Глава 31: Ошибка

Для Мадлен стало неожиданностью, когда Рабастан Лестрейндж подошёл к ней всего за два дня до начала рождественских праздников. Юноша признался, что его отец — уважаемый мастер нумерологии — наверняка потребует проверить его работы по этому предмету во время каникул. Поэтому Рабастану было разумно закончить все задания безупречно ещё до возвращения домой, чтобы не терпеть постоянную критику в течение всех каникул. Мадлен согласилась помочь ему, и в результате весь четверг вечером она провела за одним из столов в гостиной Слизерина. На ней был голубой атласный спальный халат, зачарованный, чтобы согревать её в суровом холоде подземелий. — Матрица Малкольма в данном случае работать не будет, — сказала она, едва взглянув на задачу, которая поставила его в тупик. — Видишь подвох? Юноша напротив нахмурился, сосредоточенно изучая переменные, на которые она указала. Спустя мгновение понимание озарило его. — Это сходящиеся переменные. Мадлен удовлетворённо улыбнулась. Рабастан явно хорошо усвоил базовые принципы. — Верно. Здесь лучше использовать матрицу, основанную на гипотезах Уолта. Решение выйдет немного длиннее, зато точность будет значительно выше. — Немного длиннее? Она ответила на его сомнение усмешкой. — Как минимум на семь строк. Так что да — немного. Рабастан фыркнул, качая головой и явно развлекаясь. — Только ты, Мадлен, могла бы считать лишние семь строк «немного длиннее». — Уверена, ты очень скоро со мной согласишься. Это прозвучало как комплимент, и Рабастан его уловил. Между ними мелькнула тёплая улыбка. Её оборвал резкий, неприятный звук рвущегося пергамента — Мадлен поморщилась. Она редко оставалась в гостиной, поэтому сейчас воспользовалась заклинанием усиления слуха, чтобы подслушивать всех подряд и извлечь из этой возможности максимум пользы. Этот звук неприятно резанул. С ближайшего дивана ей улыбнулся Регулус Блэк — коротко, виновато — держа в руках разорванный пергамент. — Не обращайте на меня внимания, — сказал он и, бросив на Рабастана довольно натянутую улыбку, добавил: — Продолжайте. Мадлен нахмурилась. Все пергаменты Регулуса были высочайшего качества. Как, во имя всего, ему вообще удалось порвать один из них? Впрочем, неважно. Она снова обратила внимание на застывшего Рабастана. — Если хочешь работать действительно эффективно, попробуй нумерологическую схему Формана. Юноша коротко и осторожно бросил взгляд на диван, затем вновь сосредоточился, нахмурившись. — Не думаю, что мы уже проходили этот метод… — Разумеется, нет, — фыркнула она. — Их статья вышла всего четыре года назад, а книга — год назад. Совет Хогвартса её ещё не утвердил, несмотря на явное признание теории гильдией нумерологов. — Она сделала паузу. — И, скорее всего, не утвердит ещё лет пять, учитывая поразительную неэффективность этих старых попечителей во всём, что действительно имеет значение. Со стола рядом послышалось тихое фырканье — это был Барти. — Однако теория Формана безупречна, — продолжила она, — и их доказательство тоже. Если хочешь лучше разобраться в схеме, советую прочитать доказательство Асиннота теоремы Ферма. — О! Я это читал! — с воодушевлением воскликнул Барти, больше не пытаясь скрывать, что подслушивает. — Значит, новая схема Формана учитывает невозможность доказать будущие события, опираясь на текущее знание? — Явное подслушивание не одобряется, дорогой брат, — укорила Мадлен, хотя одобрительная улыбка всё же скользнула по её лицу. — Но да, ты прав. Выходит, ты читаешь наперёд, Барти? Барти самодовольно выпятил грудь, уловив скрытый комплимент, заставив Эвана рядом с ним закатить глаза. — А разве это кого-то ещё удивляет? — Я полагал, что весь смысл вероятностной ветви нумерологии — в предсказании будущих событий, — задумчиво произнёс Регулус Блэк со своего места. Хотя он тоже изучал нумерологию, его интересовали лишь отдельные направления — такие как магическая нумерология и ритуальная геометрия. — Зачем же в рамках этой теории рассматривать невозможность достижения собственной цели? Его серые, пытливые глаза остановились на ней. Мадлен моргнула. — Ну… будущее постоянно меняется. Нумерология предсказывает лишь наиболее вероятный исход, а некоторые неизвестные переменные иногда способны нарушить прогноз. Регулус наклонил голову. — Значит, она бесполезна? — Вовсе нет, — вспыхнула Мадлен. Заметив отчётливое сомнение на его раздражающе спокойном лице, Мадлен фыркнула и направилась к нему с грацией мчащегося льва. Она взяла разорванный пергамент из его рук