Глава 18: Тринадцатый день рождения

В столовой на площади Гриммо, 12 не было естественного света. Вместо него комнату мягким тёплым светом заливала антикварная позолоченная люстра, свисавшая над центром комнаты и возвышавшаяся над ними, поражая своей изысканной отделкой. Если бы не тот факт, что блюда перед ним были не менее роскошными, чем изысканный завтрак, Барти было бы значительно труднее определить время суток. Сам приём пищи был не менее напряжённым, чем ужин, — спасибо старшему поколению Блэков, чьи застывшие фигуры сидели в нескольких местах от него за столом, с каменными, бесстрастными лицами. Проглотив последний кусок, Барти с облегчением подумал, что сегодняшний день — последний день его пребывания в доме Блэков. Без обид, Регулус, но твои родители — далеко не самые приятные люди в обществе. Он тихо потянулся к бокалу, окидывая взглядом комнату. Каждая из сверкающих фарфоровых тарелок в шкафу слева была украшена гербом семьи Блэк — деталь, которую он не заметил за вчерашним ужином. Стены вокруг были мрачного, тёмного цвета, в котором сливались все возможные тени. За столом царила зловещая тишина. Даже звона столовых приборов не было слышно — все присутствующие соблюдали этикет с безупречной точностью. Он бросил взгляд на своего друга справа — Регулус тоже закончил есть. — Мы тогда пойдём, отец, мама, — произнёс Регулус, отпив свой напиток. Тарелка перед ним была пуста. — Сегодня мы собирались поработать в библиотеке. Орион Блэк кивнул, даже не поднимая взгляда от тарелки. — Обязательно расскажите нашим гостям о природе наших книг. — Конечно. — Благодарю за угощение, лорд Блэк, леди Блэк, — вежливо произнёс Барти, поднимаясь из-за стола вслед за Рабастаном и Регулусом. Старшие Блэки лишь кивнули им в знак признательности — и ничего больше. «Они ещё хуже, чем отец», — с сожалением подумал Барти. Троица тихо покинула столовую. Регулус повёл их наверх — прямо в библиотеку, холодную, жутковатую комнату с высоким потолком и шкафами, полными старых пыльных книг. Барти снова отметил, что солнечный свет сюда не проникал — комната освещалась лишь тусклым светом ламп, достаточным, чтобы читать. Неудивительно, что все Блэки такие бледные. Регулус шёл впереди, рассказывая о темах, которым посвящён каждый проход между шкафами. Многие полки, как оказалось, были забиты книгами о проклятиях. Барти с интересом осматривал помещение. Библиотека, возможно, была меньше бабушкиной, но собрание книг — не менее впечатляющее. Он даже узнал несколько имён авторов, которых цитировали бабушкины труды. Естественно, его тут же потянуло к этим книгам. Терпением Барти никогда не отличался, и, заметив особенно интересное название, он протянул руку к книге. — Не трогай, — голос вырвал его из транса. Рука замерла на полпути. Регулус внезапно оказался рядом и мягко опустил его руку вниз: — Или хочешь остаться без руки? Барти с вопросом взглянул на мальчика, потом снова — на книгу. «Пыточные проклятия XII века» выглядела зловеще, но какой автор станет накладывать проклятие на собственную книгу? Он задал этот вопрос вслух, вызвав у Регулуса кривую усмешку. — Я не берусь судить о мышлении тёмных магов, но, вероятно, это была извращённая проверка для читателей. Проверка, которую один из гостей моего деда не прошёл, — в двадцатых годах. Барти поджал губы. — Надо было поставить предупреждение. — Тогда какой был бы смысл в испытании? В его голосе не было ни капли сочувствия — только лёгкое веселье. «Регулус Блэк — странный тип», — подумал Барти. Он перевёл взгляд на Рабастана, который, похоже, совершенно не впечатлился услышанным. Барти снова посмотрел на Регулуса: — Если это испытание, зачем же ты не дал мне его пройти? Тот пожал плечами. — Пришлось бы два дня приращивать руку обратно. Барти посмотрел на него