Глава 16: Незамеченное беспокойство

Сердце Барти колотилось, кровь быстрее бежала по жилам — он не помнил, чтобы когда-либо испытывал такое волнение. Что было странно, ведь к квиддичу он, по правде говоря, относился довольно равнодушно. Игроки уже вылетели на поле, взмывая в небо на мётлах, а оглушительный рев толпы заполнил стадион. Ликующий возглас Барти заглушил все остальные. Стоя в первом ряду трибун — с однокурсниками слева и сестрой справа, — он имел идеальный обзор неба и ни одной дурацкой головы старшекурсника, заслоняющей обзор. — Добро пожаловать, друзья, на первый матч сезона по квиддичу в Хогвартсе! Сегодня на поле сойдутся Слизерин и Гриффиндор! Когда игроки, наконец, сбавили скорость и заняли свои позиции с видимой лёгкостью, Барти сумел различить зелёное мелькание — игрока под номером семь команды Слизерина. Всё его внимание было приковано к мадам Трюк, стоявшей на земле рядом с закрытым сундуком, пока она выкрикивала указания командам. Комментатор тем временем принялся напоминать зрителям правила, которые устанавливала мадам Трюк. Обычно слизеринцы хотя бы делали вид, что слушают, хотя редко соблюдали эти правила на деле. Но сегодня они даже не старались скрывать невнимательность — их внимание отвлекал открывавшийся в бинокли вид. — Это... — неуверенно произнёс чей-то голос. — Значит, это наш ловец, — добавил другой, уже смелее. — ...поэтому Бёрк больше не возьмёт Джагсона, утверждая, что... — подхватил третий, — ...якобы талантливый. Бёрк ручался за это, — ещё один, — ...новый ловец — Регулус Блэк? — и ещё. Со всех сторон слышались удивлённые голоса, полные вопросов. Барти не стал скрывать ухмылку, услышав обрывки этих разговоров. В конце концов, речь шла о его друге. Ну, друг Эвана. Но он к этому шёл. Радость его, конечно, не шла ни в какое сравнение с довольным видом сестры рядом. Барти отвёл взгляд от неба и встретился с глазами Мэдди — на её лице застыла самодовольная усмешка. — Разве он не с вашего курса? — спросил кто-то за спиной. Судя по голосу, старшекурсник. Боковым зрением Барти заметил, что парень обратился к второкурсникам, которые, кроме Лестрейнджа, выглядели ошарашенными. Старшекурсник нахмурился. — Как так, вы не знали? Их молчание говорило само за себя, и Барти, едва сдерживая смешок, вновь повернулся к игре — он уже получил то, чего хотел. Мадлен же между тем, не отрываясь от зрелища, заметила: — Полагаю, команда Слизерина может сделать исключение для тех, у кого есть талант. Барти ухмыльнулся ещё шире. — Или для тех, у кого есть галеоны, — пробурчал кто-то за спиной с едва скрытой горечью. Конечно, сестра сразу повернулась на голос, изобразив невинное удивление и приподняв бровь. — Ах, Уоррингтон. Какое мужество — признать собственную неудачу. Барти не удержался и фыркнул. Ответ был блестящим, и Уоррингтон вполне его заслужил. Подобное замечание значило лишь одно — тот не доверяет команде Слизерина, если считает, что туда берут не лучших. К тому же, если в команду действительно можно попасть за галеоны, то отсутствие Уоррингтона в ней при его очевидном желании говорило лишь о том, что нужных галеонов у него нет. «Надо отдать Мадлен должное — она умела намекнуть чистокровному, что тот беден, так, словно это было худшим из возможных оскорблений», — с восторгом подумал Барти. Она действительно знала, куда ударить сильнее всего. — Квоффл в игре — и матч начинается! Барти вернул взгляд на поле. Гриффиндорцы цепко держали квоффл и действовали слаженно: они меняли высоту полёта, не давая слизеринцам успеть перестроиться. Менять высоту, в конце концов, требовало особого положения рук и корпуса. И вот снова — Джеймс Поттер стремительно пикирует, ловя пас от Гаррета Брауна. Мальсибер не успевает перекрыть, всё очевидно. Через десять минут Барти поморщился, когда объявили неизбежный гол. Свист и недовольный рёв трибун немного остудили его энтузиазм. Разочарованный, Барти позволил своему вниманию ненадолго переключиться на сестру. Одна её рука перебирала край шарфа, который надёжно укрывал её шею, а другая странно неподвижно застыла вдоль тела. Она следила за квоффлом — который, к его раздражению, снова оказался у Поттера в руках. Серьёзно, что не так с их охотниками? — но время от времени также бросала взгляды в небо, туда, где спокойно парил Блэк. — ... и вот теперь Бёрк владеет квоффлом! Игроки быстро перемещаются обратно на сторону Гриффиндора и — о! Это было близко! Загонщик Слизерина Торрик Булстроуд едва не попал бладжером в Джеймса Поттера, но Слизерин всё же сохранил владение мячом! Барти мельком взглянул на игру — жаль, что Булстроуд не достал Поттера, — и снова перевёл внимание на сестру. Только тогда он понял: Мадлен была болезненно обеспокоена. И рука её, застывшая у бедра, была не просто напряжена — из-под мантии выглядывал кончик её палочки. — Мэд, — тихо позвал Барти, нахмурившись. — Зачем