Глава 24: План и незавершённые дела

Был вечер пятницы — единственное время за неделю, способное утолить её тоску по успокаивающему присутствию матери. Она ждала этой ночи с того момента, как закончился звонок на прошлой неделе: два часа пролетели, а желание увидеть мать едва удовлетворилось. Теперь настал этот момент, и ей было трудно удержать мысли от блуждания. Мадлен улыбалась, время от времени тихо смеясь, пока Барти развлекал мать рассказами о подготовке к экзаменам. Казалось бы, тема школьного экзамена должна быть ужасно скучной, но Барти справлялся. Мадлен слушала, с тёплой улыбкой, застывшей на лице. Мадлен всегда привыкла слушать тех, кого любила. Она сама была не слишком разговорчивой — по крайней мере, в этой жизни. Ей казалось, что она помнила, как Гермиона Грейнджер способна рассказывать семейные истории со скоростью десяти миль слов в час, но также в памяти всплывали вечера за столом, полные тишины и мучительного напряжения. Может быть, это было влияние надвигающейся войны. Сейчас она уже не была уверена. Воспоминания становились неполными, местами проваливались. Она даже не знала, что такое возможно. Когда-то все воспоминания были аккуратно расставлены на полках в библиотеке её разума — и всё же каждое утро, во время медитации, она находила пустой ряд там, где прежде стояли книги. В разделе воспоминаний Гермионы Грейнджер. Теперь это видно ясно — полки пустеют. Сначала Мадлен думала, что это нормально: забывать детство, забывать то, что никак не пыталась вспомнить. Даже теория Эббингауза успокаивала её: память стирается, если не возвращаться к ней. Поэтому она стала это делать. Пытаться вспоминать. Каждое утро она открывала разделы памяти Гермионы, включив это в свою медитацию по окклюменции. Два часа вместо одного — не беда, если цена за это сохранение прошлого. Это должно было того стоить. Но если так старательно удерживать воспоминания — разве они не должны оставаться? Пустые ряды памяти — вот и весь ответ. Увы, исчезающие воспоминания сейчас были её наименьшей проблемой. Сейчас в работе находилось семь проектов — связанных с миссией и не только. Она добросовестно продвигала каждый из них, следя, чтобы уделить внимание хотя бы раз в неделю. Любой другой мог бы разделиться надвое — и всё равно не смог бы продвинуться во всех проектах так далеко, как Мадлен работала чётко. Работала настойчиво. Потому что у неё была миссия. Миссия — и план. — А как ты, Мадлен? Она резко повернула голову на источник звука, взгляд сфокусировался на зеркале, висевшем у кровати Барти. В отражении мать смотрела прямо на неё — с мягкой обеспокоенностью. Мадлен натянуто улыбнулась. О чём они говорили? Ах да. О подготовке к экзаменам. — Всё как Барти сказал. Мадлен заметила, как мать и брат переглянулись — в глазах обоих плескалось веселье. Взгляд матери откровенно смеялся, когда та протянула: — Значит, если ты не получишь одни «Превосходно», съешь шляпу отца? Она моргнула. Стоило ли ей удивляться, что Барти вновь говорит абсолютные нелепости? Конечно же нет. — Эээ… скорее похоже по смыслу, но не совсем то, — ответила она. Брат только фыркнул, покачав головой в сторону матери: — Мэдди в последнее время странная, мама. Такая… рассеянная. И это точно не из-за экзаменов, так что можешь перестать волноваться. Она всё время ждёт, что что-то пойдёт не так — настороженная, тревожная, прямо вся на иголках. Мадлен вспыхнула. Она тысячу раз пожалела, что тогда рассказала ему хоть что-то. — Барти, — предупредила она. Эффекта, конечно, — ноль. — Упс. Её гневный взгляд встретил лишь дерзко высунутый язык. — Тебя что-то беспокоит, Мадлен? Неизбежный вопрос матери заставил её поморщиться. Она надеялась, что сможет избежать обсуждения себя. Судорожно сглотнув, Мадлен подняла глаза на мать, полные неуверенности. — Нет…? Она едва удержалась от новой гримасы, заметив материнский недовольный взгляд. Оглянувшись на двух одинаково решительных любимых людей, Мадлен тяжко вздохнула, обхватив себя руками. — Да, меня