Глава 10: Обещанные слова

Регулус привык к тому, что его игнорируют. Так и полагалось запасному сыну чистокровной семьи. Пока он не привлекал к себе внимание, на него никто не обращал ни малейшего взора — а он никогда и не привлекал. На всех мероприятиях, куда мать настоятельно велела ему являться, всегда присутствовал и Сириус, ведь именно он был главным приоритетом. Сириус — наследник семьи, будущая гордость и лицо благороднейшего дома Блэков, и потому вполне естественно, что всё внимание доставалось только ему. К тому же, страсть Сириуса к скандалам явно не помогала положению Регулуса. Так что Регулус счёл весьма странным, что в Хогвартсе его вдруг стало тяготить внимание к его персоне. Не поймите неправильно: Регулус только порадовался бы тому дню, когда Пиритс и его компания перестанут крутиться вокруг него. Он знал, что они следуют за ним лишь по воле родителей, как и он сам в своё время подружился с Рабастаном по приказу матери. Он также привык к тому, что Сириус его игнорирует. Это случалось много раз, особенно после того, как мать в очередной раз наказывала Сириуса. И хотя Регулус не ожидал, что брат станет игнорировать его целый год, в глубине души он не был удивлён, когда именно так и произошло в Хогвартсе. Пришлось (с горечью) смириться. Вот почему Регулус счёл особенно странным, что его задело равнодушие Мадлен Крауч. Он ждал две недели — две недели! — чтобы она принесла ему своё расписание, и они смогли начать заниматься вместе. Но вдруг Крауч подошла к нему и сказала, что в этом месяце заниматься с ним не сможет. Он понимал, конечно, что девочка ничем не обязана — ей вовсе не обязательно было соглашаться на его предложение. Крауч была самой умной ученицей их курса, так что, скорее всего, именно он бы получил больше пользы от этого союза. Но ведь она согласилась, правда? Почему же теперь она отказывается? Почему так легко его отодвинула? (И почему он так глупо кивнул и сразу принял её отговорку? Он готов был поклясться, что каждый раз, когда она с ним разговаривает, Крауч будто накладывает на него заклинание Конфундус.) Тем вечером он выговорился своим немногим доверенным друзьям. Было уже поздно; камин в общей гостиной жарко пылал, добавляя зноя к его раздражению. Пара старшекурсников сидела на соседних диванах, играя в шахматы, но Малфой заверил Регулуса, что пока он и Нарцисса рядом, никто не посмеет подслушивать их разговор. Рабастан, выслушав жалобы Регулуса, озадаченно нахмурился. — Наверное, я ослышался, — осторожно сказал он, скрестив руки. — Я думал, Крауч просто сказала, что в этом месяце не сможет с тобой заниматься? — Именно, — подчеркнул Регулус, раздражённый тем, что друг не понял скрытый смысл. Разумеется, Регулус давно научился распознавать такие тонкие намёки — у него ведь были кузины. Бедняга Рабастан недавно лишь обзавёлся Беллатрисой в качестве родственницы по браку, поэтому Регулус любезно просветил его. — Это всего лишь девичий язык. На деле это значит: «не хочу». Правда, Нарцисса? — обратился он к кузине. Выражение лица Нарциссы было непроницаемым, и она не спешила отвечать. Регулус ждал с явным нетерпением. — Я действительно так говорила, — наконец признала Нарцисса, отведя взгляд. Она чуть склонила голову, и её светлые длинные волосы упали на плечо Люциуса (да, они сидели так близко; Регулус гадал, неужели им всё ещё холодно, даже с таким камином рядом…). — Но про эту Крауч я ничего не знаю. Может, она была искренна. Какое именно оправдание она тебе дала? — Сказала, что весь месяц у неё расписание забито из-за личного проекта, — процитировал Регулус. Малфой фыркнул. — Ну вот, теперь ясно, что она врёт. У какого первокурсника может быть всё расписание забито? Глаза Регулуса сузились. Малфой был заносчивым типом, и голос его бесил не меньше, чем слова, но, что обидно, он попал в точку. А вдруг Крауч действительно соврала, лишь чтобы избежать занятий с ним? — Возможно, она говорит правду, — вмешался Рабастан, не дав Регулусу впасть в мрачные мысли. — Я ни разу не видел, чтобы она отдыхала. Всегда с сумкой и всё время куда-то исчезает, сам Салазар знает куда. Регулус замер. Теперь, когда Рабастан упомянул об этом... Крауч всегда была занята, не так ли? Он знал, что девочка часто пропускала ужин. И ещё — было то утро в субботу, когда она покинула спальню очень рано… — Исчезает? — мягко повторила Нарцисса, получив от Рабастана утвердительный кивок. — Исчезает. Мы-то думали, что она всё время сидит в спальне или в библиотеке, но Орпингтон её часто ищет — и в спальне её нет, и в библиотеке тоже. — Вот и всё, — заключила Нарцисса, чем вывела его из раздумий. Регулус снова обратил внимание на кузину, которая уже поднялась на ноги. — Выясни, действительно ли она занята. Если правда — остаётся лишь терпеливо ждать, пока у неё освободится время. Но если окажется, что она вовсе не занята, когда «исчезает»… тогда можешь попросить меня помочь тебе отомстить. Услышав её слова, Регулус замялся, бросил взгляд на Рабастана — тот тоже с сомнением посмотрел на него. Он прокашлялся и поднял глаза на кузину с вопросом: — Отомстить? Нарцисса усмехнулась. — Мы же Блэки, кузен. Мы не церемонимся с теми, кто переходит нам дорогу. — Она выдержала паузу и подняла бровь. — Ты ведь зол на неё, не так ли? Был ли он таким? Возможно. Регулус принял решение и кивнул: — Да. На лице Нарциссы появилась понимающая улыбка.

