Глава 19: Роль семьи

— Вы уже закончили, мисс Крауч? — спросил энергичный голос профессора Слизнорта, прерывая диссонанс звуков перьев, скользящих по пергаменту по всей аудитории. Раздалось тихое подтверждение. — Да, — ответила она. — Это новая партия зелья для больничного крыла, профессор? Регулус мельком поднял глаза от своего эссе и заметил Крауч, стоявшую рядом со столом Слизнорта. Двухфутовый свиток пергамента с её работой уже был в руках профессора. Конечно, она закончила раньше всех. Он снова сосредоточился на своей работе. У них оставалось тридцать минут, чтобы закончить эссе об укрепляющем зелье, о котором только что читал лекцию Слизнорт. Но пока остальные судорожно искали информацию в справочнике, Регулус был уверен, что справится за восемь минут. Нужно было лишь добавить ограничения, связанные с этим зельем, и заключение. — Да, именно так, мисс Крауч. Мадам Помфри попросила меня сварить немного восстанавливающего раствора для волос и успокаивающего зелья — её запасы закончились после того, как студенты испортили себе волосы, пытаясь исправить последствия пиршества на прошлой неделе. Кстати! Мистер Блэк… Регулус остановился и поднял голову. Слизнорт улыбался ему своей добродушной, слегка хитроватой улыбкой. — Могу я снова поручить вам доставить всё это мадам? На лице Регулуса появилась вежливая улыбка. — Разумеется, профессор. — Превосходно! Профессор продолжил разговор с Крауч, а Регулус снова склонился над пергаментом, и его перо быстро и уверенно заскользило по строчкам. Укрепляющее зелье считалось простым, как и положено для второго курса, но Регулус знал, что при определённых изменениях в рецепте оно может стать зельем высокого уровня — более сильным и с более длительным эффектом. Настоящим ограничением этого зелья были его побочные эффекты. Он закончил ещё один абзац, затем следующий — и эссе было готово. Ему даже не понадобилось восемь минут, как он и рассчитывал. Уголки его губ дрогнули в самодовольной усмешке, которую он тут же спрятал, опустив взгляд. Слизнорт ничуть не удивился, когда Регулус сдал эссе задолго до конца урока. Он отпустил его пораньше — так же, как несколькими минутами ранее Крауч. Регулус, поднимаясь с места, бросил самодовольную улыбку в сторону Рабастана, получив в ответ лишь приподнятую бровь. — Верно! — воскликнул профессор, снова привлекая внимание Регулуса. — Может, воспользуетесь этим временем, чтобы отнести зелья в больничное крыло, мистер Блэк? Уверен, мадам Помфри уже ждёт их сегодня. — Конечно, профессор. — Благодарю, мой мальчик! — оживился Слизнорт, сияя, как гоблин перед грудой золота. — Я знал, что на тебя можно положиться! С напускной застенчивой улыбкой Регулус поднял коробку с зельями и произнёс слова прощания профессору. Перед тем как уйти, он ещё раз взглянул на Рабастана — взглядом попросил позаботиться о вещах, что остались на их столе, — и наконец покинул класс, неся коробку в руках. Но едва Регулус сделал пару шагов из класса, как остановился — его взгляд застыл на единственной фигуре в коридоре. Это была Крауч. Она шла к нему, её тёмная кожаная сумка привычно висела на плече. Регулус отметил, что она пришла со стороны их спальни. Он слегка наклонил голову. — Крауч. Ты что-то забыла? Девочка остановилась и моргнула, глядя на него. — Нет. — Её взгляд опустился на коробку в его руках, потом вновь встретился с его глазами. — В больничное крыло? — Да. Она кивнула и продолжила идти к нему. Сегодня её непослушные волосы были заплетены — сложная коса, из-за которой она напоминала лесную нимфу. Но Регулус всё равно несколько вьющихся прядей, обрамлявших её красивое лицо и подпрыгивавшие при каждом её шаге. Его взгляд следил