Глава 23: Внимание, которого они добивались

Если бы у Регулуса спросили, как он бы описал текущее состояние своей левой руки, он, вероятно, сказал бы «некомфортно» и «болезненно». Третьим словом было бы «сломана», но, к сожалению, большинство его однокурсников, похоже, не понимали смысл этого слова. Регулус сохранял невозмутимое выражение лица, хотя от стерильного запаха больничного крыла у него кружилась голова, пока все столпились вокруг его койки. Бёрк и остальная квиддичная команда ушли сразу после того, как мадам Помфри сообщила им о его состоянии — ничего серьёзного, сказала целительница, просто сломанная рука, которая прекрасно срастётся за восемь часов с помощью зелья Костероста. И теперь Регулус остался наедине с однокурсниками, которые, кажется, напрочь забыли о его травме, несмотря на то, что он буквально сидел на койке в больничном крыле с рукой в гипсе. — Это было офигенно! — захлёбываясь, выпалил Пиритс, сидя в ногах его койки. К несчастью, он смотрел прямо на Регулуса, так что Регулус мог только уставиться на него мёртвыми глазами. — Ты так быстро падал, потом врезался в землю, а потом встал — и у тебя в руке был снитч! — Хорошо ещё, что ты поймал его вовремя, — кивнул Уоррингтон. — Ты сделал то, что должен был сделать. Регулус сдержался, чтобы не закатить глаза. Он точно не должен был этого делать. Он мог бы сломать куда больше, чем руку, если бы магические меры безопасности на поле не остановили его падение буквально в тринадцати сантиметрах от земли. Хотя вот почему они не сработали сразу, когда он попытался смягчить падение рукой, оставалось для него загадкой. В любом случае он даже не понимал, зачем так подпрыгнул. — У него сломана рука, — напомнила Крауч, выделяя каждое слово. Она произнесла это с таким раздражением, что Регулус не мог не украдкой взглянуть на неё. По крайней мере, кто-то проявляет здравый смысл. Плечо Крауч было немного опущено. Она обняла себя руками, словно утешая себя. Она выглядела уставшей — и нос у нее был слегка красным, не заболела ли она? Уоррингтон закатил глаза: — Это легко исправит зелье. — Больно, Блэк? — Паркинсон спросила слева, широко раскрытыми глазами. Вот так говорит человек, которому никогда не ломали руку. — Вообще нет, — сухо ответил Регулус. — Кости ломаются постоянно. Паркинсон моргнула, пытаясь переварить услышанное. Хорнби, стоявшая рядом, облегчённо выдохнула: — Ой, ну тогда всё хорошо! Регулус бросил девочке крошечную вежливую улыбку, а друзья тихо хихикнули. В конце концов мадам Помфри выставила их за дверь, заявив, что пока он восстанавливается, к нему можно пускать не больше трёх человек за раз. Регулус на мгновение встретился взглядом с Крауч, прежде чем девочка молча отвернулась — её вьющиеся волосы слегка качнулись, — и вышла из больничного крыла вместе с Опрингтон. Регулус мрачно опустил глаза на одеяло. Она даже не сказала ему ни слова. — Долго ты пробудешь в лазарете? — услышал он голос Барти. Регулус лишь пожал плечами. — Ночь. Чтобы убедиться, что всё как следует срослось. Разговаривать ему сейчас совершенно не хотелось. Гипс ужасно давил, а боль в руке была невыносимой. Через пару часов Регулусу ещё предстояло выпить две кружки этого отвратительного зелья, и Крауч так и не подошла поздравить его снова. По тишине было понятно, что друзья уловили его мрачное настроение. Но и что? У него сломана рука. Он имеет полное право немного поворчать. Спустя какое-то время Рабастан покачал головой, всё ещё не веря, что его друг действительно прыгнул с метлы: — Ты мог себе шею сломать. — Но не сломал, — сухо ответил Регулус. Его друг тяжело вздохнул, обменявшись взглядом с двумя