаешь? — Думаю, это вполне в пределах твоих возможностей. Уверенность, с которой он говорил о её способностях, тронула её — но она ни подтвердила, ни опровергла его слова. Ведь наложить настолько сложное заклинание, как чары обнаружения намерений, было совершенно невозможно для обычного одиннадцатилетнего ребёнка. Барти просто не знал, насколько невероятно то, что он сказал с такой убеждённостью. Вместо этого она лениво усмехнулась: — Вот это вера. Полагаю, я должна чувствовать себя польщённой. В её тоне слышалась насмешка, и Барти не был бы Барти, если бы не поддел её в ответ. — Надеюсь, ты польщёна. Кто знает, когда ещё выпадет шанс. Она фыркнула: — На минуточку, у меня масса комплиментов от профессоров. — Вот именно! — осклабился мальчишка. — Получать лесть от каких-то стариков и от такого обаятельного человека, как я, — это две совсем разные вещи, — заявил он с наглой самоуверенностью. — На самом деле… — начала она и запнулась. ...Регулус Блэк и Рабастан Лестрейндж были весьма обаятельны, когда восхищались её умными рассуждениями, — вот что она хотела сказать. Но подобная подколка явно не пришлась бы Барти по душе. Её брат приподнял бровь, подталкивая её продолжить. Она перевела взгляд на новые варежки: — Ничего. Глаза Барти сузились. — Говори. Она закатила глаза. Конечно, он будет настаивать. — Забудь, Барти. — Нет, ты что-то хотела сказать! Она снова посмотрела на него, раздражённая: — Я хотела сказать, что профессор Слизнорт может быть таким же обаятельным, как ты, если захочет, — слова лжи легко сорвались с её губ, и лицо Барти моментально скривилось. — Этот пьяный профессор? С утиной походкой и круглым пузом? Она улыбнулась: — Именно. Барти передёрнулся.

***

Как и каждый год после того, как её освободили от изоляции, семья Крауч собиралась за ужином, чтобы отпраздновать её день рождения (да, даже Бартемиус Крауч-старший). Рождественское торжество становилось веселее, подарок от Винки и матери — украшенная столовая с фотографиями Мадлен за разные годы. В отличие от Барти, ей никогда не было стыдно, когда мама делала такое. Возможно, потому, что детские фотографии Гермионы Грейнджер были сущим кошмаром — снимки Мадлен Крауч были безупречными в сравнении, даже тот, где она запихнула флоббер-червя Барти в лицо. Тем не менее, она заметила, что количество подарков в этом году было необычным. Обычно их было четыре, но на этот раз на столе лежала лишняя коробка. Живя взаперти в фамильном поместье, она почти ни с кем не встречалась и поэтому редко получала подарки. Никому в Хогвартсе она тоже не говорила о своём дне рождения, и потому гадала, кто же этот таинственный даритель. Когда ужин закончился, наконец настал момент открыть подарки, и Барти тут же заглядывал ей через плечо, чтобы увидеть, что внутри каждого. Их родители остались сидеть на местах, наблюдая за детскими проделками и попивая чай, который подала Винки. Первый подарок оказался от Барти Крауча-старшего — изящное перо орла и дневник. Мадлен поблагодарила, а в ответ получила кивок отца. — Успешные люди планируют свои дни, чтобы достичь максимальной продуктивности, Мадлен. Пользуйся дневником с пользой. Внутренне закатив глаза, она монотонно ответила простым: «Да, отец». После недавней статьи в «Пророке», восхваляющей его роль в отражении неизвестных угроз, нависших над Британией, мужчина стал ещё более заносчивым. Словно пиар-акции могли помочь против Волан-де-Морта. Второй подарок — белое платье и записка от бабушки Адель. Следующий — от Барти: который подарил ей небольшой флакончик с какой-то смесью и запас к нему... Она повернулась к нему. — Что это? Мальчик лишь одарил её загадочной улыбкой, отчего глаза Мадлен сузились. Она открыла крышку флакона, и в тот же миг её чувства охватил умиротворяющий аромат. Она поспешно закрыла флакон, прежде чем запах полностью завладел ею. — Успокаивающая настойка? — предположила она. Мадлен заметила усмешку на лице Барти. — Угадала с первой попытки. Ошеломлённая, Мадлен переводила взгляд с флакона на брата: — Ты это сделал сам? — Для твоего сна, — кивнул Барти. — Ты говорила, что хочешь сократить использование зелья сна без сновидений.