Глава 30: Тени Регулуса Блэка

Не было ничего, кроме тьмы. Она была повсюду, поглощая всё вокруг. Чернильная чернота затуманивала его чувства. Казалось, время не шло. И вдруг посреди этой пустоты засиял свет, пробивающийся сквозь тьму. Время снова начало течь. Его чувства ожили, сознание начало пробуждаться. Это был единственный луч в его мрачном, чёрном мире. Это была она. Его взгляд целиком растворился в ней. Очарованный. Она обладала той неземной красотой, какой отличается звёздное ночное небо; едва заметные веснушки на её полных розовых щеках казались переливающимися. Золотые пряди танцевали в изящном беспорядке, закручиваясь и ниспадая ей на спину, маня его прикоснуться к ним. Но дольше всего он задержался на её глазах. Голубых, бесконечно голубых глазах, отражавших ясное солнечное небо, которое он так любил. Глазах, обрамлённых длинными манящими ресницами, которые медленно вздымались и опускались. Она подарила ему ту самую улыбку — добрую, мягкую, почти неземную, улыбку, стоившую тысячи солнц. — Тебе нравится? Зачарованный, он ответил, не задумываясь: — Нравится что, ангел? Тонкие, изящные пальцы скользнули по бархатистой ткани, облегающей её фигуру. — Твоя звезда на мне, конечно. Она здесь, сердце льва. Его сердце подпрыгнуло от внезапного осознания. На ней было то самое платье. Тёмно-синее, как ночное небо, усыпанное сияющими звёздами и тонкими линиями созвездий. Его рука потянулась к своей звезде (к своей звезде. Она носила его звезду...), и на мгновение у него перехватило дыхание, прежде чем пальцы наконец коснулись места чуть ниже её груди — там, где располагалось созвездие Льва. Ткань была фактурной, но мягкой. Он провёл большим пальцем по своей звезде, по ней, словно убеждаясь, что всё это действительно реально. Между ними оставалось всего несколько сантиметров, и Регулус вдохнул её аромат. И тут же нахмурился. — Ты пахнешь не так приятно, как обычно. На самом деле он вовсе не чувствовал её привычного сладкого аромата. — Это потому, что ты недостаточно близко. Его взгляд резко метнулся к её глазам. Её голубые глаза сверкнули, и улыбка изменилась. Теперь она была дразнящей, вызывающей. Улыбкой хищника — почти тигриной. Его сердце сбилось с ритма. В нём мелькнул страх — краткий, но острый: страх того, что она может наброситься на его сердце. И всё же он наклонился ближе. — Ближе, — прошептала она, и её дыхание коснулось его щёк. Околдованный, он мог лишь подчиниться. Его тело утонуло в её тепле, взгляд намертво приковался к её мягким, розовым... Он резко проснулся.

***

Регулус поплёлся в Большой зал с безразличным выражением лица. Рядом с ним шагал ворчливый Рабастан с угрюмым выражением лица — его слишком рано разбудил шум душа. Регулус отказывался брать за это вину. В Большом зале было относительно тихо, и он спокойно наслаждался завтраком, сосредоточив всё внимание на своей тарелке с сосисками. И беконом. И яйцами. Грибами. Запечённой фасолью. Он брал по кусочку каждого блюда с каждым укусом. Яйца оказались слегка подгоревшими. В какой-то момент огромная сова уронила письмо, которое едва не угодило прямо ему в тарелку, если бы не его мгновенная реакция. Письмо, как он вскоре понял, было скреплено воском с оттиском фамильного герба. Регулус замешкался. Это был дурной знак — до времени очередного письма от матери было ещё далеко. Но откладывать означало лишь продлить мучения. Глубоко вдохнув, он наконец сломал печать.

***

Регулус Арктурус Блэк, Тебе надлежит немедленно прекратить всякое общение с твоим жалким и безрассудно глупым братом. Любые контакты с ним отныне запрещены. Ты не смеешь приближаться к нему, упоминать его или признавать его принадлежность к благородному Дому Блэков. Если ты не прислушаешься к моим словам, будут последствия. Этот отвратительный предатель крови бесстыдно отрёкся от устоев веры нашей семьи. Слишком долго он осуждал нас, отдавая предпочтение той позорной семье предателей крови, и мне следовало принять решительные меры гораздо раньше. Этот мальчишка абсолютно ничтожен. Позор для нашего благородного рода. Он лишь пятно на безупречной репутации нашей семьи, и теперь, словно живя лишь для того, чтобы поражать меня своей глупостью, он связался с низкой грязнокровной шлюхой, оскверняя безупречное имя Блэков! Регулус, с тех пор как я получила это позорное известие, я почти не знала покоя. С поразительной дерзостью этот неблагодарный мальчишка объявил каждому встречному, что предпочитает общество той грязнокровной мерзавки нашему. Регулус, мой единственный наследник, я настоятельно прошу тебя оставаться непоколебимым в своей верности ценностям нашей семьи. Не позволяй ошибочным решениям твоего брата поколебать твою решимость хранить честь Дома Блэков. Ты всегда был символом надежды, живым воплощением благородства нашего рода. Я верю, что ты и впредь будешь придерживаться тех ценностей, которые были вложены в тебя с самого рождения. Помни: мы, Блэки, — оплот традиций и чистоты, и именно на тебе лежит обязанность хранить честь нашего имени с несгибаемой гордостью. Ты не станешь ещё одним разочарованием, Регулус. Я ясно выразилась? Леди Самого Благородного и Самого Древнего Дома Блэков, Вальбурга Ирма Блэк.