***

В течение месяца Регулус украдкой наблюдал за Крауч — как она приходила и уходила. Он заметил, что она всегда шла целеустремлённо, её уверенная походка заставляла окружающих останавливаться и уступать дорогу. Это напоминало ему взрослых, которые идут так же уверенно, — чему он сам хотел научиться. Никто другой из их курса не умел так ходить. Она ещё и каждому, кто её пропускал, дарила лёгкую улыбку, в её глазах мелькала благодарность, а под нос она тихо благодарила. Это было приятно видеть. Ему нравилось, когда она так делала. ...Но именно это было не причиной, по которой он за ней наблюдал. Нет, он пытался выяснить, чем она занимается, когда «исчезает». К сожалению, все его попытки следить за ней срывались — то ли из-за везения Крауч, то ли из-за какого-то космического розыгрыша. Он готов был поклясться, что она могла исчезнуть в одном коридоре и появиться в другом в мгновение ока. Но он знал, что трансгрессия в Хогвартсе невозможна. Да и Крауч ещё точно не могла трансгрессировать. В конце концов, они получат этот урок только на шестом курсе. А потом целая неделя оказалась странной — Крауч вдруг стала очень спокойной и дружелюбной. Не то чтобы раньше она была неприятной, но обычно её общение было подчеркнуто вежливым и сдержанным. А в эту неделю она даже позволяла себе открыто выражать радость. Подумать только! Она так обрадовалась тому, что Уилкинс не забыл снять котёл с огня перед тем, как добавить в зелье иглу дикобраза, что даже похвалила его! И даже тогда ей удавалось ускользать от него. Регулус почти сдался. Даже те пуффендуйцы, которые целую неделю шпионили за Крауч, в конце концов махнули рукой. Регулус уже готов был признать, что, возможно, Мадлен Крауч просто не хотела с ним заниматься. Ну и кто вообще захотел бы заниматься с Регулусом? Ключевое слово — почти. Потому что, когда на вторые выходные марта в Хогсмиде, он застал её врасплох: Крауч кралась из общей гостиной с неизменной сумкой на плече. Он потащил Рабастана с собой в новое шпионское приключение. Так они оказались на седьмом этаже, обыскивая каждый угол в надежде найти, куда исчезла Крауч. — Ты уверен, что она пошла именно сюда? — спросил Рабастан у него за спиной, пока они в который раз осматривали коридор. В его голосе слышалось явное сомнение, и Регулус нахмурился. — Уверен. Я не ошибся. — Это зависит от того, действительно ли Крауч сейчас в этом коридоре, не так ли? Регулус проигнорировал его слова и продолжил осматриваться. Он точно знал: Крауч поднялась именно сюда, на седьмой этаж, сам видел, как она поднималась, пока он ждал её внизу у большой лестницы. Поймать её — было лишь делом времени, Регулус был абсолютно в этом уверен. И вдруг он застыл. Рабастан врезался в него сзади, но Регулус даже не обратил внимания на жалобы друга — его взгляд был прикован к фигуре, внезапно появившейся перед их глазами. Недалеко от него, в этом самом коридоре, стояла самая красивая девушка, какую он когда-либо видел. Её светлые вьющиеся волосы будто бунтовали в лучах солнца, пробивавшихся в окно, обрамляя ангельское лицо, и подпрыгивали при каждом её шаге, когда она шла к нему. Во время этой походки Регулус впервые заметил её длинные ноги, скрытые лишь до середины бедра лёгким платьем. Он резко вернул взгляд к её лицу — и встретился с парой пронзительных голубых глаз. — Вы заблудились, ребята? — прозвучал её бархатный низкий голос. Он сглотнул, почувствовав, как пересохло в горле. Теперь, когда она подошла ближе, он смог разглядеть её длинные ресницы, румянец на щеках. Девушка была ростом с Нарциссу, её красивые глаза были опущены, но за их мягкостью угадывался острый взгляд. Ангельское лицо лишь смягчало его. Это напомнило Регулусу о… Рабастан откашлялся. — Мы не заблудились, — сказал он. — У нас есть причины быть здесь. Девушка кивнула. Её локоны мягко качнулись вслед за движением головы, несколько