первокурсниками, словно они о чём-то переговаривались без слов. В их глазах, как показалось Регулусу, мелькнула тревога, и чувство вины тут же скрутило его изнутри. — Я принесу тебе пару книг, — снова предложил Рабастан, и Регулус, встретившись с ним взглядом, кивнул в знак благодарности. Барти оживился: — А я принесу еды! — А я возьму взрывающиеся карты, — с ухмылкой добавил Эван, и Регулус наконец ответил ему кривоватой улыбкой. Звук покашливания прервал их, остановив их внезапно поднявшийся дух. Все они повернули головы к угловому столику, где мадам Помфри сверлила их взглядом, выглядя совершенно неразвеселённой. — Больничное крыло — не место для вечеринок с ночёвкой. — Вечеринка с ночёвкой?— переспросил Барти, звуча абсолютно сбитым с толку. — Что это такое, мадам? — Это когда танцы продолжаются после полуночи и тебе приходится остаться ночевать у хозяина, — коротко объяснил Эван, привлекая внимание Барти. Регулус сохранил ровное дыхание, не позволяя усмешке проскользнуть на лицо, наблюдая, как Барти снова повернулся к мадам, у которой лицо стало заметно напряжённым и недовольным. — Не волнуйтесь, мадам! — искренне просиял Барти. — Мы не будем заставлять Регулуса танцевать. У него сломана рука! — А я всё равно ужасно танцую, — добавил Рабастан. Мадам буквально вскипела, пробормотав что-то о наглых мальчишках и яростно вернувшись к своему отчёту. Его друзья повернулись к нему и расплылись в улыбках, и Регулус не смог удержаться от улыбки, покачав головой. Идиоты.

***

Его друзья охраняли его до ужина, и остались бы дольше, если бы не настойчивость Регулуса. Им нужно было поесть — а Барти не хотел, чтобы ему помогали приносить еду, ведь тогда его секрет раскрылся бы. Поэтому они нехотя отправились в Большой зал, оставив Регулуса одного в тёмном и тихом больничном крыле. Хотя общество друзей его успокаивало, но Регулус всё же был рад наконец просто рухнуть и уткнуться головой в подушку. Сращивать сломанные кости — мучительно. Казалось, что что-то ползёт по нервам, обжигает их. Трещины в костях хрустели, становясь на место, волокна натягивались вокруг пульсирующих сосудов. Боль стучала внутри руки, и Регулусу это ужасно не нравилось. Он точно не подверг бы себя такому снова. Тем более что ждать сочувствия от его факультета, похоже, было бессмысленно. — Постарайся больше не прыгать с метлы, Регулус, — холодно раздался отдалённый голос. Регулус заставил каждую мышцу своего тела оставаться неподвижной, его дыхание выровнялось, и он продолжал лежать, уткнувшись лицом в подушку. Посетитель остановился рядом, но Регулус спал. Мёртвый для всего мира. А мёртвым не нужно приветствовать гостей — и их нельзя отчитывать. — Я знаю, что ты не спишь, Регулус. Конечно, план не сработал. Регулус медленно поднял голову, моргнув в сторону голоса. Над ним стояла его кузина, и на её острых чертах читалось чистое недовольство. Он прочистил горло. — Цисса. На его приветствие она ответила лишь сердитым взглядом. Регулус не спешил: выпрямляясь, он старательно приводил себя в порядок, садился ровно, чтобы встретиться лицом к кузине. Он чувствовал на себе взгляд Нарциссы всё это время, хоть и не решался поднять глаза; взгляд скользил куда-то на стену слева. Не знал почему, но когда Нарцисса злилась, он всегда чувствовал себя маленьким ребёнком. — Тебе не следовало прыгать, — снова отчеканила она, и Регулус поморщился. — Это было импульсивно, — слабо оправдался он. — Снитч был так близко, и мне нужно было его поймать. Кузина тяжело вздохнула, пробормотав что-то вроде «мальчишки и квиддич», прежде чем вновь бросить на него взгляд. — Твоя мать обязательно об этом узнает. У