ты держишь палочку? — Согревающие чары, — коротко ответила она, не отрывая взгляда от игры. Ответ имел бы смысл, если бы Барти не знал, что Мадлен без труда накладывает согревающие заклинания без палочки. После этого Барти уже не мог толком сосредоточиться на игре. Приглядевшись внимательнее, он понял, что Мадлен тревожилась до болезненности. Для Барти это было нехарактерно. Конечно, она всегда говорила, что квиддич и полёты на мётлах в целом опасны. Но он считал, что ей нет дела ни до кого из игроков, поэтому её тревога казалась ему весьма любопытной. Судя по её взглядам, она переживала за двоих на поле: Блэка и, к его удивлению, Поттера. Значит, следила она вовсе не за квоффлом. Блэка он понять мог — они ведь однокурсники. А вот Поттер… С другой стороны, видя, как тот безрассудно мчится, и как яростно действуют слизеринские загонщики, Барти начал понимать её тревогу. Почему она вообще о них переживала — другой вопрос. Хотя, Мадлен всегда была добрее и отзывчивее его. Он полагал, что забота о других людях была ей свойственна. Через два часа счёт был 100:25 в пользу Гриффиндора. И именно тогда Блэк сорвался вниз, устремившись вслед за гриффиндорским ловцом. Комментатор взвыл — видно, они заметили снитч! Барти замер в ожидании, пока Блэк тянулся к цели. Сестра вдруг схватила его за рукав — на её лице не осталось ни капли беззаботности, лишь тревога. Но, несмотря на это, она закричала что было сил, поддерживая Блэка, чем ошеломила всех вокруг. Барти последовал её примеру. Толпа гремела: «Блэк! Блэк! Блэк!» — и Барти поклялся, что кричит громче всех. Их друг не заставил себя ждать — тело почти легло вдоль метлы, скорость росла с каждой секундой, рука тянулась вперёд... и — и... — Регулус Блэк поймал снитч! Повторяю, Регулус Блэк поймал снитч! Ловец Слизерина приносит своей команде 150 очков! Слизерин выигрывает матч! Стадион взревел. — Вот это игра! — выкрикнул кто-то. — Конечно, мы победили! — отозвался другой. — Взять второкурсника было верным решением! Барти вместе с однокурсниками возбуждённо пересказывал самые яркие моменты матча, пока первый прилив адреналина не начал спадать. — Ему повезло, — наконец заметил Эван, когда они отдышались. — Рег долго искал снитч. Барти фыркнул. — Зато поймал. Эти гриффиндорские охотники — настоящие звери. — Верно. Они ещё немного перебрасывались впечатлениями, пока Эван не предложил пойти на поле и поздравить Блэка. Барти согласился, и они направились к лестнице — пока он не вспомнил, что Мадлен осталась на трибуне. Он остановился и быстро повернул назад. Толпа редела, но сестру было легко заметить: она стояла всё на том же месте, неподвижная, с каким-то болезненным выражением на лице, глядя вдаль. — Мэд? — мягко окликнул он с верхней ступеньки. Сестра повернулась — всё такая же спокойная, собранная. — Всё в порядке? Она улыбнулась ему. — Да. Я в порядке. Просто пойду отдохну, ладно? Он нахмурился. — А на вечеринку не идёшь? — На самом деле я устала немного. Действительно, она выглядела измотанной. Скорее морально. Ведь она ни на минуту не переставала волноваться. — Барти! — позвал Эван снизу, уже стоя на поле. Барти обернулся, потом снова посмотрел на сестру. Она по-прежнему улыбалась, чтобы подбодрить его. — Всё хорошо, Барти. Увидимся завтра, ладно? Неохотно он кивнул. Они спустились вместе, но вскоре пути разошлись: Барти направился к полю, а Мадлен — к выходу. Барти подошёл к толпе, где Эван, Блэк и Лестрейндж оживлённо что-то обсуждали. Первым его заметил Эван. При виде его одного брови его друга поползли вверх. — А где Мэдди? Барти пожал плечами, стараясь скрыть тревогу. — Плохо себя чувствует. Эти слова сразу охладили пыл Блэка. На лице отразилось беспокойство. — С ней всё в порядке? Барти мрачно посмотрел на старшего мальчика. Было... странно — видеть, что Мэдди так переживает за кого-то другого, не за него, своего брата. Обычно она делилась с ним всеми тревогами, но об этом — ни слова. Он должен был спросить, что не так... но не спросил. И сам не понял, почему. — Да, всё нормально, — выдохнул он, отмахнувшись от собственных мыслей. Это же Мэдди — конечно, она волнуется за других. Он покачал головой, отгоняя лишнее. — Видел бы ты её во время игры. Всё боялась, что кто-нибудь свалится с метлы. Улыбка Блэка была такой глупо-счастливой, что у Барти дёрнулся глаз. — А я-то думал, она верит в мои навыки, — сказал тот мечтательно. Лестрейндж фыркнул. — Не зазнавайся. — Почему бы и нет? — протянул Эван, а потом повернулся к толпе, сложил ладони у рта и крикнул: — Регулус Блэк принёс нам победу! Толпа снова взорвалась криками. Кто-то начал скандировать имя Блэка, и Барти с радостью подхватил. Регулус буквально сиял, подняв руку со снитчем, сверкающим в лучах солнца, и рёв трибун стал ещё громче. Змеи одолели львов в первом матче сезона — и останавливаться не собирались.

