Глава 11: Подарок

Подобрать подарок, равный предыдущему подарку Барти для неё, оказалось непросто. Мадлен нужно было учитывать все интересы и потребности Барти, а также принимать во внимание его пожелания. В своей прежней жизни Гермиона Грейнджер никогда особенно не задумывалась о подарках. Снаряжение для квиддича вполне подходило в качестве подарка ко дню рождения Гарри и Рона каждый год, несмотря на её явное неодобрение их пристрастия к квиддичу в ущерб учёбе. На самом деле всем своим знакомым она обычно дарила одно и то же: Невиллу — книги о растениях, Джинни — магловскую косметику, а менее близким — что-то простое вроде перьев или сладостей. Однако чистокровные обычаи не позволяли относиться к подаркам легкомысленно. Подарки могли рассматриваться как знак уважения, а для близкого союзника — как проявление того, насколько даритель ценит одаряемого. Мать и отец за многие годы получили множество подарков, что дало Мадлен понять тонкости долгого союза её отца с несколькими чистокровными домами и более личные связи матери с другими мелкими семьями. Мадлен никогда официально не представляли в обществе, поэтому ей никогда не присылали подарков. Барти был другим случаем: его представили семье Розье. Он получил подарок и от леди Розье, и от Эвана, причём подарок Эвана оказался более личным, чем формальный знак признательности от его матери за дружбу с наследником их дома. До прошлого года Мадлен и Барти дарили друг другу только книги. Это была их традиция, и то, что они могли брать книги друг у друга, было ещё одним приятным бонусом в их договорённости. Разумеется, Мадлен понимала, что брат не ждёт от неё ответного жеста после его внимательного подарка на её прошлый день рождения, ведь он сделал это лишь из заботы о её проблемах со сном. И всё же она чувствовала необходимость отплатить тем же. Возможно, это было скорее чувство приличия Мадлен Крауч, чем чувство долга Гермионы Грейнджер перед братом. Тем не менее, у неё оставалось меньше шести недель, чтобы подготовить подарок, и к апрелю у неё всё ещё не было ни одной идеи. Другим, что занимало её мысли, было письмо от бабушки, полученное на этой неделе. В своём последнем письме Мадлен выразила недовольство тем, что её используют как посредницу в их личных разногласиях. Однако она также отметила, что, пока они будут вести себя как взрослые, она готова передавать все дела, которые должны дойти до отца, в своих письмах, так как знала, что отец читает её письма, в отличие от писем бабушки. Бабушка извинилась, а затем продолжила говорить о всякой ерунде. «Прости, что втянула тебя в наши дела,» — написала дама. — «Ты права, не стоит заставлять тебя быть свидетелем нашего спора, в котором ты ничего не понимаешь. Я ценю твоё предложение, но боюсь, что вопрос, который я хотела бы обсудить с твоим отцом, не для детских ушей. Я не стану обременять тебя этим только ради того, чтобы передать его твоему отцу. Ты и так была настоящей милой, развлекая свою бабушку — для меня этого более чем достаточно». Леди тут же сменила тему, заговорив о приближающемся дне рождения Барти и тревогу Мадлен по поводу того, что она никак не может найти (или придумать) подходящий подарок. Это было возмутительно. Мадлен потратила месяцы, стараясь уговорить отца ответить на письма бабушки по её же просьбе, и когда её усилия оказались тщетными, Мадлен предположила, что они попробуют другой способ — а именно, чтобы Мадлен переслала это якобы важное дело отцу. Тем не менее леди настаивала месяцами делать всё сама, и теперь она решила… сдаться. Вот так просто. Мадлен начала подозревать, что никакого серьёзного дела и вовсе не существовало. Возможно, леди всего лишь хотела наладить отношения с сыном, как бы неправдоподобно это ни звучало, учитывая, как она обычно отзывалась о Барти Крауче-старшем. Это, конечно, объяснило бы, почему леди отказалась от предложения Мадлен передать предполагаемое её «важное дело» отцу. Семейные проблемы оставим в стороне — в остальном Мадлен чувствовала себя на удивление спокойно. Её занятия по зельеварению с Блэком оказались настоящим развлечением, и со временем они