Глава 28: Хорошее начало, трудное начало

— Идём. Она крепко держала Барти за руку, не давая толпе ни единого шанса их разлучить. Вокзал Кингс-Кросс был переполнен — и это ещё мягко сказано. Краем глаза она заметила, как Барти надулся. Брат дулся с самого выхода из поместья, и теперь, глядя на то, как других детей провожают родители, его недовольство становилось лишь сильнее. Она ободряюще качнула их сцеплёнными руками. Отец запретил матери приходить провожать их на посадку в «Хогвартс-экспресс» — как, впрочем, и вообще появляться в общественных местах. Несомненно, это было связано с дерзкими шагами отца в Министерстве; какими бы смелыми они ни казались, было очевидно, что отец опасался — на его спине уже нарисовалась мишень. Физическое нападение беспокоило отца меньше всего. Куда большую угрозу для матери представляло их свободное применение заклятия Империус — у неё не было таланта к окклюменции. — Где ты хочешь сесть? — спросил брат, первым забравшись в поезд. Он протянул руку, и она с радостью взяла её, заходя внутрь. Поезд был не так переполнен, как платформа — она уже видела несколько пустых купе. В одно из них можно было спокойно присесть. К сожалению, у неё уже были планы. Благодарная улыбка слегка сменилась виноватой: — Я найду тебя, если не смогу найти Орпингтон. На мгновение промелькнуло недовольное выражение лица, прежде чем они начали идти: — А если ты не сможешь найти меня? — Тогда кому-то другому придётся терпеть моё присутствие, — с лёгкой насмешкой ответила она. — Барти! Оба одновременно заметили бледные волосы Эвана, выглядывающего из купе немного впереди, с широкой ухмылкой на лице. Без тела в поле зрения это выглядело крайне жутковато. — Ну посмотри на это, — заметил Барти, уже шагая к другу. — Мы только что избавили бедных ничего не подозревающих студентов от твоего присутствия. Она закатила глаза, следуя за ним.

***

Первым делом после приветственного пира она отправилась в больничное крыло с новой коробкой болгарских шоколадных конфет, зная, что кое-кому совсем скоро понадобится сладкое утешение после особенно тяжёлой ночи под полной луной. Мадам Помфри, казалось, вовсе не удивилась её визиту: она сидела за угловым столом с чашкой чая в руке и, приподняв бровь, смотрела в её сторону. — Так рано раздаёте свой шоколад, мисс Крауч? Вы уверены, что он не понадобится вам самой? Мадлен поставила корзинку на стол и с почтительным поклоном обратилась к колдомедике, скрывая тёплую улыбку. — Пожалуйста, позаботьтесь о нас в этом году, мадам. — Это само собой разумеется, но ваш жест весьма ценен. В больничном крыле она задержалась ненадолго. Пара разговоров о том, как прошло лето, и о предстоящем сезоне квиддича — который, без сомнения, будет пользоваться ещё большим интересом благодаря недавнему чемпионату мира, — и вскоре она вновь отправилась в путь, на этот раз к другому месту. Опасаясь, что за ней могут следить, она выбрала окольный маршрут. Сначала направилась к Парадной лестнице, но вместо того чтобы подняться на другой этаж, остановилась у портрета Бэзила Фронсака и прошептала: «прилежные успехи», — после чего проход открылся. Лишь миновав библиотеку и сделав несколько поворотов, она добралась до зеркала, скрывавшего ещё один тайный ход. Дальнейший путь был долгим, но ощущался совсем не так, будто она шла на четырёх лапах. Кошка-Мадлен подпрыгивала, переполненная энергией, о существовании которой даже не подозревала, с любопытством озираясь по не слишком тёмному тоннелю. Было поразительно, сколько насекомых ускользает от человеческого взгляда. Когда она добралась до Хогсмида, деревня бурлила жизнью: люди входили и выходили из многочисленных пабов и магазинов на её улицах. Кошка-Мадлен держалась в тени, пока не оказалась в менее людной части деревни. Там, на самой границе поселения, стоял дом, где ещё не было света — ни одного огня в окнах. И словно в ответ на её внимание изнутри вырвался пронзительный, полный боли вой. Леденящий, пугающий звук, способный пошатнуть нервы даже самого смелого человека. Последний пункт её ночного пути. Она приблизилась к дому с предельной осторожностью. Оборотень не мог заразить анимага — но вполне мог напасть на другое животное, если почувствовал бы себя спровоцированным. А появление на его территории иначе как вызовом назвать было нельзя. Когда она переступила эту невидимую черту, шерсть у неё встала дыбом, и, доверившись своим чувствам, направилась к цели этого путешествия. Воздух был пропитан запахом крови. Но, разумеется, вся кровь здесь была кровью жуткой фигуры — маленького оборотня, всё тело которого было покрыто шрамами. Он находился в одной из комнат и жалобно скулил, дёргая цепи на лодыжках, прикреплённые к камину, а затем вновь рычал, когда его вновь захлёстывало раздражение. После этого он издал ещё один вой и с остервенением принялся царапать мебель вокруг себя. Кошка-Мадлен наблюдала за происходящим из дыры в стене и ответила тихим, жалобным мяуканьем. Укрывшись за стеной, она приняла свой истинный облик. Почти сразу из соседней комнаты донеслось тяжёлое, сбивчивое дыхание, и она тут же наложила на себя чары, скрывающие её запах. Лишь после этого она начала призывать стаи птиц самых разных цветов, отправляя их в соседнюю комнату. Когда волк, увлечённый погоней, забыл о цепи и несколько раз неловко споткнулся, ей стоило немалых усилий не рассмеяться. Спустя несколько часов, когда все птицы были сбиты и исчезли, она не стала призывать новых. Вместо этого она создала световых фей, оставлявших за собой при каждом полёте сверкающий след из светящейся пыли. Их мягкое сияние так заворожило волка, что он на мгновение застыл, забыв обо всём остальном. Мадлен опёрлась головой о стену, глядя на волка. Это была лишь первая ночь её третьего года, но наблюдение за Ремусом Люпином в его волчьем облике оставляло в душе усталую грусть — даже несмотря на искреннюю радость от того, что волк выглядел таким счастливым. Ей ещё предстояло сделать очень многое.