***

Следующая неделя после победы Слизерина выдалась весёлой. Слизеринцы имели полное право напоминать львам об их поражении при каждом удобном случае, и Барти с удовольствием подтрунивал над Армином Макмилланом — гриффиндорцем и фанатом квиддича, который неделю назад уверял всех, что Гриффиндор победит. Слушать его разглагольствования о «командной мощи» гриффиндорцев на уроке Зельеварения было пыткой, и Барти не упустил возможности отплатить ему в десятикратном размере. Однако один слизеринец всё же не разделял общего ликования — Кассий Уоррингтон. — Заносчивая, — процедил обиженный мальчик во время обычного обеда. Барти заставил себя сохранить невозмутимое выражение лица, чтобы не выдать, что слушает. Как обычно, он и Мэдди выбрали место поближе к любимым блюдам — и, к несчастью, рядом оказалась компания слизеринцев, которых Барти про себя называл «отбросами Блэка». Мэдди только что вскочила из-за стола, заявив, что Барти ненароком подкинул ей идею, и поспешно ушла. Возможно, именно её равнодушие к чужим мнениям и спровоцировало Уоррингтона на это замечание. Учитывая их прошлую стычку, Барти не сомневался: речь шла о его сестре. Мысль, что кто-то говорит о Мэдди с таким неуважением, закипятила в нём кровь, но сначала он хотел выяснить, насколько далеко это неуважение зашло. — Симпатичная, впрочем, — пробормотал Пиритс, не выглядевший таким уж раздражённым, — верно, Уилкинс? Пухлый парень с чёрными глазами тут же покраснел и уставился в тарелку. Барти на миг застыл. Как интересно. Барти про себя ухмыльнулся. Похоже, Блэк был не единственным поклонником Мэдди. — Всё равно заносчивая, — буркнул Уоррингтон, хоть и не стал отрицать, что Мадлен красива. Эта сцена дала Барти новое понимание положения сестры в Хогвартсе. Он, конечно, знал, что Мадлен — одиночка по собственному выбору. На занятия она ходила вместе с Орпингтон — странный союз, но работал. Больше всего времени она проводила с самим Барти (ну, брат всё-таки), с Блэком (который, как ни странно, сумел заслужить её расположение настолько, что она даже выделила ему место в своём расписании) и с теми её «питомцами» из Пуффендуя (зачем она вообще с ними возилась — Барти понять не мог). Были ещё Снейп и его «ручной гриффиндорец» — но эти двое просто сидели с Мэдди за одним столом в библиотеке — полезные союзники, ведь оба были лучшими в своём году. Сама Мэдди вряд ли считала их друзьями… хотя, возможно, они считали её своей подругой. Для Барти это было важным отличием, поскольку оно означало, что Мэдди, как их подруга, будет рядом с ними, в то время как она не позволяла другим быть рядом с ней, как её друзья. Действительно, она всё ещё была замкнутой. На самом деле его сестра замыкалась, даже когда была с ним. Сначала — история с кошмарами в прошлом году, теперь — её странное беспокойство из-за квиддича… Но вернёмся к теме. Мадлен — одиночка по собственному выбору. Но с её положением и очевидным превосходством Барти думал, что все будут относиться к ней с уважением. Огорчённый Уоррингтон доказал обратное. За неделю Барти попытался наблюдать за тем, как второкурсники Слизерина относятся к его сестре. После долгих размышлений он пришёл к выводу, что некоторые из них откровенно проявляли неуважение к ней (Уоррингтон и Хорнби), некоторые скрывали свою неприязнь за более сдержанной вежливостью (Паркинсон, Хорстон, Пиритс), некоторые были слишком осторожны, чтобы показывать свои настоящие мысли о его сестре (Доусон, Орпингтон, Уилкинс), а затем был Блэк, который старался не слишком явно показывать своё расположение к его сестре, и Лестрейндж, который всегда был на её стороне. Барти знал об инциденте прошлого года — о Доусон и очищающим заклинанием, — так что не удивился, что некоторые относятся к сестре настороженно. Но действовать против неё, пусть и скрытно? Немыслимо. Кто в здравом уме сделал бы это сознательно? Он спросил об этом Мэдди вечером. Та, к его раздражению, нашла его недоумение умилительным. — Думаю, я слишком часто отказывалась от их дружбы, — сказала она с лёгкой усмешкой, погружаясь в воспоминания. Это нисколько не удовлетворило Барти. — И ты позволяешь им унижать себя? — резко спросил он. Мэдди приподняла бровь. — Не вижу, какое мне дело до их мнения. Барти нахмурился. Она говорила это абсолютно серьёзно — её и правда не тревожило, что кто-то её недолюбливает. В его глазах это было проявлением самоуверенности, даже опасной. Это ведь Слизерин — врагов здесь заводить не стоило. Они могли действовать против неё: распускать слухи, настраивать других, портить её репутацию, саботировать её успехи… А Мэдди просто защищалась бы в ответ, вместо того чтобы действовать первой. «Но всё могло быть не так», — подумал он, широко раскрыв глаза Барти расплылся в улыбке — в голове уже рождался план.