с сомнением. — Ах да… Я бы задержался дольше, чем планировал. — А ещё твоя сестра бы рассердилась на меня. Он что, всерьёз это сказал? Барти расширил глаза и посмотрел на Рабастана, который лишь ухмыльнулся. — Он шутит. Лучше сразу привыкни к его шуткам. На лице Регулуса уже играла довольная улыбка, от чего Барти нахмурился. Неужели он дал себя провести человеку, который даже скрыть влюблённость не способен? — Если бы ты слушал, Барти, — продолжил Регулус, двигаясь к следующему проходу, за ним шёл Рабастан, — ты бы услышал, что я сказал: весь этот ряд — книги с проклятиями. Я предупреждал тебя держаться подальше. А вот следующий раздел посвящён трансфигурации. По хаотичному порядку можно сразу понять, что мой брат любит этот предмет больше остальных. Я бесконечно благодарен судьбе за то, что он находится в противоположном от секции с зельями конце. Экскурсия закончилась, когда Регулус представил последний раздел — нетронутые книги по искусству прорицания. После этого все трое разошлись, чтобы читать выбранные книги в тишине: Рабастан — древние руны, Регулус — зельеварение, Барти — теорию магии. Однако тишина продлилась всего час. — Я просто хочу сказать, что невербальное колдовство вполне нам по силам, если мы хорошо понимаем суть заклинания, — с жаром утверждал Барти, не обращая внимания на два сомневающихся взгляда, которыми его одарили. Честно говоря, после того как они видели, что он способен на безпалочковую магию, стоило бы верить ему больше. Пусть у него и было всего три таких заклинания в арсенале — всё же! Рабастан первым заинтересовался его идеей. Он склонил голову и с любопытством спросил: — Как ты думаешь, какие невербальные заклинания мы сможем освоить уже на этом этапе? Барти ухмыльнулся. — Очевидно, заклинание Левитации. Рабастан скрестил руки, тёмные глаза осуждающе прищурились. — Заклинание Левитации сильно зависит от произнесения — оно помогает контролировать магический поток во время колдовства. Улыбка Барти сползла. Старший мальчик был прав, с досадой понял Барти. Не зря заклинание Левитации имело такое длинное произношение и не зря именно его первым изучали на практике на уроках заклинаний. Произношение и взмах палочки выполняли всю работу за мага, не требуя от него никакой концентрации. Это было самое простое заклинание для обычного произнесения, да, но вот сотворить его невербально оказалось бы куда сложнее. Барти почувствовал, как к его щекам подступает жар. Но сдаваться он не собирался. — Для тех, кто уже тренируется в безпалочковой магии, это не будет слишком сложно. — Возможно, — пожал плечами Рабастан, — но тогда потребуется не просто знание заклинания, не так ли? Барти снова покраснел. Ответа на это у него не нашлось. К счастью, в разговор вмешался Регулус: — А как насчёт световых чар? Оба тут же повернулись к нему. Видимо, Регулус обдумывал идею Барти всё это время — и предложил разумную альтернативу. Это заклинание действительно одно из самых простых в механике. Даже Рабастан задумчиво кивнул. Барти снова улыбнулся: — Попробуй. Регулусу не нужно было повторять. Взяв палочку, он сосредоточился на заклинании. Двое других затаили дыхание в ожидании. Прошли секунды, потом минуты — и, наконец, Регулус тяжело выдохнул. Очевидно, попытка провалилась, к большому разочарованию друзей. — Как ты пытался это сделать? — спросил Барти, всё ещё не теряя надежды. Регулус нахмурился: — Сосредоточился на том, чтобы зажечь палочку, конечно. Даже пару раз повторил заклинание про себя. Оба его друга простонали. Барти даже шлёпнул себя по лицу и на несколько секунд закрыл его руками. Регулус выглядел совершенно растерянным. — Что? Рабастан оправился первым, хотя лицо его оставалось напряжённым: — Мысленное проговаривание заклинания при невербальном колдовстве — давно