Глава 22: Падение

Он снова опаздывал. Не нарочно, конечно. Просто послеобеденная тренировка по квиддичу затянулась — как обычно. Но Регулусу бы не помешало пройтись по длинному пути к подземельям, лишь бы успокоить нервы перед их первой за долгое время совместной работой над зельями. Крауч встретила его в их привычной комнате молчанием; её глаза, острые как у ястреба, следили за каждым его движением. Регулус сохранял самообладание — плавно и аккуратно сел напротив неё. Она сама заговорила с ним пару дней назад о совместном занятии, поэтому он знал, что имеет определённую власть над ситуацией. Несмотря на то, как сильно она на него влияла. Когда он наконец устроился и посмотрел в её глаза, которые неизменно лишали его слов, атмосфера её неодобрения стала ещё более ощутимой. — Тебе есть что сказать? — потребовала Крауч, скрестив руки. — Хоть что-нибудь? Она всё ещё была сердита. Отлично. Регулус кивнул: — Спасибо за вдохновение. Крауч вспыхнула. — Это не то, что я…! Знаешь что? Неважно. Я вижу, что ты совсем не раскаиваешься в том, что сделал. Четыре часа, проведённые в ловушке в виде гигантских птиц, могли их травмировать, между прочим. Я не делилась с тобой этим зельем ради того, чтобы ты изменил его настолько опасным образом. Они могли… Она продолжала говорить, перечисляя сотни способов, которыми зелье могло пойти не так. Регулус, конечно, всегда знал, что Крауч способна говорить так много. Она могла проводить часы, объясняя запутанные магические теории, зелья или даже историю. Но он ещё ни разу не видел, чтобы она говорила так. — ...и могли возникнуть осложнения из-за трансфигурации костей! У птиц полые кости. Они не рассчитаны на такой вес, как у гигантской птицы! Вот почему оригинальное зелье сделано так, чтобы действовать лишь мгновение. А что если бы они сломали все свои кости во время трансфигурации, а?... Он понял: ему это нравится. Регулусу было знакомо чувство злости. С этой злостью ему было куда легче работать, чем с её спокойным принятием его напоминания о тех услугах. Он бы утонул в чувстве вины, если бы всё осталось, как прежде. Именно из-за вины он и отменял многие их занятия по Зельеварению — до прошлой недели, когда уже Крауч всё отменила. Из-за розыгрыша. Да, так Регулусу нравилось больше. Не говоря уже о том, что… — А если бы Джеймс Поттер просто улетел куда-нибудь? Он же мог сорваться вниз прямо в полёте! И даже не вздумай говорить, что это была бы его вина! В тот момент у него был мозг птицы — понятно, что он не мог думать нормально!... Её щёки полыхали. У Крауч всегда был лёгкий румянец, но когда она злилась — зрелище было впечатляющим. Регулус внимательно слушал каждое её слово, молча отмечая, как её вьющиеся волосы начали немного пушиться, а некоторые пряди выбились из косы. Крауч всегда выглядела безупречно — идеально собранной, идеально воспитанной, идеально аккуратной. Видеть её такой — взъерошенной, сердитой — было почти нереально. Удивительно, как беспорядок мог так ей идти. — …и это было крайне безответственно! Ты хотя бы проверил зелье, прежде чем использовать его? На то, чтобы понять, что Крауч закончила свою отповедь, ему понадобилось три секунды. На её лице застыло нетерпение — она ждала ответа. Регулус отвёл взгляд от её волос и посмотрел ей в глаза. Сохранил спокойное выражение и выпрямил спину. — Разумеется, — просто ответил он. Её глаза сузились. — Как? — Кто-то вызвался добровольцем. Крауч сделала непостижимое выражение лица — наверное, она колебалась между недоверием и удивлением, что кто-то настолько глупый вообще существует. Регулус смело держал взгляд на её острых голубых глазах, понимая, что проявление слабости в такие моменты может обернуться полным поражением. Она фыркнула: — Тогда кто-то был идиотом. Регулус не удержался: — Это был твой брат, — вырвалось у него, заставив Крауч замереть на месте. Наступила пауза. «Теперь уже слишком поздно что-либо менять», — подумал он, проглотив комок в горле. Регулус хотел, чтобы Крауч была на него сердита, но не слишком — тут была тонкая грань. — Это был его план, — поспешно признался он, пока Крауч всё ещё оставалась в оцепенении. — Он хотел немного посмеяться над ними — это его слова, не мои — а эти четверо давно выводили его из себя. Я рассказал ему про зелье, и он спросил, смогу ли я его изменить. Регулус мог признать: то, что они сделали, было безрассудным. Разумеется, не весь план — его исполнение было безупречным, никто не заметил подвоха и ни у кого не возникло подозрений. Безрассудство заключалось именно в изменении зелья. Он никогда бы не осмелился на это раньше, а сейчас это оставалось рискованным. Но другой вариант — план Эвана — наверняка был бы гораздо травмирующем для его брата, поэтому… Глаза Крауч закрылись, мгновенно проскользнула тень боли по её лицу. — Идиот, — пробормотала она, словно мысленно наставляя брата на путь истинный. Регулус торжественно согласился. К счастью, после всей этой бурной критики и фырканья, с его полупроскакивающим обещанием больше не изменять ничего и проверять зелья вместе с ней, они продолжили занятия, как раньше. Крауч поинтересовалась изменением, которое он внес в её зелье для канареек — и Регулус с гордостью охотно всё рассказал. Они провели целый час, обсуждая исключительно это зелье. Возможно, это была лишь его субъективная оценка, но ему казалось, что Крауч не была такой напряжённой, как после той истории с услугами. Её слова звучали без колебаний и не были слишком обдуманными. Голубые глаза не казались такими отстранёнными. Или, может, это потому, что он перестал чрезмерно анализировать всё и связывать каждую деталь со своей виной. Кто бы мог подумать, что, разозлив кого-то из-за того, в чём сам не чувствовал себя виноватым, можно отвлечься от собственной вины?

***

Апрель был самым загруженным месяцем — разве что за исключением множества лентяев, из которых Регулус мог бы назвать как минимум нескольких. Это был месяц, когда студенты начинали серьёзно заниматься повторением материала и завершали многочисленные задания, которые нужно было сдать к концу мая, и Регулусу казалось, что в этом месяце все ходили немного быстрее, чем когда-либо за весь год. И ничего с этим не поделать, считал он. Но Регулус не собирался терпеть спешку, переходящую границы элементарной вежливости. — Смотри, куда идёшь, Блэк! — рявкнул высокий ученик, задев его плечом. Регулус наградил грубияна лишь ледяным взглядом. Он уловил, как Снейп, проходя мимо, метнул в него раздражённый взгляд; его резвая, напряжённая походка могла бы создать впечатление, будто кто-то ждал его ещё вчера. Конечно же, ничего подобного. Никто никогда не ждал Снейпа. — Снейп в последнее время в ужасном настроении, — заметил Пиритс позади него, провожая взглядом спину старшекурсника. Регулус фыркнул. — А когда он вообще бывал в хорошем настроении? — Говорят, эта грязнокровка, с которой он водится, наконец решила дать Поттеру шанс, — вставил Уоррингтон. Регулусу было совершенно всё равно на его слова. Он просто продолжил идти к спальне, а Рабастан бесшумно двигался рядом. Последний урок наконец закончился, и у всех студентов была одна мысль: вернуться в свои комнаты. Регулус прекрасно понимал желание поскорее избавиться от тяжёлой ноши — учебники по трансфигурации и зельеварению были ощутимо массивнее остальных. Но почему вся толпа шла именно за ним, оставалось непонятно. Ну да, его семья — одна из самых влиятельных в Британии, но это же не повод сопровождать его как почётный эскорт? — Даже грязнокровка догадалась, что Поттер получше какого-нибудь полукровного выскочки, — усмехнулся Пиритс. Они уже почти дошли до своего общежития. Остался один поворот — и вход в их гостиную был бы у них перед глазами. К сожалению, реплика Пиритса запустила то, чего они совсем не ожидали. — Давайте не переходить на оскорбления, — спокойно произнесла другая девочка, лишь чуть повысив голос. — Мы, слизеринцы, вообще-то все считаемся выскочками. Регулус мог благодарить годы обучения этикету за то, что не застыл посреди коридора. То, что Крауч включила себя в это «мы», заставило его не понимать — стоит ли ему чувствовать себя оскорблённым или озадаченным. Неудивительно, что её слова вызвали реакцию остальных. Он почувствовал, что линия студентов за ним остановилась, и Регулус бросил взгляд на Рабастана. Они оба остановились и тоже обернулись. Крауч шла позади всех, рядом с настороженной Орпингтон, и тоже остановилась, когда весь строй студентов обернулся к ним. Воздух будто стал плотнее. Никто, кажется, не заметил, что одна из девочек застыла, уткнувшись взглядом в пол — слишком хорошо понимая, кого именно защищала сейчас Крауч. — Говори за