даже пришлись ей по душе, хотя и не приносили особой пользы для учёбы. Две недели спустя Мадлен поняла то, чего не понимала даже Гермиона Грейнджер: она обожала умных людей, а ещё больше — умных людей, стремящихся к знаниям. Для Гермионы Грейнджер всегда всё сводилось к тому, чтобы быть правой. Она наслаждалась каждым моментом, когда её слова и выводы оказывались верными, и в юные годы часто приходила в ярость, когда кто-то оспаривал её мнение. Она осознала теперь, что было крайне незрело считать себя всегда правой. Возможно, это понимание зрело где-то в глубине её сознания ещё во время побега, но лишь после возвращения в прошлое она ясно осознала, насколько высокомерной была. С Блэком, однако, она вдруг ловила себя на том, что ждёт, когда он поспешно попытается возразить ей своим неуклюжим знанием. Благодаря своему опыту, Мадлен чаще вела их обсуждения, и со стороны казалось, будто она наставляет Блэка, а не учится вместе с ним. Это было неудивительно: Мадлен могла наизусть пересказать все книги по зельеварению с первого курса до последнего, и в одиночестве она изучила продвинутые труды ещё в ранние годы. Это явное различие замечали оба, и в результате Блэк намеренно начинал хвастаться своими скромными познаниями в области малоизвестных усовершенствований, которые он находил в трудах известных зельеваров. Так он пытался доказать свою точку зрения и почти на каждое её слово находил возражение. Мадлен это забавляло, ведь все его доводы она уже давно обдумала и могла мгновенно найти опровержение. Прежняя Гермиона просто отмела бы все слова Блэка резким тоном, выставив себя абсолютно правой, а его — дураком за то, что он не знал того, что знала она. Но Мадлен давно вышла из этой стадии. Она внимательно слушала его возражения, принимала к сведению его точку зрения по конкретному вопросу и мягко направляла его в нужную сторону, чтобы он сам понял слабое место в своём доводе. Так было и сегодня. — А что если следующий шаг после помешивания — добавить летучий ингредиент, вроде рога взрывопотама? — спросил Блэк, его глаза сверкнули вызовом. Они обсуждали зелье чихания, и Мадлен только что рассказала о теории известного зельевара о так называемом «остаточном эффекте». Суть этой теории заключалась в том, что зельевар должен был сделать пол-движения ложкой после положенного движения по часовой стрелке при добавлении порошкообразного ингредиента — чтобы лучше распределить его частицы в вареве. — Разве для этого не нужно, чтобы зелье оставалось стабильным, иначе получится нежелательная реакция? — продолжил Блэк. — Пол-движения против часовой стрелки могут нарушить поток зелья, и это наверняка вызовет взрывную природу рога. Мадлен и глазом не моргнула, лишь задумчиво протянула. — Ты поднял интересный вопрос. Разве различие между движением по часовой стрелке и против часовой стрелки не предложил Вергаун в конце семнадцатого века? Регулус кивнул, сохраняя молчание, чтобы дать ей закончить мысль. Он уже понял, что у неё обычно есть целая цепочка рассуждений, и лучше не перебивать — иначе он рискует поспешно «доказать» то, что девочка в итоге собиралась сама обосновать. Подобное с ним уже случалось. Она спокойно продолжила: — Вергаун предположил, что движение против часовой стрелки нарушает поток зелья. Но какой вывод следует из такого нарушения? — Рассеянные частицы, — легко ответил Регулус, но тут же нахмурился. Его слова как раз совпадали с утверждением зельевара, выдвинувшего теорию остаточного эффекта. Он призадумался. Сначала Регулус поспешно посчитал, что «нарушение потока» может быть причиной дестабилизации. Но на самом деле дестабилизация происходила либо от столкновения свойств ингредиентов, либо из-за их неполного смешения. Глаза мальчика расширились. Он понял, что упустил суть всей работы. Порошкообразные ингредиенты действительно часто оставляли осадок на дне котла, особенно в центре. Об этом как раз писал тот самый зельевар, как объяснила Крауч. Осадок указывал на неполное смешение, поэтому зельевар предлагал после положенного движения по часовой стрелке сделать пол-движения против часовой стрелки, чтобы