кое-что тревожит. В прошлом году, прямо перед концом учебы, произошло кое-что плохое. Я боюсь, что это повторится. Да, это было правдой. В последнее время она действительно часто волновалась. И дело было не только в прошлом годе. По её опыту, что-нибудь обязательно происходило перед концом учебного года. Иногда безобидное — вроде встречи с трёхголовым псом, охранявшим люк. А иногда — куда страшнее: Пожиратели смерти, пробравшиеся в Хогвартс с помощью исчезательного шкафа, которым пользовался ученик-предатель. Даже возвращение Волан-де-Морта не занимало первое место в её списке — вот уж подумать только. — Что было в прошлом году? — спросил Барти, и она лишь снова устало вздохнула. — Чарис Крауч. Глаза Барти расширились в понимании. — А… Мадлен отвела голову, не желая видеть жалость, которая, несомненно, читалась на лицах матери и Барти. Они знали, как смерть Чарис Крауч повлияла на неё, как эта новость полностью разрушила её душевное спокойствие. Именно смерть Чарис Крауч заставила её пересмотреть все свои планы, и теперь её мысли чаще всего ускользали в сторону. Сейчас она могла думать только об этом. О своих неудачах, о будущем, о планах. О всех проектах. О всех замыслах. О всех ошибках, которые ей, вероятно, ещё предстоит совершить, о минах, которые ей придётся разминировать. — Плохое всегда будет случаться, дорогая, — в конце концов сказала мать мягким, успокаивающим голосом, — Если постоянно его ждать, вы только измотаете себя. Голос матери казался таким далеким. Таким недосягаемым. Она крепче обхватила себя руками. — Наверное, — выдохнула Мадлен, длинно и тяжело. — Но ведь это не единственное, что тебя тревожит, правда? Из её груди вырвался усталый смешок. Разумеется, мама всё поняла. Она виновато улыбнулась, находя странное утешение в её понимающем взгляде. Обычные тревоги о прошлом или смутные опасения насчёт будущего не выбили бы её из колеи так сильно — мама, пожалуй, знала это лучше всех. Её преследовали кошмары с самого раннего детства, и даже самые кровавые сцены не мешали ей проживать день как обычно. То, что отвлекало её большую часть времени, было вполне разумным страхом перед, казалось бы, надвигающимся будущим — и перед собственными планами на него. В данном случае — о конкретном плане, который мог закончиться её смертью, а ещё хуже — потерей знаний о будущем и, вместе с ними, будущего магии вообще. Она облизнула губы, прежде чем признаться: — Я хочу сделать кое-что… пугающее. Просто переживаю из-за этого, вот и всё. — Что-то пугающее? — переспросил Барт, слегка наклонив голову. Она улыбнулась на его любопытный жест. — Это связано с одним из моих проектов. Мама мягко хмыкнула, лёгкая морщинка на лбу выдала новую тревогу, возникшую у неё в мыслях. — Твой отец в курсе? — Нет, — ответила она. Мамины глаза сузились. — Разве ты не обещала не предпринимать ничего без его присмотра? Даже Барти фыркнул на это. — Если Мэдди будет ждать папиного присмотра, она вообще никогда ничего не сделает, мама. — Он повернулся к ней, полностью игнорируя тихое несогласие матери, и его глаза загорелись надеждой. — Можно мне с тобой? То, что звучит «пугающе», наверняка весело! Ей даже думать не пришлось. — Нет, — отрезала она, и Барти вздрогнул от тона, в котором звучало окончательное решение. На мгновение её кольнуло чувство вины. — Прости, но на этот раз я не могу взять тебя с собой. Ничто на свете не заставило бы её втянуть брата в этот смертельно опасный план. — Всё нормально, — пробормотал он. — Мне не впервой. Его подавленный голос ударил в неё так резко, будто остриё клинка пронзило грудь. — Со следующего года ты сможешь присоединяться ко мне, — попыталась она, мягко улыбнувшись. — Я же обещала, правда? К счастью, ей удалось поднять ему настроение — на лице расцвела новая, искренняя улыбка. — Точно! В следующем году я присоединюсь! И вообще, я уже изучаю материалы старших курсов! Эван подтвердит! С её губ сорвался тихий смешок — на этот раз тёплый и искренне развеселённый.

