Глава 17: Скрытая правда

В отличие от Гермионы Грейнджер, Мадлен Крауч не находилась под давлением роли моста между двумя совершенно разными мирами. Поэтому, сидя в купе «Хогвартс-Экспресса» со своими двумя подругами из Пуффендуя, Мадлен Крауч не имела ни малейшей причины казаться всезнающей, чтобы завоевать их расположение. С этой мыслью она должна была признать: наблюдать, как её подруги изо всех сил пытаются объяснить маглорожденной девочке, выросшей без малейшего контакта с магловским миром, что такое «фильмы», — было весьма забавно. — Значит… это просто картина, — уверенно кивнула она, щедро подытоживая часовое объяснение подруг. Бетани тихо застонала. — Да вовсе нет! Мерлин, ну как это объяснить?! Мадлен сохраняла на лице выражение невинного недоумения, пока её подруга в отчаянии уже в который раз за короткое время проводила рукой по прямым каштановым волосам. Аманда, сидевшая рядом у окна, тяжело дышала от раздражения. Мадлен знала: та вот уже пятнадцать минут делала вид, что не слушает их разговор, хотя на самом деле просто с трудом сдерживала раздражение. Она утверждала, что «сдалась» после того, как Мадлен никак не могла понять принцип создания фильмов, — и, в общем, это было понятно. Но кто осмелился бы осуждать честную до мозга костей чистокровную ведьму за то, что она решила: актёров нужно сначала убить, чтобы их изображения могли двигаться? Ведь именно так работали говорящие портреты настоящих людей! Мадлен едва не прикусила губу, чтобы не рассмеяться, вспоминая тот эпизод. Хотя после этого Аманда не сдавалась — вплоть до того момента, когда Мадлен невинно заметила, как «благородно, что актёры жертвуют собой ради искусства». — Неудивительно, что у них есть поклонники, которые их почитают, — пробормотала она тогда вслух и чуть не довела Аманду до слёз. Бетани же сдаваться не собиралась. — Мэдди, Мэдди, послушай, — вновь попыталась она, и Мадлен кивнула с самым искренним видом. — Волшебные фотографии показывают только пару секунд действий, а потом зацикливают их снова и снова. А фильмы, как книги, рассказывают истории. — Тогда это вовсе не картина, — задумчиво нахмурилась Мадлен. — А-а, понимаю. Ты говоришь о детских книгах. В них тоже есть картинки. Значит, магловские фильмы — это детские книги? Бетани медленно, с явной болью закрыла глаза. «Может, стоит перестать их дразнить», — подумала Мадлен, весело наблюдая, как Аманда явно считает про себя до десяти, сдерживая ярость. — Почти, — выдавила Бетани, всё ещё цепляясь за терпение. — Но фильмы вовсе не только для детей. И... Это оказалось последней каплей для маглорожденной. — Почти?! — завизжала Аманда, глядя на подругу как на безумную. — Бетани, да как же «почти»?! Фильмы и детские книги — вообще разные вещи! Бетани нахмурилась. — Я просто хотела объяснить, что фильмы — это вовсе не книги. — Тогда зачем ты сказала, что это «почти»?! — Надо же как-то её подбодрить! Мадлен пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Она зашла в шутку слишком далеко — признаваться, что всё это время прекрасно знала, что такое фильмы, теперь было невозможно. Аманда её просто убьёт. — Чистокровки! — выдохнула Аманда в отчаянии. — Как можно не знать, что такое фильмы?! Мадлен приподняла подбородок с надменной грацией. — Замечу, у нас есть свои портреты, фотографии и детские книги. Бетани обессиленно повалилась прямо на сиденье — поражение было полным. Аманда же отказалась поддаться унынию и выбрала ярость. — И всё! Время потрачено впустую! Зачем мы вообще старались?! Мадлен едва заметно улыбнулась. Отличное начало каникул.

