Глава 25: Комната

Экзамен по Защите от Тёмных искусств оказался немного сложнее, чем в прошлом году, но для Регулуса это не представляло трудности. Тёмные существа и магические звери были его привычным чтением с детства, поэтому на эти вопросы он ответил без труда. Единственной проблемой оказалась магическая теория некоторых заклятий — несомненно, самая сложная часть экзамена. Тем не менее, ответив на последний вопрос, он был уверен, что вполне может рассчитывать на «Превосходно». Как и следовало ожидать. Он положил перо и наконец поднял глаза от пергамента. Этот маленький жест сразу привлёк внимательный взгляд профессора Макгонагалл на мгновение, прежде чем она снова принялась проверять работы других учеников. Её взгляд был ястребиным, выслеживающим добычу. Регулус подумал, что она слишком серьёзно относится к своим обязанностям. Либо же просто злилась из-за того, что пришлось подменять профессора Бэддока. Он тихо выдохнул. Экзамены официально заканчивались через пятнадцать минут. Больше никакой подготовки, никаких лекций. Никаких заданий. И всё же это сбивало с толку. В прошлом году он с нетерпением ждал, когда сможет поехать домой и провести лето без единой заботы. Теперь он уже знал, как всё обстоит на самом деле. Дом не означал отдых. Тех бесконечных утренних ссор было более чем достаточно, чтобы это понять. Регулус мог признать, что с матерью непросто общаться, но Сириус… Сириус лишь подливал масла в огонь — провоцировал её и каждый раз смело переступал границы. В ноябре Сириусу должно было исполниться пятнадцать, но Регулус давно понял: ждать от брата зрелости или деликатности бессмысленно. Этот учебный год они ещё как-то пережили — временами даже разговаривали, — но он не строил иллюзий. Дома, рядом с матерью, у Сириуса неизбежно сорвёт крышу. Он в этом не сомневался. Регулус не замечал, как старательно гнал от себя мысли о доме, прячась за учёбой и квиддичем. Но теперь, когда до каникул оставалось всего несколько дней, он внезапно пожалел, что не выработал хоть какого-то плана, как сделать лето менее мучительным, чем предыдущее. Может, попытаться уговорить мать отпустить Сириуса к друзьям? Регулус поморщился. Нет, отвратительная идея. Он ненавидел ту давящую тишину, что царила в доме, почти так же сильно, как ненавидел их громкие перепалки. А Сириус, едва оказавшись среди своих шумных приятелей, наверняка забудет о нём, — Регулус раздражённо сморщился. Нет. Отправить Сириуса куда подальше — определённо не решение. И что же делать? Регулус долго перебирал варианты, не замечая, как тиканье часов уводит последние минуты экзамена. В голове всплыло воспоминание о прошлых зимних каникулах — и вдруг решение стало очевидным. Поразительно простым, даже обидно. Как он не догадался раньше? — Осталось пятнадцать минут, — прозвучал строгий голос профессора Макгонагалл, и когтевранец по правую руку чуть не подпрыгнул от паники. — Закончившие могут сдать работу и покинуть зал. Пока некоторые студенты в спешке пытались дописать последние строки, Регулус ещё раз пробежался взглядом по своему пергаменту, прежде чем решиться сдать работу. Он заметил, что Раб уже поднялся и направился к преподавательскому столу, и сказал себе, что торопиться не стоит. Проверить ответы ещё раз — важно. Он утвердительно кивнул, закончив проверять свои ответы. Выйдя из экзаменационного зала, он увидел Раба, поджидающего его за дверью. Тот хмуро свёл брови. Ничего хорошего это не сулило. — Что-то не так? Раб заметил его и повернулся полностью. Выражение не изменилось. — Как далеко ты продвинулся в «Руководстве Аббраама по Мысленным Искусствам»? Он нахмурился в ответ. Странный и слишком конкретный вопрос. — Я его полностью прочёл. — В том числе предупреждения об окклюменции? — Я бы не говорил, что дочитал до конца, если бы пропустил хоть что-то, — раздражённо бросил Регулус. — Объяснишь уже, что