прядей упали и ещё больше обрамляли лицо с одной стороны. — Постарайтесь не слоняться по коридору, ладно? Она взглянула на Рабастана — и тот автоматически быстро ответил: — Конечно. Когда её голубые глаза устремились на него, Регулус смог лишь молча кивнуть. Девушка выдохнула, её плечи слегка расслабились, кивнула им на прощание и прошла мимо. Регулус наконец позволил себе вдохнуть — и понял, что всё это время задерживал дыхание. Но именно в этот момент его нос уловил лёгкий, сладкий и свежий запах. Что-то знакомое. — Крауч, — вырвалось у него. Громко. Он услышал, как девушка остановилась. И лишь тогда осознал, что именно только что выкрикнул. Что с ним не так?! — Прошу прощения? — раздался её голос, и Регулус снова обернулся к ней. — Извините, — быстро сказал он, чувствуя, как пылают щёки. Девушка тоже повернулась обратно, на лице её читалось смятение. Регулус пояснил: — Вы пахнете так же, как наша однокурсница, Мадлен Крауч. Повисла пауза. Девушка пристально смотрела на него, а он, как дурак, уставился в ответ, снова увязнув в её взгляде. Он подумал, что опять перестал дышать, поэтому глубоко вдохнул. Девушка всё ещё смотрела. Он выдохнул. Транс прервался, когда краем глаза он заметил, как Рабастан приблизился к нему, наклонив голову и тихо, но недостаточно тихо спросив: — Пахнет? Если бы он мог сейчас проклясть Рабастана, он бы это сделал. О Мерлин, теперь он чувствовал себя ещё большим идиотом. Пахнет? Неужели Регулус только что сказал, что чувствует запах девушки? Неудивительно, что она так растерянно выглядит! Его мысли судорожно перебирали любые воспоминания, связанные с запахами. Ему нужна была отговорка. Причина, оправдание — зачем он вообще упомянул её запах? Должна же быть какая-то причина! И он её нашёл. Регулус вежливо улыбнулся, стараясь говорить ровным тоном: — Не могли бы вы поделиться названием места, где покупаете духи? Последовала ещё одна пауза. Пытаясь сохранять спокойствие, он понял, что только что сказал. Слова эхом отдавались у него в голове, заполняя тишину. И он мысленно проклинал тётю Друэллу за то, что она вообще навела его на тему духов. Духи?! Почему именно духи?! От его слов девушка ещё сильнее вскинула брови, а уголок её губ тронула едва заметная усмешка… Салазар, она смеётся над ним одними глазами. Регулус хотел провалиться сквозь землю. Рабастан, этот остолоп, ничем не помогал, с трудом сдерживая смех. Предатель. — Думаю, твоя однокурсница сама расскажет тебе, если спросишь, — ответила девушка с явным весельем в голосе. — Если, конечно, она вообще пользуется духами. Он снова кивнул. Глупо. Потому что — когда он вообще вёл себя не как глупец? Девушка кивнула в последний раз. — Всего доброго. Регулус смотрел, как девушка обернулась, и продолжал смотреть, пока она уходила прочь. Даже походка у неё была красивая. — Она красивая, — сказал Рабастан, озвучив очевидное, когда фигура девушки уже скрылась из виду. Регулус тяжело выдохнул. Встречаться с красивыми девушками было сущим мучением. Ему срочно нужно было научиться держать себя в руках. Нельзя же каждый раз глупо кивать, когда с ним разговаривает красивая девушка. — Не думаю, что видел её раньше, — снова заговорил Рабастан, нахмурившись. Но Регулус и не заметил его нахмуренности — его взгляд всё ещё был прикован к тому месту, где в последний раз мелькнула девушка. — Но в ней есть что-то знакомое… Эти слова вырвали Регулуса из мыслей, и он встретился взглядом с другом. Рабастан, похоже, чувствовал то же самое. В девушке и правда было что-то знакомое. Регулус уже хотел заговорить об этом, но Рабастан, поймав его взгляд, лишь усмехнулся. У Регулуса появилось нехорошее предчувствие, что ему не понравится то, что друг скажет дальше. — Ну, — протянул Рабастан, чуть склонив голову с любопытством, — и как, по-твоему, пахнет Крауч? Регулус одарил его самым мрачным взглядом.