***

Регулус на мгновение замер, стараясь привести мысли в порядок после прочтения письма. Осуждать Сириуса, к сожалению, было обычным делом в письмах матери. И всё же в этот раз что-то было иначе. Почти все её требования не были чем-то новым — кроме одного: не признавать Сириуса Блэком. Но почему? Разве не его долг — защищать брата, когда другие его оскорбляют, тем самым задевая и их семью? Разве Блэки не должны были стоять плечом к плечу? Была и угроза. Настоящая. Чётко обозначенная. Раньше мать никогда не говорила о последствиях так прямо. И ещё — это странное, резкое упоминание «грязнокровной шлюхи». Регулус не имел ни малейшего представления, что она имеет в виду. Он поднял взгляд, отыскивая за украшенным красным столом шумное присутствие брата. Сириус, как обычно, громко болтал со своими тремя идиотами-прихвостнями, совершенно не подозревая о той тревоге, которую Регулус совершенно точно не испытывал за него. Поттер размахивал руками, Люпин и Петтигрю что-то шептали друг другу, давясь смехом. Ничего нового. Ничего, что могло бы вызвать такую ярость у матери. И уж точно никакой грязнокровной шлюхи рядом с ним. Он медленно выдохнул и усилил окклюменцию. Ситуация требовала спокойствия. Он повернул голову вправо. — Рабастан. Ты не слышал каких-нибудь слухов о моём брате? Рабастан приостановил приём пищи и посмотрел на него без эмоций. — Можешь быть точнее? Твой брат живёт и дышит скандалами. Справедливо. — Возможно, такого, что мог бы довести мать до того, что она отречётся от него? — В данный момент — любой. Кашель прервал их бессмысленный разговор. Два взгляда медленно повернулись к источнику. Это была Кассандра Паркинсон, с тем самым жалостливым выражением лица, которое она дерзко направила на Регулуса: — Его видели, как он целовал Сару Катберт пару дней назад. Регулус моргнул. Кто-то действительно хотел его поцеловать? Он открыл рот в сомнении, передумал и снова закрыл его. — Кто? — спросил он вместо этого. — Грязнокровная из Когтеврана, — с охотой ответила Хорнби. — И они вообще не скрывались! По крайней мере семь человек видели, как они целовались — в библиотеке, представляешь? Кто бы мог подумать, что когтевранка способна осквернить библиотеку таким образом? Хотя, наверное, это просто её грязная кровь... — Не могу поверить, что кто-то из его круга может опуститься до такого, — сказала Паркинсон, качая головой. Тот самый жалостливый тон снова звучал, смешанный с явным отвращением и осуждением. Эта девица явно должна была заняться своими делами. Он снова просмотрел письмо, уже понимая смысл. Термин «шлюха» наконец приобрёл ясность. Его брату, конечно, было недостаточно одной только глупости — ему нужно было превзойти самого себя. Разве распределение в Гриффиндор и связь с предателями крови не были для него достаточно громкими скандалами? Было слишком много черт, которые представители их рода не имели права переступать. Настолько много и настолько строгих, что они едва могли свободно дышать. Но лучшие из них умели существовать внутри этих ограничений — двигаться с грацией, иногда даже танцуя вдоль самих границ, не нарушая их открыто. Связь с грязнокровными была самой ясной чертой. Самой определяющей. Толстой алой линией, обведённой зловещими знаками предостережения. За этой чертой неизбежно ждало падение — а потому переступить её было бы верхом идиотизма. Разумеется, его брат именно это и сделал. Регулус аккуратно, почти машинально сложил материнское письмо и вложил его обратно в конверт. Теперь он понимал всю серьёзность происходящего. Прежде угрозы матери об отречении были всего лишь пустым гневом. Но теперь… если Сириус действительно связывался с грязнокровной... Его семья действительно могла лишиться наследника. Он выдохнул, и дыхание его дрогнуло — точно так же, как и разум. Это был материнский кошмар, ставший реальностью. И всего через несколько лет после того, как они потеряли Меду… Его разум быстро перебрал возможные способы исправить ситуацию. На Новый год вся семья соберётся вместе — первое собрание Блэков за последние пять лет. Возможно, Сириус мог бы появиться и развеять слухи о том, что он стал предателем крови. Потому что слухи будут. Их семья никогда не умела скрывать нечто столь скандальное. — Блэк. Лестрейндж, — окликнул кто-то. — Последнее собрание в этом месяце — в среду. …но отец не отречётся от Сириуса. Никогда. Разве что его действительно к этому вынудят. Дядя Альфард его поддержит, поддержат и тётя Лукреция с тётей Касси — если вообще соизволят прийти. Мать, вопреки здравому смыслу, в своей слепой ярости проголосует за отречение. Беллатриса и дядя Сигнус с готовностью встанут на её сторону. Нарцисса не скажет ни слова, а двоюродная тётя Дорея и тётя Каллидора, как обычно, скорее всего, пропустят собрание. Дед Поллукс из вредности поддержит любую сторону, лишь бы выступить против деда Арктуруса. — Мы будем там, — сказал Рабастан вместо него. ...стоит ли ему поговорить с матерью? Попытаться убедить её, что Сириус ещё способен одуматься? Что надежда всё ещё есть? Хотя всё это не имело бы никакого смысла, если дед Арктурус поддержит отречение, ведь тогда отец непременно встанет на его сторону... Кто-то коснулся его плеча. Рабастан бросил на него изучающий взгляд, на секунду задержавшись на конверте в его руке. — Это от твоей матери? Дыши, Регулус. — Да, — бесцветно ответил он, изучая слизеринский стол. Паркинсон и её свита по-прежнему делали вид, будто не следят за каждым его движением. — Любопытно, как здесь распространяются слухи. Настолько быстро, что доходят до моей матери раньше, чем до нас самих… Он уловил, как Рабастан напрягся, прежде чем снова стал выглядеть задумчивым. — Действительно любопытно. Он тоже всё понял? Регулус сделал глоток воды, снова оглядывая стол. Он размышлял, кто это мог быть. Кто угодно с его факультета — осознал он. Его взгляд скользнул от старшекурсников к младшим... ...и остановился на Макнейре, на стоявшем рядом со светловолосыми братом и сестрой. Регулус застыл, не в силах отвести взгляд. Было ясно, что Макнейр вовсе не разговаривает с Барти. Мадлен Крауч улыбалась ему той маленькой вежливой улыбкой, которую он знал слишком хорошо, с едва заметным румянцем на щеках. Она подняла руку к уху, чтобы убрать выбившуюся прядь — но она снова выпала через секунду. Дальше всё происходило словно в замедленной съёмке, в его быстро темнеющих глазах. Макнейр поднял руку, и в голове у Регулуса звучало: не смей, не смей — снова и снова, пока в животе не разлилась леденящая тревога. Но это уже случилось. Всё закончилось меньше чем за четыре мучительные секунды. Макнейр заправил её прядь за ухо. Он, блядь, коснулся её волос и заправил их за ухо. Кровь в его венах внезапно похолодела до ледяной. Но грудь горела, и жара медленно поднималась к лицу, так что зрение помутилось. Как он посмел. Он не имел никакого права. Его грязная рука не имела никакого права. — Регулус. Он встретил взгляд Раба, полный осуждения, своим собственным злобным взглядом. Рабастан ответил вздохом. — Они просто разговаривают, тебе не нужно убивать Макнейра одним своим взглядом. «Если бы только мой взгляд мог сделать хоть что-то...», — подумал он с горечью. Рабастан закатил глаза. — Ты уже закончил избегать её? Поговори с ней, если не хочешь, чтобы она болтала с кем попало. Регулус напрягся от его слов, разум сначала застыл, а потом, наконец, прояснился. — Я не понимаю, о чём ты. Вопреки мнению Рабастана, Регулус вовсе не пытался избегать Мадлен Крауч. Но поскольку его одержимость ею выходила из-под контроля, он использовал окклюменцию, чтобы изолировать любые мысли и стимулы, связанные с ней, и запереть их глубоко в разуме, чтобы они не мешали его повседневной жизни. Это была необходимая мера. Он не мог позволить себе потерять контроль. (Но Макнейр… Макнейр становился всё ближе...) Это не значило, что он оставит это без ответа. Он снова посмотрел на Макнейра — тот всё ещё разговаривал с ней. Он всё ещё разговаривает — и Регулус пытался придумать, как решить эту проблему, как избавиться от этого насекомого. Было глупо с его стороны приближаться к тому, что явно принадлежало ему. Сначала на ужине у Слизнорта, а теперь вот это. Возмездие давно назрело.