***

Ужин у Краучей можно было без тени сомнения назвать настоящим пиром. На столе стояли все любимые блюда — и Барти, и её собственные, — очевидно, в честь их возвращения из Хогвартса. Мать, сидевшая слева от отца, буквально сияла, слушая рассказы Барти о школьных днях, а Мадлен не могла не улыбаться весь вечер. Кажется, брат действительно наслаждался каждым мгновением, оживлённый, весёлый, с блеском в глазах. Она даже немного удивилась, что вечер прошёл настолько приятно. Обычно одно лишь присутствие отца превращало любую трапезу в испытание, но сегодня он хранил молчание, позволив Барти болтать без умолку и заполнять разговором всё пространство за ужином. — …а потом она сотворила целую стаю птиц! — с восторгом рассказывал Барти, искусно опуская отдельные подробности. — Ярких, разноцветных! Они летали по комнате, и все просто ахнули! Одну птицу создать уже трудно, а она вызвала сразу дюжину! Мать, проглотив кусочек, напевно протянула: — Наша Мэдди такая талантливая. Мадлен невольно покраснела. «Наша Мэдди». Быть названной их было немного неловко… и то, что это чувство ей даже понравилось, делало ситуацию ещё более неловкой. Она ведь взрослая ведьма! Честное слово! — Что ты об этом думаешь, отец? — напрямую обратился Барти к старшему Краучу, вынуждая того поднять взгляд от тарелки. За весь ужин отец почти не произнёс ни слова, так что прямой вопрос был единственным способом заставить его ответить. Ответ Барти-старшего был коротким и сухим. — Это впечатляет, — сказал мужчина, и Барти удовлетворённо кивнул. Однако Мадлен могла только надеяться, что брат наконец переключится и заговорит о чём-нибудь другом. К счастью — переключился. К несчастью — начал говорить о Блэке и Лестрейндже, о «потрясающих слизеринцах» с её курса, которые якобы давали ему отличные советы. Отец умело скрывал раздражение, но Мадлен-то знала: ему не терпелось запретить Барти общаться с этими мальчишками. Стоило бы прозвучать хоть намёку на «сомнительный» совет — и запрет последовал бы мгновенно. Мадлен была уверена, что брат прекрасно понимает, как скрыть нужные детали, чтобы этого избежать. Но если отец захочет, он выдумает причину с быстротой любого слизеринца. И всё же… Барти ведь больше не искал внимания отца. Тогда зачем он это делает? Нарочно — чтобы вывести его из себя? Какова бы ни была причина, Мадлен решила вмешаться. — Кстати о нагрузке… как продвигаются дела на работе, отец? — спросила она с тщательно подобранной вежливостью. — Я заметила, что новости о пропавших людях участились… Барти удивлённо склонил голову, но Мадлен не сводила взгляда с отца. Она заметила, как мать напряглась от выбранной темы. Но что ж… Барти-старший мог быть полезным источником информации — почему бы не воспользоваться возможностью? Как минимум раз в неделю кто-нибудь исчезал. Имя того, кто стоял за этим, уже было всем известно, но произносить его вслух никто не решался. Волан-де-Морт умело пользовался страхом и неопределённостью, подтачивая саму основу магического общества Британии. Никто не хотел признать истинный масштаб происходящего — кроме, пожалуй, Ордена Феникса. Хотя до открытых сражений ещё не дошло. Барти-старший нахмурился: — Всё было бы проще, если бы нам снова не урезали бюджет. Ах да. Вечная проблема Министерства — распределение галлеонов. Чьи карманы наполнить, какие инициативы считать достойными. Похоже, когти Волан-де-Морта в недрах Министерства всё ещё держались крепко. Но она и так это знала. — А как насчёт законопроекта о рейдах за тёмными артефактами? — осторожно продолжила она. — Отклонён, — коротко и с горечью ответил отец. Она невинно моргнула. — Вот как? И пересматривать не будут? — Не будут. Она едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Это она тоже знала. Почему он не мог хоть раз объяснить хоть что-то подробно, чтобы из его слов можно было извлечь хоть крупицу пользы? — Впрочем, неудивительно, — задумчиво протянул Барти, пережёвывая очередной кусочек. — Сомневаюсь, что старые семьи в восторге от такой идеи. Отец покраснел, и Мадлен опустила взгляд, чтобы скрыть невольную усмешку. Даже Барти, одиннадцатилетний мальчишка, понимал, что этот законопроект обречён. И действительно, зачем главе столь важного департамента Министерства тратить силы на заведомо бесполезное дело? Это ведь война, а не шутка — пора бы уже перестать заниматься показухой. Тем более, что Министерство так и не объявило войну тем, кто стоял за исчезновениями. Она нахмурилась, вспомнив ход событий своего будущего. Даже в книгах по современной истории, написанных спустя годы, единственным, что хоть как-то напоминало официальное объявление войны в Первую волшебную войну, оставались пара скупо составленных заявлений Министерства, осуждавших действия Пожирателей смерти после первого появления Тёмной метки. Пресса никогда и не пыталась обсуждать самого Волан-де-Морта — разве что ради нагнетания страха, используя «Тот-Кого-Нельзя-Называть» и другие нелепые имена. СМИ… Стоит ли ей самой вмешаться? Привлекать внимание к Волан-де-Морту? Но тогда пресса станет целью — как это случится с «Придира» и Лавгудами… Может, отцовская тактика с пиаром не так уж неразумна. Но просто снижать уровень страха — недостаточно. Людям нужно знать, как защищаться. Или