себя, Крауч, — усмехнулся Уоррингтон. — Моя семья... — Старая, — безразлично перебила она, лицо неподвижное, словно деревянное. — Моя — старше. Но нам всего двенадцать и тринадцать. Не так уж мы важны, правда? Уоррингтон покраснел. — Наш возраст тут ни при чём. У тебя что, нет гордости за свою фамилию? Крауч усмехнулась, явно развеселившись. — Ещё как горжусь. Только это и подтверждает сказанное: гордость — единственное, что у нас есть. Регулус нахмурился, обдумывая её слова. В этом была доля правды. Но прежде чем он успел задуматься глубже, на лице Уоррингтона появилась злобная ухмылка. — Что ж, — растянул он, — моя семья сейчас совершает великие дела. Такие, о которых ты даже представить себе не можешь, тогда как твой отец впустую горбатится в Министерстве. И я тоже скоро присоединюсь к их делу… Паркинсон и Пиритс понимающе ухмыльнулись словам Уоррингтона, но Регулус почувствовал, как в нём всё напряглось, взгляд сам собой метнулся к выражению лица Крауч. Её лицо не выдало ничего. — А это значит, что до тех пор ты никто, Уоррингтон, — вмешался Рабастан, не дав тому вывалить ещё больше глупостей. Уоррингтон повернулся к ним, и Регулус мысленно пожелал, чтобы этот кретин свалился замертво под его взглядом. Он знал, что и Рабастан смотрит на идиота с таким же выражением. Затем его друг повернулся к Крауч и легко улыбнулся: — Пожалуй, соглашусь с тобой, Крауч. Нам и правда нечем особенно хвастаться, кроме положения наших семей. Крауч коротко кивнула, лицо её оставалось непроницаемым. Оставшаяся часть пути прошла в тишине. До их спальни оставался всего один коридор, но Регулусу он показался куда длиннее — мысли вихрем крутились от беспокойства. Он не понимал, почему так волнуется: Крауч — чистокровная, значит, её в итоге можно убедить присоединиться к их делу. В его глазах её поступки были вполне приемлемы, пусть она порой и проявляла излишнюю мягкость к тем, у кого «кровь похуже». Крауч не была предательницей крови — сама говорила это ещё в прошлом году и даже доказала, использовав очищающее заклинание на Доусон. Она не станет как Андромеда, не сбежит с каким-нибудь грязнокровкой… или даже полукровкой, чтобы предать свою семью. Для этого ей пришлось бы бросить брата — а Регулус не мог представить, чтобы она на такое пошла. Он добрался до своей комнаты и почти на автомате сложил книги на стол. Сундук с его тайными запасами стоял сбоку закрытым, и Регулус на мгновение застыл. Перед внутренним взором вновь мелькнули спина Крауч, её коса, Ремус Люпин и шоколад — и в голове возникла опасная мысль: а если… Он заглушил мысль, не дав ей сформироваться и превратиться в ночные мучения. Она ведь не может. …Не может же? Он ненавидел свои мысли. В последующие дни всё шло привычным чередом. Регулус старался не думать о Крауч и её взглядах на политику — почти удачно, если бы не тот вечер, когда он проходил мимо одного из залов, где Слизнорт занимался варкой зелий. Профессор разрешал студентам использовать зал для варки зелий в учебных целях, и чаще всего им пользовались старшекурсники — пятый курс и выше. Но взгляд Регулуса задержался на Крауч: она пыталась завести разговор со Снейпом и выглядела настойчивой, несмотря на то, что тот явно не рад её присутствию, пока он что-то варил. Регулус прошёл мимо этого зала три раза только для того, чтобы узнать, сколько продлится их разговор — не меньше пятнадцати минут. Снейп. Ещё один полукровка. Разумеется, Регулус обратился за советом к Рабастану. Он сам никак не мог решить эту проблему. Его заметки о Крауч уже были настолько запутанными. Переплетёнными. Лабиринтными. Ещё одна загадка — и Регулус, вероятно, взорвался бы. — Почему бы тебе просто не спросить Барти, вместо того чтобы так переживать? — устало спросил Рабастан, не поднимая глаз от эссе по заклинанию к концу года. Регулус уставился на друга, переваривая сказанное. Он уже полчаса делился тревогами с Рабастаном и последние десять минут начинал думать, что тот совсем не слушает. Но советы друга, как обычно, были здравыми. Он кивнул: — Это логично. Наконец Рабастан поднял глаза от своего эссе. — И твои мысли были бы логичными, если бы ты не был так одержим ею. Регулус почувствовал себя задетым. — Я Блэк, — гордо возразил он. — Это вполне нормально. Рабастан фыркнул, и Регулус сузил глаза в вызове. Но друг больше ничего не сказал.