… вот, я сделал это на те ночи, когда решишь обойтись без него. От кошмаров оно не избавит, но, возможно, снизит их вероятность. Кошмары ведь рождаются из страха, так? Этот состав уменьшит чувство страха. Просто положи его в подушку, и он никак не повлияет на организм, пока не используешь больше одной банки за ночь. Мысли Мадлен бушевали, пока она рассматривала банку, обдумывая действие состава — и его последствия. Она взглянула на самодовольное лицо Барти, и в тот момент её это ничуть не заботило. — Ты гений. Барти ухмыльнулся: — Стараюсь. Мадлен не выдержала: бросилась на брата, зацеловала его в обе щеки, беспрестанно повторяя «спасибо». Бартемиус Крауч-старший был совершенно ошарашен этой вспышкой нежности, но мама одёрнула его, не желая, чтобы он прерывал момент. Барти смеялся и просил её отпустить. Когда Мадлен наконец уступила, её палочка уже оказалась в руке. Она вручила ему наклейку «Лучший брат». — Супер! — радостный крик пронёсся по комнате. Тем временем его старший тезка возмущённо взвился от явного нарушения закона. — Юная леди! — воскликнул он. — Ты не можешь просто так использовать палочку... — О, тише, Бартемиус… — мягко перебила мама, ничуть не удивлённая тем, что её дочь так безупречно колдует. — Это всего лишь безвредное заклинание. Нет смысла так волноваться. — Она сделала глоток чая. О чём говорили родители дальше, Мадлен не слышала — она всё ещё пребывала в восторге от подарка Барти. Это было просто гениально: убрать страх из её снов! Ночи обязательно станут спокойнее. Уставившись на банку, Мадлен едва не кинулась снова обнимать брата. Она повернулась к Барти, который всё ещё любовался своей новой наклейкой. — Спасибо, — повторила она. Искренность в её голосе заставила брата поднять глаза. Барти мягко улыбнулся в ответ. — Ну, давай-ка откроем остальные подарки, чтобы понять, действительно ли мой оказался лучшим. Она ухмыльнулась в ответ на его уверенный тон. Вернув внимание к двум другим подаркам, она сначала решила открыть подарок от матери. Когда перед ней появились пара зеркал размером с её лицо, Мадлен сразу заметила череду рун по их краям. Она поняла, что это такое. — Двусторонние зеркала! Она обернулась к матери и поймала её победоносное выражение, поддразнивая Барти. И это было вполне оправданно. — Они дорогие, не говоря уже о редкости! Как ты, мама, достала их? Мать лишь подарила мистическую улыбку. — О, у меня есть свои способы... Мадлен покачала головой, всё ещё не веря, что у неё будет один из этих артефактов. Единственная пара, которую она знала, принадлежала семейству Блэк, так как Сириус подарил одну Гарри. — Я всё ещё выигрываю? — вдруг сказал Барти, заставляя её с нежностью закатить глаза. Она поблагодарила мать, пообещала, что одно зеркало оставит в поместье, чтобы они могли общаться, когда она будет в Хогвартсе. Потом Мадлен сосредоточила внимание на последнем подарке. Черная обёрточная бумага скрывала коробку размером с её школьный чемодан. Коробка была лёгкой, когда она приблизила её к себе, хотя она подозревала, что даритель наложил на нее чары, благодаря которым она стала легкой, как перышко. Пергамент с запиской встретил её первым, когда она открыла коробку, и, прочитав записку, она удивлённо приподняла брови, поскольку Барти подсмотрел содержимое коробки. — Книги! — весело воскликнул он. — Это от твоих друзей, Мэд? Мадлен, однако, всё ещё была отвлечена личностью отправителя. Действительно, она отправляла этой леди письмо, но не ожидала, что та так быстро исполнит её просьбу… Она оторвала взгляд от записки. — На самом деле, от бабушки. — Мама послала тебе эти книги? — удивилась мать. — Почему она не сказала, что подарит книги! Неужели она наконец прислушалась к моим словам? Ведь я давно убеждала тебя, что тебе нравятся книги больше, чем платья, милая. — Боюсь, твои советы пока что не были учтены, мама, — легко ответила она. — Бабушка Адель всё равно дарит мне платья. У меня вот подарок от неё. Мама нахмурилась, проследив за её взглядом. Действительно, среди подарков была коробка с