за ней, пока она проходила мимо, открывая ему идеальный профиль и ту самую замысловатую косу, которую он видел утром. Да, «волосы лесной нимфы» — точное описание. — Ты идёшь? Он моргнул, выходя из оцепенения. — Прости? Крауч остановилась и обернулась через плечо, её голубые глаза встретились с его растерянным взглядом. — В больничное крыло. Я провожу тебя. Регулус подумал, что в этот раз Леди Фортуна на его стороне. Он коротко кивнул, скрывая растущий восторг, и зашагал рядом с ней. Они шли бок о бок, достаточно близко, чтобы он мог уловить лёгкий аромат лаванды и ванили. Регулус старался смотреть вперёд, но время от времени бросал на неё осторожные взгляды. Молчание затянулось, пока одна из сторон не нарушила его, когда они подошли к лестнице. — Итак, — начал Крауч, — тебе нравится бегать по поручениям профессора Слизнорта? Регулус покраснел бы, будь в её голосе хоть намёк на насмешку, и был благодарен, что её тон был серьёзным. Выполнять поручения профессора, конечно, не было его любимым занятием в свободное время, и он понимал, что это может выглядеть так, будто он слишком старался. Но у этого были свои плюсы. — Это необходимость, — уверенно ответил он. Крауч задумчиво протянула: — Значит, хочешь в будущем сделать карьеру в зельях? Регулус усмехнулся. Рассуждения были логичными: благосклонность Слизнорта действительно могла помочь в карьере. Но Крауч не знала одной детали. — Блэки не строят «карьеры», — с гордостью признался он, — разве что это должность с властью. Финеас Блэк — пример тому. Голубые глаза Крауч уставились на него так пристально, что Регулусу пришлось отвлечь взгляд и пожать плечами. — Мне просто нравится зельеварение. А Слизнорт может снабдить меня хорошими книгами. Крауч долго молчала. Краем глаза он заметил, что она размышляет — то ли над его словами, то ли о чём-то другом. С ней никогда нельзя было быть уверенным. Они спустились на первый этаж, и Крауч снова заговорила. — Тебе нужен доступ в Запретную секцию. Это прозвучало не как вопрос, но он всё же ответил: — Да. Крауч одобрительно заулыбалась и бросила ему усмешку. — Умно. Регулус снова отвёл взгляд, стараясь не выдать невольной улыбки, которая расползалась по его лицу. К счастью, они уже дошли до больничного крыла. — Добрый день, мадам, — поприветствовал Регулус ведьму, сидевшую за столом в углу, когда они вошли в комнату. — Вот зелья, которые вы просили. Профессор Слизнорт поручил нам доставить их вам. — Он поставил коробку с зельями на столик рядом с её столом, и целительница сразу же их осмотрела. В конце концов она удовлетворённо кивнула. Из-за спины послышалось негромкое покашливание, заставившее их оторваться от зелий. Крауч, с тёмно-фиолетовой коробкой в руках, мягко улыбалась целительнице. — И ещё я хочу поделиться с вами этой коробкой шоколада, которую недавно получила. Регулус перевёл взгляд на Крауча. Неужели она пошла с ним только для того, чтобы подарить мадам Помфри шоколад? Он повернулся к целительнице: суровая ведьма с подозрением посмотрела на Крауча, а затем поджала губы. — Зелье я приму, но шоколад не возьму, если это какое-то превентивное извинение за будущие безрассудные поступки. Регулус сдержался, чтобы не вытаращить глаза от такого откровения. Оказалось, что Крауч пыталась завоевать расположение мадам после их катастрофического, ужасного инцидента в прошлом году. Девочка рядом с ним сделала притворно страдальческое выражение лица. — Мадам, мне весьма прискорбно, что первое впечатление обо мне так сильно повлияло на ваше суждение. Позвольте заверить вас: в моём характере нет ни капли безрассудства. Моя слизеринская натура просто не позволила бы мне подобного, — она положила