нарушить поток зелья и рассеять частицы порошка. Его размышления прервала сама Крауч, вслух обдумывающая свою дилемму. — Рассеянные частицы действительно могут привести к дестабилизации зелья… — Могут, — покачал головой Регулус. — Но я беру свои слова назад. Думаю, зельевар имел в виду, что… Он пересказал свой новый вывод Мадлен, и она согласно кивнула, внутренне испытывая гордость за мальчика. Его желание казаться знающим было забавным, но ещё более достойным уважения было умение признать ошибку и искреннее стремление постигать знания. Мадлен прекрасно понимала, как в подобной ситуации повела бы себя юная Гермиона. Та бы вцепилась в свою правоту, осознала бы промах только ночью или под душем, а уж признала бы его через пару дней — и то нехотя, обвинив во всём то, что не читала исследование сама. Блэк же не искал оправданий. Он спокойно двигался дальше, пересматривая свою позицию, поясняя ход собственных мыслей и ошибки. Мадлен не укладывалось в голове: мальчику всего одиннадцать лет, а он проявляет такую зрелость. Даже Барти вёл бы себя иначе. Впрочем, Барти никогда бы не стал так поспешно оспаривать чужую теорию, не прочитав хотя бы само исследование. Его слабость была в другом. В конце их занятий в среду на второй недели апреля Блэк попросил отменить субботнее занятие ради матча по квиддичу между их факультетом и Когтеврана. Он даже предложил сопроводить её на игру, но Мадлен вежливо отказалась, в шутку заявив, что не настолько бессердечна, чтобы лишать его компании квиддичных фанатов ради её сопровождения. Освободив себе субботу, Мадлен отправилась в библиотеку в поисках вдохновения для подарка Барти. Она, как обычно, села за свой стол, предварительно поздоровавшись с Лили Эванс и хмурым Северусом Снейпом, и тут же с головой погрузилась в свои записи. Мадлен всерьёз подумывала просто купить Барти ещё одну книгу. Она понятия не имела, что ему подарить. Поскольку она знала, что Барти любит знания и магию, книга казалась самым уместным выбором. «И всё же это не будет столь же продуманным, как его подарок», — мелькнула у неё мысль. Её мысли блуждали где-то далеко. Мысли прервал звук покашливания. Мадлен подняла глаза от записей и встретилась со взглядом поразительно зелёных глаз. Лили Эванс улыбнулась ей, нервно перебирая пальцами края книги. — Привет. Извини, что отвлекаю… Я хотела спросить, ты уже чувствуешь себя лучше? Мадлен моргнула, и в памяти всплыло воспоминание об их последнем разговоре. Это было больше месяца назад. Неужели всё это время девочка хотела задать именно этот вопрос? Мадлен внимательнее посмотрела на смущённую собеседницу. Может, поэтому Лили всегда казалась такой напряжённой, когда Мадлен садилась за этот стол в последние недели? На её лице расцвела вежливая улыбка. — Да. Спасибо, что спросила. Рыжеволосая девочка кивнула, ответив ей такой же застенчивой улыбкой. — Я рада это слышать. Мадлен поддержала улыбку, кивнула ещё раз и вернулась к своим записям. Её мысли вновь захватил вопрос с подарком для Барти. В списке значились вещи, которые он упоминал за последние годы: от метлы до собственного дракона. К сожалению, яйца драконов были запрещены к продаже. Отец поднял бы скандал, если бы их поймали. Прошло несколько минут, и Мадлен всё яснее ощущала на себе чей-то взгляд. Быстрый боковой взгляд подтвердил её догадку: Лили Эванс украдкой наблюдала за ней. Любопытно. Она снова повернулась к девочке. — Да? Ты хотела сказать что-то ещё? Эванс залилась румянцем. — О, извини. Я… наверное, просто надеялась, что мы сможем поболтать? Всё-таки мы сидим за одним столом уже несколько месяцев. Ах, вот оно что. Мадлен перевела взгляд на мальчика рядом с Лили. Она с радостью представилась бы и поддержала разговор, но, как воспитанная чистокровная, должна была дождаться официального представления, прежде чем обращаться к Лили в присутствии их общего знакомого. На самом деле, она бы вовсе не стала утруждать себя этим, если бы была уверена в том, на чьей стороне в будущем окажется Северус Снейп. Пока же более безопасным вариантом среди слизеринцев казалось держаться надменной маски чистокровной. Поняв её