***

17 марта 1973 года

Мадлен, Не пытайся вмешиваться во взрослые дела. Передай этой мерзкой женщине, что с меня довольно. Разговаривать с ней я не намерен. Я повторю это только один раз: прекратите переписываться с этой женщиной, иначе я поговорю с Дамблдором и наложу на Хогвартс свою особую защиту. Бартемиус Крауч.

***

17 марта 1973 года

Дорогая внучка, Я удивлена, что ты читала о заклинании Патронуса. Действительно, заклинание Патронус имеет сходство с Тёмными искусствами. Вероятно, потому что изобрёл его тёмный маг. Сейчас, пока я пишу это предложение, я уже чувствую твоё скептическое отношение. Просто дочитай мои следующие слова, дорогая. Многие думают, что неспособность вызвать Патронуса — признак тёмного волшебника. Правдивость этого утверждения зависит от того, как определять «тёмных волшебников». Я, как практик Тёмных искусств, способна вызвать Патронуса. Однако были годы, когда это было мне не под силу. Думаю, это было самое тёмное время в моей жизни — тогда я слишком глубоко погрузилась во тьму и забыла, что существует свет. Хотя я призываю тебя изучать Тёмные искусства, должна предупредить: тьма поглощает, и потому нельзя забывать о светлых чувствах — счастье, надежде и радости, — иначе она поглотит и тебя. Именно поэтому я считаю, что каждый практик Тёмных искусств должен уметь вызывать Патронуса. Если считать тёмными волшебниками тех, кто просто использует Тёмную магию, то утверждение о невозможности для них сотворить Патронуса — совершенно неверно. Но если понимать под тёмным волшебником того, кто слишком глубоко погрузился во тьму и позволил ей поглотить себя, а значит, скорее всего, стал приносить страдания другим, — тогда это утверждение будет правдой. Почему же я думаю, что заклинание Патронуса было изобретено тёмным магом? Потому что я придерживаюсь первого определения. И я знаю наверняка: тысячу лет назад все ведьмы и волшебники практиковали Тёмные искусства. Они пользовались своими эмоциями, чтобы усиливать магию, вместо того чтобы, как нынче, раскладывать её на сухую методику и лениво расходовать минимум сил для заклинания. Наверное, поэтому волшебники и ведьмы были куда могущественнее в те времена. Если ты читала о Патронусе, то знаешь, что его создатель неизвестен. Но раз уж заклинание столь древнее, то его, несомненно, придумал практик тёмных искусств. Последователь Старых Путей. Хочешь ли ты больше книг на эту тему, моя дорогая девочка? Должна признаться: ты сделала меня очень счастливой, показав готовность мыслить широко. Позволь сказать тебе кое-что: в глубине сердца старой женщины хранится целая башня книг, а на ней — вырезанное имя. Теперь это имя твоё, Мадлен. Мы никогда не встречались, но я уже чувствую глубокую связь с тобой. Я надеюсь, что мы продолжим нашу переписку ещё долго. Ты ведь не послушаешься отцовского запрета, правда? А теперь — к самой неприятной части письма. Твой отец — трус. Обычный таракан, прячущийся под самым грязным старым котлом зельевара, увядающий при одной мысли, что его найдут и пустят на ингредиенты для зелья. Он избавил бы нас от множества страданий, если бы только прочёл моё письмо, и всё же продолжает отказываться! Лишь потому, что не способен справиться с прошлым! Мне стыдно, что я воспитала такого человека. Что ж, можешь передать ему, что с меня хватит. Я сдаюсь. Скажи ему, что мне не нужна его тупая голова. Скажи ему, что он ещё пожалеет о том, как упрямо отказывается меня слушать. Твоя бабушка, Чарис Урсула Крауч