происходит? Раб, будучи собой, на его тон не обиделся; он лишь скользнул взглядом по какому-то ученику, проходившему мимо. Затем снова посмотрел на него, многозначительно, и молча направился к Большой лестнице. Регулус без слов последовал за ним. «Раз уж всё это требовало такой скрытности, значит, дело правда серьёзное», — мрачно размышлял он, пока они углублялись в подземелья. Напряжение сжимало мышцы. Перед самым поворотом к их спальне Раб резко втянул его в тёмную нишу. Слава Мерлину. Регулус не выдержал бы ещё секунды с такими натянутыми нервами. — Что случилось? — Диссоциация с реальностью, — начал Раб. — Одно из предупреждений при обучении окклюменции, особенно когда слишком глубоко погружаешься в собственные воспоминания. Регулус кивнул, не скрывая раздражения. — Да, и что? С чего ты вдруг заговорил об окклюменции? — Барти говорил, что Крауч её изучила, так? У Регулуса изумлённо приподнялась бровь. — Крауч? Почему ты… — Раб метнул на него такой взгляд, что Регулус мгновенно поправился: — То есть да, Барти действительно пару раз это упоминал. Рабастан нахмурился ещё сильнее, но продолжать не спешил. Он задумался, взгляд ушёл куда-то в сторону. Регулус буквально изнемогал от желания услышать продолжение, но понимал: Раб что-то взвешивает. А значит, нужно ждать. Он постарался быть терпеливым. Пальцы лишь крепче сомкнулись в кулаке. — Незадолго до этого, — наконец произнёс Раб, и Регулус ощутил настоящее облегчение, — я сдавал пергамент прямо следом за Крауч. Попробовал заговорить с ней, когда мы вышли, но это было… странно. Она будто меня не слышала. И взгляд у неё был какой-то отрешённый, словно она смотрела куда-то далеко. И… — он на секунду задумался, — она что-то бессвязно бормотала. Тихо, почти шёпотом. Регулус выпрямился, взгляд стал жёстче. — Она была под заклинанием? — Нет, не думаю, — быстро ответил Раб. — Ты же знаешь, я могу распознать тёмные заклятия. Это было не заклятие. И это точно не Конфундус — она не выглядела сбитой с толку, знала, куда идёт, и ни разу не остановилась. — Ты думаешь, это диссоциация, — подвёл итог Регулус. Раб кивнул. Регулус нахмурился. — Тогда почему ты… Он запнулся, словно уточняя для себя мысль, и продолжил: — Ты думаешь, она в состоянии диссоциации? Раб снова кивнул. Регулус нахмурился сильнее. — Тогда почему ты не пошёл за ней? Это может быть опасно. Она может навредить... Регулус замер, тело напряглось, когда в голову пришла мысль. Не может быть… Нет. Она сказала, что за ней никто не охотится. Но… разве она не была в таком же состоянии, когда он нашёл её в крови? — Дыши, — тихо сказал Рабастан, чувствуя, как его охватывает тревога. — С ней всё в порядке. Перед экзаменом она была совершенно нормальна, разве нет? И во время экзамена ей ничего не угрожало. Экзамены могут выбить из колеи, но телесных травм они не причиняют. Это было разумно. Регулус медленно выдохнул, пытаясь уложить всё услышанное. Но всё равно… что-то не сходилось. — Тогда почему ты думаешь, что она в диссоциации? И почему такая секретность? Я думал, случилось что-то серьёзное. Раб отвернулся, колебания ясно читались на его лице. Регулус сузил глаза. — Ну… я знал, что ты взбесишься, если с Крауч что-то произойдёт. Так что я подстраховался. Помнишь зачарованную брошь, что подарила мне Беллатриса? Регулус дёрнулся. — Ты поставил на неё маячок? — Это единственное, что пришло мне в голову, — оправдывался Раб. — И это не маячок. Это артефакт, который позволяет мне в любой момент знать, где я нахожусь, усиливая моё пространственное восприятие. — Он был связан с тобой, так что теперь это практически маячок, раз ты надел его на кого-то другого! Раб махнул рукой, словно отмахиваясь от его возражения: — Ну… рад, что ты понимаешь, к чему приводит использование этого артефакта. В любом случае — меня сейчас больше беспокоит не то, что я надел артефакт на Крауч. «А