молчаливый намёк, мальчик сжал губы, но всё же уступил. — Лили, это Мадлен Крауч. Крауч, позволь представить тебе Лили Эванс. Эванс на секунду растерялась, бросив на друга вопросительный взгляд. Мадлен заговорила первой. — Рада наконец познакомиться с вами, мисс Эванс. Теперь на лице Лили отразилось полное недоумение. Для неё их разговор был самым обычным, дружелюбным. Девочка помнила, как месяц назад Мадлен была приветлива, когда Лили заговорила о магическом мире, — так откуда же эта внезапная напускная официальность? Тем более что оказалось: Северус всё это время знал Мадлен! В итоге Лили лишь неловко улыбнулась. — Эм… можно просто Лили, пожалуйста? Уловив её неуверенность, Мадлен одарила её лёгкой улыбкой, стараясь развеять напряжение. — Лили. Тогда и ты можешь звать меня Мадлен. Лицо Лили засияло, совершенно упустив из виду, как брови Северуса взметнулись вверх от слов Крауч. — Ты работаешь над чарами? — с любопытством спросила Лили. — Я узнаю некоторые из твоих книг. С этого и начался их разговор. Чары оказались любимым предметом Лили, и они проговорили целый час, обсуждая «Книгу заклинаний». Ту субботу Мадлен сочла весьма продуктивной, хотя Гермионе пришлось сдержать гримасу, когда Лили рассказала о своей сестре, после того как Мадлен призналась, что ищет идею для подарка брату на день рождения. Ей совершенно не хотелось знать о нынешней одержимости Петуньи Эванс мальчиками и косметикой. Тем не менее, беседа с Лили принесла ей важную мысль в отношении подарка Барти. Мысль оказалась настолько простой, что Мадлен чуть не хлопнула себя по лбу, осознав её. Одно слово: развлечение. Лили сказала, что подарки должны приносить радость. Слова прозвучали из-за её заботы о том, что Мадлен слишком серьёзно восприняла выбор подарка. Но Мадлен уловила иной смысл. У Барти хватало книг, чтобы учиться, и впереди у него ещё будет время углубляться в магию. А чего ему всегда не хватало, так это веселья. Мадлен нужно было придумать что-то, что подарит радость. Она должна была признать, что сама о «веселье» знала мало. Сначала сама идея сделать что-то просто ради забавы заставила её поморщиться. Даже её прежние игры с Барти всегда строились вокруг учёбы, пусть и с добавлением физической активности, чтобы удержать его интерес. Но на этот раз подарок должен был быть чистым развлечением, а не учебным пособием. К счастью, у неё была пара близнецов из прошлой жизни, которые могли послужить источником вдохновения.

***

Подарок для Барти был наконец готов к концу апреля. В среду Мадлен пришла в библиотеку, чтобы поблагодарить Лили за помощь, и они в итоге занимались вместе до самого ужина. Лили была милой и весёлой, и Гермиона поняла, что именно от неё Гарри унаследовал свою наивность и скромность. Рядом с этой девочкой Мадлен позволяла себе дышать чуть свободнее. Оказалось, это было ошибкой. Как только Лили поднялась со своего места, сказав, что проголодалась, Северус Снейп, молча наблюдавший за их взаимодействием весь вечер, отрицательно покачал головой на её немой жест пойти вместе в Большой зал. — Я догоню, — произнёс угрюмый мальчик сухим тоном. — Ладно? Лили неуверенно перевела взгляд с Мадлен на Северуса, потом решила, что, наверное, это какое-то дело их факультета. Она ушла с лёгкой, беззаботной улыбкой, шаги её были лёгкими. Её лучший друг был её полной противоположностью. — В какие игры ты играешь? — потребовал объяснений Снейп, едва они остались вне досягаемости Лили. Объяснений, которых у Мадлен не было, потому что она не понимала, откуда исходят такие слова. Она приподняла бровь. — Прости? — Зачем ты с ней разговариваешь? — прошипел мальчик. — Ты ведь знаешь, кто она такая. Мадлен склонила голову набок, изучая его. Опасливость его была оправдана, но зачем же он так открыто показывал ей свою враждебность? Она нарочито легко поддержала разговор: — Просвети меня тогда. Кто же такая Лили Эванс? — Она грязнокровка, — скривился он, явно испытывая отвращение к самому слову, — так ведь вы обычно их называете. Наступила тишина. Мадлен сохраняла ровное дыхание, медленно сворачивая пергаменты, которые принесла в