***

Её глаза дёрнулись от сдерживаемой злости, пока читала письма. Как они посмели использовать её как… как сову! А потом ещё и нахватило наглости не помириться в конце, пустив насмарку все её усилия! — Какая наглость, — прошипела она, сминая письмо отца. Письмо бабушки, к сожалению, оставалось нетронутым — его ещё нужно было перечитать, особенно ту часть о Тёмной магии. Орпингтон подняла взгляд от своей тарелки, вопросительно глядя на неё. Мадлен лишь покачала головой и убрала письма в сумку. — Ничего. Она вернулась к еде, мыслями же снова блуждая вокруг бабушкиных рассуждений о Тёмной магии и заклинании Патронуса. Её тарелка опустела в мгновение ока. Когда она потянулась за своим напитком, то заметила Блэка и Лестрейнджа, сидящих по диагонали от неё за столом и внимательно осматривающих Большой зал. Их тарелки были нетронуты. Она нахмурилась. Чего это они такие осторожные? Этот жест она знала слишком хорошо — точно так же вёл себя Гарри, когда догадывался, что Фред с Джорджем собираются подшутить над ними. Мадлен сейчас совершенно не хотелось становиться объектом чьей-то шутки. — Блэк, Лестрейндж, — позвала она их. Оба мальчика повернулись, но Блэк тут же с невозмутимым видом уставился обратно в тарелку. — Нам стоит чего-то опасаться? — Нет, — ответил Блэк коротко и резко. — Мы просто кое-кого ищем. Рабастан кивнул. — Может, ты знаешь? Девушку, с шестого или седьмого курса. Светлые волосы, голубые глаза. Ага. — Из какого факультета? — Неизвестно. Мы видели её в Хогсмиде. Она кивнула на слова Рабастана и сделала глоток из своего стакана. Последняя реплика Лестрейнджа всё подтвердила. Они искали её — вернее, её подростковую версию. Мадлен испытала огромное облегчение, когда оба не узнали её при встрече. Половина её мыслей тогда крутилась вокруг того, что придётся пустить в ход Обливиэйт, если они её раскроют. И тут её осенило, что она ещё ни разу не практиковала это заклинание в теле Мадлен. К счастью, этого не понадобилось. Но она сделала заметку: начать практиковаться в заклинании стирания памяти. Ситуация, однако, была на грани. Она и не подозревала, что у Блэка настолько тонкое обоняние. Лучше держаться подальше от этого разговора. — Тогда, боюсь, я ничем не могу вам помочь. — Ты уверена? Сердце у неё екнуло. Она подняла глаза — и встретилась с пристальным взглядом Блэка, сосредоточенным и пронзительным. Он что, что-то заподозрил? Как? Она ведь даже голову сегодня не мыла! Может, это из-за лосьона? Но она ведь каждый день пользовалась им по минимуму… Что ей теперь делать? Наложить заклинание, скрывающее запах? Да это только вызовет у него ещё больше подозрений! Мадлен кивнула, её лицо не выдало ничего. — Уверена. Но Блэк оказался настойчив. — Скажи, ты пользуешься духами? Вот это уже перебор. Мадлен вовсе не хотела прибегать к такому приёму, но если это собьёт его со следа — у неё не было ни капли сожаления. Она вспомнила кое-что из их последней встречи: у Блэка, как оказалось, была слабость к красивым девушкам. А Мадлен Крауч была красива. Она слегка склонила голову, моргнула ресницами и прямо встретила его взгляд. — Тебе мешает мой запах? Ей было неловко, что пришлось пускать в ход такой трюк, и щёки предательски порозовели. Но это только усилило эффект. Регулус Блэк покраснел. — Нет, вовсе не так. Я просто… — То есть тебе нравится? — Конечно, — сказал он, а потом осёкся. Мадлен мысленно праздновала победу. Она его переиграла. Щёки Блэка вспыхнули ещё сильнее, он отвёл взгляд, явно сознавая, что Мадлен всё ещё смотрит на него. Она даже увидела тот миг, когда его душа словно вылетела из тела — в ту секунду, когда он понял, что только что признался. Он попытался снова встретиться с её глазами. — Я хотел сказать… он приятный. Он старался. Правда, старался. Но Мадлен пришлось прикусить губу, чтобы не ухмыльнуться. Его слова только сильнее его выдали, и она ясно видела, как он мечтает поскорее уйти. И он ушёл. Блэк вскочил на ноги, так и не притронувшись к еде. Кивнул ей. — Ну… увидимся на уроке. Он даже не дождался её ответа. Мадлен смотрела ему вслед — его мантия развевалась позади, пока он спешно покидал Большой зал. Наверное, было жестоко так с ним поступать. Увы, о том, чем занималась Мадлен Крауч вне занятий, никто не должен был обнаружить. Её взгляд встретился с Лестрейнджем, который, похоже, с интересом наблюдал за их разговором всё это время. Она вопросительно приподняла бровь. — Он просто немного застенчивый, — сказал тот легко. Мадлен прямо посмотрела ему в глаза, её лицо оставалось невозмутимым. — Правда? А я бы не сказала. Лестрейндж лишь усмехнулся.