и, опустившись на колени прямо рядом с тем местом, где он сидел, положила пергамент на диван и начала чертить. — Вот. Эта точка обозначает настоящее, а эта — будущее. В самом простом случае взаимодействие настоящего и будущего — это то, что мы называем непосредственной причинно-следственной связью. Она провела прямую линию, соединяя две точки. — Например, ты вступаешь в команду по квиддичу — ты играешь за команду по квиддичу. А теперь давай добавим больше переменных и рассмотрим следующий исход, хорошо? Мадлен почувствовала, как его интерес нарастает по мере появления новых точек. Чем больше переменных она добавляла, тем больше вариантов будущего они порождали. Регулус положил руку рядом с пергаментом, когда она начала разбирать переменные командной динамики: вероятность забить в одной игре для каждого охотника Хогвартса, вероятность точного удара для каждого загонщика, вероятность блокировки для каждого вратаря, вероятность поймать снитч для каждого ловца и их временные показатели. Затем она добавила новые переменные ближе к точкам будущего — травмы, усталость, стресс вне квиддича; внешние факторы, такие как приближающиеся выборы, способные нарушить расписание матчей; экспоненциальное влияние последовательности каждой игры и множество других неизвестных факторов. В конце она добавила функцию, отражающую бесконечное количество возможных переменных, недоступных при текущем уровне знаний, и получила результат: Слизерин — победитель Кубка по квиддичу в этом году с общим счётом 1010, опережая Пуффендуй, занявший второе место, на пятнадцать очков. — Видишь ли, если мы учитываем бесконечное количество связанных переменных, которые ещё невозможно предсказать на основе текущих знаний, то возникает невозможность доказать будущие события, опираясь лишь на эти самые знания. Но уже само допущение существования неизвестной переменной, недоступной при нынешнем уровне понимания, позволяет повысить точность прогноза. Так что не так уж это и бессмысленно, верно? Она подняла взгляд с довольной улыбкой — и тут же замерла, обнаружив лицо Регулуса Блэка в глубокой задумчивости всего в нескольких сантиметрах от своего. Он наклонился вперёд, чтобы лучше разглядеть пергамент, внимательно изучая написанное. Длинные тёмные ресницы почти касались его алебастровых щёк. Он едва заметно нахмурил безупречные брови, обдумывая написанное на пергаменте. Затем его серые глаза нашли её взгляд и блеснули. — Верно. Я и не подозревал, что ты настолько внимательно следишь за квиддичем, Крауч. Ты действительно гениальна во всём, за что берёшься, не так ли? Румянец медленно проступил на её щеках от похвалы. Мадлен поддалась желанию сглотнуть, внезапно ощутив сухость в горле. Его взгляд проследил за движением её горла. Именно тогда он осознал, насколько близко находились их лица. Он вздрогнул, и она напряглась, но ни один из них не отстранился и не отвёл взгляда. — Мэдди, не стоит сидеть на коленях на полу. Это… неприлично, — голос Барти разрезал тишину. Она моргнула, наконец разрывая зрительный контакт. — Да. Верно. Мадлен медленно поднялась, внезапно почувствовав себя неуютно. Колени покраснели. Почему её ночная мантия заканчивалась именно чуть выше колен? Она машинально пригладила несуществующую складку на ткани и впервые за долгое мгновение глубоко вдохнула свежий, сыроватый воздух подземелий — до этого всё вокруг будто тонуло в запахе мяты, смешанной с чем-то сладким… Это был одеколон Регулуса? Она поняла это только сейчас. — Думаю, я стал лучше понимать эту ветвь нумерологии, — спокойно произнёс Регулус. Его взгляд на мгновение задержался на её коленях, прежде чем он снова встретился с её глазами и коротко кивнул. — Спасибо, Крауч. Она коротко кивнула в ответ, вновь ощущая неловкую зажатость. — Я думал, вы уже называете друг друга по имени, — растерянно заметил Эван. И лишь тогда до неё дошло: Регулус назвал её по фамилии. Мадлен нахмурилась. Почему он... ах да. В прошлый раз она сама назвала его Блэком. Она ведь должна была злиться на него. — Это сложно, — сухо ответил Регулус, бросив на Эвана мрачный взгляд. — Думаю, мне пора в комнату, — сказала Мадлен, поворачиваясь к Рабастану, своему единственному партнёру по занятиям на этот вечер. — Тебе ещё нужна моя помощь, Раб? Он покачал головой. — Нет, этого достаточно. Спасибо, Мадлен. — Обращайся, если понадобится помощь с нумерологией. Спокойной ночи, Барти. Всем. Перед тем как уснуть, она пришла к выводу, что вечер выдался странным. Ей снился запах чего-то сладкого и мятного.