признанная несостоятельной теория. Теперь второй наследник рода Блэков покраснел. — Верно. Я… знал это. Барти закатил глаза. — А как насчёт истинного механизма заклинания? Ты хоть понимаешь, почему палочка начинает светиться, когда ты его произносишь? Что именно изменяет твоя магия в этот момент? Я думал, когда ты предложил это заклинание, ты собрался сосредоточиться именно на этом. Барти выглядел недовольным, и выражение лица красноречиво говорило об этом. — Помолчи, — только и ответил Регулус, вновь поднимая палочку. На этот раз, спустя несколько секунд, с кончика палочки начала пробиваться слабая, мерцающая искра света. Очень тусклая — если бы в комнате было хоть немного светлее, её бы не заметили. Но она точно была. Рабастан не ожидал этого. — Что ж, уже кое-что, — заметил он, и в его голосе прозвучало удивление. Барти расплылся в улыбке. — Бьюсь об заклад, если потренируешься, через пару месяцев сможешь творить заклинания без слов. Регулус ещё немного попытался, потом уступил место Рабастану — у того результат оказался тем же. Теперь настала очередь Барти. Он почувствовал, как по телу пробежала приятная дрожь. Сконцентрировавшись, он направил магию в палочку и приказал магии принять форму света. Через пару секунд кончик палочки вспыхнул на краткий миг. Восторг мгновенно нарушил его концентрацию, и свет погас. Барти нахмурился и попробовал снова. Результат повторился — короткая вспышка, затем мгновенная тьма. Он попытался ещё раз. И ещё. Но когда после нескольких неудач результата не было, Барти отвернулся, чувствуя стыд. — Поддерживать свечение гораздо сложнее. Рабастан согласно хмыкнул, не подозревая о том, как ему стыдно. — Нужно постоянно контролировать силу магического потока во время колдовства. — И одновременно удерживать концентрацию на механизме заклинания, — добавил Регулус. — Я думал, это будет просто, — проворчал Барти, сердито глядя на палочку. Олливандер говорил, что она идеально подходит для невербальной магии, и сам он уже владел базовыми знаниями о магии без палочки. Так почему же всё так трудно? Мэдди ведь могла творить любые заклинания без слов… — Окклюменция, — раздался голос. Барти поднял взгляд и встретился с глазами Регулуса — тот, однако, смотрел в пол, погружённый в раздумья: — Она поможет научить разум дольше удерживать концентрацию. Если научиться лучше организовывать мысли… — …то это поможет нам с невербальным колдовством, — закончил Рабастан с воодушевлением. — У нас ведь уже есть базовая подготовка по окклюменции. Возможно, именно поэтому у нас получилось хоть немного света. А Барти и вовсе привык к медитации, так что ему проще. Но если мы начнём серьёзно тренировать разум… Барти моргнул. Его друзья выглядели взволнованными. Они вовсе не были разочарованы. Трое мальчиков тут же увлеклись разговором об окклюменции, вплетая в него обсуждение теории магии. Барти быстро забыл о своём провале, горячо споря и делясь идеями. Теперь у них была одна общая книга — «Основы ментальной магии», — лежащая между ними, пока они сидели, окружив её со всех сторон. Когда наступил полдень, никто из них этого не заметил. Барти собирался вернуться домой до обеда, поэтому был поражён, увидев, как поздно стало. Но Регулус предложил пообедать перед уходом — родителей, как выяснилось, за столом не будет. — Ну, не скажу, что не рад, — сказал Барти, наклоняя голову. — Только где они теперь будут есть? — Маму пригласили в поместье Малфоев — помогает устроить свадьбу моей кузины, — ответил Регулус. — Наверное, там. — А лорд Блэк? — спросил Рабастан — Обычно он работает в кабинете. И тут Барти осенило. Его голубые глаза расширились и заблестели, когда он посмотрел на друзей. — Вы понимаете, что это значит? — прошептал он с возбуждением. Регулус понятия не имел, что это значит. — Что?