***

В течение нескольких дней после того, как она получила книгу, Мадлен читала «О психологии бессознательного» Карла Юнга с такой же самоотверженностью, какую Гермиона Грейнджер проявляла, зубря все предметы перед СОВ. Один из примеров из практики Юнга заставил её задуматься: единственный способ прекратить эти сны, или хотя бы сделать так, чтобы они её больше не тревожили, заключался в том, чтобы начать их анализировать. Ведь, как писал Юнг, сны — это послания, которые бессознательное пытается до нас донести. Придя к этому откровению, Мадлен решила записывать все свои сны и мысли о них. Что-то вроде дневника сновидений, который вели Лаванда и Парвати, только Мадлен не собиралась предсказывать через него свою личную жизнь. Возможно, результат придётся ждать долго, но Мадлен это не смущало. Маггловский метод оказался лучше любого зелья с побочными эффектами. Когда наступила пятница, она почувствовала себя гораздо спокойнее. — Молодец, — сказала она Уилкинсу на занятии по зельям. — Ты и правда подготовился. Мальчик сам приготовил Дыбоволосное зелье, и ей ни разу не пришлось вмешаться, чтобы он всё не испортил. Щёки мальчика слегка порозовели. — Ну да… ты же сама попросила меня. Она промычала в ответ, продолжая делать заметки о зелье для своего отчёта. — Ты так хорошо всё освоил, что больше не нуждаешься в моей помощи, чтобы сварить это. — Я бы не справился без тебя. — Не недооценивай себя, — оборвала она его бесполезную попытку возразить. — Это твой труд. Спустя некоторое время она закончила писать отчёт, и на её лице засияла довольная улыбка, когда она убедилась, что все признаки удачного зелья налицо. Она повернулась к пухлому мальчику. — Всё идеально. На следующей неделе можешь вернуться к своему прежнему партнёру, и у тебя всё будет отлично. Мальчик почему-то замер от её слов. Мадлен про себя пожала плечами, когда он не ответил. Она методично начала убирать рабочее место: расставила инструменты по местам и протёрла стол. Спустя время Уилкинс последовал её примеру и принялся помогать, хоть и оставался молчаливым. — Знаешь, Крауч, — сказал Уоррингтон, сидя за столом напротив неё, — кажется, у меня только что появилась блестящая идея. — Да? Мальчик повернулся к ней. — А что, если ты будешь работать в паре с Доусон? Значит, он подслушивал её разговор с Уилкинсом. Мадлен это не удивило. Она промолчала, позволив ему развернуть свою мысль. И он развернул. — Она тянет наш факультет вниз, настолько плохо у неё получается. Может, она чему-нибудь научится, если будет работать с тобой. — Верно, — вставил Пиритс, сидевший рядом с ним. — К тому же у тебя уже выработалась терпимость к таким, как она. То ли из-за того, что Мадлен была расслаблена как никогда, то ли потому что ей было попросту весело, но она не вспыхнула от их смелых слов. Наоборот, её забавляла их наглость. — А вы её мнение спросили, прежде чем предлагать её компанию мне? Её тон оставался мягким, и Пиритс отмахнулся от её вопроса. — Да уверен я, что она не будет возражать. — Или ты могла бы спросить её сама, — легко добавил Уоррингтон. Она повернулась к молчаливому всё это время Уилкинсу, который, похоже, нисколько не возражал против предложений друзей. Вот уж благодарность. Мадлен задумалась, в какой момент она произвела впечатление мягкой особы, которой можно так помыкать. Да, она, возможно, охотно