Глава 9: Друзья

Мадлен села в «Хогвартс-экспресс», держа в обтянутой варежкой руке книгу по магии разума, и весело выбрала пустое купе в самом конце поезда. Она рассчитывала закончить книгу ещё до прибытия в Хогвартс, поэтому и постаралась держаться подальше от основной массы учеников. Однако её план развеялся так же быстро, как ветер за окном: высокая фигура Валери Орпингтон постучала в стекло раздвижной двери купе. Мадлен, как того требовала элементарная вежливость, пригласила бледную девочку войти, хотя её улыбка едва не дрогнула, когда Орпингтон призналась, что специально искала именно её. После такого признания выставить её за дверь Мадлен уже не могла. Так и получилось, что книга осталась закрытой, пока они обменивались ничего не значащими разговорами о прошедших каникулах. Орпингтон никогда не отличалась общительностью со слизеринцами. Мадлен знала, что дело было вовсе не в застенчивости: девочка могла быть довольно холодной, когда без колебаний отвергла предложение Паркинсон присоединиться к её... «дружбе», как это тогда называлось. Но при этом Орпингтон избегала вообще любых контактов. Она даже старалась не попадаться на глаза рядом с кем-либо из своего факультета. Мадлен и сама ценила личное пространство, но даже ей казалось немыслимым доводить это до такой крайности. Теперь та же девочка подходила к ней, и Мадлен отчаянно хотела понять, почему. Они обсуждали холодную погоду, когда Мадлен вдруг не выдержала. — Я права, если предположу, что мой кошмар вызвал этот внезапный... визит? Бледная девочка отвела взгляд, хотя её выражение осталось спокойным. — Я… ну, мне сказали родители, что мне стоит выбирать своих знакомых с осторожностью, учитывая политические настроения в нашей семье. Но я поняла, что поступала неправильно. Мне всё ещё не помешает друг. Я подумала, после той ночи, что тебе, наверное, тоже не помешал бы друг. — Девочка повернула голову обратно к Мадлен, в её глазах читалось ожидание ответа. В словах девочки было так много всего, что нужно было осмыслить. Первое, что пришло Мадлен на ум, — семья Орпингтон, особенно её родственник, Томас Орпингтон, который сейчас возглавляет Отдел Магических Происшествий и Катастроф. Следующая мысль возникла по ассоциации с Министерством — высшие чины уже знали о движении Волан-де-Морта. Семья Орпингтон, должно быть, знала, что на самом деле происходит, и предостерегала дочь: чтобы она делала правильный выбор в кругу общения. Судя по тому, как девушка избегает всех однокурсников, Мадлен легко могла догадываться, на чью сторону они склоняются. Позже слова девочки сбили её с толку — неужели она только что предложила дружбу, намекая, что у Мадлен нет друзей? Ничего не понимая, Мадлен сделала то, чему учат всех благородных чистокровных: она улыбнулась, вежливо до совершенства. — Ты уже закончила эссе по трансфигурации? На это Орпингтон выпрямилась, лицо её озарилось удовлетворением. Мадлен продолжала улыбаться, когда девочка начала рассказывать о своём задании. Орпингтон принялась рассуждать о теории трансформации, и хотя Мадлен время от времени кивая, показывала, что слушает, на самом деле она не обращала внимания на то, что говорила девочка. Ей советовали держаться подальше от тех, кто считал чистокровных волшебников лучше других, еще до Хогвартса, вспомнила она. Неужели в Слизерине все так серьезно? Мадлен пожалела эту девочку. Гермионе Грейнджер было трудно заводить друзей и без этого, а тут еще надо думать о том, какие у кого политические взгляды. Она замолчала и нахмурилась. Возможно, это была та самая Гермиона Грейнджер в ней, из-за которой она была мягкой в таких обстоятельствах. Она просто не могла отказать искреннему предложению дружбы. Какой бы бессердечной она ни была, Мадлен понимала, что Орпингтон не имела дурных намерений. Девочка просто была грубовата — не слишком отличаясь, может, от того, какой была Гермиона когда-то. Но Мадлен всё же нужно было дочитать свою книгу. Когда Орпингтон завершила рассказ о своём задании, Мадлен