библиотеку. Нужно было время, чтобы осознать все последствия этой злополучной фразы. Снейп явно испытывал отвращение к оскорблению, и его обида, когда он выплюнул слово «вы», ясно указывала на то, что он не на стороне чистокровных. Но он всё же произнёс это. Его губы произнесли оскорбление, унижавшее сам факт существования его лучшей подруги. Чёрт возьми, он использовал его, говоря именно о ней, хотя и с оттенком внутреннего несогласия. «Внутреннее несогласие», — подумала она, и смиренное принятие. Что это говорило о Северусе Снейпе? Мадлен очень хотелось спокойно обдумать всё происходящее. Но эмоции подталкивали к тому, чтобы закрыться: позволить им выйти наружу означало разрушить тот тщательно выстроенный образ, который она демонстрировала этому мальчику. — Быть вежливой с ней необходимо, — сказала Мадлен, уже убрав со стола все свои вещи, — ведь она моя соседка по столу здесь, в библиотеке. Я же не слишком интересуюсь вопросами чистоты крови. Мальчик усмехнулся: — Ты из священной двадцатки восьми. Конечно, интересуешься. Мадлен подарила ему вежливую улыбку, легко кивнув, словно соглашаясь. — Конечно, но лишь в той мере, что я бы не вышла замуж ни за кого, кроме чистокровного. К примеру, я бы не вышла замуж за тебя. Снейп вспыхнул. Она произнесла эти слова без малейшей заминки, вовсе не намереваясь их использовать как оскорбление. Если бы это было оскорблением, Мадлен сделала бы паузу, окинула бы взглядом Снейпа с ног до головы и только после этого произнесла последнюю фразу. Нет, она сказала это с абсолютной честностью, прекрасно понимая, какое впечатление её слова произведут. Похоже, Снейп понял это тоже. Для него её слова прозвучали как неоспоримый факт: она никогда бы не сочла его достойным её. И в его глазах это было куда более оскорбительным. Снейп явно уже придумал ответ, и он непременно бросил бы его ей в лицо, если бы его не перебили. — Крауч? Мадлен резко повернулась на голос и увидела Блэка и Лестрейнджа, каждый из которых держал в руках книгу. Она моргнула, удивившись их появлению. Их встреча с Блэком должна была состояться лишь через час. Но она тут же отодвинула в сторону своё замешательство, с благодарностью ухватившись за повод, который дала ей их внезапная явка. Встав со своего места с по-прежнему нейтральной улыбкой, она повернулась к разъярённому мальчику. — Что ж, мои сопровождающие прибыли. Всего доброго. Она вышла из-за стола, лишив мальчишку всякого шанса на ответ. Его смертоносный взгляд говорил красноречивее любых слов. Мадлен решила, что в дальнейшем общении с ним этим вечером не было бы никакой пользы, кроме нарастающей враждебности. Лестрейндж хмыкнул, когда она подошла к ним, глаза его плясали от веселья, тогда как выражение Блэка было куда труднее прочитать. — Ты его здорово задела, — заметил Лестрейндж, когда они отошли на достаточное расстояние от Снейпа. Мадлен не удивилась, что они подслушивали её разговор — слизеринцы вообще любили подслушивать. — Этому Снейпу ещё придётся подтянуться, если он хочет выжить на нашем факультете. — Ты можешь быть неотразимой, когда захочешь, правда? — тихо пробормотал Блэк, скорее раздумывая вслух. Обращался он явно к ней, хотя его глаза были прикованы к направлению, куда они шли. Она не знала, как на это реагировать. И, поскольку они уже почти дошли до выхода из библиотеки, Мадлен довольно резко сменила тему. — И куда мы идём, если не секрет? Я собиралась в подземелья. Вам вовсе не обязательно меня провожать. Я ведь только так сказала, чтобы уйти от стола. При этих словах Блэк повернулся и посмотрел ей в глаза. — Нам действительно нетрудно тебя проводить. К тому же Снейп известен своими мелкими разборками в коридорах. Лучше тебе какое-то время не оставаться одной. Мадлен позволила себе кривоватую улыбку. Да уж, превратиться в хорька было бы куда предпочтительнее, чем проиграть драку тринадцатилетнему мальчишке. Пусть даже будущему профессору. Мысль о том, с кем именно она только что сцепилась, заставила её нахмуриться. Северус Снейп был бы ценным союзником в будущем. Великолепный шпион, которого до самой смерти обе стороны считали своим. Мысли