него взлетели брови. Дело и правда было серьёзным, если мама услышит, что он безрассудно спрыгнул с метлы. Но несмотря на всю серьёзность, Регулус не смог сдержать лёгкую улыбку в уголках губ. Он слышал от Сириуса, что Нарцисса любит припоминать их мать всякий раз, когда Регулус влипает в неприятности, но самому Регулусу эта фраза ещё ни разу не доставалась. — Пожалуй, попрошу дядю Алфарда её успокоить, — сказал он с лёгкостью. Нарцисса наклонила голову, обдумывая его слова. Спустя пару секунд на её лице появилась понимающая ухмылка. — То есть ты собираешься натравить на неё дядю, — точно заключила она, и её улыбка стала одобрительной. — Беспощадно, кузен. Ты ведь знаешь, она свалит всё на его влияние. — А разве это неправда? — усмехнулся Регулус. В самом деле, именно дядя Алфард познакомил их с Сириусом с квиддичем. Нарцисса закатила глаза, но на её губах появилась такая же забавная усмешка. По мнению Регулуса, это можно считать победой. Похоже, отчитывать его будут не слишком строго. — Но всё же, импульсивно это было или нет — ты понимаешь все последствия своего поступка? Он слишком рано обрадовался. Следующий час показался дольше, чем был на самом деле: Нарцисса просветила его о всех возможных последствиях, если бы он погиб или получил необратимую травму во время игры в квиддич в Хогвартсе. Регулусу казалось, что далеко не все озвученные ею сценарии могли произойти — вряд ли его жизнь имела для семьи настолько большое значение. Но один сценарий вцепился в него намертво: Нарцисса, запрещающая своим будущим детям учиться в Хогвартсе или играть в квиддич. Одна мысль об этом вызывала у него дрожь. Он не хотел становиться причиной чьих-то будущих страданий без квиддича. В конце концов Нарцисса оставила его в покое — после того, как Регулус пообещал больше так не рисковать. Он и без её наставлений уже решил быть осторожнее. Не прошло и пяти минут, как появился ещё один человек, лишённый всякого сочувствия. — Псс, Рег. Регулус едва не подпрыгнул, когда Сириус буквально материализовался слева. Он бросил сердитый взгляд на ухмыляющегося брата. Ему совсем не нравилось, когда к нему подкрадываются. Ни капли. — Как ты это сделал? — буркнул он. Сириус лишь расплылся в самодовольной улыбке. — Впервые сломал кости! Как ощущения? Регулус прищурился. Сириус звучал слишком уж весело для человека, который пришёл к раненому. Мог бы хотя бы притвориться заботливым — ведь это было больно! — хотя Регулус вряд ли признался бы. Проявлять эмоции было ниже его достоинства. Он высокомерно вскинул подбородок: — Зелье — самое неприятное в этом всем, а остальное прошло нормально. — Конечно, — протянул Сириус. — Какая-нибудь птичка волнуется за тебя? Регулус терпеть не мог, когда Сириус так двигал бровями. — Прямо сейчас меня навещает бывшая канарейка. — Давай не будем об этом, — поморщился Сириус, воспоминание о его необычном положении вызвало у него мурашки. Регулус усмехнулся в ответ. — Так ты здесь, чтобы поговорить? — Я не собираюсь кормить тебя зельем с ложки, если ты на это надеешься, — пояснил Сириус, заставив его нахмуриться. — На это я уж точно не надеялся. — Ах, значит, надеешься на что-то другое? На что? — На твоё надоедливое «я» — точно нет. — Я? Надоедливый? Регулус закатил глаза. — Ты пропустил Циссу, — щедро сообщил он брату, переводя разговор на что-то более серьёзное. — Она только что была здесь. — О? — отвлечённо ответил Сириус, усаживаясь на краю матраса. — Как же жаль. Регулус нахмурился. Он совсем не слышал сожаления в голосе брата. — Не хочешь с ней встретиться? Сириус пожал плечами. — А у неё, что, тоже что-то сломано? Регулус тяжело вздохнул.