***

Пока Регулус посещал занятия, полностью сосредоточившись на уроках, то, что он узнал утром, заставляло его оставаться настороже. Он наблюдал за однокурсниками, мысленно отмечая всё, что знал о них, и прикидывая возможные связи с его матерью. Кассандра Паркинсон, к примеру, принадлежала к Священным двадцати восьми и была представлена матери ещё в раннем детстве. Однако Паркинсоны ей не нравились: в их крови было недостаточно силы, а влияние ограничивалось местом в Визенгамоте. Они жили за счёт семейного хранилища, которое, по слухам, быстро истощалось из-за плохого управления и расточительного образа жизни леди Паркинсон за границей. Никакого собственного дела. Возможно, они пытались добиться благосклонности матери — но стала бы она обращать на них внимание? Поздно вечером, после ужина, Регулус решил отделиться от однокурсников и отправился на прогулку, чтобы привести мысли в порядок и создать дистанцию между собой и остальными. Ему нужно было от них уйти. Его настороженность, как он понял, уже начинала перерастать в тревогу. А это было недопустимо. Ему требовалось больше медитации — чтобы укрепить стены окклюменции. Прогулка привела его в северный двор. Сегодня лунный свет не касался земли, но Регулусу всегда было комфортно растворяться во тьме. Он сосредоточился на дыхании, на беззвучном ветре, скользящем по щекам и волосам, на резком, чистом запахе приближающейся зимы. Пока краем глаза не уловил движение. Регулус ускорил шаг. Он решил направиться к Астрономической башне. Вполне возможно, что увиденное — всего лишь другой студент, который, как и он, вышел подышать свежим воздухом и привести мысли в порядок. Он пересёк двор, время от времени бросая взгляды на тень позади себя, при этом сохраняя ровное дыхание. Добравшись до лестницы Астрономической башни, он начал подниматься, надеясь, что тень останется внизу. Наверху звёзды казались ещё яснее, и Регулус без труда нашёл свою — как только ступил на самую высокую площадку башни. Он направился к ограде. ...и в следующий миг тень оказалась у него за спиной. Пальцы его правой руки легко коснулись палочки в кармане. Похоже, тень и правда следовала за ним. Регулус, возможно, и не был лучшим дуэлянтом в своём новом клубе, но парочка козырей у него всё же имелась. Без колебаний. Он мгновенно развернулся, встречая преследователя лицом к лицу; проклятие уже стояло на кончике языка, а палочка была направлена прямо ему в лицо... — Полегче, Рег! Это я! Регулус замер, глядя на растерянного Сириуса Блэка, чьё лицо наконец осветилось звёздным светом. Глаза Сириуса расширились при виде палочки, зрачки чуть сошлись от того, насколько близко она была к его лицу. И лицо у него было до невозможности глупое. Регулус нахмурился. — Ты следил за мной? Сириус оттолкнул его руку с палочкой, явно не впечатлённый обвинением. — Это ты вдруг понёсся через двор как угорелый. — Потому что за мной кто-то шёл, — подчеркнул он. Сириус закатил глаза. — Ну, может, кому-то просто хотелось с тобой поговорить. Я слышал, в последнее время ты этим не особенно увлекаешься. — Он помолчал, ещё раз окинув взглядом напряжённого Регулуса. — Что тебя так напрягло? Невероятно. — Мы это уже выяснили, разве нет? Это ты, Сириус. Ты шёл за мной. — Обычно ты не такой напряжённый. Он горько усмехнулся. — Ты вообще меня знаешь? Регулус всегда был напряжён. Он должен был соответствовать идеалу, пока Сириус был слишком занят тем, чтобы валять дурака. Похоже, он просто скрывал это лучше, чем думал, раз Сириус ничего не замечал. Сириус лишь нахмурился. — Мерлин, у тебя что, теперь период мрачных раздумий? Регулус сверкнул взглядом. — Чего ты хочешь? — Ничего особенного, — беспечно ответил Сириус. — Просто слышал, что ты начал применять к некоторым «метод Ориона Блэка». Он бросил на него многозначительный взгляд, в котором читалось неодобрение. Вот только зря он так думал: Регулус вполне считал отца достойным примером для подражания. — Какое совпадение, — протянул он вместо этого. — Я тоже слышал о тебе кое-что интересное. — Да? Что именно? — в глазах Сириуса мелькнуло искреннее любопытство. — У меня, знаешь ли, насыщенная жизнь. И, что хуже всего, он выглядел этим гордым. Регулус бросил на него ещё один ледяной взгляд. — То, что касается грязнокровки. Наступила пауза. Его взгляд встретился с понимающим, по-идиотски довольным выражением. — А-а, — наконец протянул брат. На его губах появилась самодовольная ухмылка. — Это. — Мама знает, — добавил Регулус прежде, чем Сириус успел выглядеть ещё более довольным. Это сработало. Сириус напрягся; прежняя самодовольная атмосфера исчезла без следа. Ухмылка на его лице быстро сменилась презрительной гримасой. — Ну конечно. Ты побежал жаловаться мамочке. Регулус прищурился. — Во-первых, она наша мать. — Да уж, только не напоминай, — огрызнулся Сириус. — Во-вторых, — холодно продолжил Регулус, — я не доносил на тебя матери. Я даже не знал о твоей… недозволенной выходке. Я узнал об этом только из её письма. Мысль о том, что Сириус всерьёз считал его способным на подобный донос, была оскорбительной. Регулус знал меру. Он слишком хорошо понимал, что не стоит лишний раз провоцировать материнский гнев, и уж тем более — из-за самого факта существования Сириуса. Салазар, всё лето он пытался хоть как-то их примирить. Чего ещё Сириус от него ждал? — Чёртовы сплетники, — пробормотал Сириус, даже не подумав извиниться за обвинение. Регулус поднял окклюментивные щиты и решил, что ему всё равно. Куда важнее было другое. — Грязнокровка, Сириус? Серьёзно? — Не смей использовать это слово, — быстро оборвал его Сириус. — Ты вообще задумывался, в какое положение ставишь семью? — ровно спросил Регулус. — Мы и так под пристальным вниманием после того, как Меда сбежала с одним из них. Сириус нахмурился. — Это не должно было иметь значения. Но имело. Всегда имело. То, что Сириус считал иначе, не означало, что мир внезапно изменится и подстроится под его взгляды. — Если ты продолжишь испытывать терпение семьи, Сириус, — предупредил Регулус, — они сочтут нужным поставить тебя на место. — Пусть попробуют, — с гордостью бросил Сириус, восприняв предупреждение как вызов. Повисла тишина. Честно говоря, Регулус должен был ожидать такой реакции. Сириус всегда был до абсурда гриффиндорским. В глубине души Регулус на мгновение позавидовал тому, с какой лёгкостью Сириус воспринял его предупреждение. Сам Регулус так не мог — его воспитывали иначе: бояться сделать хоть шаг в сторону, знать своё место как второго сына, идеальной замены. Сириуса же с детства