должно бы», — яростно подумал Регулус. Раб не мог просто нацепить на Крауч маячок без его разрешения. И без её разрешения, конечно. Регулус медленно моргнул, ошеломлённый собственной вспышкой ярости. Он покачал головой: — Так что опять не так? Откуда такая срочность? Раб кивнул. — Ты знаешь, что артефакт работает безукоризненно. Мы проверяли это. Он работал безупречно и на ней. Я чувствовал, что она на втором этаже, в правом крыле замка. По крайней мере… сначала она была там. — И? Раб встретился с ним взглядом — и его лицо стало предельно серьёзным. — На ней артефакт сработал идеально, но только сначала. В какой-то момент я внезапно перестал ощущать её, будто что-то скрывало её присутствие, перекрывая действие артефакта. Если бы она выбросила брошь, я всё равно смог бы определить её местонахождение. Но нет — она просто исчезла вместе с брошей. Регулус внимательно вслушивался в слова Рабастана, размышляя. Он очень хотел сказать, что артефакт мог сломаться, но знал, что это неправда. Тогда единственный способ её исчезновения... — Она должна находиться в укромном месте, — сказал Регулус. — В месте, защищённом не обычными чарами, чтобы скрыть его от посторонних. Раб кивнул в знак согласия. — Да, просто я не знал, что в Хогвартсе есть такие места. — Ну что ж, это же старый замок. — Согласен, — признал Раб. — Может, стоит проверить правое крыло второго этажа? Там может скрываться какой-то тайный вход. Регулус моргнул и внимательно окинул взглядом своего ближайшего друга. Обычно это он сам подталкивал к расследованию всех загадок Крауч. Но сейчас, глядя на Раба… — Ты всё ещё переживаешь, — констатировал он. Рабастан пожал плечами. — Ты её не видел. Она была полностью отрешена. Ах да… Регулус почти забыл об этом. Рабастан говорил бессвязно, и от волнения Регулус потерял концентрацию. Регулус решил, что стоит радоваться, что теперь они на одной волне. Он кивнул. — Тогда займёмся расследованием.

***

— Ты сестру свою не видел? — фигура Макдугалл внезапно возникла у него справа, и Барти замер с надкушенным печеньем. Он выпрямился на своём облаке, дожёвывая. — Ты в курсе, что мы не сиамские близнецы? — Забавно, — усмехнулась она. — Сколько ты за ней таскаешься, можно и подумать, что так и есть. Он одарил её хмурым взглядом. — Чего тебе? Девочка помахала перед ним толстым свитком: — Хочу вернуть конспекты, что она мне одолжила, но, похоже, её никто не видел. Барти нахмурился. Теперь, подумав об этом, он понял, что Мадлен он тоже не видел весь день. Барти торчал в гостиной с тех пор, как закончился экзамен, и он знал, что Орпингтон давно вернулась в их спальню, хотя Мадлен он вместе с ней не заметил. Вряд ли Мадлен пошла в библиотеку — все экзамены уже позади. — Ты спрашивала Регулуса Блэка? — Я тоже его не видела. — Тогда ответ очевиден, — влез Эван, усаживаясь на своё упругое облако. — Либо Рег делает свой ход, либо она опять куда-то таинственно смылась. Верно, Барти? Барти замер. Это вполне мог быть один из этих вариантов, но… что-то не давало ему покоя. Он слишком хорошо знал это чувство. Его чёртов «радар на Мадлен». Что-то подсказывало ему, что его сестра в очень, очень большой беде. В памяти всплыл разговор, который произошёл незадолго до начала экзаменов, и Барти резко повернулся к Эвану, нахмурив брови: — Как ты думаешь, что значит «пугающее»? — Если бы ты знал моего отца, ты бы больше не задавал таких вопросов. — Эван, я серьёзно. Тот только хмыкнул: — Да всё просто, — сказал он и громко обратился ко всем их однокурсникам вокруг: — Посмотрите на меня! Я гриффиндорец и полнейший идиот! Позор для всех чистокровных! Все захихикали. Воодушевлённый смехом, Эван продолжил свою весьма точную пародию на Сириуса Блэка. Он даже назвал Макдугалл «цыпой», пытаясь полностью вжиться в роль, отчего та выглядела оскорблённой. Барти бы и сам рассмеялся вместе с ними, если бы его не