***

Обычно по воскресеньям за завтраком было тихо. Большинство высыпалось или приходило позже обычного. Но сегодня всё было иначе. Все ещё пребывали под впечатлением. Когда Барти вошёл в Большой зал, он заметил, как пуффендуйцы кучковались, а гриффиндорцы строили планы. Слизеринцы сейчас лидировали — и в Кубке по квиддичу, и в соревновании факультетов, — и для этого даже не нужно было смотреть на песочные часы: всё было видно по тому, как они важно щеголяли, задрав подбородки. Не оставалось сомнений, что два других факультета уже вынашивают план, как отыграть очки у Слизерина на матче на следующей неделе. — Энтузиазма — хоть отбавляй, да? — заметил Эван, послав ему улыбку. Барти улыбнулся в ответ. К их удивлению, и Регулус, и Рабастан уже сидели за столом — ровно между второкурсниками и первокурсниками, — но Барти нигде не увидел сестру. Надеялся только, что она не вернулась к своей старой привычке пропускать приёмы пищи. — Как рука, Рег? — поинтересовался Эван, садясь напротив хмурого мальчишки. Барти занял место рядом. — Уже зажила, — ответил Регулус, чем вызвал улыбку. — Отлично. Костерост — вещь что надо. Барти закатил глаза. Вчера Эван никак не мог перестать хвастаться тем, что уже знал вкус этого зелья. Он даже составил список сладостей, которые помогают перебить послевкусие. И хоть Регулус был благодарен за совет, Барти всё равно не понимал, как многократные переломы в прошлом могли превратиться для Эвана почти в повод для гордости. И хотя Барти был любопытен насчёт вкуса зелья, он был уверен, что Мадлен не оценит, если он получит перелом просто ради пробы. А раз уж речь зашла о Мадлен, — Вы не видели Мэдди? — спросил Барти Регулуса и Рабастана, на что Рабастан коротко ответил: «Нет». Барти нахмурился, глядя на тарелку с яичницей, хотя мысли его были далеко — о том, куда могла отправиться Мэдди этим утром. В разгар раздумий что-то коснулось его левого плеча. — Что? — спросил он, повернувшись налево и увидев ухмыляющегося Эвана, который качал головой. — Это не я. Кто-то коснулся его правого плеча. Барти нахмурился, повернул голову — и вдруг получил лёгкий поцелуй в щёку. Он поднял глаза и увидел улыбающуюся Мэдди. — С днём рождения, маленький брат! Тебе уже двенадцать. Барти уставился на неё. Неужели она забыла дату? Вряд ли… — Мэд, мой день рождения только завтра. Её улыбка расплылась ещё шире. — Может быть, но мы же не можем отмечать день рождения весь день в понедельник, правда? — сказала она. — Праздновать день рождения целый день? — переспросил он, глаза расширились. Целый день веселья звучал супер! Радость пронеслась по телу, и на лице расцвела улыбка, повторяя улыбку Мэдди. — Давай же! — воскликнула Мэдди, потянув его за рукав мантии, нетерпеливо желая выйти из Большого зала. Барти же не спешил: взгляд его упал на тарелку с яичницей, и он неуверенно промямлил: — Эээ… прямо сейчас? Я ещё не позавтракал. Мэдди посмотрела на него с весёлой улыбкой. — Ты что, правда думаешь, что будешь есть скучный завтрак в свой день рождения? Барти раскрыл рот от удивления, заметив в глазах сестры огонёк энтузиазма. В памяти всплыл её прошлый день рождения, и его улыбка стала ещё шире. Торты и сладости, держитесь — он идёт! Бросив самодовольный взгляд на явно завистливых друзей, Барти тут же вскочил с места, готовый мчаться с Мэдди куда угодно. — А меня не пригласили, Мэдди? — надувая губы, жалобно сказал Эван, вызывая виноватую улыбку Мадлен. — Не сегодня, извини. Встав, Барти показал язык надутому Эвану, расстроенному Рабастану и сердитому Регулусу — полностью игнорируя, как Эван в ответ тоже показал язык — прежде чем сестра схватила его за руку и потащила к двери Большого зала. На лице у него всё ещё сияла улыбка. — Куда мы идём? — Увидишь, когда придём, — ответила она, едва сдерживая волнение. Они выскочили из замка, и Мадлен повела его прямо к Чёрному озеру, к той стороне, что выходила к Запретному лесу. Там, на одном из берегов, стоял огромный бук, чья тень укрывала целое льняное покрывало для пикника. Барти весело рассмеялся, увидев разнообразные блюда на пледе — слойки, клубничный торт, маффины, фрукты, ягодный