ответила, поделившись некоторыми деталями своего задания. Но лишь немного. — Понимаешь, мне показалось, что в этой теории не хватает практического применения, отражающего предложенные принципы, поэтому я добавила две более подходящие теории и примеры их применения, чтобы усилить её. Правда, это заняло много времени на исследования. Кстати, у меня на самом деле есть еще один вопрос для изучения. Ты не возражаешь, если я почитаю? Другая девочка выдохнула, её плечи расслабились. — Вовсе нет, — ответила она, звуча удивительно воодушевлённо. С другой стороны, Орпингтон, не имевшая опыта в общении, могла испытывать такое же облегчение, как и она, когда разговор прервался. Мадлен улыбнулась, довольная тем, что наконец может прочитать книгу, которую привезла. Её «спасибо» было последним сказанным между ними, пока поезд почти не подъехал к Хогвартсу. Её «дружба» с Орпингтон не осталась незамеченной за ужином, но Паркинсон и её свита не рискнули нападать. Они просто кивнули ей, и больше ничего — никаких язвительных слов или подколок. Видимо, тогда она идеально применила заклинание, раз очищающее сработало так хорошо. «Надеюсь, оно продержится долго,» — с усмешкой подумала Мадлен. Ей совсем не хотелось снова и снова вступать в эту грязь. С течением дня Мадлен была благодарна, что Орпингтон не решила ходить за ней по пятам только потому, что они сидели вместе в поезде. Девочка просто сидела рядом за столом во время еды, ходила с ней между уроками, и иногда они вместе читали в спальне. Мадлен всё ещё могла свободно делать всё сама, хотя иногда ей приходилось придумывать оправдания, куда она собирается. Орпингтон тоже не проводила всё свободное время в библиотеке. — В Когтевране учатся друзья нашей семьи, — однажды объяснила она. — Поэтому родители убедили меня учиться вместе с ними. Если сложить время, которое я провожу в библиотеке из-за них, с твоим расписанием занятий в библиотеке, то я бы предпочла просто переехать в библиотеку и совсем забыть про кровать. Должна признаться, что переезд в библиотеку — это не моё личное желание, хотя, возможно, твоё — прости, если я случайно тебя обидела, я просто пыталась обрисовать ситуацию. Мадлен была скорее удивлена, чем задета её словами. Переехать в библиотеку звучало почти как рай. Библиотека вернулась к своему привычному состоянию — ведь все зимние задания уже приняли профессора. Мадлен могла спокойно сесть за тот стол, за который она часто ходила — около секции магловедения, — но не захотела. Ноги привели её к столу у одного из окон, где обычно сидели второкурсники, как и сегодня. Она прочистила горло. — Вы не против? — Вовсе нет, — ответила девочка, а мальчик нахмурился. Она поблагодарила их и села, раскрыв книги. Не было особой причины, по которой она решила сесть рядом с ними. Просто... ну, ей казалось, что она хочет отделить своё будущее от настоящего, и видеть свою бывшего преподавателя как капризного подростка стала отличным шагом в этом направлении. Не говоря уже о том, что Мадлен стала достаточно смелой, чтобы смотреть в глаза Лили Эванс, даже если глаза Лили напоминали ей Гарри. «Это был огромный прогресс,» — подумала она с гордостью. Следующим шагом будет увидеть Джеймса Поттера и не замереть от страха. Её прогресс, пожалуй, стал возможным благодаря тому, что она наконец могла нормально спать без зелья, сна без сновидений, и её больше не будили кошмары. Она не знала, действует ли улучшенный барьер окклюменции, пока она спит — воспоминания всё ещё могут искажаться во сне, — но смесь Барти работала как по волшебству — или, скорее, как настоящее зелье. Её кошмары перестали быть кошмарами, поскольку сны больше не тревожили её. К сожалению, ей по-прежнему снились тревожные сны, но это было намного, намного лучше, чем просыпаться в поту, в слезах или с криками — или терять концентрацию и страдать от припадков, если бы она продолжала пить это зелье каждый день. В общем, угроза для её здоровья была устранена, и хотя сны всё ещё приходили к ней, теперь они снятся реже.