тревожили мысли о Мадлен. Ну и двух стремительно приближавшихся старшекурсников он тоже не мог не заметить. — Эван. Голос Регулуса мгновенно оборвал смех. Улыбки погасли, ученики поспешно закашлялись и отвели взгляд, лишь бы не встретиться с холодным взглядом, направленным на одного человека. Эван же неуклюже обернулся, автоматически спрятав руки за спину. Увидев перед собой недовольного старшекурсника, он попытался выдать дерзкую улыбку. — О, привет, Рэг. Пауза. — Прекрати его высмеивать. — Ага, — быстро закивал Эван. — Как скажешь. Секунды тянулись мучительно долго. Барти с восхищением наблюдал, как к безразличному взгляду Раба присоединился и взгляд Регулуса — вместе они удерживали остальных на месте, пока Регулус не прожёг Эвана взглядом так, что тот выглядел совершенно раскаявшимся. Ему уже не терпелось стать второкурсником. Похоже, запугивать младшекурсников — действительно весело. — Эм, ну… — наконец прокашлялся Отто, разрывая неловкое молчание. — Мне надо собираться. — Звучит разумно, — подхватил кто-то, и все, кроме четверых, в одно мгновение разлетелись по своим спальням. Четверо уставились друг на друга, пока Барти не выдержал. Он повернулся к двум старшекурсникам: — Где вы были? Те странно переглянулись, и лишь потом Регулус нехотя ответил: — Осматривали замок. — Только не говори, что вы двое превращаетесь в Барти, — поморщился Эван. Барти раздражённо подумал, что Эван сегодня особенно громкий и неприятный. И что вообще не так с тем, чтобы изучать замок? Хогвартс же красивейшее место! Пропустив колкость мимо ушей, он спросил Регулуса: — Рег, как ты думаешь, что означает «пугающее»? У того приподнялась бровь от резкой смены темы, но он всё же пожал плечами и ответил: — Ты же видел мою мать. — Если тебе этого мало, познакомься с моей невесткой, — добавил Рабастан, ничуть не помогая делу. Барти едва не застонал. — По-щадите меня со своими семейными проблемами. Я тут за Мадлен переживаю. — А значит, твои семейные проблемы — это нормально? — парировал Эван. Барти нахмурился ещё сильнее. — А что насчёт твоей сестры? — спросил Рабастан, снова переглянувшись с Регулусом. По крайней мере, когда дело касалось Мадлен, на них всегда можно было положиться. Барти рассказал им о странном разговоре между Мадлен и его матерью, особенно о её заметном волнении и нерешительности по поводу этого «пугающего» дела. Так как он сам ничего не понимал, им оставалось только гадать. — Что может быть пугающего в Хогвартсе? — нахмурился Эван. — Это место само по себе — смертная скука. Куча пыльных залов и стариков, которые учат тупых детей тупой магии. Барти закатил глаза. Эван умел быть очень высокомерным. Да, большинство здесь были глуповаты, но называть магию тупой...! — Не вся её территория такая уж скучная, — возразил Рабастан, привлекая всё их внимание. Увидев их вопросительные взгляды, он поспешно уточнил: — Есть же Запретный лес. Два первокурсника задумались над словами Рабастана, не заметив, как тот вновь обменялся взглядом с Регулусом. На лице Регулуса мелькнул слабейший вопросительный намёк, на который Рабастан ответил едва заметным покачиванием головы. В конце концов Барти кивнул. Неплохая отправная точка, конечно. Но всё же: — Почему Мадлен вообще могла туда пойти? — Там полно тёмных существ, насколько я слышал, — ответил Раб, пожав плечами. Он на секунду задумался над словами Рабастана, а затем фыркнул: — Да, сомневаюсь, что для Мадлен это будет проблемой. Воспоминание о том, как его сестра разносила тёмных существ в туннеле к Хогсмиду, всё ещё стояло у него перед глазами. Зрелище, надо сказать, было величественным. Да и знания в области магических существ у неё порой превосходили даже отцовские. Чего уж там — она могла запросто вести бесконечные дискуссии с главой Отдела Регулирования Магических Популяций и Контроля над ними, когда тот старый хрыч в последний раз