коробку шоколада на стол ведьмы с самым скорбным выражением лица. — Прошу принять мои самые искренние извинения за столь досадное недоразумение. Его губы дрогнули в улыбке, и губы мадам тоже. В конце концов мадам смогла лучше сдержать себя, хотя глаза её всё же выдавали скрытую улыбку. — Я сама буду судить об этом, мисс Крауч. Крауч ухмыльнулась. — Разумеется. Посчитав, что дело сделано, Регулус откашлялся, и Крауч повернула голову в его сторону. — Пойдём? Его вопрос встретил молчание. Крауч смотрела на него, и Регулус невольно встретился взглядом с её ясными голубыми глазами. Ему понадобилось пять секунд, чтобы понять, что Крауч на него не смотрит. Нет, её голубые глаза были устремлены куда-то позади него. После паузы она снова посмотрела на него. — Можешь идти. Он нахмурился. Повернув голову влево, он заметил кого-то на одном из матрасов. Определённого человека, которого он знал и не любил. Он снова перевёл взгляд на Крауч. — Думаю, я подожду. Крауч ответила ему лишь кивком и направилась прямиком к кушетке этого человека. Регулус придал своему лицу безразличное выражение, наблюдая за тем, как Ремус Люпин смотрит на приближающуюся Крауч, в то время как ему самому была видна лишь её спина и красивая коса, которая его успокаивала. — Привет, — поприветствовала Крауч. Регулус прищурился, услышав тепло в её голосе. — Как удачно, что мы снова встретились здесь. Повисла пауза. Люпин с весельем приподнял бровь. — Если не брать в расчёт обстоятельства, — добавила Крауч; в её голосе слышалась усмешка. Регулус не знал, за чем именно он наблюдает, но понимал, что ему это не нравится. — Я хотела поблагодарить тебя за прошлую неделю. Было невероятно забавно наблюдать, как Хогвартс впал в панику из-за цвета волос. — Боюсь, я к прошлой панике из-за цвета волос никакого отношения не имею, — спокойно соврал Люпин, как истинный лжец. Регулус едва сдержался, чтобы не фыркнуть Но, казалось, Крауч его бесстыдная ложь лишь ещё больше позабавила. — Тогда прошу прощения за моё предположение. Я хотела отблагодарить этих добрых людей сладостями за их помощь, но, возможно, в другой раз. Регулус уставился на Крауч, не веря своим глазам. В её руках была ещё одна коробка шоколада. Она серьёзно? Он знал, что ей понравилась шутка — он даже радовался её смеху — но благодарить их за выходку? Зачем? Банда его брата была настоящими хулиганами! — О, в таком случае, — протянул Люпин с раздражающей усмешкой, — я знаю кое-кого, который знает кое-кого, который слышал о кое-ком, кто, возможно, имеет хоть малейшее представление о тех добрых людях, о которых ты говоришь. Думаю, я могу попросить их передать твои сладости. — Тогда я буду рассчитывать на тебя. Он не мог в это поверить. Регулус наблюдал, как Крауч вручает коробку шоколада Люпину, который жадно смотрит на неё — он явно никогда раньше не видел такого дорогого шоколада, — но оказалось, что это ещё не самое худшее. — О, и ещё, — протянула она шоколад. — Это шоколад для скорейшего выздоровления. Люпин не отрывал взгляда от Крауч, словно пытался запечатлеть её в памяти, и Регулус больше не мог этого выносить. Он мрачно уставился на стену рядом с собой. Ему не хотелось слушать больше ни слова из их разговора. (Это была ложь. Люпин поблагодарил её ровно дважды: сначала менее красноречиво, а затем повторил благодарность уже более изящно.) Когда Крауч наконец вернулась к нему, Регулус встретил её бесстрастным выражением лица и молчанием. И это молчание продолжалось ещё долго. — Почему ты наградила их за выходку? — наконец вырвалось у него, когда они уже подходили к своей спальне. Подземелье было всё ещё пусто, оставалось около пяти минут до конца пятого урока, так