***

Перво­курс­ники работали над чем-то за своими столами. Несомненно — над заданиями. Регулус заметил у них «Книгу заклинаний» для 1-го курса, «Волшебные отвары и зелья» и «1000 магических трав и грибов» — у каждого своя. Только двое ребят вовсе не работали: они уютно развалились на кровати Эвана. — Сосредоточься, Эван, — одёрнул его Барти, держа в руках толстую книгу. Регулус сразу узнал её по толщине: учебник истории — «История магии» Батильды Бэгшот. Эван простонал, зарывшись лицом в подушку. Регулус посмотрел на него с жалостью. Это длилось почти месяц. Барти так увлёкся учёбой, что уже не замечал меры и постоянно тянул друга за собой. Рабастан объяснял это приближающимися итоговыми экзаменами, но Регулус как-то видел у него книгу третьего курса — «Промежуточная трансфигурация» — так что был не совсем уверен. — Гург, — весьма красноречиво выдал Эван. Барти этим явно не был впечатлён. — Давай, я знаю, что ты знаешь ответ. Мы это уже проходили. — Нет, это мой ответ… Гург. Барти замер, моргнул и улыбнулся: — А, так вот как. Нет, неверно. Правильный ответ — Гырг. — Я так и сказал! — Нет, не так. Регулус нахмурился, слушая их препирательство. Гырг, как Гырг Грязный? Один из лидеров гоблинских восстаний. Это не входило ни в историю первого курса, ни второго. Но это не важно. Регулус постучал в открытую дверь, мгновенно притянув к себе взгляды всех первокурсников. Он же не сводил глаз со своих двух друзей на кровати, молча требуя их внимания. Эван и Барти переглянулись, а потом без слов последовали за ним в комнату второкурсников. — Ну? — спросил Барти, когда оба первокурсника уселись на диван. Регулус предпочёл остаться стоять, прислонившись к изножью кровати и глядя на первокурсников сверху вниз, в то время как Рабастан даже не поднял глаз от своего эссе на столе. — О чём ты хочешь поговорить? Регулус не стал ходить вокруг да около. — Твоя сестра. — Ну, кто бы мог подумать… — пробормотал Барти, не придавая значения своим словам. — Она… — его слова затихли, пока он думал, как лучше сформулировать, чтобы вопрос не прозвучал как обвинение. — У неё есть друзья помимо чистокровных, — наконец сказал Регулус, удовлетворённый выбором слов. Барти пожал плечами. — Мама говорит, что нам нужно заводить друзей. Для неё уже чудо, что она находит время хоть на что-то кроме книг. Регулус нахмурился. Барти не понял сути. — Но ты общаешься только с нами, — настаивал он. Барти фыркнул: — Да, не заставляй меня жалеть об этом. Регулус без эмоций посмотрел на него. Барти обычно быстро соображал, что имел в виду собеседник, но на этот раз тема прошла мимо него. Рабастан, словно почувствовав, что он теряет терпение, вмешался. — То, что хотел сказать Регулус, — медленно произнёс он. Дописав последнее слово, он отложил перо и посмотрел Барти прямо в глаза, — это то, что тебе, похоже, важнее, с кем ты общаешься, чем с кем твоя сестра. Эван, я, Регулус — мы все вершина чистокровного общества Британии. Твоя сестра, напротив, проводит время с пуффендуйцами и полукровками своего факультета. Наверное, это была всего лишь игра света, но на секунду в глазах Барти засверкало что-то острое. — Ну, я думаю, что в глубине души она — пуффендуйка, — сказал Барти спокойно. Регулус уставился на него. — Крауч… пуффендуйка? Его недоумение разделял и Рабастан. Крауч, как они считали, определённо не была пуффендуйкой — по крайней мере, после того, как они неоднократно наблюдали, как она расправлялась с врагами в своём факультете. Она могла быть милой, и в основном была вежливой и доброй — с этим Регулус не спорил. Но