учили гордиться собой, внушали, что как наследнику древнейшего и благороднейшего рода Блэков ему по праву принадлежит почти вся магическая Британия. Регулус быстро понял, что не способен долго злиться на Сириуса. Разумно, он перешёл к следующему, куда более серьёзному вопросу: — Когда ты поцеловал эту грязнокровку? — Её зовут Камберт. Регулус нахмурился. Он был на восемьдесят процентов уверен, что Хорнби называла другое имя. — Мне всё равно, Сириус. Когда это произошло? Сириус вздохнул, плюхнулся на пол и уставился на усыпанное звёздами небо. Это было куда приятнее, чем смотреть, как младший брат снова и снова повторяет это слово. — Кажется, в пятницу. То есть три дня назад. — У матери здесь, в Хогвартсе, есть свои глаза и уши, и это не я, — наконец сказал Регулус тяжело. — Я получил письмо от матери сегодня утром — про тебя и эту грязнокровку. Сириус тут же выпрямился и настороженно уставился на него. Его разум наконец догнал мысли Регулуса. — Это слишком быстро для обычной цепочки слухов. Три дня… значит, в ту пятницу вечером кто-то напрямую написал матери, письмо успело дойти до площади Гриммо к субботе вечером, и мать сразу же ответила тебе, чтобы письмо пришло сегодня утром. Регулус сухо рассмеялся. — Я посылаю отчёты о нас раз в две недели, — сказал он, — но это доказывает, что матери мои отчёты вообще не нужны. А значит, всё это время его письма были лишь проверкой на верность. Регулус, вероятно, прошёл её плохо. Сириус выпрямился ещё сильнее, его лицо стало суровым. Казалось, он тоже понял, к чему всё это ведёт. — И что теперь? — Что ещё? — усмехнулся Регулус. — Мы продолжаем делать то, что делали. Мы ведь и не разговаривали. После того, как эти слова сорвались с его губ, Регулус тут же отвёл взгляд, находя утешение в звёздах. Он надеялся, что ему удалось не дать горечи проникнуть в его слова. Дело было не в том, что он ожидал, что Сириус станет чаще с ним разговаривать. Прошлое лето закончилось плохо: они постоянно спорили о Тёмном Лорде, так что неудивительно, если Сириус сразу же после возвращения в Хогвартс побежал к своим друзьям-гриффиндорцам за привычной компанией. Но это не означало, что он не мог почувствовать себя немного преданным. Регулус изо всех сил пытался дома наладить отношения с Сириусом, но здесь, в Хогвартсе, его руки были связаны. Все наблюдали за ним, готовые наброситься при малейшей ошибке, а ошибкой считалось даже подойти к Сириусу — предполагаемому «предателю крови» в глазах его соседей по комнате. Если он хотел поговорить с Сириусом, то первым должен был подойти Сириус. Но, видимо, было слишком много ждать, что Сириус сделает шаг навстречу. — Ладно, — услышал он, как тянет Сириус. — Раз уж мы уже заговорили… Регулус моргнул. Он медленно повернул голову к Сириусу, приподняв брови. Его брат ухмыльнулся. — Тебе хоть немного не интересно, как прошёл тот поцелуй? Это совсем не то, чего он ожидал от разговора. Регулус поморщился. — Не особо. — На самом деле, это немного облом, — всё равно пояснил Сириус. — Я имею в виду, сначала было приятно: всё это предвкушение и новизна. И ещё помогло то, что Камберт симпатичная, знаешь, с милыми карими глазами и курносым носиком. Приятно пахнет. У неё ещё и ресницы красивые. Регулус кивнул. Про «приятно пахнет» и «красивые ресницы» он понял. — Мне стало жарко, но, думаю, это просто так работает тело. Мне захотелось почувствовать больше… тепла. Поэтому я, знаешь, коснулся её шеи и притянул ближе. Вот такие дела. Регулус сглотнул, и вдруг почувствовал сухость в горле. Сириус замер, нахмурившись, будто задумался. — Но через пару секунд всё стало странным. Думаю, у нас просто нет никакой химии. В конце концов, это было просто на спор. — На спор? — переспросил Регулус, не веря своим ушам, наконец придя в себя. — Ты поцеловал девушку на спор? Сириус закатил глаза. — И что с того? Не всем так везёт, чтобы уже в таком возрасте обзавестись девушкой, которая им нравится. Регулус напрягся. — Мадлен Крауч — не моя возлюбленная. Пока что. — Да, я сам это понял, — сказал Сириус, приподняв брови. — На самом деле, я как раз хотел поговорить с тобой об этом. До меня доходили слухи, что вы с ней не разговариваете. Не хочешь объяснить, почему? — Он замолчал, прежде чем добавил неуверенно: — Это… из-за её отца? Регулус уставился на брата. Сириус говорил осторожно — это были первые слова, сказанные с осторожностью, которые Регулус когда-либо слышал от него. Наверное, ему снова следовало бы заняться окклюменцией. Всё, что касалось Мадлен Крауч… всегда оставляло разрушительные последствия для его мыслей. Но. Регулус встретил ожидающий взгляд Сириуса. «Ещё один последний раз», — сказал он себе. — Не совсем, — признался Регулус, осторожно присаживаясь рядом с Сириусом. Казалось, что все звёзды проснулись этой ночью, их молчаливое сияние было приятной компанией для обоих. — Это действительно делает меня чуть более настороженным, но поступки её отца — это его собственное дело. Просто… я стараюсь ограничивать мысли о ней. Сириус моргнул. — С окклюменцией? — Да, — кивнул Регулус. — Пока что она работает отлично. Я не думаю о ней ни во время чтения, ни во время занятий, ни на тренировках по квиддичу, ни во время матчей, ни в свободное время... — Подожди, — перебил Сириус, растерянно. — Ты так много о ней думал? Регулус вздохнул и снова кивнул. — Ты сам видел это дома. — Да, теперь я понимаю твою проблему, — нахмурился он. — Но Рег, я не понимаю, как подавление своих чувств к ней может помочь. Что будет, когда ты снимешь окклюменцию, например, ночью? Регулус замер и нахмурился. Внезапно до него дошло, и его глаза на мгновение расширились. Эти сны... — Сны?! — воскликнул Сириус, глаза округлились. Регулус резко прикусил язык. Он что, произнёс это вслух? — Ты видишь её во сне? Это… такие сны? Ну, знаешь… такие? — Ничего непристойного, уверяю тебя, — защитно сказал Регулус, краснея. Ну, ничего слишком непристойного. Сириус на мгновение уставился на него, затем внезапно разразился смехом. — О, Мерлин. Не могу поверить. Маленький Реджи уже не такой маленький… но Мерлин, чтоб его сны были непристойными! Регулус нахмурился. — Это не смешно. Раньше это мешало моим делам, теперь мешает моему сну. Что мне, собственно, делать? Сириус снова расхохотался и прекратил только тогда, когда заметил, что Регулус сердито на него смотрит. Он быстро принял более серьёзный вид, пристально глядя на него. Уголки его губ медленно поднялись. — Она тебе действительно нравится, да? Регулус отвернулся, стараясь выглядеть равнодушным. — Возможно.