наведывался в их поместье! Вкупе с её умением защищаться Мадлен справилась бы даже с акромантулом, о которой она уверяла, что та где-то обитает на территории Хогвартса. — Чтобы Мадлен назвала что-то пугающим… — пробормотал он вслух, уголки губ приподнялись в почти-улыбке, — это должно быть разве что дракон или что-то подобное. Эван тут же оживился. — В Хогвартсе есть дракон? Если бы Эван был собакой, подумал Барти, его хвост сейчас бы яростно вилял при одном упоминании дракона. Он точно выбрал правильных друзей. — Разумеется, в Хогвартсе нет никаких драконов, — фыркнул Регулус, отчего Эван выпрямился и сложил руки на груди, словно защищаясь. — Тогда как ты объяснишь девиз школы? Регулус хмыкнул, не дожидаясь ответа. — По-моему, всё ясно: Годрик Гриффиндор просто напился и решил пощекотать дракона. — А как он мог щекотать дракона, если его не было в Хогвартсе? — бросил Рабастан вызывающим тоном. — О! — взвизгнул Эван, ещё больше оживившись. — Может, дракон мигрировал и остановился отдохнуть рядом с Хогвартсом? — Мигрирующий дракон? — снова фыркнул Регулус. — Ты вообще хоть что-нибудь о драконах знаешь? — Эй, вообще-то я твою точку зрения защищал! Барти невольно втянулся в их спор. Драконы — тема увлекательная, как ни крути. И, если быть честным, было бы довольно круто, окажись вдруг, что основатели действительно прятали в замке дракона, чтобы тот охранял Хогвартс. «Никогда не щекочи спящего дракона» вполне могло трактоваться как угроза врагам школы. Как бы то ни было, что бы там ни встретила Мадлен, он был уверен: она справится.

***

Ради всех соплохвостов на свете, почему его питомцем не мог быть какой-нибудь дементор, ну или ещё что-нибудь такое же жуткое? Мадлен пригнулась, когда василиск снова ударил, промахнувшись всего на несколько сантиметров. Похоже, стая птиц, которую она вызвала для отвлечения, уже окаменела. На создание новой у неё не оставалось ни секунды. Когда василиск бросился снова, она метнулась в сторону и одним движением перекатилась по земле, тут же вскочив на ноги и сорвавшись с места, бежа ради собственной жизни, сжимая палочку так крепко, словно от этого зависело всё. А оно и зависело — буквально её жизнь. Чёртов Салазар.

***

Последний день экзамена заставлял её ждать в мучительном напряжении. Она не могла сдвинуться с места до тех пор, пока до конца экзаменационного часа не оставалось пятнадцать минут. Обидно. Мадлен хотелось начать раньше, чтобы как следует подготовиться. Шорох перьев, царапающих старый пергамент, стал странным фоном на краю её сознания, пока она успокаивала нервы. Медленно она отступила в библиотеку собственного разума, и медитация привела её к защитным рубежам окклюментического щита. Бесконечное множество её собственных серьёзных отражений встретило её взгляд. На то, чтобы овладеть этой техникой, у неё ушёл целый год, — высшая защита, созданная ею, чтобы не допустить в свой разум даже лучших легилиментов мира. Попытка прорваться силой лишь навредила бы тому, кто попытался проникнуть внутрь, но это было не единственной причиной, по которой она выбрала именно эту форму стены. Видите ли, зеркала прежде всего отражают и перенаправляют. Даже если кому-то удалось бы разрушить её зеркала, он нашёл бы лишь острые края разбитых осколков. То, что они искали, находилось за пределами стен. За самой границей холодной поверхности. Её рука потянулась к одному из отражений — фигуре, скрытой в зеркале под поверхностью, на которой она стояла; глаза вспыхнули коричневым и золотым. Мадлен шагнула в зеркало, позволяя ему втянуть себя и выбросить туда, куда она намеревалась попасть. Над ней возвышались бесконечные ряды полок, уходящие так далеко, насколько хватало взгляда. Пары поворотов хватило, чтобы найти все полки воспоминаний Гермионы Грейнджер. Полки уже не были такими полными, как прежде, — она снова отметила это, увидев их. Не имело