***

К несчастью, свой особенно опасный план она могла осуществить в самом конце учебного года — просто чтобы не поднять лишней тревоги, если она действительно умрёт в процессе. Это было далеко от идеала, нервы были натянуты до предела, но Мадлен смирилась. Другого пути не существовало. Но, конечно, её нервозность привлекала ненужное внимание. Шли последние выходные мая. Воскресенье, ровно восемь утра. Итоговые экзамены уже маячили совсем близко, а межфакультетский Кубок по квиддичу наконец завершился — к её огромному облегчению. Слишком уж много было потасовок в коридорах из-за споров о том, кто станет победителем. Даже несмотря на победу в финале, Пуффендуй так и не смог занять первое место. Нет, первое место досталось Слизерину: серия побед и его, казалось, непобедимое мастерство в ловле снитча сделали своё дело. К слову о Регулусе Блэке. — Исправь меня, если я ошибаюсь, — начал он тихо, опускаясь на сиденье рядом с ней. На то самое место, которое она приберегла для Барти. Она поджала губы. — С удовольствием. — …но твой брат рассказал, что всю прошлую неделю ты не находила себе места. — продолжил юноша, полностью проигнорировав её реплику и сохраняя предельно серьёзное выражение лица. — Что-то о конце учебного года и несчастьях, которые обычно следуют за ним. Я заметил, что ты не рассказала ему о прошлогоднем инциденте, и, следовательно, он не знает об опасности, с которой ты столкнулась. Ей понадобилось целых пять секунд, чтобы понять, о какой опасности он говорит. Тем временем Регулус Блэк смотрел на неё — прямо в душу — с такой интенсивностью, какую она привыкла видеть разве что у драконихи, защищающей своё гнездо. Этот образ выбил её из равновесия. — А… — Они вернулись? — снова спросил Регулус Блэк, тихо, но в его голосе сталь звенела под поверхностью. — Те, кто был ответственен за те раны. Они вернулись? Они снова угрожали тебе? Мадлен попыталась не поёжиться под его взглядом. Видите ли, у неё имелись веские причины для тревоги. План, который она хотела осуществить, был тщательно выстроен ещё с прошлого лета. Именно ради него она учила трансформацию в анимага, ради него варила столько зелий длительного хранения, что сотрудник в аптеках поднял на неё брови в молчаливом вопросе. Этот план мог привести к её смерти. Что ещё хуже — её тело могли бы так и не найти, и оно бы гнило, никем не найденное, а никто не узнал бы правды как минимум ещё двадцать лет. Вместе с ним сгнили бы и её знания о будущей войне. Но хотя у неё и была уважительная причина для своей тревоги, это вовсе не означало, что она могла позволить себе быть настолько прозрачной, чтобы другие легко её читали. «Позор», — одёрнула она себя. Годы воспитания настоящей чистокровной — коту под хвост. — Со мной всё в порядке, — спокойно заверила она Блэка. — Ничего подобного не происходило. И буду признательна, если ты не станешь рассказывать Барти о прошлогоднем инциденте. Назови цену — и она будет уплачена. На лице юноши мелькнула лёгкая гримаса, настолько краткая, что её почти нельзя было уловить, — и он отвернулся. Мадлен нахмурилась. Это было одним из его странных качеств. Именно он всегда напоминал ей о долгах, что она перед ним имела, но стоило ей напрямую спросить об этом — он всякий раз выглядел смущённым. Словно не хотел, чтобы она расплачивалась. Мысль была забавной. Она не обратила на него внимания и продолжила читать. Большой зал всё ещё был относительно пуст, и Мадлен всегда пользовалась этим. Большую часть времени она уделяла своим проектам, поэтому следила за тем, чтобы хотя бы принимать пищу вместе с Барти. Вот бы только Барти смог заставить себя вставать пораньше по выходным… Она чувствовала, как Блэк каждые пару минут смотрит на неё. Мадлен упрямо удерживала взгляд на книге. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — спросил он снова спустя несколько минут. На этот раз она даже не стала скрывать раздражённый вздох. — Да. Я совершенно, в самом положительном смысле, в порядке. Если у Блэка и оставались сомнения, на его лице почти ничего не отражалось. — Ты просто… чуть более дёрганая, чем обычно. Она метнула в него сердитый взгляд. — Более дёрганая? У мальчика хватило наглости покраснеть: — Просто наблюдение. «Ну конечно», — фыркнула про себя Мадлен. Он совсем не такой незаметный, как ему самому кажется, когда наблюдает за ней. И ей вовсе не нравилось, что за ней наблюдают. В голову пришла идея, и она тихо хмыкнула, не отводя взгляд от его серых глаз: — В таком случае, ты выглядишь более ослепительно, чем обычно. Одна секунда. Две секунды. Тогда, если бы люди способны самовоспламеняться от смущения, семья Блэков оплакивала бы одного из своих прямо здесь и сейчас. — Ч-чего? Она улыбнулась — чуть слишком остро: — Просто наблюдение. — Ч-чего? Он повторялся. Как мило. Ещё через пару секунд — слишком долгих для бедного сердца Регулуса — настала его очередь сверлить её взглядом, хотя лицо всё ещё было красным. Похоже, его мозг наконец догнал происходящее. — Не шути на такие темы, Крауч. Это неприлично. Она проглотила улыбку, пока он продолжал читать лекцию о приличии, бормоча о вещах, которые ей, безусловно, не следовало говорить ни одному мальчику. Лишь когда он упомянул о «вреде лжи», она снова заговорила: — Да, это была шутка, но кто сказал, что я лгу? И вот — второй эпизод самовоспламенения. А за ним последовала ещё одна лекция о приличии. В общем, отвлечь его ей удалось.

***

Наблюдение Блэка насчёт её «дёрганости» оказалось куда полезнее, чем она думала изначально. Через пару часов до неё дошло: Гермиона Грейнджер никогда не умела терпеливо ждать и бездействовать. Нет, это, возможно, неверно. Гермиона Грейнджер стала нетерпеливой после того, как её собственное бездействие привело к окаменению на втором курсе. На третьем? Она играла со временем и спасла две жизни, вместо того чтобы ждать, пока Министерство соизволит проявить здравый смысл. На четвёртом? Она могла бы схлопотать ранний инсульт от того, насколько яростно готовила Гарри к заданиям. На пятом? Появился Отряд Дамблдора. Шестой курс — чистая случайность, она сама не понимала, почему тогда вела себя как подросток. Но следующим летом… Она подготовила всё. Палатку. Одежду. Исследования. Зелья. Заклинания для изменения памяти. Верно. Гермиона Грейнджер не была человеком, который просто сидит и ждёт. Ожидание конца учебного года без каких-либо действий было ей совершенно не свойственно. Поэтому она начала строить новые планы — планы, как закрыть незавершённое дело второго курса. Её первый план привёл её на первый этаж, в коридор, где находился кабинет преподавателя Защиты от Тёмных искусств. Было как раз время после обеда, и она постучала в дверь профессора три раза, прекрасно зная, что тот внутри. — Войдите. Комната, встретившая её, была яркой; окна были открыты, впуская весенний ветерок. На высокой стене справа от неё были развешаны фотографии и награды с международных поединков со всего мира, а профессор Бэддок, как она отметила, сидел за своим столом и проверял стопку пергаментов. Его острый взгляд лишь на мгновение скользнул по ней, прежде чем снова вернуться к пергаменту в руке. — Мисс Крауч. Вы пришли за дополнительными заданиями? Она остановилась, слегка наклонив голову в любопытстве к суровому мужчине. — Они мне нужны, профессор? — С вашими оценками и очевидной компетентностью в моём предмете? — ответил он без промедления. — Вовсе нет. Значит, вы пришли не за дополнительными заданиями? Присаживайтесь. Она улыбнулась, приняв его лёгкий комплимент с достоинством, и опустилась на стул перед его столом. — Благодарю, сэр, и нет, это не причина моего визита. Профессор хмыкнул, прежде чем наконец решить отложить пергамент в сторону. — Прошу прощения за предположение, — сказал он. — Когтевранцы весь месяц просят дополнительные задания, чтобы поднять свои оценки. Итак? Чем я могу помочь? Никаких лишних слов, сразу к делу. Мадлен сохранила вежливую улыбку. Именно это ей нравилось в профессоре, хотя именно его компетентность заслужила её высочайшее уважение. Было справедливо ответить ему взаимностью. — Это насчёт проклятья на должности преподавателя по Защите от Тёмных искусств, — просто ответила она. Если профессор раньше и не был заинтригован её визитом, то теперь уж точно был. Профессор Бэддок посмотрел на неё с явным любопытством и, возможно, с долей веселья: — И что насчёт него? Она опустила взгляд, её беспокойство было искренним. — Откровенно говоря, сэр, некоторые из нас волнуются. Конец семестра приближается. Это была