***

— Я думал, мы договорились, — недовольно произнёс Отто, подчеркнув последние слова. Они разговаривали в гостиной, и все первокурсники Слизерина были тут же. После заявления Барти все выглядели весьма взволнованными и раздражёнными. Сам Барти небрежно облокотился на витрину с Чёрным озером, забавляясь их явным раздражением. — Планы меняются, — небрежно бросил он, вызывая нервный тик у нескольких учеников, включая одну девочку, чьё имя он напрочь забыл. — Крауч, — процедила та сквозь зубы, — ты, кажется, не понял. Нам это нужно. Если мы могли бы пересмотреть условия... — О, в пересмотрах больше нет никакой нужды, — перебил он, и девочка метнула в него яростный взгляд. Она уже собиралась возразить, но Барти поднял руку, делая успокаивающий жест — и, к своему удовольствию, увидел, как это мгновенно заставило её замолчать. Его хищная улыбка спряталась за доброжелательной маской. — Видите ли, я нашёл для вас куда более достойного преподавателя. — Он поднял палец, пресекая недоверчивое выражение Отто. — Не спеши сомневаться, Отто, я не часто признаю, что кто-то может быть лучше меня, так что послушай внимательно. Где я остановился? Ах, да. Новый, гораздо более талантливый наставник. Все профессора называют её самой одарённой ведьмой своего возраста. Наверняка это ваш лучший шанс в этом замке спасти ваши жалкие навыки заклинаний. Кто-то уловил его намёк быстрее других. — Ты же не имеешь в виду… — Мадлен Крауч согласилась нас обучать? — перебила та самая девочка, глаза расширились от изумления. Барти тихо хмыкнул, наблюдая за их реакцией. Его однокурсники имели вполне определённое представление о его сестре — благодаря нескрытным похвалам преподавателей. Почти всегда эти похвалы звучали в присутствии Барти, так что все знали о выдающихся способностях Мадлен (осваивает любое заклинание с первого раза! кто бы не восхитился?), о её безупречных оценках (одни «Превосходно», даже Лили Эванс, любимицу всех преподавателей, она обошла), и об эссе уровня СОВ, которые она писала уже в первый год обучения. Даже Барти признавал — впечатляюще. Но, по их собственным наблюдениям, Мадлен была замкнутой, поэтому их недоверие было вполне объяснимым. И вопрос девочки, в сущности, попадал в точку — ведь Барти, по правде говоря, не обсуждал этот план с сестрой. С другой стороны, если хочешь быть впереди — иногда приходится действовать не совсем честно. — Всё, что вам нужно знать, — сказал он, уклоняясь от прямого ответа, — это то, что моя сестра ужасно добра. Одно моё слово — и она согласится вас обучать. Без лишнего шума. Несомненно, мы быстро превзойдем Гриффиндор в Трансфигурации. И тогда гриффиндорцы проиграют нам не только в квиддиче, но и в Кубке факультетов, если всё сделаем как надо. — И ты сделаешь это ради нас? — спросил другой парень, Титус. В его голосе звучала надежда, с ноткой отчаяния и огромным восхищением. Барти упивался этим. Он улыбнулся — его голубые глаза блеснули — и солгал: — Разумеется. Мы ведь друзья, не так ли?

***

Позже той же ночью, когда из всех остался только Эван, тот смотрел на Барти с новым уважением, какого раньше не выказывал. — Блестяще исполнено, — заметил он, взгляд стал внимательным и оценивающим. Барти ухмыльнулся: — А как же иначе? Он не удивился, что друг разгадал его замысел. Ведь, как учат в Слизерине: услуга за услугу, ничего не даётся просто так. Мудрые слова, как считал Барти. Однако большинство одиннадцатилетних не понимали, что за ними стоит. Они думали, что, чтобы получить что-то, нужно непременно предложить что-то взамен. Поэтому, когда Барти предложил помощь без условий, они восприняли это как редкую щедрость и лучшую сделку, которую они могут заключить в змеином логове. Что, конечно же, шло вразрез с теми самыми принципами, которым их учили. Размышлять о глупости сверстников можно было бесконечно, но Барти предпочёл насладиться своей победой — мысленно похвалив себя за прекрасно выполненную работу и приготовившись к следующему шагу плана. К несчастью, следующий шаг пошёл не так гладко. — Нет, — раздражённо сказала Мэдди. Она даже не задумалась над его просьбой, с досадой отметил Барти. Они сидели в его комнате, ожидая, когда мама появится в зеркале, и Барти едва сдержался, чтобы не отложить разговор — вдруг мама смогла бы уговорить сестру. «Но это было бы нечестно», — подумал он. Хитрость — это одно, а манипулировать матерью ради выгоды — уже слишком. Шантаж, пожалуй, был бы приемлемее. Так что оставались чувство вины и лесть. — Ты откажешь родному брату в праве на лучшее образование? Его сестра даже не подняла взгляд от книги, но уголок её губ выдал усмешку. — Лесть тебе не поможет. Он ухмыльнулся. — Не знаю… по-моему, уже помогла. Теперь она не стала скрывать улыбку. Барти довольно оскалился: — Эта улыбка означает «да»? Мэдди посмотрела на него мягко, с лёгкой иронией, и спокойно ответила: — Нет. Улыбка Барти погасла. — Но почему? Он не надулся. Совсем. Мадлен закатила глаза: — Обучать их вполне под силу тебе самому, Барти. И ведь правда. Он давно освоил все заклинания первого курса и даже больше, так что учить других для него — пустяк. Но без участия Мэдди его план не сработает. Он отвернулся, изобразив смущение и лёгкий румянец. — Я знаю… просто… это было бы здорово — если бы ты согласилась. Мои друзья слышали о тебе столько всего… — он посмотрел на сестру, которая теперь внимательно слушала, — ты ведь знаешь, что в Слизерине связи решают многое, правда? В её глазах боролись сомнения. Барти не стеснялся включить свой щенячий взгляд, и с покрасневшими щеками он выглядел особенно убедительно. Мадлен не могла устоять Как обычно, он оказался прав. Мэдди тяжело вздохнула. — Ладно. — Ладно? — переспросил он, на лице засияла победная улыбка. Сестра покачала головой, как всегда — устало, но с теплом. — Да, ладно. Я буду заниматься с твоими друзьями. Громкое «да!» вырвалось у Барти прежде, чем он успел сдержаться, и это вызвало у Мэдди мелодичный смех. Он не скрывал восторга — наоборот, позволил сестре увидеть его, чтобы укрепить её решение. Восторг был вполне искренним: Барти не терпелось увидеть, как его план воплотится в жизнь. С участием Мадлен первый этап был завершён.