Мадлен вернулись к той первой фразе, что вызвала в ней раздражение. Даже в этом возрасте мальчишка был непрост для понимания. Он презирал политику крови и всё же принимал её. Именно так она это видела. Его небрежное оскорбление напомнило ей… ну, почти всех в её факультете, за исключением немногих. Когда они уже почти дошли до подземелий, Мадлен отогнала от себя ненужные мысли. — А что вы сами о нём думаете? — спросила она, совершенно уверенная, что оба прекрасно понимают, о ком идёт речь. Они обменялись взглядами, после чего Блэк легко ответил, вновь глядя прямо перед собой. — Он изолирует себя от всех, дружа с гриффиндоркой. Для гриффиндорцев он угроза их подруге и лёгкая мишень. — А для слизеринцев, — продолжил объяснение Лестрейндж, — он несерьёзен. В дружбе с ним нет выгоды, только дурная слава и враги. Мадлен и сама примерно так всё понимала. Под «дурной славой», скорее всего, имелось в виду именно его общение с маглорождённой. Но в их ответе всё же оставались пробелы. — Одна из моих подруг — маглорождённая, — мягко напомнила она. Блэк бросил на неё быстрый взгляд, в котором, если Мадлен правильно поняла, читалось лёгкое колебание, а затем решительно кивнул. — Да, но ты не наживаешь себе врагов. Она подняла бровь. — Паркинсон вряд ли с этим согласится. На это Лестрейндж усмехнулся, обернувшись к ней. — Ты серьёзно говоришь, что считаешь Паркинсон своим врагом? Он явно насмехался, думая, что это звучит смешно. Мадлен знала: она никогда не считала эту мелкую девчонку своим врагом. Но она понимала и другое: иногда врагом становишься просто потому, что другая сторона так заявила. Как Волан-де-Морт однажды объявил Гарри своим врагом в Хэллоуин, Паркинсон вполне могла объявить себя врагом Мадлен. Волан-де-Морт продолжал оставаться постоянной занозой в жизни Гарри на протяжении многих лет. Независимо от того, что делал Гарри, Волан-де-Морт оставался в его тени — в прошлом, настоящем и будущем. Учёба Гарри была под влиянием Волан-де-Морта с самого начала, его семья с детства страдала от действий Тёмного Лорда, а будущее... Мадлен закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она возобновила свои размышления. Было несправедливо сравнивать жалкую девочку с Волан-де-Мортом, но это был отличный пример, чтобы ярко показать разницу в масштабах. По сравнению с Волан-де-Мортом, человеком, имеющим положение и достаточно силы, чтобы захватить целую страну, Паркинсон была всего лишь незначительным неудобством для Мадлен. Разница между ситуацией Гарри и Мадлен заключалась в том, что враг Гарри обладал превосходящей силой. Волан-де-Морта было больше возможностей повлиять на жизнь Гарри, чем у Гарри — повлиять на жизнь Волан-де-Морта. В её случае никакого явного контраста силы не существовало. — Это потому, что я чистокровная, не так ли? — задумчиво произнесла она вслух, игнорируя едва заметный вопросительный взгляд обоих мальчиков. Мадлен устало хмыкнула. — Если бы я была полукровкой, как Снейп, мне пришлось бы дружить только с чистокровными, чтобы повысить свой статус. И никто бы ничего не приобрёл, если бы со мной дружил… Если бы она была полукровкой, у неё не было бы шансов бросить вызов Паркинсон в их глазах, ведь Паркинсон обладала бы большим влиянием и властью как чистокровная. Паркинсон могла объявить себя её врагом, и Мадлен пришлось бы действовать в соответствии с этой угрозой, ведь Паркинсон могла бы её подкрепить, а у Мадлен не было бы никого для поддержки. А если бы Мадлен была маглорожденной, её существование вообще не признавали бы и не учитывали. Мадлен поблагодарила обоих мальчиков, когда они, наконец, подошли ко входу в Слизерин. Их тревожные выражения лица были скрыты, но присутствовали, и она задумалась, будут ли они более осторожны в общении с ней. В конце концов, она проявляла эмпатию к представителям низших слоёв. Мадлен же было всё равно, хотя воспоминание о предыдущей встрече со Снейпом напомнило ей, насколько жестокой она могла быть к тем, кто находился в трудной позиции. Иногда, наслаждаясь всеми преимуществами рождения чистокровной, Мадлен забывала, насколько жестока политика крови.