не ложь. Аманда и Бетани уже какое-то время выражали свои опасения после того, как подслушали, как пара гриффиндорцев заключила пари на тему того, что ждёт профессора. Мадлен, к своему величайшему стыду, так и не смогла найти действенный способ остановить проклятие. Она действительно нашла несколько способов обойти его, но эти методы требовали длительных усилий, участия попечительского совета Хогвартса и директора. Мадлен определённо не хотела привлекать к себе лишнего внимания, а с учётом сжатых сроков эти методы отпадали. Но будь она проклята, если не поможет этому человеку избежать какой-нибудь ужасной участи. Увы, профессор лишь снисходительно отнёсся к её беспокойству. — Я ценю вашу заботу, мисс Крауч, но уверяю вас: никакого проклятия обнаружено не было, — уверенно заявил профессор Бэддок, расправив плечи. — Я изучил эту комнату, контракт, само описание должности в Уставе Хогвартса и даже себя самого. Но никакого проклятия нет. Мадлен моргнула, осмысливая сказанное. Разве профессор не понимал, что проклятие необязательно должно быть связано с физическим объектом? — Стоп, нет. Его вывод имел смысл. Он ведь не мог знать, что наложивший проклятие был прямым наследником одного из основателей Хогвартса. Для любого другого могла потребоваться физическая связь с местом. Но Волан-де-Морт мог использовать собственную кровь, собственную жизнь, чтобы связать себя с Хогвартсом. Профессор продолжал говорить: — Признаюсь, я колебался, прежде чем принять эту должность, узнав, что стало с моими предшественниками. Но мне не стоило сомневаться в Филиусе — он расследовал это проклятие ещё до того, как мне предложили пост, понимаете? В любом случае, предыдущие происшествия, случившиеся со всеми моими предшественниками, либо действительно были цепью несчастных случаев, либо результатом целенаправленной атаки. Первое вне нашего контроля, но если верно второе — что ж, не зря же я чемпион по дуэлям. В ней зародилось беспокойное ощущение, зудящее желание рассказать профессору об истинном происхождении проклятия. Было несправедливо, что Дамблдор скрывал эту информацию от своего персонала — и того хуже, скрывал её именно от тех сотрудников, которые становились жертвами проклятия. К сожалению, Мадлен могла понять причину решения Дамблдора. Открыто объявить Волан-де-Морта наследником Слизерина… это нарушило бы баланс войны. И явно не в их пользу. Она понимала. Но ненавидела себя за это. — …так что, как видите, вам незачем беспокоиться об этом мифическом проклятии. Это всё, мисс Крауч? В её голове промелькнуло несколько вариантов. — Вообще-то, профессор… — вырвалось у неё раньше, чем мысли успели оформиться. — Я хотела спросить, практикуете ли вы искусство защиты разума? Профессор нахмурился. — Окклюменцию, вы хотите сказать? Должен признать — нет. В наши дни в ней нет особой нужды, а международные дуэльные чемпионаты запретили использование легилименции в поединках ещё сто лет назад. — Понятно. Какой досадный факт. У неё особо не было выбора, по сути. Как можно незаметнее, она в мгновение ока навела свою палочку на профессора. Проверять рефлексы опытного дуэлянта было бы глупо, поэтому требовалось умелое и решительное действие. Стол между ними играл ей на руку — профессор не заметил палочку, пока не стало слишком поздно. — Обливиате. Империо. Два слова. Два заклинания. Не прошло и минуты, как взгляд профессора изменился. Но он моргнул, и это сразу прошло. Он заметил её присутствие только после нескольких последующих морганий. — Мисс Крауч? Чем могу помочь? Мадлен улыбнулась — сквозь боль, хотя профессор этого не заметил. — Я хотела спросить, слышали ли вы о дополнительной программе обучения авроров? Это одна из программ, которую внедрил мой отец, и я считаю, что они многому могли бы научиться у волшебника с вашим опытом. Его глаза заблестели на солнце. — Конечно, я о ней слышал. Прекрасная инициатива, предпринятая нашим Министерством в такое время. Так как я планировал уйти с должности к концу месяца, я подумываю предложить Министерству свою помощь, хотя не был уверен, к кому обращаться. Не могли бы вы передать вашему отцу мои наилучшие пожелания, мисс Крауч? Всё было хорошо. Она спасла кого-то. Мадлен улыбнулась, на этот раз уверенно: — С удовольствием.