хотя бы — как выжить. — Кстати, об «старых семьях» — как поживают Элси и Месси? Мадлен моргнула, сосредотачивая взгляд. Аккуратно нарезанный кусок говядины оставался нетронутым перед ней. Она ослабила хватку на ноже и вилке и посмотрела на мать с привычной доброжелательной улыбкой. — Всё хорошо, мама. Мы переписываемся. — Всё ещё управляют таунхаусом? — Разумеется, — с улыбкой ответила она. — Кстати, мне нужно навестить их на каникулах, чтобы обновить защитные чары. Их ведь нужно усиливать каждый год. — Она повернулась к брату с лукавой улыбкой. — Ты пойдёшь со мной. Глаза Бартия зажглись восторгом. — Конечно! — Нет, — раздался резкий голос. Оба нахмурились. Они обернулись к источнику. Как всегда, Барти-старший блестяще разрушал любую атмосферу радости. Он буквально сверлил дочь взглядом — без малейших попыток скрыть раздражение. Мадлен не понимала, что на этот раз ему не угодило. — Прошу прощения? — переспросила она, делая голос предельно вежливым. Барти-старший сверкнул глазами. — Не притворяйся, будто я не знаю, какие именно чары стоят в том доме. Слова сорвались с его губ, словно сами по себе обжигали язык. Мадлен сжала губы, стараясь не выдать раздражения. — Никаких тёмных ритуалов, отец, — спокойно сказала она, удерживая терпение. — Для усиления защиты потребуется всего лишь... — Каплю крови, несколько заклинаний и нашу магию в чистейшей форме, — радостно вставил Барти, не замечая напряжения. Его восторг от возможности принять участие в укреплении столь сложного защитного заклинания был очевиден для всех присутствующих. Мадлен с гордостью усмехнулась: — Пять баллов Слизерину. Ее брат просиял. Однако Барти-старший был против. — Не тёмная, говоришь? — произнёс он, низко, почти рыча. — Как магия крови может быть не тёмной? Раздражение вспыхнуло в ней, острые слова уже подступали к языку… Но, открыв рот, она вдруг закрыла его снова. И в ту самую секунду поняла — Гермиона Грейнджер бы с ним согласилась. Да что там Гермиона — сама Мадлен Крауч год назад ни за что бы не притронулась к магии, где требуется кровь. Максимум — прочла бы о ней из любопытства, но никогда не рискнула бы применить. Она нахмурила брови. Она поняла, что за последний год сильно изменилась. Но более важный вопрос заключался в том, стала ли она хуже или лучше. Возможно, плохо, что она так легко относится к Тёмной магии. А с другой стороны, подумала она, почему она должна сторониться безобидной магии крови, когда знала, что существуют куда более страшные искусства? Некоторые ритуалы и зелья требовали ингредиентов, добытых без согласия их владельцев. Другие — имели своей целью причинить вред. А защитные чары… по сути, они служили для обороны. К тому же, бабушкины защитные обереги были тёмными только в качестве возмездия, а не ради самой тьмы… Разумеется, вслух она ничего этого не сказала. Просто позволила тишине опуститься на стол — и тем самым невольно создала впечатление покорности. Мужчина уверенно и довольно кивнул. — Этот вопрос закрыт, — повторил он, обращаясь к обоим своим детям. — Старый особняк простоит и без ваших чар. Выбросьте эту идею из головы. Ни один мой ребёнок не станет заниматься Тёмными искусствами. После этих слов она и Барти обменялись взглядом — коротким, но многозначительным, в котором без слов читалось всё, что они оба думали.

***

Они с Барти, разумеется, пропустили мимо ушей слова отца и, воспользовавшись его занятостью на работе, всё же отправились в дом Блейквилл-стрит. Сейчас они сидели на большом чёрном диване в углу библиотеки, перед ярко пылающим камином, греясь в холодное утро и разбираясь с защитными чарами, которыми когда-то их бабушка и дед установили в старом особняке. Ведь чтобы усиливать охранные чары, нужно было сначала досконально понимать их структуру. Защитные чары в старом особняке, несомненно, были крайне сложными. Бабушка использовала многослойные чары, основанные на принципе взаимодействующих защит, что делало сам дом полусознательным в определении угроз. (И бабушка, разумеется, настроила его быть весьма предвзятым к тем, в чьих жилах не текла кровь Краучей…) Но и этим всё не ограничивалось: поверх базовых слоёв действовали другие — те, что устанавливали ловушки на тех, кто пытался взломать защиту или отыскать её слабое место. И это не считая проклятий, срабатывающих при любой попытке вторжения. Бабушка была безжалостной женщиной, заключили Мадлен и Барти, чем больше узнавали об этих чарах. Но, разумеется, изучением они не ограничились. — Молодой хозяин был плохим сыном, вот кем он был, — с содроганием сказала Месси, и скорбь звучала в каждом её слове. — Бедняжка госпожа часто плакала из-за него… бедная, покойная госпожа… — Почему он был плохим сыном, Месси? — спросила Мадлен, откладывая в сторону книгу, которую читала. Возможно, их расспросы можно было бы назвать любопытством, но Барти настаивал, что это настоящее расследование — искреннее желание детей узнать больше об отце. Из рассказов Месси они уже поняли, что главная ветвь семьи Краучей раньше жила именно в этом доме, пока дети росли, а поместье использовалось для проживания старших членов семьи. Но эта традиция прервалась — отец наотрез отказался возвращаться в дом своего детства. Месси презрительно фыркнула: — Молодой