назвать её пуффендуйкой? Пуффендуйцы не имели клыков. Он ни разу не видел, чтобы они мстили со злым умыслом, даже после того случая, когда его брат с друзьями заполнили комнату для метёл их команды по квиддичу зловонной бомбой. Регулус нахмурился — в голове промелькнула новая мысль. Ему казалось, что у пуффендуйцев действительно больше терпимости к грязнокровкам. Даже такие семьи, как Смитовы, остававшиеся верными традициям, старались проявлять дружелюбие — в отличие от его семьи, которая прямо запрещала ему общение с ними. Возможно, предыдущий ответ Барти всё же дал ему ключ к вопросу — семья Крауч, вероятно, не запрещала ей общаться с грязнокровками, а указание матери заключалось в том, чтобы заводить друзей… Но он никак не мог понять, почему Крауч выбирала этих полукровок и грязнокровок, если могла бы подружиться с чистокровными. Эван, который молча слушал всё это время, наконец заговорил, нахмурив брови: — Что, Мэдди нравится грязнокровки или как? Барти нахмурился: — Нет. Только не произноси это слово при ней. Эван от удивления округлил глаза: — Она предательница крови? Регулус резко повернул голову на этого идиота. Чёрт возьми, зачем он вообще такое спрашивает? Несмотря на уже холодную атмосферу в их комнате, температура, казалось, вдруг упала ещё сильнее. Регулус знал этот холодный гнев. Он уже однажды ощущал его — сразу после того, как Доусон обвинила Мадлен Крауч в предательстве крови. Он твёрдо перевёл взгляд на Крауча-младшего, замечая, как его голубые глаза застыли на Эване и как их цвет изменился — стал чуть темнее, чуть безумнее. — Ты забыл, что я могу призывать вещи без палочки, Эван, — приятно улыбнулся Барти. Но смысл был совсем не приятным. Эван застыл, поняв, что сказал лишнее, а Барти охотно пояснил, чтобы друг точно усвоил урок: — Хочешь, я снова задушу тебя твоим же галстуком? Или, может, подкинуть проклятие, чтобы ты упал на верхней лестнице? Безпалочная магия не оставляет следов на том, кто её использует. Барти вновь улыбнулся своей острой, колкой улыбкой, и Регулус нервно сглотнул. Его слова повисли в тишине, а Эван благоразумно замолчал, понимая: каким бы близким другом он ни был, Барти не оставила бы безнаказанным того, кто посмел бы обидеть её сестру. Только убедившись, что послание дошло, Барти продолжил своё объяснение. — Моя семья не тёмная, как, возможно, ты думаешь. Мы стараемся оставаться нейтральными и не предаём никого, даже если общаемся с полукровками или грязнокровками. Мама всегда говорила, что слово «грязнокровка» не годится для приличной компании, так что услышать его от меня ты не сможешь. Регулус молча всматривался в младшекурсника, словно поражённый его словами. Теперь, когда он об этом подумал, Барти никогда раньше не употреблял слово «грязнокровка» и не смеялся, когда Эван шутил о них… Но сейчас он впервые ясно высказал своё мнение. Он с трудом собрался с духом, но вопрос был слишком важен. — А ваша семья позволит тебе или твоей сестре осквернить родовую кровь? Барти обернулся к нему так быстро, что у него, наверное, закружилась голова. На лице появилось хмурое выражение: — Конечно, нет. Осквернение чистоты нашей семьи лишит нас привилегий «Священной двадцатки восьми», так что этого не будет. Напряжение спало. Регулус выдохнул, не замечая, что задерживал дыхание, облегчение хлынуло ему в грудь, смыв все тревоги. Он видел, как Эван и Рабастан тоже медленно выдохнули. По крайней мере, Краучи оказались разумными. Не такими, как дерзкие гриффиндорцы, любящие маглов. Возможно, их всё же удастся убедить присоединиться к ним.