***

Первая неделя прошла вполне обычно — если не считать того момента, когда она удивила своих однокурсников неожиданным выбором. Это произошло в четверг за обедом, когда до них наконец дошло, что она не посещает ни нумерологию, ни древние руны — как любой нормальный отличник. — Почему ты не выбрала древние руны или нумерологию? Лестрейндж посмотрел на неё с недоумением. Он давно ждал возможности обсудить руны с талантливой ведьмой и был немного разочарован, когда она так и не появилась на занятиях. — Регулус сказал, что вчера ты была на уходе за магическими существами, но во вторник тебя никто не видел на прорицаниях. Значит, у тебя должно оставаться ещё одно место для факультатива. Она приподняла бровь. — Нет. Он нахмурился, на секунду задумался — и вдруг всё понял. Его лицо вытянулось от удивления. — Ты что… изучаешь магловедение? — Да, — уверенно кивнула она, не обращая внимания на тихие перешёптывания вокруг. Рядом Орпингтон ерзала на стуле, внезапно почувствовав себя неловко. Она тоже решила взять магловедение после того, как Мадлен рассказала о своём выборе летом. — Зачем это тебе? — снова спросил Лестрейндж, выглядя ещё более озадаченным. Мадлен слегка наклонила голову. — Ты никогда не хотел узнать о них больше? — Я предпочитаю о маглах не думать вовсе, — отмахнулся он. Она продолжила резать свой кусок пирога. — Ну, если когда-нибудь любопытство появится, ты знаешь, где его удовлетворить. Я прочитала несколько книг о маглах и думаю, что мы можем многому у них научиться. Напротив неё Регулус Блэк не моргая смотрел на неё. Это было открытое приглашение — то, на которое она надеялась, что он однажды ответит. Было неправильно думать, будто они знают что-либо важное о маглах и поэтому могут их отвергать. Это невежество — одна из причин этого нелепого разделения. Экспонат А. Тишину после её слов внезапно прервал тихий кашель. В двух местах от неё сидела Паркинсон, на лице которой застыло притворное любопытство. — Увлекательные вещи, говоришь? Например, как они умудряются быть такими грязными без помощи простого заклинания для уборки? Улыбка Мадлен не исчезла. — О, я бы не посмела судить о гигиене тех, кто не способен наложить простое заклинание для уборки, — парировала она с той грацией, которую привила ей мать. — Нет ничего плохого в том, чтобы узнать о маглах побольше, — неуклюже вставила Орпингтон, встречая настороженные взгляды Паркинсон и её компании. — Моя прародительница, министр магии Эванджелина Орпингтон, вдохновилась магловским изобретением и создала Хогвартс-экспресс, которым мы пользуемся и по сей день. «Это было скорее покупкой одного из их поездов, чем вдохновением», — размышляла Мадлен мысленно. Но, возможно, именно концепцию «путешествия как опыта» она и имела в виду, говоря о вдохновении. Магические способы передвижения — аппарирование, каминная сеть и порталы — в конце концов, оставляли желать лучшего. Были ли они эффективны? Безусловно. Были ли они приятны? Чёрт возьми, нет. — Ну, я думал, мы могли бы обменяться конспектами по рунам, — признался Рабастан, возвращая разговор в более безопасное русло. Мадлен весело улыбнулась. — Вот это для меня досада. Надеюсь, магловедение тебя так разочарует, что ты поменяешь курс. Она фыркнула. — Почему мне кажется, что ты думаешь, будто я не учу руны сама? — А разве нет? — Она учит, — ответил вместо неё Регулус, перебив её. Мадлен посмотрела на него с вопросительным выражением лица. Это был всего лишь второй раз за всю неделю, когда он участвовал в разговоре с её участием, не считая приветствия, которое она инициировала в поезде. Он даже не заметил её взгляда. Регулус продолжил спокойно: — Раб, почему бы тебе не попросить конспекты у брата? Он ведь уже достиг немалых успехов в магии и идёт к званию мастера рун, не так ли? — Ах да, — вставил Пиритс. — Неудивительно, что ты уже знаешь основы. Талант, видимо, в крови, да? И вот, за столом Слизерина разговор оживился. Мадлен обменялась взглядом с Орпингтон и мысленно пожала плечами. Трапеза завершилась в тишине.