***

Первая неделя декабря ознаменовалась началом занятий для первокурсников Слизерина — в одной из неиспользуемых классных комнат подземелий. Мадлен ждала там заранее, как обычно с книгой в руках, когда шумная компания наконец добралась до места. Завидев её, все притихли и вежливо кивнули в приветствии. Воцарилась тишина, и в воздухе повисло напряжение. — Вы, должно быть, уже поняли, что Трансфигурация — это совсем не то же самое, что чары, — начала она, когда все расселись, мгновенно завладев их вниманием одной только уверенностью в голосе. Представляться она не сочла нужным. — В чарах всё просто: если вы знаете, что должно произойти, произносите правильное заклинание и делаете нужное движение палочкой — всё получится. Сколько из вас смогли выполнить Левитационные заклинания? Восемь из десяти подняли руки. — А сколько из вас смогли превратить спичку в иглу? На этот раз руку поднял только Барти. Бровь Мэдди изящно изогнулась — похоже, она только сейчас осознала, насколько сильно его курс нуждался в дополнительных занятиях. При Макгонагалл слизеринцы не решались просить о помощи: они слишком ясно чувствовали её настороженность, и это заставляло их относиться к ней так ж. Вероятно, Мадлен поняла это сразу по их взглядам и повернулась к тому, кого ожидала увидеть рядом с Барти. — Эван? — Я сделал её остроконечной и серебристой, — признался тот без тени стеснения и даже с лёгкой гордостью. Пожал плечами. — Но это всё ещё спичка. Она тихо хмыкнула, будто и не сомневалась. — Имейте в виду: это не значит, что чары — предмет лёгкий. Наоборот: чем сложнее заклинание, тем труднее оно даётся. Но всё же, если вы чётко представляете, что именно должно произойти, — магия сама доведёт дело до конца. Многие закивали. Даже Барти поймал себя на том, что согласно кивает: чары и правда проще понять. В них не нужно просчитывать каждую деталь, как в трансфигурации. Простые чары, такие как левитационные или отпирающие — подчинялись почти по щелчку: захотел, и получилось. Мэдди продолжила. — А вот трансфигурация куда сложнее по сути, — сказала она. — Нужно по-настоящему понимать, что вы трансфигурируете и во что. На уроках вы уже проходили формулу трансформации, да? Кто её запомнил? — Масса исходного, злобность, концентрация, сила палочки и неизвестное. Соедини их во времени, и получишь формулу вечно изменчивого искусства, — оттарабанила кто-то с безжизненной интонацией, цитируя «Руководство по трансфигурации для начинающих». Барти вспомнил, что девочку зовут Макдугалл, — профессор недавно обращался к ней по имени. Мэдди одобрительно кивнула. — В упражнении со спичкой и иглой вам не нужно задумываться ни о массе, ни о злобности. Сила палочки придёт с опытом — когда вы наладите с ней связь. Другими словами: практика. — Нам не разрешают практиковаться вне занятий, — возразил кто-то. Мэдди повернулась к источнику голоса — и в её глазах блеснуло веселье. — Тогда зачем вы здесь? Кто-то нахмурился: ведь они пришли просто разобраться с принципами трансфигурации, чтобы лучше справляться на уроках. Только Эван понял подтекст, глаза его загорелись. — Ты хочешь сказать… под твоим присмотром нам разрешено практиковаться? — Я хочу сказать, что могу обеспечить вам безопасную среду для практики, — спокойно уточнила Мэдди. Теперь все поняли. Одни оживились, предвкушая возможность совершенствоваться. Другие колебались. — Но… мы ведь не должны… — начала одна девочка, не решаясь договорить. В её голосе слышался страх. Мэдди мягко, но точно надавила: — Это страх быть пойманными профессорами? Или опасение за свою безопасность? От её ровного, почти доброжелательного тона многие невольно расслабились. Некоторое молчание — и ответ стал очевиден. — За безопасность, — сказал один от имени всех. В конце концов, Трансфигурация — это очень опасная область магии, в которой можно потерпеть сокрушительное фиаско. Последствия такого провала могут быть катастрофическими и часто приводят к трагедиям. Мэдди кивнула, ничуть