хозяин не простил госпожу, даже когда она искренне раскаялась. Старая эльфийка покачала головой, словно поступок их отца был для неё немыслим. Для домового эльфа, возможно, и вправду немыслим — ведь многие волшебники обращались со своими слугами жестоко и не считали нужным просить прощения. Потому-то извинение человека, должно быть, казалось ей чудом. Но для людей… Мадлен нахмурилась, погрузившись в мысли. Барти был куда прямолинейнее и вновь спросил: — Но почему бабушке пришлось раскаяться? На этот раз Месси замялась. Но всё же ответила — тихо, с дрожью в голосе: — Покойная госпожа творила ужасные вещи в прошлом… Но ведь она извинилась! Госпожа была добрая! Заметив, как разговор расстраивает Месси, брат с сестрой воздержались от дальнейших вопросов. Однако даже тех немногих сведений, что они получили, оказалось достаточно, чтобы понять: за неприязнью их отца к старому дому и к Чарис и Касперу Краучам стояла куда более глубокая причина. Если бы Мадлен пришлось угадывать, дело было не просто в заигрывании с Тёмной магией. В задумчивости Мадлен бесцельно бродила по комнатам старого особняка, вбирая в себя каждый его уголок. В конце концов она оказалась у массивного рояля, гордо стоявшего посреди гостиной. Села на табурет и долго сидела, утонув в размышлениях. — Ты умеешь играть? — раздался за спиной голос Барти. Мадлен подняла глаза и улыбнулась криво. — Плохо. — Элси сейчас принесёт ноты! — воскликнула стоявшая рядом с её братом эльфийка, восторженно хлопая ладонями. Мадлен с улыбкой наблюдала, как та исчезла с лёгким хлопком и через секунду вернулась с охапкой нот в руках. — Покойная госпожа умела играть! Она играла самые чудесные мелодии! Мисс Мадлен тоже будет играть чудесно, как немного потренируется! Барти приподнял бровь, заинтересованный. Музыке ведь никто из них не учился — стало быть, ему и впрямь было любопытно, на что она способна. Его взгляд безмолвно просил демонстрации, и Мадлен, усмехнувшись, охотно согласилась. Её пальцы мягко заскользили по клавишам, и в комнате зазвучали первые ноты «К Элизе». Она не прикасалась к пианино с прошлого лета — тогда, после той ночи на площаде Гриммо с Роном, впервые вновь попробовала играть. Тогда всё внимание было на том, чтобы вспомнить забытые движения и ощущения. Гермиона Грейнджер ведь так и не окончила музыкальную школу, но «К Элизе» была одним из тех произведений, что она, юная Гермиона, всё же выучила. Она старалась — ведь папа обожал музыку, хоть и предпочитал Элтона Джона классике… Пока она играла, в памяти вспыхнули образы детства. Танцы в гостиной с родителями под радио, мамины ободряющие объятия перед школой, где другие дети были не слишком добры к ней, прогулки по музеям, походы в Лес Дина, где отец с увлечением демонстрировал свои знания о птицах... Многие воспоминания со временем стерлись, поняла она, но те немногие мелочи, что сохранились, навсегда останутся ей дороги. Она играла, пока последняя нота не стихла, и вместе с тишиной на неё нахлынуло глухое чувство утраты — немая, почти физическая боль. Мадлен прогнала воспоминания и взглянула на брата. — Ты выучила это летом? — удивлённо спросил он, и в глазах его блеснуло восхищение. Мадлен тихо хмыкнула. — Повторенье — мать ученья. — А как насчёт вот этого? — Барти указал на другой лист с надписью «Ноктюрн». Мадлен взяла его и, нахмурившись, вчиталась в ноты. Некоторые партии были простыми, но другие... — Не пробовала, — призналась она. — Что ж, практика — путь к совершенству... — протянул он, взглядом бросая вызов. Мадлен фыркнула, но, закатив глаза, сдалась: — Я постараюсь. Пальцы вновь коснулись клавиш. Мягкая, убаюкивающая мелодия н «Ноктюрна» заполнила комнату. Простые фразы шли гладко, и Мадлен постепенно расслабилась. Но, разумеется, всё пошло не так ровно, как в прошлый раз. Из-за незнакомых нот она играла медленнее, чем нужно, порой запиналась, стараясь уследить за строчками. Прошло совсем немного времени, как меланхоличная красота пьесы обернулась музыкальной катастрофой. Один фальшивый звук — и всё посыпалось. Скрытый смешок Барти тоже никак не помогал. — Не смей смеяться, — процедила она сквозь зубы. — Я и не смеюсь, — заявил он с самым невинным видом, хотя глаза смеялись вовсю. Дальше Мадлен играла осторожнее, решив не допускать больше промахов. Когда наступила самая красивая часть, пальцы её уверенно заскользили по клавишам — и вдруг… диссонанс, резкий, на полтона выше, чем нужно. Мадлен поморщилась. — Я чувствую, что ты смеёшься! — Я вообще молчу! — возразил брат, но весёлые нотки в голосе выдавали его с головой. Она задрала подбородок. Пусть даже из упрямства, но уж если начала — доведёт до конца. И, несмотря на все «Мэдди, может, хватит уже?» посреди пьесы, она всё-таки закончила произведение. — Как ты мог заметить, — сказала она, закрывая крышку рояля и повернувшись к брату, — мои способности игры на пианино, мягко говоря, посредственные… — …а если говорить честно — просто уморительные, — закончил Барти, с самым серьёзным видом кивая. У Мадлен дёрнулся глаз. Рука взметнулась — и через секунду Барти вскрикнул: — Только не щёки! Она довольна усмехнулась, отводя ладонь. Что ж, он сам напросился. Пока брат тёр покрасневшую щёку, она лишь мысленно добавила: Справедливо.