***

Январь уже прошёл, когда ей пришла идея создать портативное заклинание Оглохни — спасибо компании Паркинсон, которая чуть не подслушала её разговор с матерью через двустороннее зеркало. Её задумка заключалась в том, чтобы заставить заклинание Оглохни работать так же, как заклинание Недосягаемости, но без функции физического барьера. То есть, если она зачарует предмет этим модифицированным «Оглохни», то вокруг предмета образуется звуковая волна, из-за которой те, кто находится за пределами этой волны, не смогут услышать звук внутри неё. Заклинание не требовало больших изменений, и Мадлен должна признать, что это был проект проще, чем ожерелья, но оба заклинания обещали быть одинаково полезными. Её другой проект по зельям был отложен, так как необходимость искать альтернативу зелью сна без сновидений с меньшими побочными эффектами отпала. Однако немногочисленные исследования, которые она успела провести, всё равно оказались полезными. В один из обычных уроков зельеварения Слизнорт буквально пускал слюни, увидев её сонное зелье. — О, боже мой! Эффективность этой малой порции просто поразительна! Ваша гениальность вновь сияет, моя дорогая, — воскликнул профессор, и она застенчиво улыбнулась в ответ. — Я бы не справилась без вашей помощи, сэр. Слизнорт расплылся в довольной улыбке, словно кот, проглотивший канарейку, пока Мадлен возвращалась на своё место. Она не смогла сдержать улыбку. Не стоит говорить, что Гермиона Грейнджер не понимала ценности расположения Слизнорта. На шестом курсе у неё была возможность побывать на рождественском балу Слизнорта, и тогда количество чиновников из Министерства магии было просто абсурдным. Во время скитаний, когда она с Гарри и Роном искала способ уничтожить крестражи и переживала буквально из-за всего, она однажды задумалась о том, как Слизнорту удалось выжить в двух войнах, находясь так близко к слизеринцам. Ведь именно Слизерин был источником пополнения армии Пожирателей смерти. Она пришла к выводу, что всё дело в его хитрости — в умении торговаться и обещать, в информации, которую он скрывал, и в той, которую собирал. Всё это помогло ему уклоняться от смертельных угроз одну за другой. Возможно, она и не планировала вмешиваться в текущую войну, но куда лучше иметь все карты на руках, чем довольствоваться лишь немногими. Прозвенел звонок, ознаменовав конец занятий, и прежде чем Мадлен успела осознать это, Орпингтон уже оказалась рядом с ней. Медлен кивнула девочке, и они пошли бок о бок, покидая класс. Их шаги случайно совпали с другой парой учеников. — Поздравляю, — раздался ровный голос Лестрейнджа. Мальчик уже шёл рядом с ней, когда они вышли в коридор. — Похоже, ты стала любимой ученицей Слизнорта. — Как ты сделала зелье более сильнодействующим? — спросил Блэк, явно заинтригованный. — В книге об этом ничего не было. Она перевела взгляд на мальчика помладше. — Я добавила сопофористый боб, так как читала в «Книге зелий», что он вызывает сон лучше, чем любые другие ингредиенты. Конечно, мне пришлось нейтрализовать его свойство вызывать глубокий сон, но добавление нескольких веточек валерианы решило эту проблему. Трое собеседников удивлённо приподняли брови, но только Лестрейндж задал вопрос вслух: — Ты часто экспериментируешь с изучаемыми зельями? — Не часто. Её короткий ответ заставил их ненадолго замолчать. Она с запозданием подумала, что вообще не стоило отвечать. Для первокурсника было нормой хорошо разбираться в зельеварении благодаря справочникам. А вот экспериментировать с составом — совсем не норма. Она видела, как интерес засветился в глазах у обоих мальчиков и у Орпингтон. Они уже подходили к входу в слизеринское подземелье, и Мадлен только и мечтала, чтобы поскорее оказаться внутри. Ей совсем не хотелось, чтобы прогулка превратилась в допрос. Однако, когда вход уже был в поле зрения, Блэк снова нарушил тишину. — Значит, сопофористый боб может уравновесить валериану? Её мышцы невольно расслабились. По крайней мере, разговор снова о зелье, а не о ней. Она позволила уголкам губ слегка приподняться. Интересно, как долго он обдумывал этот вопрос всю дорогу? Этот мальчик всегда казался настолько увлечённым зельями — впрочем, как и любым предметом. То ли он был искренне любопытен, то ли честолюбив… а может, и то и другое сразу. Мадлен повернулась к Блэку. — Я слышала, ты перед каникулами углублённо изучал влияние валериана на нервную систему, — начала она. Щёки Блэка слегка порозовели. — Ты слышала правильно… — Тогда ты должен знать, что веточки валерианы могут по-разному влиять на активность нейронов в зависимости от способа