***

По дороге домой в поезде она двадцать минут слушала разочарованные вздохи Бетани, когда та осознала, что Мадлен едет домой в тот же день, что и они, а значит пропустит рождественскую вечеринку, которую Слизнорт устраивал тем же вечером. — Это так обидно, — жалобно сказала Бетани. — Вечеринка наверняка будет потрясающей, а говорят, что гости профессора Слизнорта — все люди с отличными связями и весьма успешные. — Мэдди — чистокровная, Бет, — закатила глаза Аманда. — Думаю, связей у неё и так достаточно. Мадлен улыбнулась смущённой Бетани. — Быть чистокровной — ещё не значит автоматически иметь хорошие связи, — возразила Орпингтон. — Их всё равно приходится выстраивать, посещая светские мероприятия. Она окинула Мадлен строгим взглядом. — А ты, Мадлен, вообще не посещала никаких светских мероприятий, кроме редких ужинов у Слизнорта. Тебе ещё предстоит посетить немало светских мероприятий. Теперь уже Мадлен почувствовала себя неловко. — Наверное… Просто я не люблю оставаться в замке, когда могу поехать домой и побыть с мамой. Но я постараюсь прийти на вечеринку в следующем году. Бетани моргнула, явно что-то прикидывая в уме, а затем резко развернулась: — Ладно, забудь. Если тебе больше хочется домой, чем на какую-то вечеринку, значит, так и надо. Да, Вэл? Орпингтон вздрогнула от прямого обращения, но тут же кивнула: — Да. Семья должна быть на первом месте. Аманда закатила глаза. — Вы двое закончили? Может, наконец перейдём к более важному вопросу? Мадлен насторожилась: — Важному? Улыбаясь в ответ на любопытные взгляды подруг, Аманда стала что-то искать в журнале, пока все трое с нетерпением ждали. — Ага! — она хлопнула по странице и сунула журнал им под нос. — Как мне убедить маму купить мне вот это? На странице была изображена потрясающе красивая модель в расклешённых джинсах и обтягивающей оранжевой футболке, едва прикрывающей живот. Валери Орпингтон возмущённо ахнула. — Почему она одета в нижнее бельё?! Мадлен фыркнула — напряжение тут же спало. Когда Аманда сказала «важный вопрос», она сразу подумала… — Это футболка, — объяснила Аманда, в глазах которой плясало веселье. — Сейчас это уже не считается нижним бельём. — И ты хочешь носить это? — с недоверием произнесла Орпингтон. — Бывшее нижнее бельё, замаскированное под так называемую футболку? — По-моему, симпатично, — вставила Бетани. — Немного смело, правда. Не думаю, что в Хогвартсе кто-то носит нечто подобное. Ты будешь выделяться. Аманда с довольным видом разглядывала страницу. — В этом и смысл. Уверена, я задам моду. Орпингтон покачала головой. — Ни один уважающий себя чистокровный не станет носить подобное. Правда, Мадлен? Аманда нахмурилась: — А почему бы и нет? Это же симпатично! Затем обе уставились на Мадлен, их взгляды настойчиво требовали её поддержки. Она неловко рассмеялась. — Ну… я считаю, что Аманда вправе одеваться так, как ей нравится. Но правда и то, что многие традиционные чистокровные с этим не согласятся. Это просто… не совсем подобающе. Орпингтон одобрительно улыбнулась, когда лицо Аманды вытянулось. Впрочем, это длилось недолго — решимость вновь вспыхнула в её глазах. — А ты, Мадлен Крауч, надела бы это? — спросила Аманда, не оставляя ей шанса уклониться. Мадлен попыталась улыбнуться, но получилось натянуто. Уйти от ответа не вышло. В другой жизни Гермиона Грейнджер ответила бы «да» не задумываясь. Но теперь, когда она знала, как следует одеваться ведьме… Что ж, даже в прошлой жизни ей нравилось выглядеть прилично. К тому же, нужно учитывать и традиционных чистокровных, которых она собиралась расположить к себе… — В узком кругу, возможно, я бы рискнула. Но в целом предпочту юбки. Аманда фыркнула: — Жаль. Уверена, в этих джинсах твоя попа выглядела бы шикарно. Мадлен вспыхнула: — Серьёзно? Бетани с готовностью закивала, спеша сменить тему: — О да, определённо! Для нашего возраста ты очень даже фигуристая. — Хотелось бы только ноги подлиннее, — сказала Мадлен, снова повернувшись к Аманде. — Как у тебя. Через пару лет ты будешь выглядеть точь-в-точь как эти модели. На лице Аманды тут же расцвела нескрываемо довольная улыбка, прежде чем она снова уткнулась в журнал: — Как насчёт того, чтобы пролистать его и выбрать, что лучше всего подойдёт каждой из нас? — О, да, пожалуйста! Бетани мгновенно пересела ближе к Аманде, а Мадлен и Орпингтон наклонились вперёд. Вчетвером они склонились над одним журналом, перелистывая страницу за страницей, обмениваясь комментариями и замечаниями. Дорога домой выдалась удивительно приятной.