***

Мадлен редко бродила по коридорам просто так, если ей действительно нужно было куда-то идти. В первую очередь она предпочитала потайные ходы в портретах, и хотя обычно не использовала свою кошачью форму, чтобы разгуливать по коридорам, она применяла её, чтобы исследовать стены замка и систему труб, благодаря чему могла появиться где угодно. Но слова Уоррингтона не выходили у неё из головы, подталкивая разобраться, что вообще происходит в замке. Она знала, что Волан-де-Морт не появлялся публично и что Тёмную метку нигде в Британии не замечали. Но Уоррингтон говорил об этом так открыто, что Мадлен начала беспокоиться — не изменилось ли что-то. Одной из причин, что пришли ей на ум, было то, что дети могли перенять это от своей семьи. Но Мадлен тщательно следила за новостями и прекрасно знала: Волан-де-Морт почти не пользовался услугами таких второстепенных семей, как Уоррингтоны или Пиритсы — те не были богаты и не имели заметного политического влияния, и, насколько она понимала, примкнули, скорее, из страха, чем из истинной преданности. Поэтому вероятность того, что родня этих детей стала бы хвастаться подобными вещами, была ничтожно мала. Тогда откуда эти дети вообще узнали это? В коридорах не изменилось ровным счётом ничего, чему Мадлен была искренне рада. Всё то же старое глупое соперничество между факультетами. И всё же её неприятно поразило, что её собственный факультет переполнен такими, как Драко Малфой: открыто демонстрирующими свои предубеждения, насмехающимися над всеми, кто попадался им на пути, и снисходительно относящимися к каждому встречному — но без идиотского разбрасывания речами о делах и целях Волан-де-Морта. Значит, эти дети не могли просто перенять подобное поведение у большинства своего факультета. Так что же изменилось? Или это всегда так было, а она просто не замечала? Прошла ещё одна неделя. Мадлен поднималась по парадной лестнице на первый этаж, направляясь в коридор к библиотеке. Она надеялась наконец закончить все свои годовые задания — откладывала их уже достаточно долго, отдавая предпочтение проектам. Но, ступив на площадку, она остановилась, заметив толпу, полностью заслонившую проход к библиотеке. Она нахмурилась. Даже подойдя вплотную, Мадлен так и не увидела, на что уставилась толпа. Окружающие оказались выше её ростом — сплошь старшекурсники, без сомнений. Она коснулась плеча ближайшего парня, заставив его обернуться; лицо у него было настороженным. Её глаза находились на уровне его жёлтого галстука, но он быстро опустил взгляд, встретившись с её любопытными глазами. — Что происходит? Парень взглянул на её галстук. — Да как всегда. Какие-то гриффиндорцы и кто-то из твоего факультета начали драться прямо в коридоре. Мадлен повернула голову к центру толпы, но по-прежнему ничего не видела. Она мысленно выругалась на свой рост. Фыркнув, снова повернулась к пуффендуйцу: — Тогда позови профессора, чтобы прекратить драку. Парень замялся на секунду дольше, чем ей хотелось, и у Мадлен не осталось терпения. В одно мгновение её палочка оказалась в руке, едва заметно направленная на него. — Иди. Заклинание принуждения сработало моментально. В его глазах появилось ощущение неотложности, и парень тут же исчез из её поля зрения. Мадлен устало вздохнула и снова посмотрела на центр толпы. — …сделать её жизнь невыносимой! — Заткнись, Поттер! Это из-за тебя всё и началось! Брови Мадлен взлетели вверх — наконец она поняла, чью драку наблюдала толпа. Внутренне она поморщилась, быстро сложив все факты воедино. Сегодня был их «библиотечный день», а Лили, должно быть, снова отказалась составить компанию Снейпу. Её вмешательство не сработало так, как она надеялась. Напротив, Снейп предъявил Лили претензии из-за её дружбы с Джеймсом Поттером и отказался принять её объяснения — Лили утверждала, что всё дело в её намерении подружиться со всеми однокурсниками. Но всё стало куда хуже, когда Снейп перешёл к