приготовления? — При его кивке она продолжила без паузы. — Так вот, глубокий сон, который может вызвать сопофористый боб, — это состояние бессознательности, при котором… Мадлен подробно рассказала им о каждой стадии сна и сделала пометки о том, как работают нейроны на каждой из них. Затем она объяснила магические свойства сопофористого боба и валерианы. Особое внимание она уделила тому, как по-разному действует валериан в зависимости от метода приготовления — этот фрагмент получился довольно длинным, и ей даже пришлось на пару секунд остановиться, чтобы восстановить детали в памяти. В это время Лестрейндж произнёс пароль от их подземелья, и все вместе вошли в гостиную. Мадлен поставила сумку рядом и опустилась на один из диванов, продолжая в мыслях вытаскивать из памяти всё новые сведения, объясняя, почему свойства сопофористого боба могут нейтрализовать эффект валериана. Остальные молча последовали её примеру и тоже сели. Она как раз рассказывала о тонкостях кислотной природы сопофористого боба — о том, что если добавить измельчённую валериану до боба, получится онемение, а если после — ускорение работы нейронов, — она заметила, что Лестрейндж нерешительно взглянул на своего друга. Её глаза автоматически проследили за его взглядом. Серые глаза Блэка всё ещё были устремлены на неё, его лицо выражало сосредоточенность — он впитывал каждое слово, которое она изливала на них с такой страстью. Он был единственным. Взгляд Орпингтон стал отсутствующим, а Лестрейндж, казалось, слушал вполуха. Мадлен быстро подвела итог. Она прочистила горло, вдруг осознав, как пересохло во рту. — …И это основа моего изменения. Повисла пауза, и никто не пошевелился. Мадлен держала голову высоко. Она не станет стыдиться того, что умна. Или того, что просветила их. Она не станет стыдиться только потому, что потеряла самообладание и изложила всё, что знала, тараторя о сне и веточках… Мерлин, лицо у неё горело. Молю всех богов, пожалуйста, пусть ее лицо не будет таким красным, как у Джинни в ярости... Орпингтон, её новая подруга, наконец вышла из оцепенения. — Большое спасибо, Крауч, — сказала она с решительным кивком. — Теперь мы точно знаем больше о сне. — Теперь мы можем спокойно спать, — пробормотал Лестрейндж, уголки его губ дрогнули от собственной шутки. Мадлен кивнула, захлопнув рот, который слишком долго был открыт. Она проговорилась, поняла Мадлен. Это была Гермиона Грейнджер, вырвавшаяся из самых глубин её существа. Мадлен Крауч просвещала других кратким объяснением. Мадлен Крауч не начинала длинную тираду, чтобы обсудить все ненужные детали, которые предоставлял ей разум — разве что, может быть, в случае с Барти. У Мадлен Крауч было нечто, называемое сдержанностью. Всезнайка Гермиона Грейнджер просто должна была разрушить её маску. — Я думаю, ты гениальна. Мадлен моргнула. Блэк опёрся локтями на колени, пристально наблюдая за ней. Она обдумывала вероятность того, что Блэк использует легилименцию, чтобы прочитать её мысли, но отбросила эту мысль — её окклюменция значительно улучшилась после того, как она получила новые книги. — Твоё объяснение было поучительным, — и я никогда не думал о том, чтобы улучшать зелья раньше, — можно ли нам вместе позаниматься в другой раз? Её мысли внезапно остановились. Она застыла, уставившись на него. Никто и никогда не предлагал Гермионе Грейнджер заниматься вместе. Никогда. Гермионе приходилось упрашивать, и упрашивать, и снова упрашивать своих лучших друзей позаниматься с ней — даже во время подготовки к экзаменам. Они ещё и старались её избегать в те периоды, и она… Никто никогда не предлагал ей заниматься вместе. В её голове словно что-то заискрило, перегорело. Мысли отключились. Блэк внезапно покраснел. — Ничего страшного, если ты не хочешь... — Я хочу, — вырвалось у неё раньше, чем сработал разум. Это было не похоже на неё. Мадлен Крауч воспитывали как благородную чистокровную ведьму. Благовоспитанной чистокровной из священных двадцати восьми. Она была сдержанной. И изящной. Красноречие Мадлен Крауч её никогда не подводило. Она откашлялась и расправила плечи. — С удовольствием позанимаюсь с тобой, Блэк. Это может быть выгодно для нас обоих. Блэк вновь принял свою обычную собранность. — Именно так я и думал. Значит… Она кивнула. — Мы сравним наши расписания как-нибудь в другой раз. Боюсь, сейчас я очень устала. — Не торопись, — заверил её Блэк. Она кивнула. Он тоже кивнул. Снова повисла пауза. — Ну… Спокойной ночи. Она почти поспешно поднялась по лестнице, насколько это позволяло сохранить грацию, а Орпингтон последовала за ней, с выражением недоумения на лице.