***

— Это совершенно невоспитанно. Барти фыркнул на слова Регулуса. Его рука уже тянулась ко второму тосту. — О, да брось, — сказал он, закатывая глаза. — Это же просто обед. — Но в библиотеке? — не сдавался Регулус. Барти лишь ухмыльнулся, весело жуя тост. Да, они действительно ели в библиотеке — за длинным столом у стены. — Всегда мечтал это сделать, — заявил он с довольным видом. — Мэдди никогда не позволяет мне приносить еду в нашу библиотеку. Регулус фыркнул. — Твоя сестра абсолютно права. Библиотека — не место для еды. — Ага? — протянул Барти с недоверием. — Да ты просто это говоришь, потому что она тебе нравится. Барти едва удержался от смеха — выражение лица Регулуса было бесценно! Эх, будь у него камера — он бы точно это заснял. Регулус выглядел совершенно растерянным, а тот сдавленный звук, что вырвался у него, был просто до слёз смешным! — Я не… — голос предательски сорвался, и ему пришлось прочистить горло, прежде чем повторить: — Я вовсе не говорю это потому что… Раб, ты серьёзно с ним согласен? Ах да, неожиданный союзник. Барти повернул голову — Рабастан спокойно резал сосиску. Без его участия еду вообще бы не удалось пронести в библиотеку. Барти раньше думал, что Рабастан так же щепетилен, как Регулус, но, очевидно, ошибался. — Главное — замести следы, чтобы никто не догадался, — спокойно отозвался Рабастан. Пока Регулус возмущённо хлопал глазами (предательство лучшего друга!), Барти задумчиво переваривал сказанное. Ведь кое-кто точно видел, как они пронесли еду. Он осторожно огляделся, но тут же понял, как глупо это выглядело. Домовые эльфы умеют прятаться от человеческих глаз. Он прочистил горло. — Э-э, Регулус. Кикимер ведь не настучит на нас, да? По расширившимся глазам друга Барти понял — ещё как настучит. — Кикимер! Позади них раздался тихий хлопок. — Юный господин Регулус звал Кикимера? Они обернулись, изображая на лицах величайшую серьёзность. Регулус, как подобает хозяину, кивнул с видом важности. — Да. Кикимер, я прошу тебя не говорить матери о нашем обеде. Старый домовой эльф окинул стол позади них испытующим взглядом. — Мы просто хотели учиться, не теряя времени на трапезу, понимаешь? — вмешался Барти, умоляюще глядя на него. — Но ведь с пустым желудком учиться невозможно… Кикимер посмотрел на него настороженно, с долей сомнения, и Барти внутренне выругался. Этот взгляд всегда действовал на Винки, но Кикимер, конечно, был не его эльф. Поняв это, Барти незаметно ткнул Регулуса локтем в бок. Тот бросил на него сердитый взгляд, но Барти ответил таким же — с выразительным жестом в сторону эльфа и беззвучно сформированным словом пожалуйста. У Регулуса дёрнулся глаз, но он всё же повернулся к Кикимеру. — Пожалуйста, Кикимер? Глаза домового, и без того огромные, расширились ещё сильнее. А затем: — Кикимер не скажет госпоже. Юный господин Регулус и его друзья прилежно учатся ради чести своего дома. — Именно так, Кикимер, — довольно пробормотал Рабастан. Трое мальчишек обменялись одинаково самодовольными ухмылками.

***

Сон так и не пришёл к ней в ночь с 28 на 29 декабря. Несколько часов Мадлен лежала без сна, её тело не находило покоя на мягких простынях кровати. Мысли, одна тревожнее другой, всплывали вновь и вновь, стоило ей лишь закрыть глаза, а монотонное тиканье часов в тишине ночи только мешало уснуть. В одиннадцать вечера она сдалась — тяжело вздохнув, выбралась из постели и подошла к чемодану. Чтение всегда помогало. Книги были её главным утешением — запах старого пергамента и чернил наполнял сердце тёплым, знакомым спокойствием. Холодный зимний воздух щекотал кожу, оставляя её ледяной на ощупь. Она устроилась в кресле у кровати, свернувшись клубком, прижав колени к груди и опершись книгой о подлокотник. Часы давно перестали существовать для неё — и потому она не заметила, как сменился день. Но знала — этой ночью Мадлен Крауч исполнилось тринадцать лет. Когда она наконец взглянула на часы — без четверти час, — Мадлен Крауч оплакивала жизнь Гермионы Грейнджер. Уже десять лет она жила под именем Мадлен Крауч. Для