трайфл, пончики! Он повернулся к сестре, они обменялись улыбками и бросились к покрывалу для пикника. Барти понял, что никогда так не улыбался, как в тот момент. Мадлен зачаровала пространство вокруг дерева так, что ни один посторонний звук не мог их потревожить, и они могли свободно разговаривать, не опасаясь, что кто-то услышит — хотя и так никто бы на них не смотрел. Мадлен также наложила на дерево заклинание незаметности. Они говорили часами, сопровождая разговоры историями и сладостями. Домовые эльфы, по-видимому, помогли Мадлен организовать этот день и с радостью подготовили еду для их пикника в подарок для него. Мадлен принесла несколько книг — они выбрали энциклопедию магических существ, чтобы читать её вместе, а Мэдди могла добавить к каждому существу какую-нибудь забавную историю о том, что Барти думал о них, когда был маленьким. Барти был на седьмом небе от счастья: они снова могли читать вместе, как это делали раньше, до того как Мадлен отправилась в Хогвартс. Он хотел, чтобы этот момент длился вечно. Во время обеда Мэдди подарила ему три подарочные коробки от родителей и бабушки Адель. Барти не стал тратить на них слишком много времени. Он сразу спросил про подарок от Мэдди. Мэдди лишь покачала головой с легким раздражением, но с довольной улыбкой протянула ему свой подарок. Это было ещё одно зелье, его прозрачная емкость позволяла полностью рассмотреть изумрудно-зеленое содержимое. Барти с любопытством разглядывал его, медленно вращая флакон, чтобы оценить консистенцию. Мадлен улыбнулась. — Угадай, что это. Барти нахмурился, не отводя взгляд от зелья. — Снова облако? — Нет. Барти так и думал. Зелья для облаков были бледно-лавандового цвета, хотя он не мог полностью исключить, что Мэдди внесла какое-то изменение, которое могло изменить его цвет. Но если это не облака… — Это какое-то зелье для получения способностей? — Нет. — Зелье для трансфигурации? — попытался он снова, и уголки губ Мадлен слегка приподнялись. — Что-то вроде того. Глаза Барти расширились, он снова обратил внимание на зелье и жадно разглядывал его. — Грызун! Это может превращать людей в грызунов? — Что с тобой и этой тягой превращать людей в грызунов? — усмехнулась Мэдди. Барти улыбнулся своей сестре. — Мне нормально, если оно превращает людей и в семействе куньих. Их усы и глазки… не могу объяснить, почему, но мне нравится. Мэдди фыркнула, покачав головой, снова слегка раздражённо. — Это зелье старения, — наконец сказала она. Барти моргнул, ощущая, как его улыбка постепенно сходит с лица, хотя он пытался не хмуриться. Это было немного… разочаровывающе. Зачем ему зелье старения в день рождения? Он не хотел показывать своего разочарования, позволяя улыбке признательности появиться на лице, глядя на зелье: — Полагаю, ты сама его сварила? Круто! Это ведь зелье уровня СОВ, да? В ответ раздалось фыркание. Теперь Барти действительно не мог скрыть хмурого выражения лица. Он повернул голову к Мадлен: — Что? Улыбка Мадлен выглядела в три раза более раздражённой. — Это не мой подарок, Барти. Смущённый, Барти молча ждал, чтобы Мэдди объяснила. Её улыбка стала игривой. — Хочешь отправиться в Хогсмид? Барти нахмурился. Опустив взгляд на зелье в руках, он пытался понять, что Мадлен хочет ему сказать. Хогсмид… и зелье старения. Недолго думая, он понял связь между ними, и глаза Барти заблестели от понимания. Он резко повернул голову к сестре: — Так вот как ты умудряешься попасть в деревню. Мадлен тихо заулыбалась, словно это было очевидно с самого начала. Барти всё ещё не мог осознать этого, с любопытством разглядывая зелье. Он знал о тайном проходе с самого первого месяца в Хогвартсе, но Хогсмид — это полностью волшебная деревня. Люди наверняка удивились бы, почему мальчик его возраста гуляет по Хогсмиду, вместо того чтобы находиться в Хогвартсе. А решение оказалось таким простым… зелье. Барти надулся, глядя на сестру: — Я ведь совершенствовал своё заклинание маскировки, чтобы пользоваться этим проходом, знаешь ли. — Это бы не сработало, — беззаботно ответила Мадлен. — Заклинание маскировки не скрывает тени, да и покупки при маскировке делать нельзя. Он снова надулся.