***

Регулус тащился следом за однокурсниками в Запретный лес, не выпуская из виду прихрамывающую фигуру профессора Кеттлберна. Почему это место упорно называли запретным, если преподаватели водили сюда учеников по собственной прихоти, оставалось для него загадкой. К его разочарованию, днём Запретный лес оказался самым заурядным лесом. Никаких зловещих созданий, скрывающихся в тени — да что там, они вообще не встретили ни единого существа. Плотная крона приглушала солнечный свет, но не настолько, чтобы вокруг царила тьма. Вдоль тропы тянулись бесконечные ряды сосен, буков и дубов, а под их сенью разрастались густые, колючие заросли тёрна. Из тёмной почвы выползали искривлённые корни, змеясь по земле, но даже они не казались такими уж зловещими. — Итак, ребята! — громко сказал профессор, взмахнув четырьмя оставшимися пальцами правой руки, приказывая остановиться. Они, как понял Регулус, вышли на небольшую поляну. — Собирайтесь вокруг и ведите себя тихо, пока я не позову нашего почётного гостя! Регулус с любопытством следил за профессором Кеттлберном, когда тот свистнул, и уже через мгновение солнечный свет над поляной накрыла гигантская тень четырёхлапого птицеподобного существа. Длинные, перистые крылья были широко раскинуты, смягчая его приземление. — Это величественное создание, ребята, — гиппогриф. Существо широко раскрыло клюв, и лес огласил громкий каркающий крик. Оно выпрямилось, гордо выпятив грудь и вздыбив перья. Передняя лапа с когтями раздражённо разрыла слой опавших листьев. Горделивый. До высокомерия. — Вы уже умеете ухаживать за птенцами окками так, чтобы не разозлить их свирепую мать, — продолжил Кеттлберн. — С этим существом потребуется не меньшая осторожность. Гиппогрифы чрезвычайно горды. Почти так же, как некоторые из нас, людей. Разница лишь в том, что если ваша мать на неуважение ответит ворчанием и лекциями, то этот просто разнесёт вас в клочья. Значит, разницы и впрямь никакой нет, заключил Регулус. — Чтобы познакомиться с ними, сначала нужно поклониться, как вас учил ваш дорогой старый преподаватель этикета, — продолжил профессор. Он склонился в глубоком поклоне, как это делали при встрече с волшебником более высокого положения. Регулус поморщился. — После этого мы ждём ответного поклона. Если его не последует — вы тут же убираетесь с дороги. Но если он будет… Горделивое существо наклонило голову, внимательно разглядывая профессора. Орлиные глаза хладнокровно оценивали, соответствует ли его поза их безукоризненным стандартам. И лишь затем оно поклонилось. Профессор медленно выпрямился. — Тогда вы в безопасности. А после этого можно познакомиться поближе — погладив их перья. Сдержав слово, Кеттлберн приблизился к гиппогрифу и начал гладить его по шее, попутно продолжая лекцию. Он рассказал, чем питаются гиппогрифы, как они размножаются, где предпочитают жить и каков их распорядок, упомянул скорость их полёта — быстрее «Клинсвипа-78», но медленнее «Нимбуса-1984», — объяснил особенности линьки и ухода за перьями, перечислил их симпатии и антипатии (на первом месте, разумеется, стояли самодовольные волшебники) и добавил ещё множество подробностей, которые, как был уверен Регулус, заинтересовали бы его, реши он когда-нибудь завести себе гиппогрифа. Увы, этого так и не случилось — и, скорее всего, не случится никогда. Если ему вдруг понадобится компания горделивого, капризного и требующего постоянного ухода существа, он прежде всего обратится к своей семье. Следующая часть урока оказалась заметно интереснее: Кеттлберн предложил ученикам по очереди подходить к гиппогрифу, кланяться ему и под его присмотром осторожно гладить перья. Регулус оказался среди тех немногих, кто не стал даже пытаться поклониться — не из-за нежелания, а потому, что трезво оценил риск. Вероятность не дождаться ответного поклона и вызвать неприязнь у существа казалась ему слишком высокой. Он слишком хорошо знал себя и свою склонность к высокомерию. К тому же запах гиппогрифа ему откровенно не нравился. — Профессор Кеттлберн, у него есть имя? Взгляд Регулуса сразу же нашёл Мадлен Крауч. Она смотрела на гиппогрифа с лёгкой хмуростью, но её рука продолжала скользить по его шее в длинном, успокаивающем движении. Профессор хмыкнул. — Слушай сюда, девочка. Таких существ, как гиппогрифы, нельзя называть по прихоти. Чтобы дать им имя, ты должна стать для них верным спутником. Уход за ними, а затем имя создают связь — и тогда они остаются тебе преданны. Думаю, пусть он останется свободным: без имени и без долга перед нами. — Понятно. Регулус не мог отвести от неё взгляда, когда она отошла к задним рядам, словно мыслями была уже не здесь. Сириус говорил, что полное избегание всего, что с ней связано, не пойдёт ему на пользу. Но Сириус не знал, что стоило Регулусу лишь увидеть Мадлен Крауч, как его взгляд упрямо отказывался отпускать её. В золотом свете, заливавшем поляну, она словно светилась. И всё же именно этот свет делал тени на её лице ещё более отчётливыми. Поговори с ней. Его ноги сами понесли его к ней, остановившись справа. Она, казалось, его не заметила. — Ты в порядке? — Да, — рассеянно ответила она, на