платьем. — Тогда от кого...? — Чарис Блэк. Имя было произнесено с едкой интонацией, с такой сильной неприязнью, что Мадлен нахмурилась, поворачиваясь к источнику. Барти-старший был в ярости. Мадлен также отметила, что это был первый раз, когда она слышала, как Барти Крауч-старший отзывается о своей матери, и не пропустила мимо ушей то, что он назвал свою мать Блэк, а не Крауч. Тем не менее, она утвердила его догадку простым «да». Последовала пауза. Затем: — Мы вернём подарки, — сказал мужчина решительно. Мадлен встретила его строгий взгляд. — Я ни за что не сделаю этого. Его глаза сузились. — В моём доме не будет книг Блэков, — настоял он, делая ударение на фамилию. Она улыбнулась. — Тогда как же хорошо, что эти книги — не книги Блэков. На это Барти-старший встал со своего кресла и подошёл к коробке. Его движения были почти неконтролируемы, терпение едва удерживало его. Мужчина посмотрел поближе на названия книг и взревел: — Они тёмные! Это определённо от неё! — Теперь они принадлежат мне, — безжалостно ответила она, — следовательно, они принадлежат Мадлен Крауч. В глазах мужчины мелькнуло что-то. Ярость была очевидна, кипящая прямо под кожей, готовая выплеснуться, если наглость продолжится, а Мадлен молча держала оборону. В комнате стало ощущаться холоднее, чем на самом деле. Прошло некоторое время, прежде чем Барти Крауч-старший пришёл в себя. — Я не позволю ни одному из моих детей изучать Тёмную магию, — выплюнул он слова, которые придали этой битве новый смысл. Мадлен, конечно, была осведомлена о отцовском отторжении Тёмной магии. Именно поэтому в их библиотеке не было книг такого рода. Всё же было возмутительно, что он называет эти книги тёмными. Она опустила взгляд на книги, читая названия одну за другой. Действительно, Чарис Крауч отобрала для неё только те книги, которые она просила. — Это книги по магии разума. Для моих кошмаров. Возможно, это было что-то детское в ней, но, поскольку Барти-старший не дал ей никакой реакции, она обратилась к остальным. Мать, увидев, была оцепеневшей, её голубые глаза широко раскрыты. Барти же, казалось, был застигнут врасплох, когда её взгляд остановился на нём. (Мэдди просит его помочь ей?) — Судя по тому, что я читал, магия разума не является тёмной, — вырвалось у Барти, прерывая тишину. Он сглотнул, когда отец медленно повернул голову к нему. Голос его стал тише. — Только из-за своего значения она считается тёмной. Я не думаю, что Мэдди станет читать чужие мысли без их разрешения в ближайшее время... — И откуда ты знаешь об этой магии? — спросил отец, подозрения звучали в его голосе. Барти заметно замолчал. Она не могла позволить отцу свалить свою злость на брата. — Изучение легилименции не в моих интересах, — спокойно перебила Мадлен. — Мне нужны эти книги для моих кошмаров, и только для них. — Бартемиус... — Откуда эта мерзкая женщина узнала, что нужно дать тебе книги по магии разума? — спросил мужчина, вернув внимание к ней. Глаза Мадлен сузились, когда он прервал маму. Она решила ответить честно, чтобы ещё больше разозлить мужчину. — Я написала ей. — Ты смеешь... — Да, смею, — прервала его она. На этот раз он был тем, чьи слова были прерваны. — Это ты решил отвергнуть её как члена семьи, но не можешь решать за нас. Лицо Барти-старшего налилось красным. — Ты узнаешь, что я очень даже могу это сделать. Я — глава этой семьи... — И всё же дедушка занимает место в Визенгамоте, — спокойно вставила она. Все знали, что тот, кто держит это место, и есть глава семьи, за исключением тех, кого выбрали доверенными лицами Если Барти Крауч-старший и не собирался взорваться раньше, то точно собирался сейчас. — Ты будешь уважать меня. — Для этого тебе придётся уважать и нас тоже. — съязвила она. Прошла небольшая пауза после её слов, пока Барти-старший переваривал её дерзость, и в голове у неё промелькнула мысль. Мадлен всегда была за то, чтобы противостоять отцу, но она должна была признать, что, возможно, перешла черту, когда сделала замечание по поводу того, кто глава семьи… однако она не могла взять свои слова обратно. Прежде чем мужчина успел открыть