что Регулус не волновался, что кто-то их услышит. Не смутившись, он встретил взгляд Крауч с явным неодобрением; тьма подземелья делала его глаза ещё темнее. — Это лишь подстегнёт их к новым бесполезным выходкам. — Это вовсе не бессмысленно, — спокойно ответила раздражающая его девочка. — Хорошо исполненная выходка с добрым намерением способна сделать день ярче. К тому же, за шутку вроде прошлой недели стоит поощрять, ведь она была гораздо лучше, чем целенаправленная проделка. Снова её взгляд, казалось, погрузился в воспоминания. Но Регулус был не в настроении анализировать её мысли. — Ты у меня в долгу, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать, как лучше это сформулировать. Крауч моргнула и снова посмотрела на него. — Прости? — В тот день перед больничным крылом, — начал он. Глаза Крауча расширились от удивления при упоминании этого инцидента, но Регулус продолжил: — Я позвал мадам Помфри и сохранил случившееся в тайне. Это две услуги. Он не проявил ни капли деликатности в своих словах, но в тот момент понял, что ему всё равно. Он не сводил глаз с её неуверенного лица. — Конечно. Я… я думала, мы решили не говорить об этом. Регулус подавил желание усмехнуться. Он великодушно предоставил ей свободу действий, что и было сделано. Любой слизеринец с радостью воспользовался бы их уязвимостью. Кажется, Крауч забыла об этом, но холодный взгляд Регулуса тихо напомнил ей об этом. Судя по тому, как в её глазах появилось осознание, это сработало. — Прости... э-э, то есть спасибо. Могу ли я как-то отплатить тебе? — Пока оставлю твои услуги при себе, — коротко и грубо ответил он. После этого они мирно разошлись. Крауч одарила его робкой, неловкой улыбкой на прощание, на что Регулус ответил лёгким кивком. Она оставила его стоять в гостиной, словно вросшего в пол, глядя на призрак её улыбки, а сердце его было полно противоречивых чувств.

***

Регулус хотел утонуть в собственных сожалениях в те ночи, что последовали после его разговора с Крауч. Рабастан сказал, что он поступил правильно, потребовав от Крауч признательности за свою прежнюю щедрость, но теперь Регулус хотел взять всё обратно. Это было неправильно. В тот день Крауч оказался в ужасном положении, когда нашёл её окровавленной, а заставить её чувствовать себя обязанной за помощь — это делало его… гнилым. Но он не знал, что сказать. В последующие недели после того, как он напомнил Крауч о долгах, что она ему «была должна», Крауч стала с ним более сдержанной. В её тоне по-прежнему оставалось тепло — она даже подарила ему подарок на день рождения — базовую формулу своего облака. Это было очень ценно, и от этого он чувствовал себя в миллион раз хуже из-за того, что сорвался на неё. Но всё же она словно теперь держалась настороже. Как будто теперь лучше замечала его укусы и яд. Он ненавидел это. Ему хотелось предаться унынию, но Рабастан не позволял ему тонуть в собственных мыслях. Всё время подталкивал — то пойти в библиотеку, то заглянуть к первокурсникам. Хотелось замкнуться, но и тренировки по квиддичу не давали ему тратить время на самоедство. Бёрк давил на всех сильнее — ведь у «Слизерина» наконец появился шанс выиграть кубок, с ним в команде. Оставался лишь один выход — убегать по ночам на Астрономическую башню, где, в одиночестве под бескрайним звёздным небом, Регулус мог видеть всё яснее. Однако сегодня вечером кто-то опередил его и занял это место. После короткого мгновения колебания Регулус подошёл к одинокой фигуре своей кузины. Она сидела на полу, за узкой стальной оградой, свесив ноги с края башни. Её шелковистые светлые волосы тихо колыхались под прохладным ветром умирающей зимы. В её серых глазах плавала