***

Как обычно, рано утром в выходные Мадлен отправилась на пробежку. Только теперь она была не одна. — Ты что, прямо в замке тренируешься? — нахмурился Барти. — Я думал, ты говорила, что прогулки между уроками уже считаются достаточной физической нагрузкой. Она нарочно не обратила внимания на его обвиняющий взгляд. — Я такого не говорила. — Ага-ага. Ты явно говорила это однажды. Они поднимались по Парадной лестнице на седьмой этаж, хотя Барти понятия не имел, куда его ведёт сестра. Каждый раз, достигнув нового этажа, он с надеждой поглядывал на площадку. — Ты спрашивал, занимаюсь ли я спортом, а я в ответ спросила, разве прогулки между занятиями уже не считаются физической нагрузкой? — То есть ты увилила от моего вопроса, ввела меня в заблуждение своими словами и умолчала о правде, — с горечью заключил Барти. — Мне даже немного обидно, Мэдди. Я думал, ты всегда будешь заставлять меня тренироваться вместе с тобой. Потому что раньше всё было иначе. Мадлен всегда тащила его на свои нелепые тренировки, а Барти хныкал и жаловался, но всё равно выполнял эти упражнения вместе с ней. Мадлен поморщилась. — Прости. Барти ответил молчанием, которое громко говорило о его недовольстве. Каждая секунда этого молчания ощущалась как ещё одна тонна вины, ложившаяся ей на грудь, и Мадлен облегчённо вздохнула, когда они, наконец, добрались до седьмого этажа. Она повернулась к своему надутому брату: — Слушай, Барти… Он не взглянул на неё. Она зажала его щёки ладонями и убедилась, что он смотрит на неё. — Мне правда очень-очень жаль, что я не сказала тебе о своих тренировках. Просто… место, где я занимаюсь, — это моё секретное место, где я учусь, отдыхаю и прячусь. Последнее слово заметно оживило Барти — он явно хотел, чтобы она продолжала. — В прошлом году ты ещё исследовал замок, так что была вероятность, что ты сам наткнёшься на моё укрытие. К тому же я наблюдала, сможешь ли ты хранить такой захватывающий секрет, как тайная комната, спрятанная в глубине магического замка. Ты доказал, что можешь: я так и не видела, чтобы ты водил друзей на кухню. А теперь… — она сделала короткую паузу, — теперь я покажу тебе своё секретное место. Барти молча смотрел на неё, словно взвешивая её слова. К счастью, это длилось недолго — он быстро простил её и тут же загорелся от нетерпения. — Ну и? Почему мы стоим тут как идиоты? Показывай тайную комнату! Она тихо рассмеялась: — Сможешь угадать волшебное слово? Он моргнул и с любопытством наклонил голову: — «Ревелио»? — Не-а. Он уставился на неё с каменным выражением лица. — Только не говори, что это снова какой-нибудь случайный код для входа. Мне кажется, в прошлом году я потратил кучу времени, играя в угадайку со всеми этими картинами. — Он помолчал. — Но волшебное слово, говоришь? По крайней мере, это не так бессмысленно, как щекотать груши… или, или тереть горб старой ведьминой статуи! При последней мысли он сморщил нос, а она тихо хихикнула, ведя брата к картине с танцующим троллем. — Первая и последняя подсказка: ты уже называл волшебное слово. Барти нахмурился, посмотрел на неё, потом на картину и снова на неё. Видимо, он заметил ухмылку, которую она пыталась скрыть, потому что фыркнул и скрестил руки на груди. — Это «пожалуйста»? Пожалуйста? Мадлен притворно поклонилась брату: — Ваше желание — закон для меня, мой лорд. С последней игривой усмешкой она проигнорировала его раздражённый вздох и трижды прошлась перед картиной, пока в стене напротив не появилась величественная дверь. Увидев её, она широко улыбнулась. — Этой двери здесь точно раньше не было, — с благоговением произнёс Барти. Комната, конечно же, не подвела. Мадлен попросила воссоздать сад в их поместье — и именно это она и получила. Челюсть Барти буквально отвисла от её великолепия. Казалось, потолка вовсе не было: его заменяло ярко-голубое небо, а над цветами порхали бабочки. Мамины цветы. Почти как дома. — Что это за место? Мадлен повернулась к Барти и с воодушевлением начала объяснять: — Домовики Хогвартса называют эту комнату Комнатой «Приходи-и-уходи», но, по-моему, «Выручай-комната» подходит куда больше. Чтобы ею воспользоваться, нужно трижды пройтись перед стеной и чётко представить, какой ты хочешь её видеть. Комната может дать тебе всё что угодно — кроме еды, разумеется. Закон Гэмпа ты ведь читал. Барти кивнул, всё ещё не до конца осознавая увиденное. — Чары этого места… Она вздохнула с мечтательной улыбкой: — Да… Я всё ещё пытаюсь разгадать его секреты. — Затем покачала головой. — Но любоваться им мы можем и позже. Сейчас — утренняя пробежка. Барти резко обернулся к ней: — Ты серьёзно, Мэд? Ты показываешь мне самую удивительную комнату во всём замке и ждёшь, что я после этого буду… тренироваться? Её палочка замелькала. Одежда слетела с них обоих, и Барти пискнул что-то вроде милого «ип!», после чего спортивная форма из её сумки сама натянулась на них. Всё заняло меньше десяти секунд, хотя в конце Барти наградил её недовольным взглядом. Они бежали до тех пор, пока Барти не взмолился, чтобы всё закончилось.