***

Мадлен почувствовала, как напряжение медленно покидает её, стоило лишь переступить границу защитных чар. Она была дома. — Давай, Мэд! Кто первый до крыльца! Она ухмыльнулась и, последовав примеру Барти, оставила чемодан у границы чар и побежала. Это было похоже на её первый выход на улицу после болезни — холодный ветер бил в щёки, ветви деревьев колыхались над головой, а в воздухе витал аромат лаванды. Поместье Краучей было её убежищем. Пару лет назад она назвала бы его позолоченной клеткой, но теперь могла признать: это было место, свободное от войны — от борьбы, от интриг. Здесь, дома, она почти могла быть собой. Первые два дня каникул Мадлен и Барти провели в своей естественной среде — в библиотеке. Уютно устроившись в любимом месте у окна, они держали книги на коленях. Барти довольно успешно продвигался в изучении материалов уровня СОВ, хоть и не так быстро, как ему хотелось. Мадлен отказалась рассказывать о своих проектах, пока он его не закончит. Она предполагала, что ему понадобится весь учебный год, чтобы справиться с задачей — и именно на это она и рассчитывала. Тем временем она придумает новый способ ещё сильнее отсрочить его участие. На третий день каникул мать решительно выставила их из библиотеки. — У вас впереди целый учебный год, чтобы заниматься, — сказала она строгим тоном, не оставляющим места для возражений. — Сейчас время отдыхать и играть. — Но, мама... — Никаких «но», — мать строго посмотрела на Барти. — Если понадобится, я вообще запечатаю библиотеку чарами. Впервые за всю свою двойную жизнь Мадлен совсем не расстроилась из-за запрета на библиотеку. Нет библиотеки — значит, нет учёбы для Барти. — И что нам теперь делать? — надулся он, не сводя взгляда с удаляющейся фигуры матери. Обычно между занятиями в библиотеке они устраивали пикники и чаепития с матерью, но в этот раз она была занята делами Фоули, организуя их чрезвычайно важный семейный новогодний приём — первый за последние пять лет. Барти начал жалеть, что вообще приехал домой: если они не могли проводить время с матерью и не могли пользоваться семейной библиотекой, то в чём тогда был смысл? Мадлен прочистила горло. — Ну… раз мама сказала, что нам нужно веселиться… Вскоре они перебрались в солнечную комнату, где Мадлен заранее попросила Винки приготовить кое-что «особенное». Барти едва сдерживал нетерпение. Слишком давно Мадлен не устраивала для него ничего по-настоящему интересного — в последний раз это было на его день рождения, а ведь с тех пор прошло уже несколько месяцев! На столе стояла корзина, полная разноцветной пряжи — толстой, яркой — а в одном из клубков были воткнуты четыре вязальные спицы. Мадлен лучезарно улыбнулась, поблагодарив Винки, после чего взяла изумрудно-зелёную пряжу и принялась вязать. Барти понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и выразить своё потрясение. — Это, по-твоему, весело? — Вязание может быть очень даже весёлым, — с лёгкой обидой отозвалась Мадлен. — Подумай только, сколько разных узоров можно придумать! Моя сестра сошла с ума, — понял Барти в тот же миг. Он уставился на её сидящую фигуру. Мадлен уже принялась за работу — ловкие пальцы сноровисто провязывали петлю за петлёй. Он и не подозревал, что она умеет вязать. И почему она выглядела такой довольной, занимаясь чем-то настолько обыденным? Барти некоторое время наблюдал за ней, споря сам с собой, прежде чем тяжело вздохнуть и плюхнуться на стул. Он взял оставшиеся две спицы и вытянул ещё одну нить — синюю. — И с чего начать? Если Мадлен и удивилась, то ничем этого не выдала. — Смотри. Мадлен показала ему, как завязать первую петлю — скользящую петлю: как сформировать петли пальцами, перекинуть одну через другую, определённым