сравнения, Гермиона Грейнджер пробыла в волшебном мире всего семь лет, прежде чем ушла из своего времени. Горькая усмешка сорвалась с её губ. Какой мучительный парадокс. В какой-то момент ночи она поднялась с кресла и подошла к большому зеркалу в ванной. Десять лет — срок немалый, и хотя раньше она не могла смотреть на своё отражение без содрогания, теперь уже начинала узнавать это лицо как своё. В прошлом году она впервые назвала себя по имени — по-настоящему. Мадлен Крауч. Сестра Барти Крауча. Она была его сестрой дольше, чем Гермиона Грейнджер дружила с Гарри и Роном — и разум хранил тому доказательства. Дорогие сердцу воспоминания о том, как они с Барти копались в саду, как она читала ему вслух энциклопедию о драконах, были куда ярче, чем её память о двух мальчишках. Та ночь на Хэллоуин с троллем казалась теперь чужим сном — лишь смутный образ, в котором она знала: Гарри и Рон спасли её с помощью заклинания левитации. Это и было её главным воспоминанием о них. Короткие вспышки — споры, смех, мелкие ссоры, дружеские поддразнивания — иногда ещё всплывали, но всё чаще она не могла восстановить их целиком. Как будто они стирались. Как будто она теряла их. Мадлен Крауч. Сестра Барти Крауча. Её миссия, единственная цель существования, лишь начиналась. Она искренне надеялась, что вскоре всё закончится — что она обеспечит будущее магии и спасёт тех, кого оставила позади. Но внутри звучал голос, холодный и неумолимый: Гермиона Грейнджер перестанет быть нужной, как только миссия завершится. На её месте появится новая Гермиона. Мадлен Крауч. Сестра Барти Крауча. Сердце болезненно сжалось. Она закрыла глаза, обхватив себя руками. Это была ужасная мысль, пронзившая её сознание. Казалось, будто она — неизбежность, но Мадлен знала, что это не так. Она здесь и сейчас — Мадлен Крауч. Гермиона Грейнджер — это Мадлен Крауч. Она крепче обняла себя, но это не принесло ей утешения. Поздно. Будить Барти не стоило. — Винки. С лёгким хлопком рядом появилась домовая эльфийка — верная, как всегда. — Мисс Мэдди звала? — Можно я тебя обниму, пожалуйста? — тихо попросила она. Глаза эльфийки округлились и тут же потеплели. Это была не первая подобная просьба её юной госпожи. В одно движение Винки обвила её своими тонкими ручками, а затем осторожно погладила по спине. — Всё хорошо, мисс Мэдди. Винки здесь. Винки рядом, — шептала она снова и снова, пока Мадлен наконец не расслабилась. Они долго оставались в таком положении.

***

Вчера Барти-старший удивил всех, попросив отметить день рождения Мадлен за завтраком, а не за ужином — он не смог бы вернуться домой рано. Это было проявлением заботы с его стороны, и семья с радостью согласилась. Утром подали торты, и их маленькое праздничное застолье превратилось в настоящее угощение. Мадлен с удовольствием ела свой ванильный торт, хотя, пожалуй, без той восторженности, какую обычно испытывает именинница. Её семья это заметила. — Ну, — Барти улыбнулся своей уставшей сестре, сидевшей рядом с ним, — каково это, быть тринадцатилетней? Мадлен тепло улыбнулась на старания брата. — Уже чувствую себя взрослой, — сказала она и, встретившись взглядом с матерью, добавила: — Ну что, мама, есть для меня подходящие женихи? Брови матери изящно изогнулись. — А кто-то уже привлёк твоё внимание, дорогая? Мадлен задумчиво покачала головой, разрезая торт на кусочки. — Многие. В моём возрасте мальчики все кажутся такими красивыми. Барти фыркнул и широко улыбнулся сестре. Но улыбка быстро сползла, когда Мадлен не ответила тем же, а посмотрела на него с лёгким укором. Он замер, глаза чуть расширились. Шутит же она, правда? Для Мэдди было привычным отвечать на его дразнилки с юмором, но в её усталости и ровном тоне… неужели она всерьёз? Он отогнал эту мысль как можно дальше. — Ты ведь шутишь, да? Он был не один в своём замешательстве — отец чуть не подавился тортом, прежде чем воскликнул: — Ты ещё слишком юна для всего этого! Мадлен посмотрела на них серьёзно. Оба мужчины затаили дыхание. И вдруг на её лице расплылась лениво-лукавая улыбка. — Конечно, шучу. Они