***

Мадлен тепло улыбалась жизнерадостному профессору, пока тот отпускал шуточки, улыбаясь лишь глазами, так что у уголков глаз собирались морщинки. Вообще-то ей следовало ожидать, что это случится рано или поздно. С окончания занятия прошло уже больше пяти минут, а профессор попросил её задержаться для «небольшого разговора». Поначалу они обсуждали лишь её учебную нагрузку — профессор ещё летом не раз предлагал ей взять все предметы сразу, предложение, от которого Гермиона Грейнджер наверняка бы не отказалась. Но Мадлен была не Гермионой Грейнджер, а время — единственный ресурс, который она не могла позволить себе тратить впустую. Впрочем, это, похоже, совсем не смущало профессора Слизнорта, потому что он снова спросил: — Ты уверена, что я не смогу уговорить тебя взять ещё один предмет? Например, нумерологию? Ты ведь блестящая ученица, Мадлен. Уверен, что с двенадцатью предметами ты бы справилась без проблем, если бы захотела! Она бы справилась — но зачем, если она могла просто подать заявку на сдачу СОВ по нужным предметам, заплатив лишь небольшую доплату. — Как поживает твой отец? — наконец спросил профессор Слизнорт. — Я только что прочитал ещё одну статью о нём — он по-прежнему очень занят, не так ли? Но, разумеется, это связано с обязанностями человека его положения. — Он усердно трудится в это непростое время, — скромно ответила она. — Конечно, конечно! Мы очень признательны ему, — сказал профессор, похлопав её по плечу. — Ах, чуть не забыл! Мужчина потянулся к одному из ящиков и достал тёмно-изумрудный конверт, запечатанный ещё более тёмным зелёным воском. Тонкий конверт приземлился к ней в руки. — Вот, держи! Наверняка старшекурсники рассказывали тебе о таком. Я собрал группу замечательных студентов, которые собираются вместе на ужин каждые две недели, и мы были бы очень рады, если бы ты присоединилась к нашей маленькой компании. Она внимательно осмотрела конверт с немалой долей любопытства. О, она слышала об этой небольшой группе, разумеется. Среди них были Амелия Боунс и Кингсли Бруствер из пятого курса, а также Дамокл Белби из седьмого. Даже просто дышать одним воздухом с такими людьми могло открыть путь к успеху. Конечно, там будут и такие, как Макнейр и Яксли, но преимущества явно перевешивали все их неприятные качества. — Уверена, что обсуждение будет интересным, — встретилась она взглядом с полным надежды профессором и лучезарно улыбнулась. — Для меня это будет честь, сэр. Когда она покинула класс, держа в руках зелёный конверт, она не ожидала встретить кое-кого прямо у двери, держащего такой же конверт. — Он пригласил и тебя? — спросил Регулус Блэк, отрываясь от стены. Тени подземелья остались позади него, когда он шагнул в тусклый свет свечей. Он подошёл к ней с неподвижной уверенностью, будто имел полное право на это, несмотря на то, что большую часть недели почти игнорировал её. Ну как с ним вообще можно было разговаривать? — Очевидно. — Можно ли мне сопровождать тебя на этих ужинах? Какая наглость. Она посмотрела на него с максимально серьёзным выражением лица: — Это было бы приемлемо только в том случае, если бы один из нас пообещал быть приятным собеседником и не просто грубо игнорировать другого. Он кивнул, без тени сомнения: — Я согласен. Нам обоим стоит дать это обещание. Мадлен была ошеломлена. Он просто невероятен. С вздохом она повернулась и продолжила идти, намереваясь оторваться от этого раздражающего наглеца. Но, конечно, это оказалось не так просто. — Куда ты хочешь пойти? Взгляд вправо