рот, вероятно, чтобы отчитать её, Мадлен заговорила. — Так трудно остановиться на минуту, чтобы послушать? — начала она, в её глазах была мольба. — Я просто хочу использовать все доступные средства, чтобы решить свою проблему. Я знаю, что Чарис Крауч имеет потенциальные возможности помочь мне, поэтому я написала ей. Это так плохо — когда девочка пишет своей бабушке? Неужели твой конфликт с семьёй важнее, чем помочь мне избавиться от кошмаров? Можешь хотя бы притвориться, что тебе не всё равно, хотя бы на один день? После её слов мужчина казался так, будто проглотил все слова, которые уже танцевали на кончике его языка. Он удивительно долго молчал с непроницаемым выражением лица. Она даже осмелилась подумать, что он задумался. Услышит ли он её? Кто знает, но, по крайней мере, теперь всё сказано. Через какое-то время мужчина заговорил спокойно. — Ты должна была сначала посоветоваться с нами, прежде чем написала ей. Мадлен подняла бровь при этом молчаливом признании. — А вы бы тогда выслушали и позволили мне читать её книги? Он не ответил. Но Мадлен поняла. Глядя на встревоженного мужчину, она знала, что он не разрешил бы. Он даже дошёл бы до того, чтобы использовать Винки, чтобы шпионить за её перепиской и перехватывать её письма, если бы она когда-то говорила о своем намерении связаться с леди. Ведь он уже использовал Винки ради худшего. — Все высказались? Этот вопрос задала мама, её голос был спокойным, но с твердостью стали. Мадлен не ответила, хотя её молчание, по-видимому, оказалось достаточным. Мать улыбнулась, натянуто, но улыбнулась. — Прекрасно. Теперь — мы сядем и вместе насладимся угощениями, которые приготовила Винки. Как семья. Мадлен пыталась подавить желание улыбнуться, когда последовала за словами матери. Несколько лет назад мать не была бы достаточно смелой, чтобы вмешаться в один из споров Мадлен с отцом. Она была рада, что мама нашла свой голос. Может быть, мама теперь осознала, что иногда нужно выходить из своей роли покорной жены? — Мадлен. Она оторвалась от мыслей. — Да, мама? Мать села в своё кресло, её неодобрение было ясно видно по сжатым губам. — Ты должна была посоветоваться с нами сначала, прежде чем писать леди Крауч Она вздрогнула. Раз уж мама это сказала, она должна признать, что написать женщине, о которой она ничего не знает, кроме того, что Барти Крауч-старший отдалился от неё, было импульсивным поступком… Чувствуя себя виноватой, она пробормотала извинения. Мама была явно удовлетворена. — И Бартемиус, — наконец произнесла она, словно ей стоило немалого усилия произнести эти слова. Возможно, она действительно собрала в себе много смелости, — Книги останутся. Барт Крауч-старший выглядел так, будто хотел поспорить, но под строгим взглядом жены пробормотал тихое: — Да... ну, мы обсудим это позже… Барти и Мадлен обменялись улыбкой.

***

29 декабря 1972 г.

Дорогая леди Крауч, Я была приятно удивлена, когда увидела ваш подарок. Примите мою благодарность за вашу заботу и щедрость. Я уверена, что книги очень помогут мне справиться с моей проблемой сна — книги по окклюменции особенно кажутся многообещающими. Вы были правы в своих предположениях, и да, вы были правы в своей настороженности, хотя я решила её проигнорировать. Мои родители заслуживали знать, если я вступила с вами в контакт, леди Крауч, даже если бы они осудили мои поступки. Я глубоко ценю ваше предложение консультировать меня по делам магии ума. Возможно, я к вам обращусь, хотя вы должны знать, что эта ваша внучка упрямо будет пытаться решать свои проблемы сама. Видите ли, у меня есть собственный ум и собственная воля. Прошу вас принять это как предостережение, прежде чем вы устанете, пытаясь укротить меня. Возможно, я одна из змей, но я — гораздо больше. Мне очень хотелось бы продолжить наше общение. Полностью с вами согласна: было бессердечно лишать пожилую леди радости быть бабушкой. Неужели они думали, что вам будет достаточно развлечений от потускневших старых томов? Интересно, откуда у них такая мысль. С нетерпением жду возможности поближе познакомиться с ещё одним членом семьи, Мадлен.