***

— Я не знала, что ты дружишь с Блэком и Лестрейнджем, — Орпингтон выглянула из-за кровати, на которой она сидела. Их разделял лишь узкий проход между кроватями, в безопасности спальни, но Мадлен казалось, что Орпингтон намного дальше. Её голос звучал отдалённо — или, может, это заслуга окклюменции? — Я бы не назвала нас друзьями, — ответила Мадлен спустя паузу. — Скорее, мы просто хорошо ладим. К несчастью, сейчас ей приходилось держать окклюменцию — ведь Гермиона Грейнджер должна молчать. Сейчас она была Мадлен Крауч, а Мадлен Крауч не приходила в волнение от вежливого предложения позаниматься вместе. Её не волновало то, что её назвали гениальной. Она сосредоточилась на собеседнице. Орпингтон о чём-то усиленно думала. Между её бровями появилась лёгкая складка, и она, казалось, неосознанно поглаживала свою мантию без всякой причины. На кончике её пальца и у края левого уха был небольшой след чего-то. Она вспомнила, что пятнышко на ухе появилось ещё на третьем уроке. Девочка случайно задела его средним пальцем, когда привычным жестом заправляла свои длинные прямые волосы за уши. Она часто так делала. Орпингтон ещё немного поёрзала, а потом спросила: — Разве они не похожи в чём-то на Паркинсон и её компанию? Мадлен глубоко вдохнула, успокаивая свой разум. Она вернула своё внимание к настоящему моменту, встретившись обеспокоенным взглядом Орпингтон. — Если и есть сходство, то они проявляют осторожность. То, чего я не вижу, меня не волнует. Это был девиз Мадлен Крауч, потому что у Мадлен Крауч была своя миссия, о которой нужно было беспокоиться. Открыто выбирать сторону в этой кровавой войне ей было невыгодно — кто знает, когда ей понадобятся какие-нибудь слизеринцы, чтобы проникнуть в Гринготтс или достать проклятый медальон? — Поэтому она не стала бы избегать кого-то просто потому, что тот выбрал свою сторону — или, по крайней мере, кажется, что выбрал. Но у Орпингтон не было такой решимости. Девочка серьёзно обдумывала её слова, сверяя их с осторожными наставлениями родителей — по напряжённым плечам и серьёзному лицу это было видно. Мадлен изогнула губы в лёгкой ухмылке: — Уже жалеешь о выборе подруги? Она сказала это, чтобы разрядить атмосферу, хотя, возможно, часть её самой и правда хотела узнать, что решит Орпингтон. Девочка моргнула, морщинка между бровями разгладилась. Она фыркнула на её ухмылку, выпрямила спину и вскинула подбородок. — Нет. Нисколько. Похоже, у Мадлен всё же будет подруга в Слизерине.

***

9 февраля 1973 года

Дорогая внучка, Пощади меня от своих умело скрытых упрёков. О да, я поняла, что ты вовсе не так беззаботна, как притворяешься. Браво, моя дорогая, ты разыграла старую женщину как простушку. Я-то думала, что передо мной обычная невинная юная ведьмочка с блестящим умом. Но ты доказала, что твоя осторожность, проявленная несколько недель назад, вовсе не была рождена наивной самоуверенностью. Я осознаю, что именно мои собственные ошибки и прошлые промахи виноваты в том, как со мной поступили. И всё же твоя дерзость поразила меня. Тебе повезло, что мне по душе твой ум и манеры. Я хочу выразить, как сильно меня радует то, что ты позволяешь мне попытаться изменить твоё мнение о Тёмной магии. Твой никчёмный отец слишком туп и в своё время был поразительно впечатлительным. Я лишь хочу объяснить тебе своё понимание этого вопроса. Потерпи, если на это уйдут страницы, дорогая. Можно подумать, что намерение причинить вред — ключевой признак Тёмной магии, но это не всегда так. Самые основы магической теории учат нас: магия возникает из слияния сильной воли и достаточной силы. Это, разумеется, относится и к Тёмной магии. Но разница в том, как именно эти компоненты взаимодействуют друг с другом. В обычной магии воля и сила действуют отдельно. Если не хватает воли (или, как некоторые называют, намерения), магия может вовсе не сработать, либо сработает, но без точности, которой ты добивалась. Так бывает, когда превращаешь канарейку в чашку, но чашка выходит наполовину канарейка. Если не хватает силы, заклинание не удастся