подтвердил её догадку: Регулус Блэк действительно шёл за ней и успел догнать её шаг. Она сдержала вздох. — В библиотеку. Дойдя до Парадной лестницы, ей было всё равно, что она направилась к тайному проходу вместо того, чтобы подняться на четвёртый этаж. Она просто хотела побыстрее избавиться от этого парня, потому что, судя по всему, он тоже решил пойти в библиотеку. Мадлен нахмурилась, заметив, что он всё ещё сохранял невозмутимость, когда тайный проход открылся. Неужели он уже знал о нём? — Мои заметки оказались полезными? Она снова взглянула в его сторону — и это оказалось ошибкой. Тени в проходе странным образом подчёркивали черты его лица, а она уж точно не просто думала о лице парня. — Э-э, да. Они действительно помогли. Ещё раз спасибо, Регулус. Думаю, в этом году я закончу ритуал. Он протянул короткое «м-м». — Не думал, что ты занимаешься ритуальной магией. — Это самый эффективный и подходящий способ достичь желаемого результата. — Рад, что могу помочь. Разговор на этом прекратился, и она почти остановилась. Она невольно снова бросила взгляд на парня. Всё? Неужели он как-то околдован? Регулус Блэк, которого она знала, точно бы сказал что-то вроде: «А какой же желаемый результат ты преследуешь?» — он был слишком любопытен, особенно если это касалось учёбы и магии. Она понимала, что излишне туманно выражалась в письмах, но мальчик действительно не пытался подглядеть за её секретами. Она прочистила горло. — Похоже, я снова в долгу перед тобой. Если задуматься, у меня уже немало долгов перед тобой. И ты так и не назвал цену своих услуг. Сделав паузу, он спокойно произнёс: — Я оставлю их на будущее. Мадлен ожидала хотя бы лёгкой самодовольной ухмылки, но её не последовало. Она покачала головой. Мысли носились беспорядочно, но никуда не вели. Может, она вовсе не знала Блэка. — Мудро. В отличие от одного нашего общего друга. — Эван гораздо более расчетлив, чем ты думаешь. Конечно, он сразу понял, о ком она говорила. — Наверное, это так, — сказала она легко, — хотя не знаю, насколько он действительно расчетлив, если он безрассудно задолжал старшекурсникам кое-какие услуги просто потому, что, ну не знаю, случайно ранил кого-то, кто плохо о нём отозвался. Она встретила его короткий взгляд своим невозмутимым, равнодушным выражением лица, показывая, что да, она знает о второкурснике Гриффиндора, недавно побывавшем у мадам Помфри. Она также знала, что сначала Эван насмехался над ним и его метлой — что в итоге привело к тому, что мальчик стал насмехаться над явно новой метлой Эвана, которую тот, вероятно, снова сломал из-за своего не слишком умелого управления метлой. На самом деле это было не так: Эван был талантливым летуном, хотя и слишком импульсивным и рискованным в воздухе. Метла сломалась из-за его безрассудства, а не из-за отсутствия навыка. Обвинение явно было слишком оскорбительным для двенадцатилетнего, и, разумеется, Эван зашёл слишком далеко, натравив Макнейра на бедного мальчика. Все ужасающие подробности она слышала от Селинны Макдоугалл, и знала, что замысел послать Макнейра исходил от Регулуса и Рабастана. — Это была всего лишь безобидная шутка, — произнёс Регулус, не проявив ни капли раскаяния. — Мой брат творил гораздо худшие вещи. Вероятно, это было верно, подумала Мадлен. Но если бы все брали этого подростка Сириуса Блэка за пример морали, человечество покатилось бы под откос. Она сказала это вслух, но не услышала ни его привычной колкости, ни остроумного ответа. Казалось, его мысли были где-то в другом месте.