оскорблениям. — Представляешь, Мэдди?! — Лили кипела, рассказывая о ссоре. — Он сказал, что я терпима только потому, что мы были друзьями раньше! Что он «не держит зла» за то, что я в Гриффиндоре! Да я уже слышать это не могу! Мне нравится быть гриффиндоркой! Уф! Это из-за таких, как Джеймс Поттер, у нашего факультета такая репутация! Ох, только не заставляй меня начинать про этого недоумка… А теперь Лили не дружила ни с Снейпом, ни с Мародёрами, и Мадлен сразу поняла, почему это лишь подливает масла в огонь их взаимной ненависти. Она пыталась поговорить со Снейпом о его неприязни к гриффиндорцам, но как-то так вышло, что он понял, что именно она предложила Лили подружиться с Джеймсом Поттером. И теперь старшекурсник отказывался с ней разговаривать. Она полностью всё испортила. Не прошло и много времени после того, как пуффендуец ушёл, как раздались яростные шаги. Владелица шагов тут же заявила о себе, когда подошла к этажу, голос её был громким и отчётливым: — Что здесь происходит?! Крик профессора Макгонагалл оказался эффективным — толпа рассеялась, и Мадлен наконец смогла разглядеть Сириуса Блэка и Питера Петтигрю на полу — их колени были согнуты неестественно, а Ремус Люпин стоял перед ними, с твёрдым, решительным взглядом, словно защищая поверженных от врага. Джеймс Поттер держал Снейпа за воротник, две палочки лежали на полу беспомощно, а на лицах обоих появились красные следы, которые вскоре превратятся в синяки. Джеймс отпустил его, и Снейп зарычал, глядя на них с презрением. — Они начали первыми! И тут же поднялся шум. — Он нас… — …подло за нашей спиной…! — …использует Тёмную магию, говорю вам! — …наложил на нас заклинание первым! — Перестаньте врать, вы, бестолковые идиоты! — презрительно сказал Снэйп, и глаза профессора буквально округлились от изумления. — Мистер Снейп! Мадлен резко развернулась и пошла обратно к парадной лестнице. Внутри всё крутилось, и ей стало дурно. В библиотеке учиться больше не хотелось. На первом этаже был проход, ведущий на седьмой, и она решила пройти по нему и делать задания в Выручай-комнате. Там было тихо, спокойно — никто не нарушит её покой, кроме самой себя. За её спиной продолжалась яростная перепалка между Снейпом и Мародёрами.

***

Говорят, от старой привычки трудно избавиться. И это, похоже, правда: Мадлен всё больше времени тратила на мысли о предстоящем дне рождения Барти и о своих планах по его подготовке. Это было отличным отвлечением от всего того хаоса, который она устроила. Наступил май, и пока остальные с нетерпением ждали последних матчей сезона по квиддичу, Мадлен была занята подготовкой подарка, заботясь о том, чтобы всё было идеально в этот важный день. Но, конечно, она не пропустила игру. — Пришла посмотреть на Рега? — поинтересовался Барти, когда она наконец подошла. Мадлен улыбнулась брату. Утром ей нужно было сделать несколько шагов для одного зелья, поэтому она позволила Барти отправиться на квиддичный стадион первым. Но, как обычно, Барти оставил для неё место рядом с собой, хотя Мадлен слегка удивилась, увидев, что справа от неё будет стоять Рабастан Лестрейндж. — Конечно, — легко ответила она, занимая место рядом с ним. Небо сегодня было ясным, и игроки свободно летали над ямой. Счёт был 20:30 в пользу Слизерина, и, судя по тому, что она видела, её факультет пока не счёл нужным играть нечестно на таком раннем этапе игры. Мадлен скрестила руки на груди, обняв себя, хоть и не чувствовала холода. Её тянуло к палочке, но она понимала, как глупо держать её во время квиддичного матча. Поле ведь было защищено от сконцентрированной магии, которую направляла палочка после начала игры. Регулус Блэк пролетал над трибунами Слизерина, вызывая восторженные крики со стороны её факультета. Она улыбнулась, когда его взгляд встретился с её. Следуя примеру однокурсников, Мадлен приложила руки у рта и громко крикнула: — Ты справишься, Блэк! Он вдруг резко замедлил полёт, что Мадлен показалось странным, а потом