вовсе, или сработает лишь на мгновение, после чего объект вернётся в прежнее состояние. Если же сила используется неверно, магия взрывается. В итоге, в обычной магии нет прямой связи между волей и силой. Полагаю, ты уже изучала это, но я упоминаю здесь, чтобы подчеркнуть разницу. А вот в Тёмной магии воля и сила связаны между собой. Чем сильнее воля, тем больше силы она рождает. Поэтому эмоции играют такую важную роль в тёмной магии. Когда ты злишься и хочешь причинить вред, твоя воля становится сильнее, и тёмное заклинание питается этим, усиливая свою мощь. Воля подпитывает силу. Это удивительная область, Тёмная магия. Но столь часто неверно понимаемая. Люди будут судачить, как им вздумается, но если человек однажды почувствовал, что Тёмная магия лучше откликается на его тело, он неизбежно попытается её постичь (если он достаточно умен, разумеется). Существуют книги, которые могут расширить твоё понимание этой темы. Мадлен, дорогая, если ты захочешь, тебе лишь стоит попросить. Теперь — к делу о твоём отце. Ты абсолютно уверена, что мы не можем встретиться с ним, хотя бы ненадолго? Речь идёт о важном деле, и откладывать его нельзя. Я бы очень хотела сама убедить его и донести свои слова до его тугодумной головы. Увы, он всё ещё отказывается отвечать на мои письма и на письма твоего дедушки. Более того, он вовсе их не читает — в вашем поместье поставлена новая защита, не позволяющая нашим письмам достигать адресата. Прошу тебя, девочка моя, окажи любезность своей бабушке. Уговори его вскрывать мои письма. Твоя бабушка, Чарис Урсула Крауч

***

У Мадлен, по правде говоря, совершенно не было времени разбирать всё, что написала в своём последнем письме Чарис Крауч. Она и так была на пределе: дополнительные занятия по продвинутым чарам, окклюменции, толкованию снов, выполнение школьных заданий, тренировка тела и магических навыков. Её расписание было настолько плотным, что ей пришлось наложить заклинание раздувания на пергамент с графиком, потому что почерк становился смехотворно мелким по мере того, как список дел разрастался. Её сон всё ещё нарушали назойливые сны. Теперь, когда она больше не чувствовала перед ними страха, Мадлен находила в них лишь печаль. Она часто лежала без сна в своей постели посреди ночи, и слёзы тихо катились по щекам, пока она бездумно смотрела в потолок. Это были не рыдания, не всхлипы — это было оцепенелое, вымотанное плачем состояние, и оно утомляло не меньше. У неё не было времени переживать из-за семейных интриг. Хотя, пробежавшись глазами по письму, она выделила несколько моментов: во-первых, леди Крауч наконец догадалась, что Мадлен подшучивает над ней сухим юмором, когда речь заходила об отчуждении от собственных детей. Во-вторых, леди снова расписывала прелести Тёмной магии, как делала это во всех письмах. В-третьих, леди вновь пыталась заманить её книгами (и это сильно её искушало — и ведь она даже не дочитала второй пункт, просто пропустила его! Мадлен боялась, что может поддаться). И, в-четвёртых, леди отчаянно хотела поговорить с отцом. Последний пункт, надо признать, вызывал тревогу. Сжатый стиль письма выдавал её отчаяние, и слова казались достаточно искренними, чтобы Мадлен поверила: преувеличений здесь нет. Она и правда хотела поговорить со своим сыном. Но зачем? Ведь было очевидно: любви между ними не осталось. Мадлен решила написать ответ Чарис Крауч на выходных, в перерыв после обеда. (Да, именно перерыв. Вы не ослышались. Она забила свои выходные настолько, что ей пришлось специально втиснуть в расписание паузу.) А пока она собиралась составить сегодня короткое письмо отцу, с просьбой всё же прочитать бабушкины послания. Честное слово, разве это так сложно — просто прочитать? Да, у отца был давний конфликт с матерью, но игнорировать её письма даже тогда, когда дочь просила его об этом не раз?.. Мадлен не стала бы вмешиваться, если бы бабушка не звучала настолько отчаянно. Но звучала она именно так. У Мадлен не оставалось выбора, кроме как уступить. Так проходили её суматошные недели. Она с