***

Около двух часов камин на площади Гриммо вспыхнул зелёным пламенем, и Регулус поднялся со своего кресла, чтобы встретить гостя. — Крауч. Младший мальчик, выйдя из камина, с живым интересом оглядел комнату, не забыв при этом поприветствовать хозяина: — Тебе, пожалуй, стоит начать называть меня Барти, — сказал он легко, всё ещё осматриваясь. — Думаю, тебе будет неловко звать меня Краучем, находясь у себя дома, Блэк. — Меня устраивает, — пожал плечами Регулус. Что ж, это было давно пора. Крауч — или Барти, как теперь следовало его звать, — стал его близким другом в этом году, так что формальности лишь мешали. Мальчик был не столь раздражающим, как Пиритс и его компания, а потому Регулус мог это позволить. Минутой позже камин вновь вспыхнул. На этот раз Барти опередил Регулуса с приветствием: — Раб. Рабастан застыл на месте, приподняв брови и с любопытством глядя на младшего мальчика. Тот же, без малейшего смущения, лишь ухмыльнулся. — Я человек справедливый. Если Блэк — это Регулус, значит, тебя я буду звать Рабастаном. Рабастан фыркнул, нисколько не оскорблённый отсутствием вежливости — ещё одно доказательство их растущей дружбы. — Конечно, младший, — отозвался он, насмешливо бросив. Глаза Барти сузились. Событие, последовавшее за этим, никто бы не смог предсказать. К величайшему изумлению Регулуса, Рабастан — второй наследник семьи Лестрейнджей, обладавший изяществом, которого не хватало даже его старшему брату, — вдруг споткнулся на ровном месте, едва удержавшись на ногах благодаря поистине впечатляющей реакции. Друг выпрямился, сбитый с толку. Улыбка Барти вернулась. — Это был безпалочковый спотыкающий сглаз? — рискнул спросить Регулус, округлив глаза и повернувшись к младшему мальчику. Улыбка Барти стала ещё шире — и куда более довольной.

***

Регулус тщательно спланировал этот день с тех пор, как они решили, что он будет принимать у себя гостей. По его плану, всё должно было идти чётко: короткая экскурсия по дому для Барти Крауча — начиная с первого этажа и заканчивая мрачным подвалом, затем пара часов в библиотеке, и ужин ровно в 19:30. Ему, пожалуй, не стоило удивляться, что его скучный план не пережил и половины дня... — Ох, да ладно, ребята, я бы мог заняться этим и в восемь, — протянул Барти Крауч с жалобным вздохом, сидя прямо на полу, свободно раскинув ноги и опираясь руками сзади. Концентрация Регулуса мигом рассыпалась. Он уже два часа пытался ощутить магию внутри себя — и всё безрезультатно. — У тебя, должно быть, чудесный учитель, — съязвил он. Он не сомневался, что именно Мадлен Крауч обучала Барти безпалочковой магии. Но младший мальчик лишь фыркнул, не впечатлённый этим уколом. — Нищим выбирать не приходится. Регулус стиснул зубы. К сожалению, эта реплика была в точку. Рядом с ним Рабастан всё ещё пребывал в глубокой концентрации. Подтолкнутый чувством соперничества, Регулус вновь повернулся к младшему мальчику: — Снова погрузи меня в медитацию. Тот закатил глаза, но послушно начал объяснять. Как выяснилось, безпалочковая магия требовала огромной ментальной дисциплины. Волшебник должен был направлять свою внутреннюю силу, придавая ей нужную форму и цель. Но чтобы её направить, нужно сначала почувствовать магию, текущую в теле. Использование палочки упрощало процесс, делая большинство волшебников совершенно незнакомыми с природным ощущением своей магии. Отсюда и медитация. Барти объяснил, что после нахождения этой внутренней магии, заклинание без палочки требовало колоссальных усилий. Даже спустя три года тренировок он владел лишь тремя заклинаниями, которые мог произносить без палочки с лёгкостью — ведь такое колдовство требовало полного понимания механизма заклинания в момент его применения. После четырёх мучительных часов сидения и концентрации Регулус и Рабастан пришли к выводу, что овладеть безпалочковой магией им удастся ещё не скоро. — Не расстраивайтесь, — поучительно произнёс Барти, глядя на их выражения. — Уверен, у вас когда-нибудь получится. Тон его был до оскорбительного снисходительным, и Регулус нахмурился. Они оба были морально истощены попытками медитации, поэтому не стали возражать против того, чтобы немного подкрепиться. Они пересели к столику в гостиной, и Регулус вызвал Кикимера, попросив принести чай и печенье. — Мне, пожалуйста, горячий шоколад, Кикимер! — вдруг добавил Барти прежде, чем эльф успел исчезнуть. Трое остальных в комнате уставились на мальчика с одинаковым недоумением. Кикимер, краем глаза наблюдавший за происходящим, замер в растерянности — гости, как правило, не обращались к домовому напрямую, если хозяин не велел. И Регулус должен был признать: поведение Барти сбивало с толку. Хотя… горячий шоколад звучал заманчиво. Конечно, по правилам полагалось подавать