снова взмыл высоко в центр поля, выглядел буквально так, будто хочет убежать. — Ну и зачем ты так отвлекла его? Она обернулась к улыбающемуся Рабастану Лестрейнджу, надеясь, что румянец на её щеках не слишком заметен. Неужели они с остальными случайно отвлекли Блэка своим болением? Она была уверена, что после первых двух побед он уже перестал быть таким робким... — Мы просто поддерживали его. Её брат и Эван фыркнули слева от неё, словно она только что рассказала шутку. Мадлен нахмурилась. Они что, издеваются надо мной? Однако, когда она снова взглянула на брата, она заметила кое-что странное краем глаза. На задних трибунах, как она только что поняла, стояли Уилкинс, Уоррингтон и Пиритс среди толпы третьекурсников. Ей раньше казалось странным, что Рабастан Лестрейндж стоит с ними, а теперь всё стало понятно. — Мэд, смотри! Мы опережаем на 25 очков! Услышав зов брата, она снова перевела взгляд на игру. После этого матч казался мучительно медленным. Когтевран забил одно очко, Слизерин — другое. Они дважды отличились, а Слизерин ответил ещё четырьмя. Так продолжалось два часа, и ни один ловец, похоже, так и не заметил золотого снитча. — Ой-ой, когтевранцы снова идут в атаку, — прокомментировал Эван с тревогой в глазах, наблюдая, как охотники Когтеврана летят в строю с квоффлом. — Регулусу лучше поскорее найти снитч. Толпа с факультета вздохнула с облегчением, когда Булстроуду удалось сломать их строй с помощью бладжера. Но вскоре дыхание снова перехватило, когда два ловца, летевшие над всеми остальными, внезапно рванули вниз, будто мчались к земле. — Он, наверное, нашёл снитч! — воскликнул кто-то. — Или это уловка, — добавил другой. Но Мадлен знала, что это не была уловка. Оба ловца нырнули в одно и то же мгновение и одновременно сменили направление, сосредоточив взгляд на одном месте. Блэк наклонился над метлой как можно ниже, но то же сделал и ловец Когтеврана, и они шли с одинаковой скоростью. В небе мелькнул блеск, отразивший солнечный свет — снитч оказался почти в пределах вытянутой руки. Однако ловец Когтеврана был шестикурсником и имел более длинные руки. — Он не успеет, — тихо пробормотал Барти. Эван быстро заткнул ему рот. — Не сглазь! — крикнул он. — Он справится! Он должен справиться! Все держали дыхание, не зная, успеет ли Блэк поймать снитч или нет. Секунды тянулись бесконечно. Никто не ожидал, что он примет такое безумное решение — прыгнуть с метлы, чтобы дотянуться дальше. Сердце Мадлен подпрыгнуло в груди, когда она увидела, что он не замедляется в падении. Крики друзей вокруг оглушали, но мозг не мог их обработать, поражённый тем, что видели глаза. Разгон, который он набрал в полёте, был слишком сильным, скорость падения слишком большой — до земли оставалось всего около шести метров. В её голове мелькнул образ тёмноволосого мальчика, лежащего окровавленным на красной траве. Гарри, падающий с огромной высоты. Не думая ни о чём, она громко выкрикнула сквозь оглушительные крики толпы: — Аресто Моментум! Всю свою волю она вложила в магию, молясь, чтобы заклинание сработало и остановило его падение — остановило прежде, чем он достигнет земли. Сердце Мадлен бешено колотилось, дыхание прерывалось, а глаза почти не успевали моргнуть. Она не знала, получится ли это — оставалось слишком мало высоты, и каждое мгновение казалось последним. И всё-таки он рухнул на землю. Сердце Мадлен замерло. На одну ужасную секунду Блэк не двигался — и это была секунда слишком длинная для неё. Мадлен не могла вдохнуть. Она опоздала. Зрение Мадлен было затуманено, сердце колотилось, а разум кричал, что она опоздала. — Этот чертов везунчик! Она моргнула, туман перед глазами исчез, слёзы стекали по щекам. Там, на поле, Регулус Блэк сидел, согнувшись и придерживая левую руку, но другая была поднята высоко в воздух... — Блэк поймал снитч! Повторяю: Блэк поймал снитч! Вы видели его падение? Это было невероятно! Слизерин выиграл 230:50 у Когтеврана! Какая игра!