не удивившись. — Значит, демонстрация моих умений — достаточное доказательство? Барти не удержался — его улыбка стала по-настоящему хищной. Он даже не пытался скрыть волнение в своём голосе. — Разумеется. Продемонстрируй, Мэдди. Сестра прищурилась, но послушно взмахнула палочкой — без слов. Спичка в воздухе обернулась иглой. Одним только этим показом Мадлен убедила многих, что способна безопасно провести их через всю программу первого курса. Ведь безмолвное исполнение заклинания Флинтифорс проходили лишь на третьем году обучения — и даже среди старшекурсников далеко не каждый справлялся с ним так легко, как это сделала Мадлен. Но Мэдди не остановилась. В стремительной череде она прошла через все уровни сложности: пуговица превратилась в жука, шапка — в кролика, шарф — в змею, стул — в собаку, стол — в медведя, который тут же обратился в валун и с грохотом упал на пол. Потом она столь же легко всё обратила обратно. В этот момент все они откровенно разинули рты. И вдруг в воздухе появились птицы — яркие, синее, жёлтые, зелёные, алые. Они закружились по комнате, осыпая всех перьями, потом вернулись к Мэдди, сплелись в круг — и, в одно мгновение, обратились в лепестки, падающие с потолка. Когда облако лепестков рассеялось, девочки на месте уже не было. На полу сидела кошка — белоснежная, с кремовыми отметинами на голове и вокруг глаз и глазами разного цвета: синим и золотым. Барти перехватило дыхание. Многочисленные вздохи удивления вокруг него стихли на фоне собственных мыслей. Казалось, Мэдди продвинулась гораздо дальше, чем он когда-либо мог представить. Полное превращение человека в животное — это уже уровень ЖАБА. Барти сглотнул, представив, что Мадлен могла бы сдать ЖАБА уже в конце этого года и, скорее всего, получить превосходный результат. Нет — не просто превосходный. Она бы сокрушила экзамен. Эта демонстрация заслуживала высшей оценки. Кошка обернулась Мадлен после напряжённой паузы, и тогда стала заметна её усталость. Разумеется, после такого показа любому бы не хватило сил, отметил Барти. Но всё же — выполнить всё это за одно занятие… Барти опустил взгляд на собственные руки. Значит, этим она занималась всё это время? Училась. Оттачивала магию. Он думал, что у него всё хорошо получается, но Мадлен двигалась слишком быстро, чтобы он мог за ней угнаться. И всё же… Он всегда знал, что Мадлен была особенной. Его сестра, несомненно, была самой могущественной ведьмой из всех, несмотря на слова Эвана о каком-то набирающем силу Тёмном Лорде... Да. Барти будет поддерживать её несмотря ни на что. Его сестра шла своим путём к величию, и он будет рядом с ней, чтобы помочь ей всем, чем сможет… — Нужно ли мне объяснять технику заклинаний? — спокойно спросила Мэдди, убирая палочку в кобуру. Никто не сразу понял, что она сказала. — Н-нет, — пролепетал Отто. — Мы тебе верим. — И, полагаю, все понимают, что о наших встречах никто не должен знать? — её голос оставался мягким, но в нём появилась сталь. — Разумеется! — пискнул Отто, и остальные поспешно закивали. Спокойные, расчётливые глаза Мадлен изучали их, пытаясь понять и оценить. Они не отводили взгляда, каждый из них пытался показать, что они искренни в своём стремлении учиться. Минуту спустя её улыбка вновь стала приветливой. — Итак, следующий фактор — концентрация. Она включает… Барти слушал каждое её слово с горячим вниманием. И он был не один — все его однокурсники сосредоточенно следили лишь за его сестрой, впитывая её слова так, будто в них заключалось их спасение. Возможно, так оно и было: ведь Мадлен действительно пришла, чтобы вывести их из надвигающегося провала по трансфигурации. В их глазах ясно отражалось восхищение — прежняя настороженность исчезла, уступив место безоговорочной вере в её способности. Такого Барти не планировал. Он хотел, чтобы они с Мадлен оказались им чем-то обязаны, чтобы те чувствовали долг. Но это… Это был гораздо, гораздо лучший результат, чем он ожидал. А второй этап только начиналсь.