извинениями отложила разговор о том, чтобы согласовать расписание с Блэком и заниматься вместе в этом месяце, сославшись на личный проект. К её облегчению, мягкая реакция Блэка на извинения показала, что он внимательный и понимающий мальчик, который легко принял её слова. Мадлен была ему очень благодарна. Её соседка по библиотечному столу, как ни странно, заметила, насколько занятой была Мадлен в последнее время. Лили Эванс первой завела разговор, спросив, всё ли у неё в порядке и не испытывает ли она трудностей с адаптацией в Хогвартсе. Это было очень мило. Гермиона Грейнджер в своё время не подумала бы утешать первокурсников на втором курсе — впрочем, тогда её мысли были заняты смертельной опасностью, нависшей над маглорождёнными. Мадлен успокоила добрую собеседницу, сказав, что с ней всё в порядке, и сказала, что она лишь слишком рвётся к изучению магии. Рыжеволосая ведьма засияла от радости. — Я тебя прекрасно понимаю! Разве мир магии не чудесен? Столько всего можно изучить!.. Её было удивительно легко увести в сторону. Мадлен улыбнулась и поддержала разговор в этом русле — ей совершенно не хотелось, чтобы Лили начала спрашивать, почему она выглядит такой уставшей и занятой. (Что бы она ответила? У первокурсницы ведь не может быть такого количества дел.) Единственным препятствием оставался Снейп, который, похоже, уловил, что она намеренно отвлекает его подругу. Но долговязый мальчишка, к счастью, промолчал. К марту Мадлен стала принимать восстановляющие зелье каждые несколько дней. И в этот короткий промежуток времени она ощущала настоящее ликование. Это было блаженство. Замечательный опыт. Совершенно прекрасная неделя. Она чувствовала себя — другого слова и не подобрать — обновлённой. Честно говоря, она не имела бы ничего против пить его до конца учебного года. К несчастью — или, быть может, к счастью для её печени — кто-то её остановил. — Почему ты нам ничего не сказала? — воскликнула Бетани, и её возмущение было ясно, как летний день. Рядом Аманда яростно держала в руках её восстановляющее зелье. Мадлен постаралась не заёрзать. Пуффендуйская парочка застала её за этим занятием в тайном закоулке по пути к теплице после завтрака в прошлую среду — и, похоже, решили не спускать это с рук. Они буквально начали за ней охотиться, выслеживая днями напролёт, пока вновь не поймали сегодня, в коридоре возле больничного крыла. Мадлен пришлось выдумывать оправдание, и, к счастью, у неё было из чего выбирать. Она рассказала им о своих снах-кошмарах, которые постепенно превращались в видения, но, похоже, это лишь сильнее разожгло их любопытство. Вырвался тяжёлый вздох. — Наверное, не стоит поднимать из-за этого шумиху… — Мы могли бы помочь, — сказала Аманда с отчаянием. — Мы думали, что ты всё время ходишь на занятия с Орпингтон, потому что занята новой подругой. А выходит, у тебя были проблемы со сном всё это время? Внезапно Бетани ахнула. — Святой Мерлин, мы решили, что ты нас заменила, а на самом деле тебе просто нужен был друг? Пенелопа, да мы ужасные подруги! Лицо Аманды побелело от ужаса. Мадлен же хотела лишь вернуть своё зелье. — Пенелопа, мы ужасные подруги! — повторила Аманда, и Мадлен оставалось лишь недоумевать: неужели это такой обычай у пуффендуйцев — взывать к имени своей основательницы и каяться в грехах? — Вы всё ещё можете помочь, — попыталась она их утешить. — Сны не прекратились, хоть и стали менее тревожными… Они быстро пришли в себя. Размышляя над её словами и уже не пребывая на грани отчаяния, Мадлен отметила про себя любопытный факт: пуффендуйцы умели моментально переключаться — от истерики к режиму сосредоточенности, если это касалось помощи другу. Какая милая компания. Молчание первой нарушила Аманда. — О! Кажется, я слышала про книгу о снах. Её написал какой-то известный психолог. — Она замялась. — Подождите, а у волшебников вообще есть психологи? — обратилась она к Бетани, и та кивнула. — Мы называем их целителями разума. Аманда кивнула, сохранила новую информацию и снова обратила внимание на Мадлен. — Психологи изучают