мгновение взглянув на него. Её взгляд тут же вернулся обратно и застыл, когда она осознала, кто стоит перед ней. Он решил, что это вполне заслуженно. Он не подходил к ней уже довольно давно. — Ты уверена? — Да, — отрезала она. — Просто… я что-то вспоминаю, но, кажется, при этом забываю нечто важное. Затем её взгляд устремился вдаль. Регулус мог поклясться, что видел, как в её глазах собирается буря, пока она тонула в собственных мыслях. Он понял, что ему этого не хватало. Сириус советовал отказаться от окклюменции рядом с ней — и с каждой секундой Регулус всё больше понимал, насколько тот был прав. Почему он вообще перестал смотреть в её сторону? Теперь это казалось нелепым, когда он мог позволить себе наслаждаться тем, как едва ощутимое тепло окрашивало её щёки румянцем, как солнечный свет делал её кожу мягкой и сияющей, как буйные локоны дерзко выбивались из красивой косы. В её взгляде было ещё что-то. Она казалась меланхоличной — по её лицу скользнула тень, похожая на скорбь. Это было красиво, но ему больше нравилось, когда она улыбалась. — Ну и что ты думаешь о гиппогрифе? — спросил он, успешно вырывая её из какого-то транса. Она подарила ему небольшую, вежливую улыбку. — Думаю, они прелестны. Регулус бросил взгляд на полукурицу. — А… да. Прелестны. Она приподняла бровь. — Ты так не считаешь? — Скажем так, «прелестный» — не то слово, которым я бы его описал, — признался он. Она наклонила голову, и ей потребовалось всего мгновение, чтобы уловить его отношение к существу. На её губах появилась игривая улыбка. — Ну же, не стесняйся. Оскорби птицу. Мы на безопасном расстоянии. Его губы дрогнули в усмешке. — Раз уж ты спросила, абраксаны кажутся мне куда более впечатляющими, чем эта напыщенная курица. Я летаю на абраксанах с восьми лет. У моей двоюродной бабушки Кассиопеи целая конюшня с ними. Крауч тихо хмыкнула, снова переведя взгляд на гиппогрифа. Тот как раз поедал дохлого хорька, приготовленного профессором. — То есть ты считаешь гиппогрифов ниже абраксанов? — Не совсем, — тщательно подбирая слова, ответил он. Он поморщился, когда гиппогриф хлопнул крыльями, и волна воздуха принесла с собой резкий, неприятный запах. — Просто абраксаны пахнут гораздо лучше. Он поднял на неё взгляд — и как раз успел уловить лукавый блеск в её глазах. — Значит, тебе нравятся те, кто приятно пахнет? Почему вдруг стало так жарко? Он смотрел на её дразнящую улыбку — на ту самую, проклятую улыбку, что приходила к нему во сне, — и вдруг понял: дело вовсе не в погоде. Это он сам разгорался изнутри. Жар охватывал лицо, шею, тело. Ему пришлось дышать медленно. Успокоить сердцебиение. Остудить голову. Он вызвал магию окклюменции, чтобы поставить между собой и... Что-то коснулось его головы. Регулус моргнул и увидел, что Мадлен Крауч держит над ним довольно толстую книгу «Фантастические твари и где они обитают». — Не вздумай сейчас закрываться окклюменцией, — отчитала она. Понадобилось несколько секунд, чтобы до него дошло: она только что ударила его по голове книгой? Его рука автоматически поднялась к верхней части головы, прямо над лбом. Ощущение её прикосновения всё ещё не отпускало. От этого жеста она почему-то сразу смутилась. — Эм… извини, что ударила тебя книгой, — сказала она, почти тихо. — Нет, пожалуйста, продолжай, — выпалил он. Они застыла в неловкой паузе, глядя друг на друга. — Ты хочешь, чтобы я тебя снова ударила своей книгой? — нахмурилась она, как будто сомневаясь в его здравомыслии. Регулус снова понял, почему ему так нужно отгородиться. Он сделал вдох, поднял ментальные стены и начал приводить мысли в порядок... И тут снова что-то стукнуло ему по голове, только сильнее. Она действительно имела в виду тот удар. — Не закрывайся снова, — сурово сказала Мадлен Крауч. Регулус почувствовал, как у него начинает гореть лицо. — Прости, — пробормотал он. Он не мог не смотреть на неё, словно дурак, пока её голубые глаза внимательно искали его взгляд, снова заставляя его сердце биться в бешеном ритме. Казалось, что это длилось вечность, и его мысли начали блуждать. Его взгляд ненадолго опустился на её шею. Она выглядела очень хрупкой. Слишком быстро она оторвала взгляд, вздохнув. — Слушай, — начала она, — я не знаю, почему ты закрываешься, но мне не нравится, как ты то сближаешься, то отдаляешься. Иногда ты проявляешь заботу, а потом пропадаешь на несколько дней, — её острые голубые глаза потемнели упрёком, и он сглотнул, — я больше не буду вмешиваться в твои проблемы, как на первом курсе, но мне бы хотелось, чтобы мой друг хотя бы разговаривал со мной. Слова застряли у него в горле, пока Мадлен Крауч в последний раз презрительно посмотрела на него, а затем пошла к другим ученикам, оставив его одного. В попытке хоть как-то смягчить удар она тихо пробормотала: «Береги себя, Блэк», и ушла. Но это совсем не помогло. Регулус отвернулся и снова посмотрел на гиппогрифа. Он не Блэк. Не для неё. Он — Регулус. Она должна называть его Регулусом. В груди у него образовалась пустота. Что-то, что высасывало из него всё хорошее, что он чувствовал в этот день, оставляя лишь холод. Ему хотелось разорвать себе грудь и исправить это.