вздохнули с облегчением, их плечи расслабились, грудь опустилась. — Слава Мерлину, — пробормотал Барти, и его отец, казалось, разделял это чувство. Мадлен наблюдала за ними с весельем. — На самом деле, быть тринадцатилетней ничем не отличается от вчерашнего дня, — произнесла она. Это была ложь, но в их облегчении никто этого не заметил. Подарков в этом году оказалось больше, чем в прошлый: не пять, а целых семь. Три из них, как она поняла, были от её школьных друзей. Она вопросительно посмотрела на Барти, получив в ответ довольную ухмылку. — Я им рассказал. Разумеется. — Сначала открой мой! Мадлен закатила глаза. — Ладно. Подарком Барти оказалась огромная коробка шоколада. Импортный, из Швейцарии, как он с гордостью отметил, добавив: — Приготовься попробовать лучший шоколад в мире. От матери она получила книгу под названием «Сборник ведьминых чар», и уставилась на неё с таким видом, будто та нанесла личное оскорбление. Мать лишь спокойно заметила: — Она тебе пригодится. Третий подарок заставил Мадлен нахмуриться. В коробке лежали две атласные ленты — одна тёмно-изумрудного цвета, другая точно оттенка её глаз. Но дело было не в цвете. Проведя пальцами по гладкой ткани, она ощутила тихое гудение магии, вплетённой в шёлк. Тёплое, обволакивающее. Защитное. Она сразу поняла, какова их истинная ценность. Она встретилась взглядом с серыми глазами отца, и в её взгляде было немое понимание. Дарить такое — значило проявить заботу. Её улыбка смягчилась. — Спасибо, папа. Мужчина смутился, отвернулся и прочистил горло: — Для девушки твоего возраста это вещь нужная. Сияя, Мадлен бережно закрыла коробку и поставила её рядом. Барти наблюдал с интересом за реакцией сестры на, казалось бы, простой подарок. — Тебе так нравятся ленты, Мэд? — Очень, — без колебаний ответила она, уже потянувшись к следующему подарку. Следующим был подарок от Рабастана Лестрейнджа. Эта оказался книгой по истории, написанной его предком, Дорианом Лестрейнджем, в XVII веке. Презент Эвана тоже был книгой — сочинением одного из его предков, но на тему проклятий; Мадлен была почти уверена, что у бабушки уже есть такой экземпляр. Любопытно, но Регулус Блэк подарил ей Справочник чистокровных семей, написанный Кантанкерусом Ноттом. На её лице расцвела улыбка, когда она прочла записку: «Твой брат рассказал нам о дате твоего дня рождения и кое о чём ещё. Надеюсь, ты не против. С днём рождения, тринадцатилетняя. Наслаждайся, когда будешь это сжигать. С уважением, Регулус Арктурус Блэк.» Она убрала книгу и записку к остальным подаркам. Последний подарок, как обычно, был от бабушки Адель. Однако в этом году бабушка приложила к привычному платью особую записку. Мадлен нахмурилась, читая её. — Опять платье, дорогая? — послышался за спиной голос матери. Мадлен подняла взгляд и передала ей записку. — О какой свадьбе пишет бабушка Адель, мама? Брови матери изумлённо взлетели, когда она взяла записку. Беглый взгляд на неё, потом — внимательный осмотр платья, и женщина понимающе хмыкнула: — Без сомнения, это свадьба Люциуса Малфоя и Нарциссы Блэк. Летняя церемония в саду поместья Малфоев, насколько я слышала. Пока глаза Барти засверкали от узнавания, взгляд Мадлен потускнел при упоминании имени. Она моргнула, выходя из задумчивости: — А мы вообще приглашены? Её вопрос заметно позабавил мать. — Разумеется. Как и все из священных двадцати восьми и даже больше. Говорят, они пригласят всех, кто хоть чего-то стоит в Британии. — Кроме Уизли, — вставил отец. Мать одобрительно хмыкнула, поднимая платье, чтобы получше рассмотреть ткань. — Кроме Уизли. Их вражда длится уже не одно столетие. Убедившись, что качество и фасон на должном уровне, мать аккуратно положила платье обратно в коробку. В этот момент Барти не выдержал и с восторгом выпалил, можно ли ему тоже пойти. Среди его оживления и усталого смеха матери Мадлен постаралась спрятать тревогу, промелькнувшую в её глазах, прежде чем кто-то успел заметить. Если бы она была столь же наблюдательной, как обычно, то заметила бы, что не одна она выглядела обеспокоенной.