***

Перед ним стоял он — взрослый он. Светлые волосы, чуть темнее, чем в детстве; нос, от которого Барти почти потерял дар речи — он и представить не мог, что тот способен стать таким крупным. Но больше всего его поразили вытянувшиеся руки, ноги и его собственный рост. — Хм, — протянул Барти, щупая лицо с разных сторон. — Странное ощущение — видеть своё взрослое отражение. — Он показал язычок зеркалу, и отражение покорно повторило жест. Повернувшись вправо, он заметил Мадлен, тщательно накладывающую на губы заклинание, отчего они становились тёмно-пурпурно-розовыми. Она выглядела так, будто повзрослела по-настоящему. — Ты очень похожа на маму, — заметил Барти, и на тёмных губах Мадлен появилась красивая усмешка. Теперь он вполне понимал, почему Регулус называл Мэдди красивой. — А тебе повезло, — протянула Мадлен, поправляя кожаную куртку, — ты ни капельки не похож на отца. Он передёрнулся. — И слава Мерлину. Пришлось бы учить заклинания изменения внешности. Барти поправил свою куртку, вновь взглянув на отражение. Это была магловская одежда, как сказала Мадлен. Им нужно было носить её, чтобы люди потом не связали их между собой. Но Барти она понравилась — и фасон, и цвет, и главное, в ней было полно карманов! В них можно спрятать кучу всего. — Ты знаком с заклинаниями изменения тела? — вдруг спросила Мадлен, снова привлекая его внимание. Она нахмурилась, её плечи напряглись. Барти уставился на сестру — что, она всё это время об этом думала? Это ведь ничего особенного, он встречал упоминания о них в книгах Эвана и Регулуса. — Ну... да, — протянул он. Он и сам не понимал, почему замялся. Мадлен поджала губы. — Опасная это область, Барти. — Не опаснее той, что изучаешь ты, — возразил он, нахмурившись. Мадлен попыталась скрыть удивление, но Барти всё равно заметил это — и нахмурился ещё сильнее. Что, она правда думала, что он не знает, какие книги она читает в бабушкиной библиотеке? — Напомни мне заглянуть в твой список чтения, — наконец произнесла Мадлен, и недовольство явно звучало в голосе. Барти на этот раз не стал спорить. — Конечно. — И плавно сменил тему: — Кстати, где ты взяла эту одежду? — Домовики. Домовые эльфы… ну конечно, кому же ещё. Взрослые с виду, они двинулись к статуе Ганхильды из Горсмура в конце коридора. Мадлен позволила ему самому назвать пароль, и вскоре они уже шли по тёмному сырому туннелю, где их единственной компанией были друг друга, а дорогу освещали палочки. Когда из теней на них бросались какие-то обитающие там существа, Мадлен посылала вперёд поток огня, и Барти чувствовал — вот оно, настоящее приключение: он и Мадлен против мрака, против неизвестности. Когда они дошли до Сладкого королевства, эмоции оказались не такими сильными, как ожидалось. — Пробуй! — улыбнулась Мадлен и сунула ему в руку несколько ярко-красных конфет из одного уголка знаменитого магазина сладостей. Барти с недоверием и отвращением прочёл описание. — Кто вообще любит конфеты со вкусом крови? — Вампиры, конечно, — ответила Мадлен спокойно, как ни в чём не бывало. Барти опустил взгляд и встретился глазами с сестрой. Ах да, когда он вырастет, он будет на голову выше Мадлен. Он бросил на неё самый равнодушный взгляд, на какой только был способен. Мадлен рассмеялась и, показывая теперь кроваво-белые зубы, издала шуточный вампирский рык. Смотрелось это просто нелепо. — Прекрати, Мэд. Мадлен улыбнулась, всё ещё с кровавыми зубами. — Слишком страшно? — Как разгневанный котёнок, — кивнул он и сразу отскочил от её атакующих рук. — Только не щёки! К их удивлению, Барти не пришлось залечивать защипанные щеки. Наоборот, его щеки умудрились увернуться от хватких рук сестры. Мадлен прищурилась: — Ты стал быстрее. Или, может, он просто подрос, и руки Мадлен больше ему не страшны. Но, конечно, Барти об этом не сказал. Барти не был таким глупым. Вместо этого он любовался своими руками. — Это тело… Оно потрясающее! Не могу дождаться, когда вырасту! Волшебник за прилавком обернулся к ним, лицо его выражало недоумение, а затем он подозрительно посмотрел на них. Барти замер — может, ему не следовало говорить такие подозрительные вещи на людях. К счастью, его сестра не из тех, кого легко застать врасплох. Одной улыбкой Мадлен смутила волшебника, он покраснел, прочистил горло и отведя взгляд. В итоге они получили два бесплатных леденца.