***

Во время летних каникул Мадлен наконец поняла, какую именно жертвенную магию Хогвартс использовал, чтобы сделать это с ней. Она подсчитала все жертвы — семь душ. Свою собственную и ещё одну душу невинного (Мадлен Крауч). Пять раздробленных душ — вероятно, из числа убийц, бродивших по замку во время ритуала. Затем кровь защитника — её или Рона, вероятно. Кости чистой воли, танцующей наперекор судьбе, — Гарри. Это должно быть Гарри. Кто ещё? Плоть обиженных — все ученики Хогвартса того времени подходили под это описание. Она и представить себе не могла иначе. И, наконец, две судьбы, играющие со смертью. Её и Мадлен Крауч. К сожалению, ей не удалось понять все аспекты ритуала. Ритуал, изначально основанный на слиянии душ, не мог перенести её душу в прошлое. Она также читала в некоторых источниках, что души для такого слияния должны быть связаны судьбой заранее. Гермиона Грейнджер никогда не встречала Мадлен Крауч. И, наконец, самая тревожная деталь: ритуал не мог быть проведён с душой, уже перешедшей за Завесу смерти. (Мадлен Крауч была мертва. Она была в теле умершей. Жива ли она вообще?) Но и этого было мало — ей пришлось столкнуться с ещё одной странностью: неодолимой тянущей силой, притягивающей её к самому корню всех проблем её жизни. Она совсем не хотела вновь обращаться к Хогвартсу — узнать, что её настоящее «я» больше не существует. Что её душа была принесена в жертву против воли — это было слишком тяжело. Но оказалось, что это гораздо важнее, чем просто разобраться, что с ней произошло. На кону стояла миссия. Однажды ночью, после учёбы с Барти, Мадлен Крауч осталась в Выручай-комнате, а её брат вернулся в спальню. — Вам предстоит кое-что объяснить, — тихо сказала она комнате, закрыв глаза. — Нам? Комната, встретившая её взгляд, была белой и огромной — пустой; сбой в пространстве. Было удивительно, как здесь распространялся звук: их голоса резонировали и искажались в воздухе, звуча одновременно бездушно и нечеловечно. Комната, способная довести человека до безумия. — Зачем вы связали меня с Волан-де-Мортом? — потребовала она у Хогвартса, стараясь выровнять сердцебиение. Комната легко ответила. — Мы предвидели такую возможность, но не намеревались сделать это реальностью. — Побочный эффект ритуала? — пробормотала она про себя. Хогвартс, умеющий читать её мысли, должно быть, почувствовал, что она движется в правильном направлении. Он решил дождаться, пока она сама найдёт ответ. Она не подвела. — Нет, — покачала головой Мадлен. — Вы использовали его как якорь. Пространство зазвучало рябью. Одобрение. — Верно. В частности, мы использовали мерзкую частицу души в чаше Пенелопы как якорь. Без магии времени ритуал нуждается в якоре, чтобы переместить тебя во времени. По совпадению, Гермиона Грейнджер уничтожила один из крестражей — чашу Пенелопы. Твоя судьба была достаточно тесно переплетена с ней, чтобы она стала подходящим якорем для завершения ритуала. — Так значит, именно чаша притянул меня сюда, — заключила она, нахмурившись. Это ответило на часть вопросов, но ещё оставляло множество тайн. — Он притянул Гермиону Грейнджер к моменту своего создания в 1963 году, — поправил её Хогвартс. — Год, когда должна была умереть настоящая Мадлен Крауч. Она нахмурилась ещё сильнее. Как это вообще работает? Достаточно было, что Мадлен Крауч умерла в том же году, чтобы она просто взяла на себя её жизнь? И как именно её «притянуло»? Она снова сосредоточилась на пустом пространстве: — Это… моя душа была притянута к нему? — Не твоя душа. Душа Гермионы Грейнджер. Она нахмурилась. — Это одно и то же. — Нет, — упрямо возразил Хогвартс. — Ты — новая Мадлен Крауч, рожденная в результате ритуала слияния душ. Она сделала шаг вперёд, бессознательно бросая вызов пустой комнате: — Но я всё же наполовину Гермиона Грейнджер, не так ли? Вы использовали ритуал слияния душ. — Несмотря на название, суть ритуала слияния душ, одного из самых тёмных ритуалов всех времён, не в том, чтобы объединить множество душ в одну. Он создан, чтобы из остатков многих выковать одну душу. — Остатков… — с трудом произнесла она. Чтобы её душу называли «остатками»… Она уставилась на пустоту. — Значит, вы изуродовали мою душу, не так ли? На её обвинение последовало молчание. В воздухе чувствовалось что-то неправильное. Комната как бы говорила ей, что она ошибается. Хогвартс не изуродовал её душу. Никто не может изуродовать чужую душу. Верно — это были самые основы магии души. Чтобы повредить чью-то душу — вызвать трещину, разрез, раскол — достаточно было убить другую душу. Чем меньше раскаяния, тем лучше результат. Хогвартс не изуродовал её душу. Она сама. Мадлен моргнула, вспоминая события. Тогда, в финальной битве, Гарри действовал через заклинания обезоруживания и оглушения, а она... Она даже не думала о Пожирателях смерти после того, как сотворила эти заклинания. Она не думала о них и сейчас. Это был просто накал боя — и им нужно было выжить. Гарри нужно было выжить. (7 принесённых в жертву душ. 1 невинная душа — Мадлен Крауч. 