***

Мадлен уделяла урокам заклинаний лишь минимальное внимание. Даже с другим набором учебников между текущим уроком и тем, который получила Гермиона Грейнджер в будущем, не было ничего особенно отличительного. Некоторые теории поддержки отличались, но список заклинаний оставался прежним, за исключением порядка их изучения. Профессор тоже остался прежним. В настоящее время Флитвик считался новым сотрудником Хогвартса, и его страсть к преподаванию заклинаний воспринималась как признак его новизны. Но их ждало удивление: Флитвик оставался увлечённым своим делом следующие десятилетия, и Мадлен тайно восхищалась им за то, что он сохранял энтузиазм три десятилетия. В конце концов, любить одно и то же на протяжении стольких лет, несмотря на усталость времени, — редкое умение. Когда Флитвик велел им практиковать только что изученное заклинание, Мадлен первой справилась с ним. Её отталкивающие заклинания отбросило Орпингтон и заставило её самой сесть на пол — проще говоря, она упала на ягодицы. Орпингтон понадобилась помощь, прежде чем она смогла нормально выполнить заклинание, а когда все закончили, Флитвик разрешил им приступить к выполнению задания на следующую неделю. И это задание также оказалось ужасно скучным для Мадлен. Она решила развлечь себя, наблюдая за однокурсниками. Немногим удалось произнести заклинание так, как от них ожидал Флитвик. Она слышала, как Уоррингтон произносил заклинание как «Флиппин-до» вместо «Флиппендо», и кто-то наверняка обжёгся бы, если бы заклинание попало в Уилкинса. Её взгляд переместился на сторону, где девочки справлялись лучше, чем мальчики. За исключением одной. Неожиданно Мадлен двинулась. Она понимала, что заставило её встать и подойти к девочке, испытывающей трудности. Её последний разговор со Снейпом так сильно повлиял на неё, что проявился в её сне прошлой ночью. Сон был странным, но после записи в дневник сновидений у неё появилось догадка о том, что так сильно её тревожило. У Мадлен Крауч не хватало того, что было в изобилии у Гермионы Грейнджер: эмпатии и сострадания. — Попрактикуйся больше с движением палочки, — сказала она Доусон, как только подошла к ней. Это был первый шаг к исправлению ошибок. Маска Мадлен Крауч была хороша, но ей никогда не следовало предавать Гермиону Грейнджер внутри себя. Доусон подозрительно посмотрела на неё, нахмурившись. — Я уже тренируюсь. — Попробуй использовать световое заклинание, — мягко предложила Мадлен, — и встань перед зеркалом во время практики. Так ты сможешь лучше видеть точное движение палочки. Она подняла палочку и произнесла «Люмос», чтобы продемонстрировать своё предложение. Затем обернулась к девочке, чтобы та могла хорошо рассмотреть кончик её палочки и наблюдать за движением при отталкивающем заклинании. — Видишь ли ты движение палочки чётко? Доусон встретилась с её взглядом, и подозрение на лице девочки заметно ослабло. Она слегка кивнула, на что Мадлен ответила тем же. — Попробуй, — сказала она и вернулась на своё место, больше не оборачиваясь к девочке. Мадлен чувствовала лёгкое замешательство Доусон, когда та время от времени посматривала на неё, но она не обращала на это внимания. Она не собиралась забывать, как неприятно вела себя эта девочка, но теперь понимала, что Доусон, как и Снейп, оказалась в непростой ситуации. Быть полукровкой в Слизерине оставляло мало выбора, и хотя вставать на сторону сторонников превосходства чистокровных было неправильно, Мадлен должна была признать, что для одиннадцатилетнего ребёнка это был самый простой путь. Кроме того, никакие слизеринцы не утруждали себя «правильными» поступками. Для них всё сводилось к удобству. Мама говорила: маленькая доброта творит чудеса. Возможно, со временем, если Мадлен даст им шанс, они поймут, что у них есть больше возможностей.