***

Подходящие зимние каникулы означали, что впереди наконец появится время заняться чем угодно, не ограничивая себя расписанием, и Мадлен уже не могла дождаться их наступления. Между домашними заданиями, тренировками, занятий зельеварением с Блэком и теперь ещё кружком Барти у неё почти не оставалось времени для собственных исследований. Её работа над магией души не приносила особых плодов — душа оставалась загадкой для всех авторов, чьи книги она прочла. Одни утверждали, что душа тесно связана с памятью, другие же считали душу самой сущностью магии. Последние особенно настаивали на том, что маглы якобы не обладают душой, объявляя их животными и даже пытаясь доказать, что их нельзя использовать в качестве жертвоприношения для души. Все те маглы, что умирали и испытывали участь хуже смерти… только потому, что какой-то безумец был убеждён, будто у них нет души! Мадлен едва не сожгла проклятую книгу после прочтения. Единственным бездушным человеком в книге был автор. К счастью, её анимагические тренировки были завершены, и теперь она работала над тем, чтобы облегчить процесс превращения. Быть кошкой оказалось интересным опытом: чувства обострялись, малейшее движение или звук тут же отвлекали. И, конечно, её глаза вызывали любопытство… Обычно форма анимага отражала черты ведьмы — внешние или внутренние. Её облик, белая кошка породы рэгдолл с кремовыми отметинами на морде, обладал странными, разноцветными глазами — одним голубым, другим золотисто-карим. «Похоже, поговорка о том, что глаза — зеркало души, всё-таки есть доля правды», — задумчиво отметила она. У неё не было времени заняться другими исследованиями, так что её цель — разобрать Непростительные заклятия и создать инструмент для слежки — оставалась недостигнутой. Зато она успела сварить почти все полезные зелья из книги и пополнить свои запасы, хотя до оборотное зелье руки пока так и не дошли. За неделю до начала каникул Барти удивил её известием, что собирается провести часть праздников с друзьями — только с Блэком и Лестрейнджем, ведь Эван уезжал к семье во Францию. Лестрейндж предложил свой дом, и Мадлен сначала кивнула рассеянно, слушая их разговор. Но потом до неё дошло словосочетание «особняк Лестрейнджей», и в памяти мгновенно всплыл тот день, тот дом, Лестрейндж — и клинок. — Мэд? Она моргнула, ясность вернулась вместе с обеспокоенным взглядом брата. Она закрыла мысли. — Прости, задумалась на минуту. Кто ещё будет в твоём доме на канун Рождества? Она адресовала вопрос Лестрейнджу, который вежливо улыбнулся: — Только мой брат и его жена. «Его жена», — повторила она про себя. В голове зазвенел зов крови. Улыбка Мадлен натянулась. — Не хотелось бы, чтобы он навязывался вашей семье… — Никаких неудобств, — ответил Лестрейндж, слегка склонив голову. Да ни за что на свете она не позволит своему брату оказаться рядом с этой мерзкой ведьмой. — Всё же... — Может, тогда у меня? — перебил Блэк, разряжая нарастающее напряжение, в котором она уже тонула. Она повернулась к нему. Мальчик понял сигнал и продолжил: — Там буду только я и мои родители. Сириус, как и в прошлом году, скорее всего, сбежит. Её плечи заметно расслабились, улыбка стала мягче. Вальбурга Блэк вряд ли была лучшей компанией, чем Беллатриса Лестрейндж, но, по крайней мере, она была знакома с домом на площади Гриммо. И, в отличие от поместья Лестрейнджей, площадь Гриммо в настоящее время нет ни одного Пожирателя смерти. Пока что. — Ты уверен, что это будет удобно? — спросила она с явной заботой. — Знаю, не мне вмешиваться в ваши планы, тем более за несколько дней до праздников… но мне будет спокойнее, если рядом с вами будут взрослые — лорд и леди Блэк. Барти закатил глаза. — Мне почти двенадцать, Мэд. Она повернулась к нему, улыбаясь игриво: — Всё ещё мой младший брат. — Родители не будут против, — ответил Блэк легко, с довольным видом. — У нас не так много гостей, так что мама, скорее всего, будет в восторге, если кто-нибудь восхитится нашей гостиной. Лестрейндж поднял бровь, усмешка мелькнула: — Гостиной с вашим фамильным древом, полагаю? Блэк торжественно кивнул: — Её гордость и радость. В воображении Мадлен возник образ грозной Вальбурги Блэк, нежно поглаживающей стену с древом семьи, — и с выражением гордости на лице. Она не выдержала. Захихикала. К несчастью, стоило этому образу закрепиться, как остановиться стало невозможно — к явному веселью всех присутствующих. Она знала, что стоит прекратить, но… Это было слишком смешно. Когда она наконец смогла отдышаться, а лицо устало от улыбки, на лице Блэка всё ещё играла лёгкая тень веселья. Его серые глаза смотрели на неё мягко. — Неужели я сказал что-то настолько забавное? Покачав головой, всё ещё с улыбкой и с остатками смеха в голосе, она ответила: — Регулус Блэк, ты даже не представляешь.

***

Прогулка к больничному крылу Хогвартса напоминала ей путешествие по собственной памяти, словно она шаг за шагом проходила по страницам библиотеки своего разума. Несомненно, это было убедительным доказательством того, сколько времени Гермиона Грейнджер провела здесь в давно оставленной позади жизни. Но в этот раз всё было иначе: теперь её не терзали тревоги за лучшего друга и не мучила жгучая боль от проклятий тёмных существ и тёмных волшебников. — Доброе утро, мадам, — прозвучало её безупречное приветствие, едва она переступила порог. Хозяйка крыла, сидевшая за столом в углу, подняла глаза от старого журнала записей и сразу поняла, кто перед ней. Лицо строгой ведьмы тут же приняло деловитое выражение. «Мадам Помфри ничуть не изменилась», — с теплом подумала Мадлен. — Мисс Крауч, — в голосе мадам звучала тень порицания. — Опять за зельем для заживления ран? Надеюсь, я не обнаружу на вас замаскированных