6 разрушенных душ — её собственная и разрушенные души её жертв.) С усталой усмешкой она тихо рассмеялась: — Магия судьбы. Мои же поступки позволили всему этому произойти. Ритуал теперь обретал смысл. Неудивительно, что он мог совершить то, о чём волшебники даже не смели мечтать — он был за пределами всего мерзкого. Он требовал убийц за убийцами. Он требовал великой несправедливости, чтобы принести эти жертвы, души, измученной судьбой... Она покачала головой. Сосредоточься. Ей нужно было сосредоточиться. Единственный вопрос, оставшийся без ответа, заключался в том, какую роль во всём этом извращённом сценарии сыграла Мадлен Крауч. Хогвартс однажды сказал, что они решили поместить её в тело ребёнка — значит ли это, что они могли выбрать любого, кто был жив в 1963 году, но выбрали именно этого ребёнка? Но как? И как Хогвартс мог притянуть её из-за завесы смерти? Мадлен Крауч должна была быть мертва. Сосредоточься. — Ты можешь спросить нас, — предложил Хогвартс. Безразличие в его голосе казалось издевкой. Она это ненавидела. — Как? — Существует магия, способная вырвать душу из места её упокоения. Ты уже встречалась с одной из них. — Воскрешающий камень, — ответ прозвучал мгновенно, лишённый всяких эмоций. Воздух в комнате задрожал. — Вырвать душу из места её упокоения — возможно. Да, это отвратительно и мучительно. Но возможно. Странно, но это почти не стало для неё шоком. Внутри было пусто. Она просто устала. День выдался долгим. — Значит, вы использовали чашу как якорь, чтобы притянуть меня сюда — притянуть Гермиону Грейнджер. И если между мной и Волан-де-Мортом возникла эта связь, значит, часть моей души — ох, простите, души Гермионы Грейнджер — была вырвана и оказалась там, запертой в чаше вместе с Волан-де-Мортом? — произнесла она, скорее спрашивая, чем утверждая. Хогвартс ответил просто: «Да». — Связь будет существовать до тех пор, пока существует душа Гермионы Грейнджер. Или я могу уничтожить чашу раньше и вместе с ней уничтожить часть собственной души, — сказала она, скорее констатируя, чем спрашивая. Хогвартс всё равно ответил: «Да». Она закрыла глаза, желая, чтобы пустая комната исчезла. Мадлен Крауч точно получит удовольствие, убивая Волан-де-Морта, когда придёт время.

***

Барти был уверен: новый учебный год начался на редкость удачно. Во-первых, он обзавёлся новейшей метлой «Нимбус» и мог летать на ней в яме вместе с друзьями сколько душе угодно. Он всегда любил полёты, и пусть дома ему это позволяли, летать в одиночку было совсем не то. Во-вторых, благодаря своей дорогой сестре он обнаружил одну по-настоящему чудесную комнату, способную дать ему всё, что он ни попросит. Жаль, конечно, что он не мог рассказать о ней друзьям, но Барти не слишком расстраивался. У него всё равно была Мадлен. И, наконец, самое главное — Мадлен действительно согласилась выделить для него несколько часов в своём плотном расписании. Тем летом Барти не раз видел, как она проводит время с отцом в кабинете, и в итоге узнал, что она работает над проектом для Министерства. Она пообещала допустить его к проекту, как только он подтянет материалы уровня СОВ — которыми они как раз займутся в этом году на его личных занятиях с Мадлен. Личные занятия с Мадлен были бесценной и желанной привилегией. Регулус был идиотом, раз отказался от собственных занятий по зельям — но чем больше он терял, тем больше выигрывал Барти. Даже однокурсники признавали, что уроки Мадлен были несравнимо лучше. Они просили, чтобы Мадлен снова взяла их в ученики, но Барти отказал: с теми основами, которые Мэдди дала им в прошлом году, трансфигурация и чары должны были даваться им без труда. И вот теперь Мадлен была только его — какое удовольствие. Это было их третье занятие, когда Мадлен попросила его после учёбы сразу идти в спальню, объяснив, что ей нужно поговорить с подругой. Барти поплёлся в подземелья и, проходя четвёртый этаж, заметил, как пара когтевранцев загнала в угол ещё одного когтевранца. Как он уже понял, в Хогвартсе это было обычным делом. Едва войдя в гостиную, он сразу увидел то, что безошибочно принадлежало ему. Белое пушистое облако — под кем-то, кто определённо не носил имя Барти Крауч. Его глаза мгновенно сузились, прежнее хорошее настроение рассеялось без следа. Барти бесшумно подошёл к своему облаку и только потом произнёс: — Это мои облака. Эван — вор — оглянулся через плечо и ухмыльнулся, ничуть не смущаясь. — Наконец-то. Не хочешь сыграть в плюй-камни? — В плюй-камни, Эван? — он скользнул взглядом по