гостям чай. Но ведь друзья — не те, перед кем стоит строго следовать этикету, верно? К тому же, рядом не было никого, кто бы осудил его. Воодушевившись этой мыслью, Регулус кашлянул. — Тогда три горячих шоколада, Кикимер. И немного пирожных. Глаза эльфа распахнулись. — Пожалуйста, — добавил Регулус для верности. Теперь Кикимер выглядел ещё более озадаченным. Несколько секунд тот молчал, прежде чем медленно кивнуть. — Как прикажет молодой хозяин, — торжественно произнёс он и исчез. Рабастан изогнул бровь. — Пирожные? Регулус лишь пожал плечами. Кикимер вернулся довольно быстро, и всё оказалось превосходным: шоколад — просто божественный, пирожные — не хуже. Все трое дружно выразили своё одобрение. Барти, к изумлению Регулуса, поблагодарил эльфа — и Регулус, не зная почему, тоже последовал примеру. Пришлось и Рабастану сделать то же самое. Мать, конечно, пришла бы в ужас, узнай она об этом. — Все Блэки играют на музыкальных инструментах? — внезапно спросил Барти, кивая на рояль в углу. — У моей бабушки тоже был такой. Вопрос был неожиданным, но Регулус, как воспитанный хозяин, ответил: — Только девушки обязаны учиться. Барти кивнул. — В нашей семье к музыке равнодушны. Да и отец не делает различий между мной и Мадлен. Мы оба изучали историю, право, этикет, языки — ну и, конечно же, курс подготовки к Хогвартсу за год до того, как получили письмо. — Право? — заинтересовался Рабастан. Разговор постепенно оживился. Выяснилось, что Барти помнит множество законодательных актов за последние три века — и утверждал, что Мадлен знает ещё больше. Это превратилось в игру: Рабастан и Регулус придумывали ситуации, а Барти должен был назвать соответствующий закон. — А если кто-то случайно потерял палочку, и её найдёт магл? — спросил Регулус. Барти фыркнул. — Легко. Волшебная палочка, в отличие от других магических артефактов, не будет реагировать на магла. Вероятно, они получили бы выговор, если бы это вызвало небольшую проблему, но халатность в обращении с магическими артефактами, приведшая к разоблачению перед маглами, могла бы обернуться шестью месяцами Азкабана, в зависимости от серьезности опасности, к которой это могло бы привести. Указ об ответственном владении магическими артефактами, 1769 год. Допустим, кто-то очень хочет, чтобы ты из-за какой-то мелочи отправился в Азкабан. Подставить вас под это преступление вполне могло бы стать их вариантом. То есть, если бы у них был кто-то в Визенгамоте на их стороне, чтобы выступать против вас. Хотя это не очень эффективно. Многие могли бы откупиться от этого. После десятков таких примеров Регулус осознал, что Барти не менее гениальный, чем его сестра. Мальчик сказал, что политикам необязательно знать законы наизусть, но это может оказаться очень полезным, если вдруг понадобится. Сам Барти признавался, что отец просто фанатично относился к обучению, и дети решили использовать это по максимуму. Постепенно разговор перешёл на Визенгамот и управление состояниями. Среди троих только Рабастан не проходил обучение наследника — хотя в третьем году в Хогвартсе ему должны были начать преподавать основы бизнеса, как и Регулусу. Барти же признался, что у Краучей нет собственного дела: их доходы шли от инвестиций через Министерство, которое само занималось распределением прибыли. Было любопытно, насколько сильно одна семья могла отличаться друг от друга. Регулус теперь понимал, что имел в виду Сириус, когда говорил, что их семья была «ненормальной». Вероятно, он пришел к такому выводу, потому что принял различие за ненормальность, подумал Регулус. — Это ожог от пламени, — заметил Барти, указав на выжженное место на древе семьи. Регулус кивнул. — Моя кузина. Она сбежала с грязнокровкой. Барти задумчиво хмыкнул. — И какая часть этой фразы послужила причиной выжигания? Регулус нахмурился. Мысль была любопытной. Он задумался — побег или происхождение? — Обе, — ответил он наконец. — Хотя для матери скорее второе. — Но именно побег испортил репутацию Блэков, — добавил Рабастан. — Она ведь была помолвлена с Таддеусом Ноттом. После её побега помолвку расторгли. Барти нахмурился. — Есть ещё Таддеус Нотт-младший? — Нет. Младший мальчик поморщился, поняв намёк. Таддеус Нотт был старше даже отца Регулуса, и тот до сих пор не понимал, зачем дядя Сигнус согласился на такую помолвку для своей дочери. — А, — только и сказал Барти, в голосе звучала явная жалость. — Ага, — мрачно подумал Регулус, глядя на выжженный след. Говорили, что когда ветвь рода выжигают, она перестаёт расти, не давая новых ответвлений. Похоже, это правда — ветвь кузины осталась мёртвой. Сириус говорил, что собирается навестить Андромеду и её новорождённого ребёнка на каникулах. Интересно, держит ли он сейчас на руках их нового кузена?