давала им советы, но ни разу не намекала, что с ней можно разговаривать в таком тоне. Какая же у них самоуверенность — говорить с ней так, будто в будущем им не понадобится её помощь снова. Она одарила их сладчайшей улыбкой. — А может быть, — протянула она, — вы сами попросите её стать вашей напарницей? Это ведь ваша блестящая идея. Так как её рабочее место уже сияло чистотой, она поднялась, держа в руках отчёт и готовое зелье. Она кивнула Уилкинсу. — Я сообщу профессору Слизнорту о твоём прогрессе, чтобы он освободил меня от обязанностей няньки. Всего доброго. — Вот же зануда, — услышала она слова Пиритса, когда отошла от их парты. Это лишь вызвало у неё улыбку — снова с оттенком веселья. Нет, это вовсе не была занудность. Когда прошли выходные, все вокруг только и говорили о матче по квиддичу между «Гриффиндором» и «Пуффендуем». Мадлен, разумеется, это мало интересовало: она уединилась в Выручай-комнате, отрабатывая заклинание Обливиэйт на паре крыс. Так она и тренировалась ещё тогда, когда Гермиона Грейнджер была на шестом курсе. Сначала — накормить крыс досыта. Затем — стереть память одной из них, чтобы та «забыла», что только что ела. Если после этого обе крысы снова получали еду и только одна из них — та, что подверглась заклинанию, — начинала есть, значит, чары сработали. Если же ели обе — значит, они просто не наелись. Конечно, практика на крысах сильно отличалась от применения заклинания к людям. Она собиралась двигаться постепенно: от крыс к кошкам, потом к собакам, затем к лошадям и лишь после — к совам. Стереть память совы было труднее всего, ведь это магическое существо с развитым разумом. Если она справится, значит, можно будет попробовать и на людях. Наверное. Правда, Мадлен так и не знала, что стало с жертвами Гермионы Грейнджер после её тренировок. Перед тем как уйти в спальню, она встретилась со своими пуффендуйскими подругами, которые радостно пересказывали события дня. Оказалось, «Гриффиндор» только что выиграл матч у «Пуффендуя», и несколько львов решили пошутить: заколдовали галстуки всех пуффендуйцев, сделав их красными. («Интересно, кто бы это мог быть», — мысленно съязвила Мадлен). Бетани надула губы, когда поделилась с ней этой информацией. — Я, конечно, понимаю, что они радуются победе, — надулось Бетани, — но зачем же так насмехаться? — Да, это было совсем некрасиво, — нахмурилась Аманда. Мадлен склонила голову набок, оценивая их раздражение. Она знала один способ, который точно помог бы им выплеснуть это настроение. — Хотите отыграться? Я могу помочь. Оказалось, что это было не то предложение: обе пуффендуйки в ужасе распахнули глаза. — Нет, нет! Мы не хотим мстить. — Мы победим их в следующем году, — серьёзно добавила Аманда. Мадлен кивнула, мысленно отметив, что, вероятно, не стоило брать Барти в качестве примера, когда она разговаривает с ними. — Ладно… Ну, я ещё хотела рассказать вам о том, как продвигается моё лечение сна. Аманда оживилась. — Правда? Ну как? Книга помогла? — Да, — с улыбкой ответила Мадлен. — Она дала мне идею вести дневник снов. Думаю, я стала спокойнее теперь, когда разбираю сны сразу после них, вместо того чтобы загонять их глубже в подсознание и потом снова сталкиваться с ними днём. — Я очень рада, — сказала Аманда с улыбкой, и Бетани энергично закивала. — Мы рады. Все трое обменялись улыбками.