значения. Она направилась прямо к воспоминаниям второго мая 1998 года. В конце концов, ей была нужна память об одном из событий, произошедших в тот день. Хранящееся в её разуме воспоминание было несовершенным. Оно почти не удерживало деталей: из-за избирательного внимания в момент реального события многое притупилось и в самой памяти. Чёткими оставались лишь вездесущие чувства того времени — ужас, страх, решимость. Изучая воспоминание и врезая в сознание маршрут, который ей предстояло пройти через пару часов, Мадлен избегала смотреть в сторону своих спутников. Всё её внимание было приковано к сырому, тёмному проходу, окрашенному в зелёные тона. Ей нельзя было позволить себе отвлечься на её вьющиеся, насыщенно-каштановые волосы, или на запах Рона и холод его ладоней в её руках. Она смотрела, как Рон что-то шепчет входной двери, запоминая движение губ и звук. И старалась повторить. Её встретил ещё один сыро́й проход. Затем в её уши долетал звук падающей каждые две секунды воды. В воздухе стоял отвратительный запах — неизвестно, исходил ли он от гниющих трупов, которые она знала, лежали в камере, или это был просто общий запах помещения. В конце концов, камера была соединена со всеми трубами от туалетов. Она остановилась. В конце прохода, прямо в центре огромного главного зала, покоился гигантский остов василиска. Его белые кости были запятнаны засохшей кровью. В отличие от первого раза, Мадлен больше не содрогнулась, глядя на громадного змея. Впрочем, бояться ей было незачем. Этот василиск был всего лишь воспоминанием. Воспоминанием о мёртвом существе, если быть точной. Он и близко не шёл в сравнение с настоящим. Нет, с настоящим существом ей ещё предстояло столкнуться сегодня. Ей придётся встретиться с чудовищем, пока оно всё ещё живо. Она невольно задумалась, как Гарри удалось справиться с ним. Оно было гигантским — даже рядом с её другим, более взрослым «я». Его пасть без сомнений могла бы проглотить её целиком. Мадлен наблюдала, как её «я» из воспоминания выламывает несколько клыков из останков василиска, обдумывая свои варианты. Убить это чудовище само по себе было задачей не из лёгких, но существовала и другая сложность — нельзя было прикончить его сразу. Видите ли, её план заключался в том, чтобы добыть один… ингредиент. Ингредиент, в действенности которого она не была уверена, если бы извлекла его уже после смерти существа. А значит, сделать это нужно было, пока оно ещё живо — и вполне способно убить её одним лишь взглядом… или укусом. Мадлен позволила окклюменции удерживать её сознание в стороне, пока профессор Макгонагалл объявляла, что до конца экзамена осталось пятнадцать минут, и разрешала тем, кто уже закончил, сдать пергамент и покинуть зал. Она механически выполнила указание, не оглянувшись, вышла из экзаменационного зала. Её шаги были уверенными и не сбивались, сами ведя её к цели. Разум же в это время вновь и вновь прокручивал воспоминание. Лишь оказавшись в ванной на втором этаже, она опустила щит, впуская возмущённый визг Миртл, когда та подплыла к ней. — Ты! Что ты здесь делаешь?! На мгновение Мадлен показалось, что Миртл могла её узнать. Однако, судя по привычно яростному выражению лица, Мадлен решила, что это не так. Возможно, её призрак был не так тесно связан с Хогвартсом, как остальные обитатели замка? — Прошу прощения, разве мне здесь нельзя находиться? Ухмылка призрака на долю секунды дрогнула — краткий признак того, что вежливый тон Мадлен выбил её из колеи, — но затем вернулась с прежней силой. — Сюда никто не ходит! Все меня избегают! Или ты не слышала? — она сердито скривилась. — Эта ванная — моя территория. Берегись Плаксы Миртл — она может прожужжать тебе все уши своим нытьём! К ужасу Мадлен, Миртл разразилась самым громким и тревожным воплем. Её стоны усиливались, отражаясь от стен ванной. Глаза Мадлен метнулись к двери — она