***

Он входил в Большой зал с уже продуманной речью: искренние извинения и обещание стать для неё лучшим другом. Он скажет, что будет меньше пользоваться окклюменцией в её присутствии. Она больше не будет чувствовать, что он её игнорирует. Но все эти слова рассыпались в одно мгновение, когда его опередили: более высокая фигура заслонила ему Мадлен у стола Слизерина. — Привет, Мадлен. — Каллум, — отозвалась она. Он ненавидел это имя. — Есть планы на рождественские каникулы? — спросил старшекурсник, наклоняясь к ней. Мадлен напряжённо кивнула. — Да. Я возвращаюсь домой. — Жаль, — протянул он, лениво складывая руки на груди. — Знаешь, рождественские каникулы в замке довольно классные. Мало студентов, мало преподавателей, никаких занятий. Некоторые назвали бы это свободой. — Звучит неплохо. Ты часто проводишь рождественские каникулы здесь? Они беседовали; Мадлен лишь изредка отвлекалась на еду, улыбаясь и время от времени наклоняя голову с интересом. В какой-то момент она наклонила её так, что пряди волос упали ей на плечо, и Макнейр снова коснулся их и заправил за ухо. Регулус отвернулся и вышел из Большого зала, наплевав на пустой желудок.

***

Подземелье всегда было холодным местом. И дело было не только в промозглых влажных камнях или сквозняках, гулявших по тёмным коридорам. В самой его природе было нечто глубоко холодное — нечто, что притягивало лишённых тепла существ, подобных большинству его обитателей. Регулус никогда не утверждал, что отличается от остальных. — Эта встреча немного скучновата, тебе не кажется? — задумчиво заметил Макнейр справа от него. Они внимательно наблюдали, как Амикус снова применил удушающее заклинание к своему противнику, который теперь корчился на полу. Регулус лишь негромко хмыкнул в ответ. Почему старшекурсник стоял так близко к нему, Регулус мог лишь догадываться. Он знал, что следил за ним, и знал, что тот замечал этот взгляд — и наблюдал в ответ. Регулус не считал нужным скрывать свою неприязнь к Макнейру ещё с первого ужина у Слизнорта. Последний проступок Макнейра лишь сделал эту неприязнь ещё заметнее. — А что если сделать всё немного интереснее? — сказал Макнейр, ухмыляясь. — Что скажешь, Блэк? Не хочешь развлечься дуэлью? Без ограничений. Регулус спокойно выдержал его взгляд. Теперь он понял. Макнейр считал, что победить его будет проще простого. Но, что важнее, он рассчитывал вывести его из себя. Должно быть, решил, что это станет главным развлечением дня. Регулус тихо хмыкнул, легко соглашаясь. — Без ограничений. В отличие от Сириуса, Регулус не был особенно одарён в искусстве боя. Это, должно быть, поняли все в клубе, после того как он проиграл четыре из шести дуэлей Эвану, второкурснику. Регулус не возражал. Ему больше нравилось вдумчивое искусство зельеварения — где всё готовится и отмеряется в собственном ритме, в отличие от инстинктивных, почти бездумных движений нападения и защиты в стремительном бою. И всё же, несмотря на это, Регулус оставался Блэком. Он вошёл в дуэльный круг с палочкой наготове; чёрные глаза не отрывались от бутылочно-зелёных глаз Макнейра. Каждое, даже малейшее оскорбление с его стороны всплыло в сознании Регулуса. Его небрежный флирт. Его грязная рука в её волосах. Его воровство (Мадлен была его. Его первой. Он не имел права...) Презрительная, уродливая ярость поднималась внутри, бурлила и кипела прямо под кожей. Почти неуправляемая. Вот именно. Макнейр посмел прикоснуться к тому, что по сути принадлежало ему. — На счёт три, — скучающе произнёс Яксли. — Раз. Два. Ни один из них не стал ждать «три». Проклятие Макнейра было стремительным и убийственно точным — как и ожидалось от одного из лучших дуэлянтов клуба. Заклятие, выворачивающее колено, следом — увеличивающее голову; Регулус едва увернулся от первого и успел возвести щит от второго. Он знал: преимущество не на его стороне. Он всегда слишком много думал и недостаточно решительно действовал, чтобы нанести удар в самый подходящий момент. Режущее заклятие прорвало щит, оставив алую полосу на его щеках; защита рассыпалась, и Регулус бросился в сторону, уходя от следующего удара. Он послал Экспульсо, и Макнейр без труда отвёл заклинание, повредив ближайшую стену. Уже в следующий миг Макнейр переключился на новое проклятие. Регулус стиснул зубы, удерживаясь под шквалом атак: одно заклинание за другим, почти без пауз. Его щит рушился — и вновь возводился. Снова и снова. Не сейчас. Ярость требовала выхода, жаждала возмездия. Сейчас. Сейчас. Макнейр должен был