порезов, как в прошлый раз. Девочка улыбнулась смущённо, вспомнив тот инцидент. — На этот раз без ран, мадам. Я пришла поблагодарить вас за уход в прошлом году. И… за то, что вы тогда не стали проводить расследование, как я просила. Мадам Помфри наблюдала, как Мадлен кладёт на её стол коробку шоколада с удовлетворённой улыбкой. Достать это лакомство было делом непростым — ведь особая марка производилась только в Болгарии. Когда-то, в другой жизни, Гермиона Грейнджер делилась этим шоколадом с мадам после битвы в Министерстве — подарком Виктора Крама, — и с удивлением заметила, как сильно тот ей понравился. Сладкое воспоминание на фоне боли, прожигающей всё тело, навсегда отпечаталось в её памяти. Краешек губ мадам дрогнул — признак довольства. — Просьбой ли это можно было назвать? — сухо отозвалась она. Ответная улыбка Мадлен была скромной, но блеск в глазах выдал всё, что нужно. В этот момент её слух уловил движение справа. Она повернула голову — мальчик с копной светло-каштановых волос осторожно опускал ноги с кровати, опираясь руками о матрас. По бледности кожи и халату было ясно: он должен лежать. — Мистер Люпин! Разве я не приказывала вам не вставать с постели?! Мадлен моргнула. Целительница, заметив её взгляд, тоже повернулась и теперь метала молнии глазами в мальчика. Приглядевшись, Мадлен поняла: перед ней действительно Римус Люпин. Почему она не узнала его сразу — загадка. — Кажется, в прошлый раз вы сказали, что это ваша кровать, мадам, — обаятельно, хоть и немного виновато, улыбнулся её будущий профессор. Уголки её губ дёрнулись. К сожалению для него, мадам Помфри не оценила шутку. Один уничтожающий взгляд говорил сам за себя. — Не дерзи мне, юноша. Ложись. Профессор Люпин — Люпин, поправила себя она — неловко улыбнулся, на мгновение взглянув в сторону, но потом, встретившись с суровым взглядом мадам, сдался и плюхнулся обратно на кровать. На соседнем матрасе Мадлен заметила маленький кожаный блокнот — видимо, именно за ним мальчик хотел дотянуться, пока кто-то отвлекал целительницу. Она поджала губы и тихо подошла. Внимательные, проницательные янтарные глаза следили за ней всё это время, с любопытством и настороженностью наблюдая за каждым её шагом. Его взгляд быстро изменился, когда она взяла книгу и протянула ему. — Вот, — произнесла она ровно, лицо её оставалось непроницаемым. — Спасибо, — пробормотал мальчик, смутившись и глядя вниз. — Не знаю, зачем Сириус оставил её там. Голос его звучал тихо, едва выше шёпота — совсем не тот, каким он только что говорил с мадам Помфри. Если бы не её наблюдательность, Мадлен приняла бы это за простую застенчивость. Но она чувствовала: за осторожностью скрывается нечто иное. А по тому, как взгляд его скользнул к шрамам на собственных руках, она уже догадывалась о причине. — Мадлен Крауч, — представилась она мягко, с почти ласковой улыбкой. — Я знаю, — поспешно ответил он, и тут же покраснел. — То есть… ты же подруга Лили. Она тихо хмыкнула — не ожидала, но и не удивилась. — Значит, Лили упоминала моё имя перед своими друзьями? — Она часто защищает слизеринцев, ставя вас в пример, — пояснил он, улыбаясь — теперь искренне, тепло. Мадлен не смогла не улыбнуться в ответ. Иметь Лили в числе тех, кто говорит о ней хорошо даже среди гриффиндорцев, было, безусловно, приятным последствием их дружбы. Не то чтобы она преследовала такую цель, но всё же: Орпингтон отзывался о её уме перед когтевранцами, Бетани и Аманда — о доброте перед пуффендуйцами. Оставалось только найти «голос» среди слизеринцев — и образ был бы безупречен со всех сторон. Забавная мысль. — Моя репутация меня опережает, — таков был её простой ответ на его признание, произнесённый самым сухим тоном, на который она была способна. Глаза мальчика блеснули весельем. — Тебе не о чем беспокоиться насчёт своей репутации, — заявил он. — Преподаватели, знаешь ли, не слишком-то скрытны в своих сплетнях. — А. Конечно, тот самый «титул» снова дал о себе знать. Её лёгкая усталость, видимо, всё-таки отразилась на лице — потому что глаза Люпина теперь откровенно смеялись. — Римус Люпин, — представился он наконец. Мадлен кивнула, взгляд её задержался на нём чуть дольше, чем требовала вежливость, и на лице появилась искренняя улыбка. — Очень приятно познакомиться. И это было правдой. Встреча с очередным связующим звеном её будущего казалась ей настоящим подарком. В отличие от прошлого года, когда всё казалось невыносимо новым и непостижимым, теперь она уже привыкла к мысли, что живёт в прошлом, и её размышления о каждой вспышке памяти делали принятие новой реальности всё легче. Пока Мадлен была погружена в эти мысли, долговязый мальчик сохранял неловкую улыбку, не зная, как реагировать на её искренность. Раздалось нарочито громкое покашливание — мадам Помфри. Ведьма вскинула бровь, выразительно давая понять, что пациенту нужен покой. Мадлен виновато улыбнулась, повернулась к Люпину. — Тогда оставлю тебя поправляться, — сказала она, чуть кивнув, и вернулась к столу целительницы. С безупречным изяществом она поклонилась мадам и сказала на прощание: — Мадам, ещё раз благодарю вас за оказанную ранее помощь. — Я серьёзно отношусь к своей профессии, мисс Крауч, — отозвалась та. — И кто бы ни пытался мешать мне выполнять долг, столкнётся с последствиями моего недовольства. Даже если это сам пациент. — «Недовольство» — мягко сказано, — донёсся приглушённый комментарий из-под одеяла, отчего лицо мадам чуть дёрнулось. С последней вежливой, но озорной улыбкой Мадлен покинула больничное крыло лёгкой походкой — хотя мысли её были куда тяжелее, чем раньше. В голове настойчиво вертелся образ мальчика с янтарными глазами и шрамами — упрёк её совести и напоминание о собственной неосведомлённости.