испугалась, что кто-нибудь застанет её здесь. Впрочем… подобное, должно быть, происходило здесь постоянно. Недаром это место прославилось призраком Плаксы Миртл. Поэтому она лишь молча наблюдала за призраком. Миртл разразилась воплем, полным боли и обиды, заметив полное равнодушие к её нытью, скрылась в одной из кабинок и позволила воде залить пол. Мадлен лишь раздражённо выдохнула. Когда наконец воцарились тишина и покой, Мадлен подошла к крану, украшенному змеёй, и провела пальцем по его холодной поверхности. Она попыталась повторить шипение Рона перед ним. Затем она стала ждать. В конце концов её плечи поникли — никакая тайная дверь так и не открылась. Ни после второй, ни после третьей попытки. Она этого и боялась. Вздохнув, Мадлен достала чашу и уменьшающее зелье. Она знала, что до этого дойдёт — именно поэтому и подготовилась к такому исходу. Воспоминание о Роне было всего лишь её восприятием звука, которое в тот момент она определила как «странное, гениальное, шипящее нечто». В то время Гермиона Грейнджер ещё не владела искусством окклюменции и не умела фиксировать каждую деталь чувственного восприятия. Поэтому не было никакой гарантии, что звук был уловлен без искажений, и сколько бы Мадлен ни тренировалась, если источник был неточен, всё было напрасно. Когда Мадлен вылила зелье в чашу, она позволила гулу своей анимагической сущности стать громче. Её душа замурлыкала. Она почувствовала, как уменьшается в размерах: руки превратились в передние лапки, и она машинально лизнула одну из них. Раковины в туалете были отвратительными. И холодными. Где тепло? Ей хотелось солнечного тепла на животе. И сна. Но нет. Спать было рано — Мадлен сурово одёрнула своего внутреннего котёнка. Сначала план. Она выпила уменьшающее зелье из чаши, вылизав её дочиста. В животе появилось странное ощущение, но она была уверена: ядовитый эффект зелья был нейтрализован изменением. Она медленно моргнула — и мир вдруг вырос. Стал огромным. В облике котёнка она была размером примерно с пятимесячную кошку — и без того не особенно крупную. А если зелье уменьшало человека до чуть больше тридцати сантиметров, то в теле маленького зверя его действие усиливалось многократно. И отверстие в центре раковины стало достаточно большим, чтобы она могла туда пролезть. Она прыгнула туда без колебаний. Её когти машинально впились в стенки трубы, замедляя падение. С её нынешними размерами путь вниз обещал быть долгим. Запах был отвратительным. Лапы скользили в слизи. По дороге она жалобно мяукала от боли. Через некоторое время узкая труба закончилась — и началась основная, та самая, по которой когда-то спускались Рон и Гермиона. В своей крошечной котёнковой форме она рухнула прямо в середину отверстия. На этот раз стен трубы, способных замедлить падение, не было. К счастью, скользящая труба делала несколько поворотов, и её лапы сумели зацепиться за одну из сторон. Поворот оказался достаточно резким, чтобы остановить падение, и Мадлен решила продолжить путь пешком. В конце концов, у неё ещё оставался целый час до того, как действие уменьшающего зелья сойдёт на нет. Она не знала, сколько времени прошло, когда она наконец добралась до зала, заполненного костями. «Один раз лизнуть», — мелькнула мысль, когда она уставилась на груды костей. — «Просто попробовать. Вон те выглядят достаточно чистыми» Она не будет лизать кости в этом мерзком месте. Тряхнув головой, Мадлен быстро направилась к другой стороне зала, выбирая лапами самый осторожный путь, чтобы не поскользнуться на куче костей. Её нос время от времени подрагивал: чистоплотная часть её натуры ненавидела зловонный, сырой, гнилой запах, но при этом её притягивал рыбный аромат. Она прошла мимо второго входа, почти не задумавшись — он был бесполезен. Если ей не удалось открыть первый, то и на второй надеяться не приходилось. Оставался лишь один вариант — найти ещё