***

Они находились примерно в шести метрах от «Трёх мётел», когда между ними разгорелся спор. — Нет, — твёрдо заявила Мадлен в третий раз. Барти это не остановило. — Но, Мэд! Моё приключение в Хогсмиде не будет полным без этого! Мадлен прижала пальцы ко лбу, похоже, у неё разболелась голова. Для Барти это были отличные новости — значит, ещё немного нытья, и Мадлен наконец уступит! — Барти, тебе двенадцать! — сказала Мэдди с упрёком, делая акцент на цифре. — Пиво тебе не положено. Барти фыркнул. — Но зелье старения превратило моё тело в тело девятнадцатилетнего! Это значит, что для меня будет вполне безопасно… — И всё равно нет, — прервала Мадлен, схватив его за руки. Он мог бы спокойно сопротивляться, ведь её маленькое тело не тянуло бы его большее — хотя хватка у неё была удивительно крепкая, что выглядело странно. — Давай-ка лучше в книжный. Ты же любишь книжные магазины, правда? Её хитрая уловка сработала, и Барти не смог устоять. Они провели ещё час в «Фолиантах и Свитках». Ничего нового — Барти был уверен, что библиотека в Блейквилл-холле куда полнее, чем здешняя коллекция. Впрочем, здесь были и магловские книги. Мадлен показала ему несколько магловских учебников по арифмантике — называемой у маглов математикой, книгу о высадке на Луну и космических кораблях, а также несколько томов по истории магловских войн. Барти мало интересовали маглы, но раз Мадлен советует… лёгкое чтение не повредит. В магазине было ещё несколько посетителей, бродящих между стеллажами в поисках нужных книг. Что вполне естественно — всё-таки они были в волшебной деревне. Барти заметил, что некоторые украдкой поглядывали на Мадлен, и он весь этот час сверлил их взглядом, пока те не начинали мяться и не уходили подальше. Хуже всех был один из сотрудников — на вид едва закончил Хогвартс, но увивался рядом и всячески предлагал помощь Мадлен в поисках книг. Мадлен, кажется, это не смущало — «он просто вежлив», сказала она. Тем не менее Барти понял: она бы не отказалась слегка подшутить над этим волшебником. Стоило Мадлен уйти к другому стеллажу, Барти понял — момент настал. Он похлопал волшебника по плечу и, когда тот обернулся, одарил его самой широкой своей улыбкой. И дальше начался откровенный идиотизм. После общения с Регулусом и Рабастаном Барти стал разыгрывать людей по привычке, и пропустить шанс позлить навязчивого волшебника он просто не мог. К концу беседы волшебник выглядел напуганным. — Тебе правда девятнадцать? — спросил он, совершенно сбитый с толку. Это вызвало у Барти сияющую, почти победную улыбку. — Разумеется! Посмотри, какой я высокий! Барти тихонько хихикнул про себя, наблюдая, как выражение недоумения на лице волшебника становилось всё отчётливее. С каждой секундой это выглядело всё смешнее! — Простите моего брата, — вмешалась Мадлен, неожиданно появившись рядом и вплетая руку в его локоть. — Он немного пьян. Барти наклонился вперёд и шёпотом, громким-настолько-чтобы-точно-услышали, доверительно сообщил: — Я не пьян. Мне вообще нельзя пить пиво. Тот смотрел на них с сомнением, переводя взгляд с Мадлен на него. Барти скривился, почувствовав, как она больно ущипнула его за руку, хотя на лице сестры не дрогнул ни один мускул — только вежливая, почти ангельская улыбка для сотрудника. — Как я сказала, пьян. Извините нас. Мадлен потащила его к прилавку таким быстрым шагом, что они, казалось, шли наперегонки. — Не веди себя подозрительно, — прошипела Мадлен себе под нос, а Барти нахмурился, уставившись в ближайший ряд книг. — Это ты себя вела подозрительно. Я просто немного подшутил над ним. Он бы всё равно не