игре на столе, не проявив ни капли интереса. — Я, пожалуй, пойду к себе. Эван моргнул, переглянувшись сначала с Рабастаном, затем с Регулусом. — О. Ну… значит, тогда будем играть втроём. Они могли бы хоть щенка научить играть с собой в плюй-камни — Барти было бы совершенно всё равно. — Мои облака, Эван. Эван обречённо вздохнул, но всё же не сдвинулся с места. — Ну ещё десять минут? У меня от этого дивана спина ноет. Барти смерил его взглядом. Эван жаловался на спину уже больше двух десятков раз с начала учебного года — а прошло всего две недели. — Я уже говорил тебе сходить к мадам Помфри и проверить спину. Но поскольку Барти был добрым, он всё же сел на диван рядом с Рабастаном и бросил взгляд на часы, отмечая десять минут. Рабастан — Мерлин ему в помощь — имел наглость протянуть ему камень, и Барти ответил на это осуждающим взглядом, после чего пересел к Регулусу. Ему следовало знать, что Регулус хуже Рабастана. — Где Мадлен? Его зад даже не коснулся дивана. — Она встречается с подругой, — сквозь зубы ответил Барти, стараясь говорить спокойно. Регулус равнодушно моргнул. — С какой подругой? — Понятия не имею. Узнай сам. Рабастан устало посмотрел ему прямо в глаза. — Ты же понимаешь, что он точно так и сделает, верно? Барти закатил глаза. В данный момент натравить Регулуса на сестру казалось куда более привлекательной идеей, чем иметь дело с самим Регулусом. Хотя он и не участвовал в их глупой игре, Барти следил за происходящим с умеренным интересом. В плюй-камни его когда-то познакомила Мадлен, но им обоим больше нравились их собственные, выдуманные игры, а не это нелепое развлечение. Он не понимал, зачем его друзьям вообще возиться с такой скукой — пока не заметил, что играют они вовсе не обычными отвратительными камнями. Все камни были из чистого золота и при проигрыше осыпали лицо пылью. А эта пыль заставляла говорить смешными голосами. Это было довольно забавно. Пожалев друга, которого так беспощадно громили в каждом раунде, Барти наконец озвучил своё наблюдение. — Эван. Рег жульничает. Видишь? Он выхватил камень из рук Регулуса — за что тут же получил от него сердитый взгляд — и неловко бросил его на стол. Камень всё равно выбил остальные за пределы круга. — Он зачаровал часть камней, а остальные оставил обычными, чтобы ты ничего не заподозрил. Эван покраснел и смерил Регулуса убийственным взглядом. — Ты бесчестный сукин сы… — он схватился за грудь и поспешно спрятал болезненную гримасу. — …н волшебника. Это объявление войны. Впервые с начала игры никто не рассмеялся над неестественно высоким, скрипучим голосом Эвана. Барти, Раб и Рег переглянулись, и лишь после этого Регулус поднялся. — Тебе правда стоит сходить в больничное крыло. Я тебя отведу. Эван уже собирался ответить, но осёкся, заметив фигуру за спиной Регулуса. — Блэк. Лестрейндж. Барти с любопытством наклонил голову, разглядывая жутковатого на вид парня. Тот был худощавым и почти неуклюже высоким — хотя из-за непропорционально большой головы Барти так и не понял, сколько именно роста приходилось на неё. В его присутствии и Регулус, и Рабастан чуть выпрямились, а значит, признавали положение старшекурсника. Его имя, к сожалению, ускользало из памяти Барти, но сомнений не было: это определённо был один из близнецов Кэрроу. — В четверг, в восемь вечера. Класс в конце коридора подземелья. Он протянул Регулусу и Рабастану изящные зелёные карточки. Под силуэтом змеи с раскрытой пастью — клыки были слишком длинными, чтобы быть настоящими, — значилось: Дуэльный клуб Слизерина. — Ты тоже приглашён, Розье. Увидимся там... — А мне приглашение не положено? — перебил его Барти, бросив взгляд на карточку в руках Эвана. Тот буквально сиял от восторга и, казалось, уже забыл о недавней боли. — Я владею дуэлью ничуть не хуже Эвана. Барти изо всех сил пытался выдержать взгляд старшекурсника, но ощущение тревоги не отпускало. У Кэрроу действительно были неестественно выпученные глаза. И этими жуткими глазами старший парень смотрел на Барти так, будто тот был пустым местом. — Мы принимаем лишь избранных, — просто заявил он. Кивнув остальным, добавил: — Увидимся. Все четверо молча смотрели, как старшекурсник возвращается на своё прежнее место — диван у камина. Место для тех, кто стоял на вершине слизеринской иерархии. Там с ним сидели его близнец, Яксли, Гиббон, Гринграсс и ещё несколько человек, чьи имена Барти не смог вспомнить. — Идиот, — пробормотал он себе под нос. Эван болезненно поморщился, но выдавил ободряющую улыбку. — Прости, приятель. Барти с пренебрежением посмотрел на их карточки. — Да ладно. Скорее всего, у Мадлен я узнаю больше, чем в этом дурацком клубе. Я пошёл спать. Он спрятал пустые руки в карманы и направился к себе. — И сходи уже в больничное крыло со своей спиной!