меланхолия, пока она смотрела на северное небо. Он проследил за её взглядом, думая, что она ищет глазами созвездие своей сестры — Андромеды. Однако он ошибался: смотрела она вовсе не на Андромеду. Напротив — его кузина с надеждой смотрела на созвездие Дракона, занимавшее почти всё центральное место северного неба. Он сел рядом с ней, не отводя взгляда от созвездия Дракона. — Всё в порядке? — тихо спросил он. Пауза. — Конечно, — ответила его кузина, её мягкий голос слегка дрогнул. Регулус повернулся к ней. — Может, я могу чем-то помочь? На её лице появилась слабая улыбка. — Милый Регулус, — задумчиво произнесла она. — Помню, тётя Вальбурга как-то сказала, что ты не создан быть Блэком. Он застыл, и его взгляд мгновенно ожесточился при этих словах. Ему это не понравилось. Совсем не понравилось. Почувствовав его раздражение, кузина посмотрела на него с виноватой улыбкой. — Я не это имела в виду, Регулус. — А что тогда ты имела в виду? — резко спросил он. Нарцисса вздохнула и вновь посмотрела на звёздное северное небо. Её руки сжали горизонтальную перекладину решётки перед грудью. — Я начинаю думать, что ни один мужчина и ни одна женщина не созданы быть Блэками. Регулус нахмурился. Он не понял, что она имеет в виду — а чтобы Нарцисса говорила подобные глупости… — Ты — идеальное воплощение того, каким должен быть Блэк, Цисса, — сказал он, и в его словах звучала искренняя убеждённость. И действительно, его кузина Нарцисса была идеальной Блэк. Грациозная и сильная, гордая и несгибаемая. Хитрая и находчивая. Она никогда не ошибалась, с безупречной чистотой поддерживая имя их семьи. Но кузина лишь отвела взгляд. Молчание снова окутало их. Регулус подтянул колени к груди и обхватил их руками. «Сегодня звёзды сияют особенно ярко»,— подумал он. Хотелось повернуться и взглянуть на южное небо — проверить, видно ли сегодня звёзды всех членов семьи. Но прежде чем он успел это сделать, Нарцисса снова заговорила. — Помнишь мужчину, о котором Белла любит говорить? Он моргнул. Вопрос был почти бессмысленным — Регулус отлично помнил Тёмного Лорда, о котором так часто упоминала Беллатриса. Его молчание, казалось, достаточно отвечало на её вопрос, когда она медленно продолжила: — Люциус стал… его знакомым. Он снова нахмурился. Быть знакомым с Тёмным Лордом не звучало слишком ужасно, но Нарцисса сказала это так, будто сообщала очень серьёзную новость. — Я так и думал, — осторожно ответил он. Она повернулась к нему, её глаза были серьёзны. — Через пару лет вы с Сириусом тоже будете должны. — И мы выполним это, — заявил он, отводя плечо назад и выпрямляя осанку. — Блэк поддерживает свой дом. — Тебе я верю. А вот Сириусу… Он сузил глаза от обвинения. — Сириус заботится о нашей семье. Он тоже справится. Ответом был лишь вздох и снова — тишина. Регулус повернул голову в сторону, взглянув на южное небо. Звезда отца светила ярче всех, за ней — звезда Сириуса. Его собственная звезда была скрыта за каменной колонной, откуда он сидел. — Ты знаешь, какая планета управляет звёздами, под которыми родился Сириус? — вдруг спросила Нарцисса. Он посмотрел на неё, заинтересованный, куда она клонит. — Плутон. Планета трансформации и возрождения, — ответил он без колебаний. Ему всегда нравилось это — ведь его собственная планета, Уран, тоже символизировала перемены. Однако между природой Плутона и Урана существовало тонкое различие, которое он предпочитал не признавать. Нарцисса, должно быть, знала это тоже — она тихо усмехнулась, почти горько: — Ты кое-что упустил. Регулус невольно сжал челюсти. В её глазах, устремлённых прямо на него, сияли и нежность, и печаль. — Сириус… он рождён, чтобы разрушать. Регулус отвернулся.