догадался, что мы на самом деле — дети, верно? Мадлен остановилась так резко, что Барти тоже вынужден был замереть. Он повернул голову — и встретился с ледяным, по-настоящему убийственным взглядом. — Он на полном серьёзе считает, что ты ребёнок, пытающийся выглядеть взрослым. — Но я ведь блефовал, — возмутился Барти, искренне не понимая. Мадлен, впрочем, была вполне серьёзна. Барти украдкой посмотрел в сторону того волшебника — тот действительно наблюдал за ними со подозрением. Барти моргнул, осознавая случившееся. — То есть он поверил, что я притворяюсь ребёнком во взрослом теле? Мадлен устало выдохнула и закрыла лицо рукой. — Ты и правда ребёнок, Барти. Тебе даже притворяться не нужно было, чтобы он в это поверил. Её слова имели смысл — теперь становилось понятно, почему для него всё это казалось таким естественным. Какое упущение. «Фолианты и Свитки» оказались их последней остановкой, к сожалению. Они оба вернулись в «Сладкое королевство» прежде, чем небо полностью потемнело, и Мадлен наложила на их тела чары отвода глаз, пока они пробирались в подвал. Обратная дорога в Хогвартс уже не была такой захватывающей, как когда они впервые направлялись в деревню, подумал Барти. Но сердце его наполнялось удовлетворением, так что обмен был, по его мнению, честным. Мадлен расспрашивала его о дне, спрашивая, какое место ему понравилось больше всего из всех, что они посетили. Барти, как обычно, с энтузиазмом рассказывал о каждом моменте, но через некоторое время они погрузились в уютное молчание. Но мысли их не умолкали. Чем дольше отдыхали рот и уши, тем громче они становились. Мысли всё‑таки вырвались наружу. — Хотел бы я, чтобы мы были близнецами, — неожиданно выдохнул Барти. До конца прохода оставалось всего пятнадцать минут, а там… праздник закончится, и всё вновь станет обычным. Мадлен склонила голову, глядя на брата. — Почему? «Сейчас или никогда», — подумал Барти. — Мне не нравится, что мы не учимся вместе, — признался он. — Было бы здорово, если бы каждый день мог быть как этот. Его слова, естественно, заставили Мадлен повернуть голову — в глазах её мелькнула вина. Он умоляюще продолжил: — Мы же можем это изменить… Просто скажи, куда ты исчезаешь. Я клянусь, не стану мешать твоим занятиям. — А у тебя разве нет своих друзей, чтобы с ними проводить время? — спросила Мадлен, её голос выдавал сомнение. Барти замялся. Он совсем забыл, что у него теперь есть три друга. С другой стороны, Регулус раз в неделю занимался с Мадлен. Было бы справедливо, если бы и Барти мог учиться с ней. Не то чтобы он собирался бросать своих друзей. Он сказал это сестре, погружая её в раздумья. Конец прохода уже был близко. Барти чувствовал, как его счастье сжимается в груди: сегодняшний день скоро станет всего лишь воспоминанием — воспоминанием, которое он будет хранить один, вместо того чтобы однажды вместе с Мадлен вспоминать его и рассказывать о нём как об одном из их детских приключений. Стоило им только выйти из коридора — и радость дня рождения закончится. В один момент. — В следующем году, — внезапно заговорила Мадлен, нарушив тишину. Барти моргнул и повернул голову к сестре. Её свет Люмоса был гораздо ярче его, и благодаря нему улыбка Мадлен была видна в темноте, ясная и светлая. — Я позволю тебе присоединиться к моим частным занятиям в следующем году. — Правда? — переспросил он, не веря своим ушам. Мадлен кивнула, и, заметив надежду в глазах брата, улыбнулась ещё увереннее. — Да. Будет точно так же, как раньше, до Хогвартса. — Ты обещаешь? — на лице Барти уже появилась улыбка. Сестра ответила такой же улыбкой: — Обещаю.