***

Отставка профессора Бэддока стала известна публике в выходные, как раз накануне итоговых экзаменов. Поразительно, как работает хогвартская молва — даже экзамены не могли её остановить. Развязав один из узлов, Мадлен почувствовала себя немного легче. Забавно: Гермиона Грейнджер всегда жутко нервничала перед экзаменами, а теперь Мадлен Крауч выглядела так, будто готова прилечь вздремнуть. Хотя, разумеется, она этого не сделает. Да и как она сможет уснуть, когда теперь очередь её младшего брата превращаться в комок нервов? — У тебя всё получится. Барти рассеянно кивнул на её слова, его губы всё ещё беззвучно повторяли все этапы приготовления зелья забывчивости, пока он рассеянно ковырялся в еде. Мадлен невольно улыбнулась — Барти и вправду был её братом. Вот бы только он не перенимал вредные привычки Гермионы Грейнджер... — А мы-то думали, он уже со всем справился. Мадлен встретилась взглядом с Лестрейнджем напротив; между ними мелькнуло насмешливое понимание. Барти был чересчур громким в своём самомнении, и сомнений не было — он был лучшим учеником среди первокурсников. Но это вовсе не избавляло его от предэкзаменационной паники. — Ты бы помолчал, Раб, — протянул Регулус Блэк, сидевший рядом с мальчиком. — Кто это у нас, напомни, не спал ночь перед первым экзаменационным днём? — Это всё целиком твоя вина, — горячо возразил Лестрейндж. Кажется, даже слегка покраснел? Какое любопытное зрелище. — И ты бы присоединился ко мне, если бы не учился до полной изнеможённости. Блэк спокойно кивнул: — Полагаю, в младшие годы мы просто не понимали, как оно всё устроено. Рановато мудрый. — А теперь ты понимаешь лучше, Блэк? — спросила она, чуть поддразнивая. Блэк моргнул, словно совёнок: — Разумеется. Теперь я больше не мучаюсь в преддверии экзаменов. Эван фыркнул. — Ну да, приходит осознание, что первое место в параллели тебе всё равно не видать. Прекрасно освобождает от амбиций, правда? Блэк и Лестрейндж кивнули одновременно и очень серьёзно, что вызвало у неё улыбку. Она повернулась к Эвану: — А ты-то что об этом можешь знать? — Ой, ну перестань, — закатил глаза Эван. — Как будто Барти не займёт первое место в нашем году. Я с этим давно смирился. Да и вообще, я не такой зануда, как вы двое. У меня есть два любимых предмета — и этого вполне достаточно. Упомянутый мальчик, естественно, ничего не услышал; он был по уши в собственных мыслях, бормоча шаги приготовления Дыбоволосного зелья с впечатляющей скоростью. Мадлен тихо хмыкнула, чувствуя лёгкую грусть. Несмотря на стремительно исчезающие воспоминания, она знала, что в своё время — в роли Гермионы Грейнджер — так и не научилась избавляться от предэкзаменационной паники. Честно говоря, она бы куда сильнее переживала за экзамены прошлого года, если бы не смерть Чарис Крауч. Сейчас ей было… всё равно. Или почти всё равно. Но, разумеется, она должна показать лучший результат. Иначе мама и Барти будут разочарованы. — А вот и ещё один ботаник, — тихо добавил Эван, взглядом провожая фигуру, быстро приближавшуюся к столу Слизерина. Северус Снейп шёл в одиночестве, с привычным выражением презрения на лице. Его глаза мрачно обводили взглядом окружающий мир, хотя голова была чуть склонена. Мальчик ни на кого не смотрел, взгляд был прикован к его обычному месту, к которому он уверенно направлялся. Мадлен очень надеялась, что он всё же посмотрит по сторонам. Хоть бы мельком. Особенно на стол прямо рядом с ними. Мадлен знала этот взгляд в зелёных глазах. Слишком хорошо знала. Вечная печаль, притаившаяся за этой зеленью. Именно такой взгляд всегда был у Гарри — та самая скрытая грусть, которая жила глубоко внутри. Она потупила взгляд, внезапно находя свою еду куда более интересной, чем раньше. Это была ещё одна нерешённая проблема, которую ей придётся исправить в этом году. Правда, как — она не знала. Лили и она ладили прекрасно, но Мадлен понимала, почему Лили не хотела первой извиняться перед Снейпом. Видите ли, хотя именно действия Лили спровоцировали ссору, именно предсказуемая реакция Снейпа затянула её. Казалось, Лили наконец обрела характер, чтобы не слушать постоянные упрёки Снейпа. Она больше не хотела выслушивать его ненависть к Гриффиндору и маглам. Мадлен бы аплодировала ей за это, если бы не знала слишком хорошо, к чему приведёт эта разлука. Головная боль подступала, когда она закрыла глаза и аккуратно помассировала виски.