***

Дав Мародёрам шоколад за их шалость, Мадлен позже поняла, что это привело к паре неприятных последствий, которых она очень хотела бы избежать. Одним из них было то, что теперь они, казалось, часто наблюдали за ней во время еды. — Они мерзавцы, — презрительно сказал Барти за завтраком, глядя на Сириуса Блэка, который в ответ забавно приподнял брови. Она вздохнула. Барти уже в третий раз на этой неделе называл их мерзавцами, а сегодня только вторник. — Все в порядке, Барти. Её слова нисколько не утешили его. Они доели свои завтраки в молчании, больше не чувствуя себя свободно, когда за ними наблюдали окружающие. Мадлен не любила в этом признаваться, но ей было неуютно даже на своём факультете, а теперь ей ещё приходилось учитывать взгляды учеников из других факультетов. Бросив украдкой взгляд на Барти, она задумалась, не влияет ли её дискомфорт на него. Она надеялась, что нет, но с Барти никогда нельзя быть в этом уверенной. Её взгляд скользнул к мальчику, сидевшего через четыре места от её брата. Регулус Блэк с привычным равнодушным выражением лица ел свою еду с безупречными манерами, делая слишком маленькие укусы, чтобы насытиться. Мадлен не винила его за то, что она так остро ощущала присутствие слизеринцев, и надеялась, что он перестанет её избегать. У них прежнему были занятия по Зельеварению, но теперь казалось, что он не знает, как себя вести рядом с ней. Она должна признать, что была шокирована, когда он открыто упрекнул её в том, что она не поблагодарила его за помощь в тот день. Но это сработало как проверка реальностью — она была в Слизерине, доме змей. Даже самый милый и добрый мальчик вроде Барти имел свои собственные интересы и планы для манипуляций. Здесь, в Слизерине, ничего не давалось даром. То, что она мало общалась с другими змеями, не означало, что можно забывать о их природе. По крайней мере, она знала, что забота брата о ней была искренней. — Скажи мне, если они что-нибудь замышляют, — сказал Барти, когда они покидали стол и направлялись на занятия, голос его звучал повелительно. Он так всегда поступал в последнее время, с тех пор как они стали за ней наблюдать. Мадлен тепло улыбнулась брату: — Хорошо. Первым уроком в тот день была Защита от Тёмных Искусств, который вел серьёзный мужчина с крючковатым носом. Бэддок был бывшим профессиональным дуэлянтом, старым другом их преподавателя по заклинаниям, Флитвика. Было непонятно, почему он выбрал это проклятое место в Хогвартсе, когда мог бы путешествовать и участвовать во всех дуэльных соревнованиях по всему миру, но Мадлен была очень благодарна, что он оказался гораздо более компетентным, чем преподаватель защиты второго курса Гермионы Грейнджер. Бэддок распределил их по парам для тренировки заклинания обезоруживания, и Мадлен намеренно оказалась в паре с бездарной Дерикой Доусон. Она сжала губы, видя, как Доусон в третий раз не смогла правильно выполнить заклинание. — Уверенность, — цокнула она на теперь уже краснеющую девочку. Они практиковались в самом конце класса, а все остальные были заняты отработкой со своими партнёрами, но Доусон краснела от смущения, и её глаза осторожно оглядывались по сторонам. Мадлен надеялась, что девочка её слушает: — Тебе нужна уверенность, чтобы произнести заклинание. Твоя магия не откликнется, если твоя воля сдерживается сомнениями. Девочка рассеянно кивнула и попыталась снова. Её магия едва проявилась и сразу погасла, прежде чем что-либо произошло. Мадлен не выдержала. — Тогда пусть будет срочность. Она отошла на некоторое расстояние. Когда снова повернулась к Доусон, с палочкой, направленной перед собой, Доусон наконец поняла, что Мадлен имела в виду под «срочностью». — Подожди, Крауч… Она поклонилась, прежде чем принять стойку для дуэли. — Только заклинание обезоруживания. На счёт «три». Девочка сглотнула, наблюдая, как её левая рука показывает счёт один, два, три... — Экспеллиармус. Её заклинание сработало слишком быстро, чтобы Доуcон смогла среагировать. Волшебная палочка Доуcон была жалко выброшена прочь, а сама хозяйка была