один вход в трубу. Она вспомнила, как Гарри рассказывал ей о своём опыте в Тайной комнате — как василиск гнался за ним по множеству труб, соединённых с главным залом. Нужно было лишь отыскать одну из них. К счастью, спустя некоторое время слух уловил слабый звук капающей воды — раз в пару секунд. Её уши дёрнулись. Следуя за звуком, Мадлен не сразу заметила, что действие зелья закончилось, — лишь оказавшись у одной болотистой трубы, она поняла это: она была не полностью в воде, но та доходила ей почти до щиколоток. Поперёк тянулись металлические прутья, однако в облике котёнка она без труда могла пролезть между ними и без помощи уменьшающего зелья. Менее чем через минуту перед ней открылось всё величие Тайной комнаты. Гигантская статуя Салазара грозно взирала на неё, словно бросая вызов. Когда она нашла змеиное гнезд — прямо за статуей Салазара Слизерина, — василиск спал, не подавая ни малейших признаков пробуждения, даже когда она осторожно приблизилась. «Какая удача», — подумала она. Змей спал крепким сном! Крепким сном, как же. Оказалось, что змей был умнее, чем хотел казаться. Если бы её слух не был обострён анимагической формой, она бы не заметила изменения в его дыхании. Посмотрела бы прямо ему в глаза в тот миг, когда он исподтишка их открыл. И тогда она была бы мёртвым куском мяса — прямо здесь и сейчас. Закуской для его летнего пира. А теперь… ждала ли её та же судьба? Она бросилась к болотистым трубам, надеясь, что чудовище не сможет протиснуться сквозь металлические решётки. Ей отчаянно нужна была передышка. Создание всевозможных чар, чтобы отвлечь зверя и остановить его атаки, истощило её запасы сил. Как и безостановочный бег... Она была чертовски вымотана. В одно мгновение она обернулась кошкой и без труда проскользнула сквозь металлические прутья. Чудовище, не отставая, ринулось следом и с грохотом врезалось в решётку — громко, тяжело. Ей не было его жаль. Пока змей шипел и раз за разом пытался проломить металлические прутья, Мадлен снова приняла человеческий облик и шумно выдохнула. Помня о его взгляде, она избегала смотреть в его сторону — ни на настоящее тело, ни на отражение в воде под ногами. «Прутья не продержатся вечно», — подумала она. Нужно было действовать быстро. Сначала она сотворила ворона — достаточно крупного, чтобы нести что-нибудь в когтях, и с одной определяющей, жизненно важной особенностью. Это был слепой ворон, с белыми, незрячими глазами. Ворон каркнул, когда она вытащила сумку из кармана и призвала из её бездонного нутра нужное зелье. Усыпляющее зелье — настолько сильный, что всего несколько капель могли погрузить целую комнату людей в состояние, похожее на смерть. — Твоя смерть не будет напрасной, — сказала она ворону, протягивая ему зелье. С последним карканьем ворон подхватил сосуд когтями и тут же ринулся к пасти василиска, который, к несчастью для себя, как раз начал раздвигать металлические прутья челюстями — тем самым облегчая ворону путь прямо вглубь его глотки. Мадлен выждала пару минут, позволяя зелью подействовать. Василиск был далеко не человеком, и ей нужно было, чтобы каждая капля успела усвоиться. Она с облегчением выдохнула, услышав, как тяжёлое тело с глухим звуком рухнуло на влажный камень; её собственные плечи опустились, когда напряжение наконец покинуло тело. Она всё ещё не решалась открыть глаза. Вместо этого, собирая главное, ради чего была затеяна эта смертельно опасная вылазка, она на ощупь определила нужное место и вырвала добычу. Лишь уложив обе части в деревянный сосуд, она позволила себе открыть глаза — впервые по-настоящему взглянув на василиска, технически мёртвого, но всё ещё живого. Она оглядела себя — растрёпанную, измотанную — и снова вздохнула. Какой длинный день. — Мне нужна ванна, — сказала она неподвижному зверю. — Долгая. Тщательная. И тёплая. Глаза василиска уж точно должны того стоить.