человеческий разум. Я не слишком в этом разбираюсь, если честно. Но сейчас в психологии произошёл значительный скачок благодаря Фрейду и Второй мировой войне — так, по крайней мере, писали в газетах. Даже мои родители прочли одну-две книги. Им нравилось читать о социальной психологии, но область, которая тебе нужна, связана со снами… тьфу, забыла название. В общем, книга, о которой я говорю, написана Карлом Юнгом. Он был так же знаменит, как Фрейд, а его последняя книга стала настоящим хитом. — Она запнулась, её губы сжались. — К сожалению, я её не читала. Девочка выглядела такой разочарованной, что Мадлен пришлось её прервать. — Ты и так очень помогла. Я правда благодарна. Честно говоря, внутренняя Гермиона Грейнджер была разочарована в себе: она так и не попыталась найти магловское решение своей проблемы. Хотя, возможно, в этом и был смысл. Её знакомство с психологией, к сожалению, началось с попытки прочитать теории Фрейда о развитии ещё на четвёртом курсе — книгу она отложила уже после первых глав и больше к ней не возвращалась. Она надеялась, что теории этого Карла Юнга окажутся чем-то иным, а не тем, что нес Фрейд. (Ну серьёзно, кто бы захотел трахнуть Отца? Без обид, конечно, к Матери.) — Как ты достанешь книгу? — спросила Бетани таким тоном, что возражения были исключены. Казалось, Мадлен и правда придётся прочитать эту книгу ради спокойствия друзей. Рядом с ней Аманда с серьёзным видом приложила руку к груди. — Я могла бы попробовать спросить у родителей? Мадлен, конечно же, яростно замотала головой. — Пожалуйста, не утруждай себя. — Да это вовсе не проблема! — Я настаиваю, — подчеркнула она. — Ты и так уже очень помогла своей идеей. Кроме того, у меня есть свои способы достать книги. Аманда улыбнулась. — Ну, в этом я ни капли не сомневаюсь. — Бетани кивнула для убедительности. Мадлен действительно чудом избежала проклятия. Пуффендуйцы были упрямыми людьми, и можно было сравнить их с собакой, вцепившейся в кость — они не отпустят. Особенно если кто-то рискует быть, упаси Пенелопа, несчастным. Стоило Мадлен сказать хоть слово, намекающее, что её проблемы серьёзнее, чем просто сны, они бы высосали эту кость досуха — и под «костью» она имела в виду свои секреты. Ей повезло, что у неё есть такие друзья. Разумеется, Мадлен сдержала слово и занялась поисками книги. В выходные в Хогсмиде она подготовила зелье старения, чтобы изменить внешность и тайком выбраться из замка. Она выпила его одним глотком в Выручай-комнате, сразу же после того, как завершила варку. На вкус оно напомнило ей оборотное зелье. Хотя, пожалуй, это было не совсем о вкусе — вкус у оборотного в одиннадцать раз отвратительнее. Скорее, всё дело в ощущении: словно она натянула на себя чужую кожу. Ха. Мадлен распустила свои вьющиеся волосы. Она наколдовала цветочное платье и трансфигурировала свои туфельки «мэри-джейн» в меховые сапоги. Добавив пару магических штрихов, Мадлен Крауч превратилась в семнадцатилетнюю девушку в милом платье, стильных сапогах и с ярким макияжем. Никто бы её не узнал. Она выскользнула из комнаты, аккуратно убрав палочку в кобуру. Как обычно, она выбрала коридор одноглазой ведьмы. Он вёл прямо в подвал «Сладкого королевства», где всегда толпились люди, так что никто не заметил бы ведьму, появившуюся в магазине не через парадный вход. Попасть в проход можно было только с третьего этажа, и потому Мадлен быстрым шагом направилась к большой лестнице. Вот только кто-то встал у неё на пути. Двое кого-то. — Ты уверен, что она шла именно сюда? — Мадлен заметила Лестрейнджа, ссутулившегося в коридоре, словно он прятался. Шпионил. Блэк был там, он шёл впереди и оглядывался по сторонам. — Уверен. Я не ошибся. — Это зависит от того, действительно ли Крауч сейчас в этом коридоре, не так ли? Мадлен тяжело сглотнула. Всё нормально. Они её не узнают. Ей семнадцать, а не двенадцать… Господи, да что ж за тупость! Надо было сразу использовать заклинание невидимости! Да, она могла бы потянуться к кобуре с палочкой и... Взгляд Блэка встретился с её взглядом. Блядь.