слишком ошеломлена, чтобы что-либо предпринять. Глухой стук палочки о твёрдый пол был хорошо слышен. Мадлен подняла бровь на её бессмысленный взгляд. — Подними её. Другая девочка покраснела. С недовольным выражением лица Доуcон подошла к своей палочке и резко подняла её с пола, прямые чёрные волосы падали вперёд, когда она наклонилась. Мадлен ждала, пока та вернётся на своё место, и когда Доуcон снова повернулась к ней, левая рука Мадлен уже снова начала считать. Раз. Два. Три. — Экспе… — Экспеллиармус! На этот раз палочка Дауcон полетела прямо в руку Мадлен, что ясно раздражало девочку. С абсолютным равнодушием Мадлен без промедления бросила палочку на пол между ними. — Подними. Судя по ледяному взгляду Дауcон, ей удалось разозлить её. Она решила повторить этот способ ещё два раза, прежде чем проверить результат. — Экспел-! — Экспеллиармус. На этот раз, кроме того что её палочка вылетела из руки, Доусон была с силой отброшена назад и приземлилась прямо на ягодицы. — Экспел-! — Экспеллиармус. На этот раз Доусон также была отброшена, с глухим стуком врезавшись в стену позади. «Следующий раз будет последним», — подумала Мадлен. Закончив отсчёт левой рукой, она дала разъярённой девочке завершить заклинание. — Экспеллиармус! — крикнула та, теперь без сомнений, с решительным взглядом. Мадлен улыбнулась, когда заклинание вышло из палочки без сбоев, и не уклонилась, позволяя ему поразить её. Она была обезоружена, палочка оказалась на полу позади неё. Дауcон смотрела на палочку, глаза расширены в неверии. Затем она подняла взгляд на Мадлен, и та радостно усмехнулась. — Подними. Она тихо рассмеялась. — Отлично. Мадлен шла легко, поднимая свою палочку, и успех в обучении поднял ей настроение. Интересно, так ли ощущал себя Гарри, когда учил их? Хотя у него не было удовольствия дразнить ученика до того, как тот ответит тем же, так что, возможно, это была её слегка садистская натура, проявившаяся. Своей буковой палочкой она весело покрутила её в руках, прежде чем снова убрать в кобуру на запястье. Но именно в этот момент она осознала, что за ними наблюдают, включая профессора Бэддока, сидевшего в передней части класса. Мадлен пыталась сохранять равнодушие, возвращаясь к Доусон. Казалось бы, выбор самого дальнего места от преподавателя должен был этого избежать, подумала она с лёгкой грустью. Увы, сейчас ничего не поделаешь. Она утешила себя мыслью, что не показала им ничего особенно интересного — всего лишь заклинание обезоруживания, пусть и с небольшой вариацией, но, по крайней мере, не обезоруживала больше одной палочки одновременно… Вдруг профессор встал позади них. — Прекрасно, юные леди,— сказал профессор, и Доусон тут же покраснела от его похвалы. Он повернулся к Мадлен, пронизывающий взгляд словно приклеил её к месту. — Мисс Крауч, не могли бы вы помочь остальным студентам? Думаю, им всем пойдёт на пользу ваш… уникальный способ преподавания. Она позволила себе несколько секунд, чтобы обдумать его слова. Когда наконец осознала, что от неё хотят, Мадлен начала осматривать класс. Было как минимум три ученика, которые ещё не освоили заклинание, один из них – Уоррингтон. Она повернулась к профессору со скромной улыбкой. — С удовольствием, профессор.

***

Выражение лица Уоррингтона, когда он столкнулся с ней на занятии по защите, подсказало Мадлен новую идею, как помочь в нынешней войне. Он выглядел — говоря проще — так, будто отчаянно искал способ сбежать от неё. И это заставило её задуматься: возможно ли придумать способ для волшебников спасаться от Пожирателей смерти, если те ворвутся в их дома? Она злилась на свои обрывочные воспоминания сильнее, чем когда-либо, — не могла вспомнить, кто это сказал, но помнила, что ей было страшно… и кто-то дрожащим голосом рассказывал ей о возвращении домой к тошнотворно-зелёному небу из змей и черепов над их домом, зная, что случилось с их семьёй… Этот образ не раз приходил к ней во сне. Поместье Краучей, и над ним — Тёмная метка, зловеще парящая в небе. После таких снов она уже не могла уснуть, терзаясь мыслями