***

— Так ты собираешься подружиться с этой Доусон? Барти был поражён, его недоумение было легко заметно после того, как он услышал её размышления о положении полукровок. Неделя подходила к концу, и Мадлен провела ночь в компании Барти через двустороннее зеркало, делясь историями о своей повседневной жизни в Хогвартсе. Она пожала плечами в ответ на его вопрос. — Зачем мне это? Нет, я просто… постараюсь быть добрее, наверное. Барти удивлённо посмотрел на неё. — К той девчонке Доусон и к мальчишке Снейпу? — Да. Барти нахмурился, не понимая её логики. Мадлен, конечно же, не упомянула о чертах характера Гермионы Грейнджер и сосредоточила своё объяснение исключительно на наставлениях матери. Барти не понимал, почему она решила так поступить. Это было странно. В конце концов, то, что Лестрейндж сказал о Мадлен, от дружбы с ними не было никакой выгоды. Почему они должны быть добрыми и, как сказала Мэдди, давать им больше возможностей? Он покачал головой. — Иногда я удивляюсь, почему тебя определили в Слизерин. Ты прямо как пуффендуйка. Мадлен приподняла бровь. Он сказал это так, будто быть пуффендуйцем — это что-то плохое. Началась первая неделя мая, и это принесло ещё одну странность от Чарис Крауч: дама не прислала Мадлен ни одного письма. Мадлен должна была признать, что ей было немного обидно. Она думала, что леди действительно начала симпатизировать ей, как Мадлен симпатизировала леди. Оказалось, что она ошибалась — к концу недели письма всё ещё не было. И тут в голову закралась мысль: возможно, Мадлен уже перестала быть полезной леди. В конце концов, Чарис Крауч постоянно настаивала, чтобы Мадлен свела её со своим сыном, а та не справилась с этим. Вероятно, вся эта переписка была ложной. Эти мысли Мадлен оставила где-то на заднем плане своего сознания. После своего дня рождения Барти прислал ей письмо, в котором рассказывал, как сильно ему понравился её подарок. Она сделала для него портативное надувное облако, вдохновившись портативным болотом близнецов и слишком сильными смягчающими чарами, которое она видела пару месяцев назад. Облако могло служить переносной кроватью — Барти часто засыпал где угодно — а могло также работать как батут, разрастаясь до размеров всего сада поместья, полностью покрывая землю. Прыгучее облако, на котором он мог прыгать, и личное облако, на котором он мог спать. Барти не скрывал своего восхищения этим гениальным подарком. Радость, исходившая из его письма, заставила Мадлен потерять все преграды. Она улыбалась весь утренний приём пищи, полностью отдаваясь счастью, пренебрегая вежливостью. Однокурсники с удивлением наблюдали её искреннюю радость, но Мадлен этого даже не замечала. Её голова была где-то высоко в облаках. Облака… ха. — Что-то хорошее случилось, Крауч? — спросил Лестрейндж за обедом, озвучивая мнение большинства в этот день. Мадлен лучезарно улыбнулась мальчику перед собой. — Я сделала кого-то счастливым, а его счастье сделало счастливой и меня. Вот и всё. Она вернулась к своей трапезе, даже не заметив, как покраснел мальчик, сидевший рядом с Лестрейнджем. Её подарок имел оглушительный успех. Барти восторгался им во время их пятничного разговора и рассказал, что показал облако Эвану. К его великой радости, Эван наконец признал, что Мадлен оказалась умнее Дамблдора, придумав надувное облако. — Я знал, что это лишь вопрос времени, — фыркнул Барти, выпятив грудь. Мадлен с любовью улыбнулась брату, не обратив внимания на его преувеличенный комплимент. — Ну и как? Попал ли ты в неприятности из-за облака? — спросила она, ведь, конечно, она знала, что Барти обязательно окажется в какой-то передряге. Он был слишком озорным, чтобы этого не случилось. Барти ухмыльнулся. — Мы использовали облако в саду, и угадай что? Эван, этот идиот, принял мой вызов и решил попрактиковать «Финт Вронского» на облаке. Это ведь опасный приём ловца, понимаешь? Конечно, твоё облако спасло его, но нам повезло, что наши родители ничего не увидели. Эван сказал, что это было потрясающе. Он подпрыгнул так высоко, что… И ночь была наполнена игривыми подшучиваниями и смехом, а хорошее настроение Мадлен держалось несколько дней. Ей казалось, что ещё никогда дни в Хогвартсе не были такими светлыми. Вопреки её ожиданиям, Блэк и Лестрейндж не избегали её после того, как она проявила сочувствие к Снейпу и Доусон. Блэк по-прежнему с удовольствием занимался с ней. Бетани и Аманда теперь занимались с ней по несколько раз в неделю и по воскресеньям, так как им нужны были дополнительные занятия перед экзаменами, что позволило Мадлен больше наслаждаться их компанией. Инцидент со Снейпом не помешал её дружбе с Лили. Орпингтон стала более открытой, а враждебность со стороны Доусон уменьшилась. Её жизнь в Хогвартсе процветала. До третьей недели мая, когда во время завтрака перед ней опустился свиток. Свиток, перевязанный чёрной лентой.