***

В поезде, идущем обратно в Хогвартс, Мадлен предпочла тишину Орпингтон болтовне своих друзей из Пуффендуя. Спутать было невозможно — взгляд Мадлен раз за разом ускользал к окну, а мысли её витали где-то далеко. Выбрав компанию Орпингтон, Мадлен надеялась, что та не станет выспрашивать, что её тревожит. Она должна была знать лучше. — Всё в порядке? — спросила Орпингтон, и Мадлен внутренне поморщилась от тревоги в её голосе. Это было неизбежно, утешила она себя. Она ведь уже несколько раз не ответила на её обращения. Мадлен подняла взгляд на подругу и постаралась улыбнуться: — Просто устала. Орпингтон задумчиво хмыкнула, изучающе глядя на неё. — Знаешь, обычно люди возвращаются с каникул отдохнувшими, а не уставшими, — сказала она легко. Мадлен едва удержалась, чтобы не поморщиться. — Верно. Именно так обычно и бывает, если только им не приходится беспокоиться о будущем волшебного мира Британии. Холодный, безучастный тон её слов был лучшим доказательством усталости. Обычно она была куда осторожнее. Но Орпингтон, конечно, не могла даже представить себе, сколько правды скрывалось в этих словах — и потому Мадлен почувствовала странное равнодушие, когда они сорвались с её губ. — Ты что-то слышала от своего отца? — осторожно спросила Орпингтон. Мадлен вздохнула. Вопрос был вполне логичен. Всё-таки Мадлен Крауч была дочерью главы Отдела Магического Правопорядка. Естественно, её тревоги касались того немногого, чем делился с ней отец. — Им снова урезали бюджет, — поделилась она. Растерянное лицо Орпингтон не подвело. — В такое-то время? — воскликнула девочка возмущённо. Мадлен усмехнулась, хоть и устало. «В такое-то время», — да уж. — Мои мысли точно такие же. Подруга замялась, глядя себе под ноги, словно обдумывая что-то важное. Наконец она подняла глаза: — Мой отец слышал от дяди, что в его отделе — Отделе Магических Происшествий и Катастроф — не хватает людей. Но им отказали в просьбе увеличить финансирование. — Она замялась. — Как думаешь, что вообще творится в Министерстве? Взгляд Мадлен снова устремился к окну. Как же хотелось быть лёгкой, как облако. Ей вспомнилось, что родителей Орпингтон предупреждали держаться подальше от определённых кругов. Но в свои двенадцать, после всего одного года в Хогвартсе, девочка оставалась болезненно наивной, по-настоящему нетронутой ужасами, что подступали за стенами замка. Да, она слышала о пропавших людях. Знала, что старинные и упрямые семьи собираются под каким-то знамением. Но она не знала о подкрадывающейся войне. Не знала о пытках. Не знала, что за пределами замка Непростительные заклинания бродят, как крысы по подземельям, а эти крысы носят мантии политиков — заседают в Министерстве, в Визенгамоте, проникают в умы отцов и братьев... Она глубоко вздохнула. У Орпингтон всё ещё была её невинность. Может, поэтому Мадлен и почувствовала вину, когда всё-таки ответила честно: — Ужасные вещи, Орпингтон. Неописуемо ужасные. Больше она ничего не добавила. Но по выражению лица Орпингтон было видно, что та всё поняла. Оставшуюся часть пути тишина в купе стала почти осязаемой. Она не рассеялась даже тогда, когда они уже сидели в ярко освещённом Большом зале, перед сладостями и яствами, о которых любой ребёнок только мечтает. Мадлен надела свою маску благовоспитанной чистокровки, вела светские беседы о праздниках, благодарила мальчиков за подарки — ненавязчиво давая понять, что день рождения у неё был зимой, и показывая им своё расположение. Даже Регулусу Блэку она не забыла сказать, что ей понравился его