***

— Восстанавливать дружбу, да? — задумчиво произнесла Аманда, её мысли унеслись вдаль вместе с вопросом. Бетани содрогнулась от этих слов. — Я даже не знаю, что сказать. Один лишь факт, что дружбу можно испортить, пугает. Лучше хотя бы расстаться на хорошей ноте, если решишь больше не общаться. — Иногда обстоятельства не позволяют, — пожалела плечами Мадлен, прекрасно понимая, к чему может привести даже маленькое недоразумение. Воспоминание о том, как ушёл Рон, всё ещё тенью лежало в её мыслях. Её решение обратиться к друзьям из Пуффендуя было продиктовано одним вопросом: кто, как не она, должен был лучше всех разбираться в дружбе? Гермиона Грейнджер могла быть старше и иметь двух лучших друзей, но её круг друзей был смехотворно мал. И как бы ни хотелось Мадлен делать вид, что это не так, она знала: Рон всегда был самым близким другом Гарри. И Гарри тоже выбирал Рона первым. Так что она могла честно признаться: дружба — не её сильная сторона. Именно поэтому она сейчас просила совета у двух дружелюбных пуффендуек. — Он пытался извиниться? Мадлен поморщилась от вопроса Аманды. Это была и её первая мысль, но… — Он не считает, что поступил неправильно. Две пуффендуйки переглянулись, нахмурившись. Через мгновение Бетани направила свой взгляд на Мадлен. — Ну, это твой первый шаг. Заставь его понять, что именно он сделал не так. Как будто это было так просто. — Он не будет со мной разговаривать. — Тогда заставь его поговорить с тобой, — снова просто, без лишних слов, парировала Аманда. Её раздражённый ответ уже готов был вырваться наружу, лицо чуть не исказилось в хмурой гримасе, пока слова, наконец, не дошли до неё. Заставь его поговорить с тобой. Не оставь ему выбора — пусть ему придётся с тобой поговорить. Всё это время всё было действительно так просто. Она улыбнулась своим подругам с благодарностью. — Большое спасибо, девчонки. Сегодня вечером на своих кроватях найдёте по коробке изысканных шоколадных конфет. Бетани покраснела. — Мы не помогали тебе ради шоколада, Мэдди. — Но признательность ваша очень ценна, — сухо вставила Аманда. — Продолжай в том же духе. Странно, но её слова заставили Бетани ещё сильнее покраснеть. Она полностью повернула голову к подруге, на лице промелькнуло неодобрение, когда она прошипела: — Аманда! Не заставляй Мэдди чувствовать, что она должна платить за любую помощь, о которой просит. Мы же уже это обсуждали. Бровь Мадлен дернулась вверх. Они обсуждали что, собственно? — О, да помолчи. Я видела, как ты проглатываешь эти шоколадки за один присест. — Это тут ни при чём! Аманда фыркнула с лёгкой насмешкой: — Да ладно тебе. Ты что, правда хочешь лишить её шоколада? Неловкая тишина была ответом сама за себя. Мадлен не стала скрывать улыбку: — Я ещё не собираюсь останавливаться. Можете спокойно баловать себя сладким. Бетани смущённо рассмеялась, Аманда улыбнулась в ответ, и Мадлен не смогла удержаться. Она тихо посмеялась про себя. Друзья и вправду.