***

Дом на площади Гриммо, без сомнения, был интересным местом. Барти ожидал, что дом Блэков будет вызывать те же ощущения, что и дом его бабушек и дедушек в Блейквилл-стрите, но как-то он казался ещё более мрачным и зловещим. Возможно, из-за недостатка солнечного света. Обилие тёмных артефактов явно не улучшало впечатление. Весь день был полон развлечений, и Барти должен был признать, что ему очень понравилось обучать двух старших мальчиков таким продвинутым предметам, как магия без палочки и волшебное право. А горячий шоколад был настоящим удовольствием — Кикимер поделился, что шоколад был из Швейцарии, точно такой же, какой Регулус Блэк обычно держал у себя в запасе в Хогвартсе. Барти определённо попросил бы Винки покупать шоколад именно такой марки. Но, конечно, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Теперь, за ужином, Барти уже больше не веселился — напротив, перед ним сидели два мрачных человека, выглядевших так, будто они пьют зелье для восстановления костей просто ради развлечения. Он ещё не решил, нравились ли ему они. — Я слышал, что место вашей семьи в Визенгамоте зарезервировано за вами, — сказал Орион Блэк во время их совершенно ужасного ужина. Сидя во главе стола, с пугающей женой по левую руку, он выглядел так, будто с удовольствием провёл бы пару минут, паря на своих упругих облаках. А он-то думал, что отец был чопорным. Барти кивнул с уважением. — Да, мои бабушка и дедушка доверили мне наше место. — А вы не рассматриваете возможность назначить представителя? Барти моргнул, глядя на человека с безразличным выражением лица. Это было явное попытка узнать лишнее. Он посмотрел в сторону — Регулус и Рабастан тихо ели, не проявляя ни малейшего желания помочь. Предатели. Он снова посмотрел на мужчину. Он всё ещё не знал, что делать: дать человеку желаемое или будет вежливо уклониться от ответа? Мерлин, а этот человек вообще позволит ему уклониться от ответа? Чувствуя, что выбора нет, Барти поступил так, как обычно: сказать правду, при этом выглядя равнодушным. — Они пожелали, чтобы наша семья воздерживалась от любых голосований, пока я не достигну совершеннолетия, — ответил он безразлично, ровным тоном, лишь едва пожав плечом. Мэдди была права, когда называла его слишком прямолинейным, с грустью осознал он в тот же миг. Мужчина ещё долго не отводил от него взгляда. Барти едва сдерживался, чтобы не начать ерзать, но, собрав всю волю в кулак, выдержал. К счастью, спустя некоторое время мужчина лишь негромко хмыкнул и продолжил ужин. «Дела с взрослыми сильно отличаются от дел с детьми», — подумал Барти с досадой. Ужин, клянется он, длился целую вечность. Барти, разумеется, знал, что такое этикет, — но ведь, в конце концов, владеть хорошими манерами можно и при этом не превращать вечер в пытку, верно? Похоже, семья Блэков этого послания так и не получила, и Барти начал искренне жалеть Регулуса Блэка. Неудивительно, что его брат вырос таким сумасшедшим… Он вынырнул из своих мыслей, только когда понял, что к нему обращается Вальбурга Блэк. Барти уставился на суровую женщину с холодными серыми глазами, совершенно не имея понятия, о чём она говорила всего несколько секунд назад. Что это было? О чём шла речь? Никогда ещё Барти не корил себя за рассеянность так жестоко, как в этот момент. Дама всё ещё смотрела на него ожидающе. В панике бросив взгляд в сторону, он увидел, что Рабастан шепчет что-то... вроде «каталог чистокровных»? Барти вернул взгляд на даму, на его губах играла приятная улыбка, а в душе он надеялся, что всё сделал правильно. — О, у нас сейчас ничего такого нет, так что я не уверен, что могу что-либо сказать… Суровая дама опасно прищурилась. — Неужели Краучи стали предателями крови? Ох-ох. Отбой. Осторожное отступление. — Конечно нет, миледи, — заверил её Барти. — Просто… Моя сестра сожгла все эти книги. — Она? Почему? Это Регулус заговорил, его нейтральный тон успокоил Барти после почти сердечного приступа. — Но, чёрт возьми, он только заговорил при упоминании Мэдди. Барти следовало упомянуть Мэдди с самого начала, если бы это вовлекло Блэка в разговор. В любом случае, подлинное любопытство старшего мальчика было предпочтительнее, чем снова встречаться с взглядом драконихи, поэтому Барти улыбнулся к поклоннику своей сестры. — Она дала мне одно лето, чтобы выучить всё их содержание наизусть, а потом сожгла книги. Полагаю, это своего рода… мотивационный метод? Краем глаза он заметил, как дама слегка склонила голову — и, милосердный Мерлин, неужели это был одобрительный звук? Что только что натворил Барти, связав это с Мэдди? После этого Барти сосредоточился исключительно на происходящем вокруг. К счастью, ужин вскоре подошёл к концу, и, направляясь вместе с остальными к комнате Регулуса, он одарил и его, и Рабастана самым недовольным взглядом, на какой был способен. Когда они вошли в комнату, Блэк как ни в чём не бывало предложил сыграть в взрывающиеся карты, будто и не было этого ужасного ужина. Ему повезло, что Барти любил эту игру. В течение двух часов Барти играл с необычайным рвением. Он выиграл две из трёх игр, получая маленькое удовольствие от победы над новыми друзьями. Позже они по очереди сходили в туалет и, наконец, легли спать. Вместо гостевой комнаты Кикимер подготовил две кровати прямо в комнате Регулуса — почти как в спальне Слизерина. Барти должен был признать, что такой вариант ему куда больше по душе: перспектива заблудиться в особняке и случайно столкнуться в коридоре с леди Блэк совсем не радовала. Он уже собирался лечь