продуманный подарок и что она получила удовольствие, сжигая его. Но в глубине сознания тревога никуда не исчезала. Пока вдруг чей-то крик не разорвал её мысли. — Т-твои волосы! Крик донёсся от двух столов дальше — от гриффиндорцев. Девочка, вскочив, в ужасе тянула себя за огненно-красные пряди. И нет, это был не природный рыжий цвет — нет, её волосы полыхали, как дешёвая краска. Мадлен даже стало жаль бедняжку. К счастью, несчастная была не одна. — Твои волосы! — крикнул другой. — Мои волосы! — и ещё один — Что происходит?! Вскоре крики раздались со всех сторон, и весь зал наполнился студентами, чьи волосы теперь сияли цветами их факультетов. У профессоров же, как заметила Мадлен, волосы стали серебристыми — прозрачный намёк на возраст, и, судя по ярости профессора Макгонагалл, она этот намёк прекрасно поняла. Мадлен опустила взгляд — и увидела, что её собственные волосы стали ядовито-зелёными. На фоне её бледной кожи это выглядело особенно болезненно. — Что ж, все выглядят весьма... ярко! — с весёлым восторгом воскликнул кто-то за столом львов. Это был Сириус Блэк, гордо демонстрирующий свою безвкусно-алую шевелюру. — Настоящая гордость факультета, ради которой не грех умереть! Уголки губ Мадлен дрогнули. Вокруг раздались стоны и жалобы, а сама она наблюдала, как её подруга Лили Эванс, вся пунцовая — и от гнева, и от цвета волос, — кричит ругательства в сторону четвёрки гриффиндорцев, которым, похоже, доставляло истинное удовольствие её бешенство. — Как и ожидалось, — процедил мальчик за соседним столом. Это был Мальсибер, подсказал ей внутренний голос. Его слегка одутловатое лицо искажалось презрением, пока он смотрел на стол рыжеволосых. — Блэк, ты не можешь контролировать своего брата? — добавил другой третьекурсник, Роул. Регулус покраснел, но промолчал. Раздался ещё один крик — на этот раз от одного из старшекурсников. Оказалось, он попытался вернуть волосам прежний цвет при помощи заклинания, но потерпел сокрушительный провал. Его волосы стали ещё более безвкусными, и Мадлен искренне думала, что хуже уже быть не может. Весь зал оплакивал свои волосы. Оглядев всё вокруг, Мадлен не удержалась и тихо рассмеялась. Ещё недавно она думала о войне, о будущем — а теперь весь замок переживал из-за цвета волос. Это было до смешного нелепо. — Мэд? — позвал брат, сидевший через три места, обеспокоенно глядя на сестру, которая смеялась уже слишком долго над не самой удачной шуткой. Она улыбнулась, отдышавшись от смеха: — Наши волосы прямо кричат «Слизерин»! Настоящие слизеринские локоны, не правда ли? Её неудачная игра слов, призванная скрыть истинную причину смеха, сработала. На лице Барти появилось выражение страдания — он просто не мог поверить, что сестра действительно это сказала. Но, как оказалось, она была не столь уж тиха — шутку услышали все их однокурсники, и теперь на неё смотрели с одинаково недоумёнными лицами. — Ты что, серьёзно, Крауч? — спросила Паркинсон, глядя на неё так, будто перед ней стоял совсем другой человек. Улыбка Мадлен в ответ была чуть безумной. — Я не серьёзная, — сказала она. — Я безумная. Мадлен Крауч. Паркинсон нахмурилась, не поняв, но один человек сразу всё уловил — Регулус Блэк поперхнулся и уставился на неё с недоумением. Мадлен ответила ему улыбкой, отчего он покраснел ещё сильнее. Среди всей этой суеты Эван спокойно снимал виноград с серебряной тарелки. Он рассматривал тарелку, как зеркало, вглядываясь в своё отражение. В конце концов он пожал плечами. — Что ж, по крайней мере, кое-кому зелёный к лицу.