и воображая возможные — плохие — исходы. И ведь метку ещё даже не начали использовать. У неё был целый год до этого. С приближением марта Мадлен всё глубже уходила в исследования, не позволяя себе терять ни минуты. Она планировала начать испытания всех своих идей с начала третьего курса, когда её магия уже будет достаточно зрелой, чтобы не истощать её при каждой попытке. Но стоило ли удивляться, что один человек не позволил ей утонуть в своих исследованиях? — Мэд! Она остановилась, услышав зов. Она находилась в тайном проходе, который соединял подземелье с парадной лестницей — том самом, что она сама обнаружила, почувствовав знакомое магическое колебание заклинания-защиты с паролем в портрете профессора Бэзила Фронсака в подземелье. Только одному человеку она рассказала об этом проходе. Она обернулась — к ней быстро приближался брат. Барти улыбался невинно: — Идёшь в библиотеку? Честный ответ был бы — нет. Она просто пыталась воспользоваться проходом к парадной лестнице, чтобы потом через другой тайный ход оттуда попасть прямо на седьмой этаж, где она проводила все свои исследования и тайные вылазки. Но вместо правды она сказала: — Вообще-то я хотела навестить подруг. — Пуффендуйки? — Пуффендуйки. — Отлично. Пойду с тобой, — заявил Барти. Мадлен посмотрела на брата с искренним недоверием: — Ты хочешь познакомиться с моими подругами? Она ведь уже предлагала — тогда Бетани и Аманда стушевались перед слишком серьёзным Барти, да и сам он не проявил никакого интереса. — Не-а, — ответил Барти, отчётливо выделив последний звук. Просто решил узнать, где вход на кухню, пока ты там болтаешь со своими пуффендуйками… — он посмотрел на неё, глаза сверкнули. — В «Истории Хогвартса» сказано, что кухня рядом с входом в Пуффендуй. Мадлен моргнула. — Ты что, не знаешь, где это? Мгновение тишины. Он сузил глаза: — Постой… хочешь сказать, ты-то знаешь, где вход? Её улыбка была воплощением невинности. Барти только фыркнул: — Ну конечно, ты знаешь. Они пошли дальше, теперь уже бок о бок. Мадлен лихорадочно соображала, как бы избавиться от Барти, но думать толком не получалось — он без конца отвлекал её своими рассказами. — Я пытался поговорить с картинами, — жаловался он, — но каждый раз чувствую себя полным дураком. Ну серьёзно, это же картины с едой! Я у жареного цыплёнка пароль спрашивал. Потом у яблока. Потом у клюквенного пирога. Потом — у корзины с багетами! С багетами, Мэд! Она хихикнула, прикрыв рот ладонью, чтобы смех не отозвался эхом по тёмному коридору. Покачав головой, спросила: — Почему именно их выбрал? Барти пожал плечами: — Они показались мне подозрительными. Мысль о «подозрительных багетах» окончательно её добила. Что должно быть не так с багетом, чтобы он выглядел подозрительно? Недостаточно хрустящий? Слишком бледный оттенок корки? Смех вырвался вслух, громкий и звонкий, к великой радости брата. Даже когда она успокоилась, улыбка не сходила с лица. — И что ты ещё пробовал говорить? — Я пробовал говорить: «ням», «вкуснятина», «восхитительно», «вкуснейшее наслаждение», «сладко», «магическое великолепие», «чревоугодие — грех», «сытый желудок — счастливый желудок», «учись на полный желудок» — и ещё кучу других фраз, связанных с едой и желудками. — Всем картинам? — Всем. Мадлен покачала головой, всё ещё улыбаясь, поражаясь упрямству и абсурдности брата. — Знаешь что? Думаю, я помогу тебе в твоих поисках. От её слов брат буквально подпрыгнул на месте. — Класс! Тогда ты дашь мне пару подсказок, да? Она шла вперёд, будто не слыша вопроса. Ведь именно его бесполезные попытки и были самым забавным. Подсказывать — значило бы испортить всё веселье. Барти, напротив, заметил на лице сестры знакомую коварную улыбку Мэдди — такую же, как в тот раз, когда она сунула ему в лицо слизня во время их поисков сокровищ. Он остановился, моргнул своими большими глазами. — Мэд? Ты же дашь мне подсказки, да? Пауза. — Когда-нибудь. Барти нахмурился, потом сделал несколько быстрых шагов, чтобы догнать сестру. А потом не смог сдержать улыбку, которая расплылась на лице.