спать, когда взгляд его зацепился за тёмный угол комнаты Регулуса — нечто там привлекло его внимание. Из любопытства Барти подошёл ближе. На стене висели обрывки «Пророка» — вырезки, аккуратно наклеенные в строгом порядке. Барти понял, что это были заметки о пропавших людях, тщательно разложенные по датам. Но, к его удивлению, приглядевшись внимательнее, он заметил, что это не только «Пророка» — среди них попались материалы из магловской газеты «Гардиан». Магловская газета, — догадался Барти по неподвижным фотографиям. Все эти статьи рассказывали о взрывах утечки газа, таинственном серийном убийце и тех же самых пропавших людях… — Это мой маленький уголок расследований. Барти подпрыгнул. Рядом стоял Регулус Блэк, только что принявший душ, с ещё влажными волосами, подобрал упавший листок и приклеил его на место. Барти успокоил дыхание. — И ты занимаешься этим с...? Регулус пожал плечами. — Примерно три года. Барти нахмурился. Это было серьёзное увлечение. Может, Блэк хотел работать на Отдел Магического Правопорядка? Почувствовав его любопытство, Регулус ухмыльнулся. — Я впервые заинтересовался этим, потому что моя кузина — та, что замужем за братом Раба, — всегда оставляет хлебные крошки, когда приходит в гости. — Хлебные крошки? — повторил Барти, ничего не понимая. Рабастан фыркнул, глядя на его недоумение. — Он теоретик заговора. Барти моргнул. Услышать, что Регулуса Блэка называют теоретиком заговора, — вот уж чего он точно не ожидал. Регулус лишь поморщился и закатил глаза, обернувшись к своему ближайшему другу — вид у него был такой, будто он давно привык к подобным прозвищам. — Раб, я же говорил тебе: это не теория заговора, если у неё есть доказательства, — произнёс он тоном человека, повторяющего знакомую фразу. — Говорит сам заговорщик, — ухмыльнулся Рабастан. Регулус нахмурился ещё больше и снова обратил внимание на Барти, его взгляд загорелся любопытством, серые глаза сияли. — Ты ведь слышал, что Тёмный Лорд набирает силу? Барти пожал плечами. — В нашем доме трудно не слышать. Регулус кивнул, затем широким жестом указал на стену, увешанную вырезками и наводящими ужас снимками. — Всё это — его рук дело. Я знаю. Здесь прослеживается закономерность. Обоснованная теория заговора, — эти слова эхом отозвались в сознании Барти Он, конечно, знал, что магическое сообщество Британии терроризировало загадочное движение, которое любило похищать (или убивать) людей, начиная с 1970 года, за два года до того, как Мадлен пошла в Хогвартс. Он вспомнил день, когда Мадлен увидела новость о пропавшем человеке: как она побледнела и неделю отказывалась с ним говорить. После этого отец стал ещё более занят, а каждый его приход домой сопровождался напряжением… Эван объяснил ему, что этот Тёмный Лорд борется за их дело — за магию и за их род. Но Барти было глубоко безразлично до всех этих лозунгов. Эван добавил, что Тёмный Лорд обладает колоссальной силой и победа — лишь вопрос времени. И всё же Барти так и не проникся убеждённостью друга. Отец и Мадлен никогда не упоминали ничего о каком-то Тёмном Лорде, хотя теперь Барти был уверен — оба прекрасно знали о его существовании. Раньше он сомневался насчёт Мадлен: казалось, её интересовали только собственные исследования. Но тот разговор за ужином, когда она расспрашивала отца о его работе… ведь она пыталась выведать? Да, выведать о движении Тёмного Лорда... «Тёмный Лорд в Британии. Интересно, какой он?» — подумал Барти. Но это было бессмысленно, и он покачал головой. Он снова посмотрел на стену. Задним числом он понял, что должен был догадаться: Регулус Блэк любил загадки. Его интерес к Мадлен был достаточным доказательством этого. Точно, старший мальчик даже упомянул Мадлен за ужином… Барти полностью повернулся к Рабастану, скрестив руки и приподняв бровь. — Не скажешь ли, у него случайно нет заговора, связанного с моей сестрой? Регулус покраснел, а Рабастан, в своём привычно расслабленном стиле, спокойно ответил с лёгкой усмешкой: — В его голове есть мысль, что твоя сестра — богиня, посланная нам, смертным… Барти усмехнулся: — Это её ясные голубые глаза или сияющая, дикая золотистая грива его натолкнули? Рабастан улыбнулся, узнав его намёк, и подыграл. — Он думает, что дело в её милой, лукавой улыбке. Лицо Блэка стало полностью красным, но он всё же сумел угрюмо нахмуриться. — Он не любит, когда его дразнят. — Вот уж не стоит ему так всё упрощать, — усмехнулся Барти. В ответ старший мальчик только застонал и упал лицом вниз на свою кровать. — Одно стихотворение! Это было всего одно стихотворение! — крик мальчика был приглушён подушкой, но всё ещё достаточно слышимый для двух других мальчиков. — Слабовато, Рег, — заметил Рабастан с явным весёлым оттенком в голосе, хотя его лицо оставалось каменным. Барти был полностью с ним согласен: одно стихотворение — и волшебник полностью под каблуком. Блэк, словно учуяв их насмешки, поднял голову и хмыкнул: — Я всё ещё могу приказать вам спать в комнате моего брата. Барти и Рабастан вздрогнули от угрозы. Они видели комнату Сириуса Блэка, проходя мимо, и ни один из них не находил привлекательной идею спать в комнате, полной раздражающих красных и полуобнажённых фотографий женщин. — Ну, это уж совсем дурные манеры, — заметил Рабастан, на что Регулус ответил победоносной улыбкой. — Так же, как издеваться над хозяином. Барти бросил взгляд на Рабастана, молча спрашивая, осмелится ли тот выполнить угрозу. Ответная гримаса Рабастана дала Барти достаточную подсказку. Тогда им лучше не злить этого парня у него дома…