заплатить — сейчас же. Регулусу нужен был лишь миг, крошечная брешь, чтобы наложить заклинание, которое он держал в голове... — Ну же, Блэк, — бросил Яксли сбоку. — Ты должен атаковать. Лицо Регулуса потемнело; его спровоцировали, и он послал новое заклятие. Макнейр, заметив тусклое свечение, решил, что легко увернётся. Но это оказалось взрывное заклинание — и когда оно ударило в землю всего в нескольких сантиметрах от его левой ноги, волной его отбросило в сторону, и Макнейр едва не потерял равновесие. Едва. Он не рухнул на пол, но краткой потери равновесия Регулусу оказалось достаточно. — Версо Долоре. Этого мгновения хватило, чтобы ясно представить вложенное в заклинание жестокое намерение; не сдерживая ярость, Регулус влил в заклинание всю свою магию. Он хотел, чтобы Макнейру было больно. Хотел, чтобы тот понял. Руки Макнейра начали выворачиваться, палочка почти сразу выпала. Они скручивались с такой силой, словно в них не было костей, и крик — сырой, животный — ударил о стены. Глаза Макнейра покраснели, налились слезами, вылезли от боли. Кровь выдавливало из кожи; белые рукава быстро окрасились в красное, и руки стали похожи на переломанные, проклятые ветви умирающего дерева. Медленно, мучительно, заклинание завершило своё действие, оставив Макнейра сидеть и рыдать, прижимая к себе истончённые, перекрученные руки. Регулус с облегчением выдохнул, удовлетворённый. Заклинание вышло безупречным. — Не нужно так волноваться. Всё вернётся на место. Со временем. Макнейр тихо всхлипывал. — Блэк, — укоризненно цокнул Амикус. — Разве мы не договаривались: без увечий? Регулус наконец заметил взгляды, устремлённые на него — точнее, на беспорядок перед ним. Кровь всё ещё капала с недавно выкрученных рук Макнейра. Она запятнала обувь Регулуса алым. — Он сам попросил без ограничений, — пробормотал Регулус старшекурснику, не отрывая взгляда от испачканных кровью ботинок. Это было странно. Регулус всегда считал, что не выносит вида крови — но кровь Макнейра его вовсе не отталкивала. Смотреть на неё было не неприятно. Скорее… наоборот. Он чувствовал себя странно — словно парил. Лёгким. Почти невесомым. Яксли, стоявший справа от Амикуса, вздохнул и скрестил руки. — Приведи его в порядок. Это было частью правил: использовать можно только такое проклятие, против которого у тебя есть контрзаклинание. Правило ввели, чтобы избавить себя от необходимости бегать к мадам Помфри каждый раз, когда кто-то страдал от очередного редкого заклинания — подразумевалось, что тот, кто нанёс вред, обязан всё исправить сам. Но прошла всего минута… Его язык коснулся внутренней стороны щеки. — Не думаю, что мы могли бы немного подождать? Наложение заклинания отняло у меня немало сил, видите ли. В ответ он получил лишь взгляд — тяжёлый, недовольный. Грубо. Регулус неохотно подошёл к рыдающему месиву, которым был Макнейр. Он знал, что руки всё ещё пульсируют болью — в конце концов, они были искручены. Выжатые до крови, кости внутри переломаны, раздавлены этим изломом. В библиотеке его семьи, без сомнения, хранились самые любопытные проклятия. Макнейр вздрогнул, когда Регулус вновь навёл палочку на его руку, и Регулус с удовольствием ощутил всплеск, вызванный его реакцией. Контрзаклинание оказалось изматывающим и не менее болезненным для Макнейра, чем само проклятие. Старшекурсник снова закричал, срывая голос, и Регулус сделал паузу в чтении заклинания, чтобы тихо бросить: — Потише, пожалуйста. Я не могу нормально сосредоточиться, когда ты так орёшь. Глаза Макнейра сверкнули презрением. Но он всё же прикусил нижнюю губу, пытаясь заглушить крик. Когда Регулус закончил с контрзаклинанием, Макнейр поднялся на ноги, разглядывая собственные руки. Они вернулись к здоровому цвету — не фиолетовые и не красные, без крови, проступающей сквозь поры. Он несколько раз сжал и разжал ладони, проверяя нервы и кости. Оставалась фантомная боль, но настоящей боли не было. Проклятие исчезло. На мгновение Макнейр выглядел облегчённым, но затем открыто усмехнулся Регулусу. — Ты сумасшедший. Мадлен вообще знает, насколько глубоко в тебе сидит знаменитое безумие Блэков? — А ты? — парировал он, едва приподняв уголок губ, словно его забавляло это показное безразличие. Его глаза говорили о другом. Регулус был серьёзен — в этом не было сомнений. Он искренне надеялся, что Макнейр сегодня усвоил урок. Регулус небрежно положил руку ему на предплечье и дважды похлопал. Макнейр вздрогнул, и это доставило Регулусу немалое удовольствие. — Поосторожнее с рукой.