***

Теперь, когда ей удалось продвинуться в решении одной из своих проблем, Мадлен почувствовала, что пришло время сдержать обещание, данное одному мальчику. Она сказала Орпингтон идти завтракать без неё, так как хотела встретиться с ним. Большой зал в то утро гудел — все ещё витала эйфория после субботнего матча. Гриффиндорцы всё праздновали: каждый хотел поболтать с игроками своей команды, чтобы поздравить их. На одном конце стола близнецы Пруэтты с седьмого курса с жаром пересказывали четверым мальчишкам свою невероятно оживлённую историю, и Мадлен почувствовала лёгкий укол тоски. Она отвела взгляд к другим столам. Пуффендуйцы подбадривали друг друга, ведь у них оставался ещё один шанс заработать очки в следующем матче против Слизерина. Когтевранцы спокойно комментировали прошедшую игру, тогда как слизеринцы оживлённо обсуждали, как победят Пуффендуй в следующем месяце. Всё это Мадлен отодвинула на задний план, направившись прямо к мальчику, окружённому их однокурсниками. Вероятно, они обсуждали матч. Она остановилась, когда её осенила мысль: может, стоит подождать, пока он останется один? Но стоило ей только подумать об этом, как увидела — Лестрейндж что-то сказал, и мальчик повернулся к ней. Их взгляды встретились. Она слегка, вежливо улыбнулась, скрывая неловкость от того, что её застали за тем, как она на него смотрела. Блэк уставился на неё. Поняв, что, наверное, уже слишком поздно передумать, она двинулась к нему. Блэк с недовольной гримасой сказал что-то своим друзьям, отчего те вернулись к разговору, а сам он снова посмотрел на неё. Она кивнула, остановившись рядом. — Блэк. — Крауч. — Ты всё ещё хочешь вместе заниматься зельеварением? — спросила она, ведь было бы слишком самонадеянно предполагать, что его предложение всё ещё в силе после месяца молчания. Блэк никак не выдал своих эмоций, лишь медленно моргнул. — У тебя, наконец, появилось время? Она кивнула. — Один из моих проектов подошёл к завершению. Его серые глаза блеснули в солнечном свете, когда он услышал её слова. В итоге они сидели рядом за завтраком, у неё в руках было его расписание, а у него — её, пока болтовня остальных мальчишек вокруг Блэка заполняла их молчание. Она отметила для себя, что Блэк использовал все вечера в течение недели для выполнения заданий и повторения материала. Воскресенье он полностью отдавал повторению. Суббота у него была абсолютно свободна, как и часы после занятий до ужина. — Твоё расписание… интересное, — услышала она, как нерешительно сказал Блэк. Она подняла взгляд и встретилась с его глазами, пока он продолжал: — И насыщенное. Очень насыщенное. Ты уверена, что хочешь добавить в него ещё одно занятие? Мадлен взглянула на своё расписание. Оно уже не было таким загруженным, как раньше, но, вероятно, на фоне расписания Блэка выглядело переполненным. Она кивнула. — Я могу выделить время. «Проект Заклинание», «Защита 1» и «Защита 2» — это не самое срочное. Блэк скользнул взглядом по её пергаменту, а затем снова посмотрел на неё. — Если ты так говоришь… — Я так говорю, — повторила она, уверяя его. У неё ведь был крайний срок для всех тренировок — 1981 год. Это не было похоже на проблему с кошмарами, которые мешали её повседневной жизни, или на проект с ожерельем, чей срок подходил к Рождеству — чтобы стать подходящим подарком… Подарком. Подарком на день рождения. Подарком ко дню рождения Барти. Мадлен расширила глаза, осознав, что март уже почти закончился — а она так и не подготовила ничего для дня рождения Барти. — Чёрт, — прошипела она себе под нос. И тут же резко повернулась к Блэку: — Прости, Блэк, я только что вспомнила... Но на миг его тщательно сохраняемое бесстрастное выражение лица дрогнуло, и Мадлен успела заметить промелькнувшее на нём разочарование, прежде чем он вновь взял себя в руки. — …что «Проект Заклинание» всё-таки требует срочного внимания. Я могу уделить время только проектам по защите… — добавила она уже тише. Наверное, было бы лучше, если бы она снова не взяла свои слова обратно. В конце концов, она заставила его ждать так долго. Это решение явно воодушевило мальчика: он оживился, кивнул и с воодушевлением вновь уткнулся в её расписание. — У нас шесть блоков в неделю. Мы справимся. Мадлен улыбнулась, но мысли её уже унеслись к подарку для Барти. Барти дал ей возможность спать спокойнее. Он помог ей решить проблему, даже после того, как она его игнорировала из-за неё. Она должна придумать, как отплатить ему.