образом двигать спицами, пока узел наконец не затянется. Затем она показала ему следующие петли, и вскоре Барти уже тянул нить, делал новые петли и продевал в них спицы. Он действительно очень старался повторять всё в точности так, как она показывала, но у него постоянно получалось разное количество петель. Не прошло и много времени, как его пряжа превратилась в спутанный комок. Барти нахмурился. А Мэдди рассмеялась. — Весело, правда? Он фыркнул, глядя на её дразнящую улыбку, и бросил путаницу ниток на стол. — Весело? Да это же сплошное разочарование. Как вообще можно сидеть и заниматься этим так долго? Мадлен задумчиво хмыкнула, возвращаясь к своему будущему шарфу: — С большим терпением и усердием. — Эй, да у меня полно терпения и усердия, — возразил он. — Просто не для занятий, которые доводят до смертельной скуки. Мадлен тихо хихикнула. Она и так знала, что Барти вовсе не найдёт вязание увлекательным. Но выражение его лица, когда он сосредоточенно следил за движением спиц, касаясь языком губы от сосредоточенности… Это был превосходный розыгрыш. Она с нетерпением ждала, когда увидит снимки, которые успела сделать Винки. Сжалившись над надувшимся братом, Мадлен встала, откладывая в сторону недовязанный шарф. — Пойдём. Займёмся чем-нибудь по-настоящему весёлым. — Ага! Значит, ты признаёшь! Вязание — это не настоящее веселье! Она закатила глаза: — Ох, тише ты. Вязание тоже может быть приятным. Но, пожалуй, не таким весёлым, как… скажем, игра в снежки? Барти вскочил на ноги прежде, чем она договорила, и бросил взгляд в окно. И правда — шёл снег. — Правда? Можно? — воскликнул брат с надеждой. — Отец же никогда не разрешает… твоё здоровье… — В полном порядке, — перебила она, и её взгляд заставил Барти проглотить все дальнейшие возражения о её якобы хрупком состоянии. — Лёгкие у меня совершенно здоровые. К тому же отца сейчас нет дома. — Тогда я за пальто и шарфом! Барти почти бегом вылетел из комнаты. Мадлен тихо рассмеялась.

***

Оставшиеся дни каникул они с Барти провели, занимаясь буквально всем подряд. Она учила его читать ноты, часами терпеливо объясняя, как играть произведения Бетховена, а затем они оттачивали знания нескольких языков, превратив занятия в игру. В рождественский полдень они решили остаться на кухне у бабушки с дедушкой: Мадлен стояла за столешницей, внимательно слушая указания Элси, чтобы испечь самые вкусные печенья, какие они только пробовали. Отец всё ещё не вернулся, а мать плохо себя чувствовала, измученная многонедельной подготовкой семейной встречи Фоули. Мадлен без труда замечала разочарование в глазах Барти — и то, как за тенью сомнений в нём прорастало семя обиды. Она была уверена: в следующие каникулы Барти попросит остаться в Хогвартсе — просто чтобы наказать родителей за то, что в этот раз они не уделили им внимания. И Мадлен, скорее всего, поддержит его. По крайней мере, они заранее отправят им письмо, предупредив, что не смогут провести каникулы вместе с ними. Барти сидел в углу за столом, склонившись почти над самым пергаментом и сосредоточенно рисуя для неё дракона. Тем временем Мадлен была занята тестом и редкими комментариями и похвалами Элси, то и дело бросая взгляды на забавную сосредоточенность брата, пока Элси не велела ей вернуться к работе. Когда она наконец поставила противень в духовку, Барти уже закончил рисунок и с самодовольной улыбкой протягивал ей пергамент. Пергамент служил доказательством его таланта. Рисунок был детализированным и выразительным, с несколькими штрихами, изображавшими чешую, и редкими толстыми линиями, подчёркивавшими плотность теней. Дракон гордо стоял в профиль, сложив крылья за спиной, и выглядел удивительно пропорционально. Огромная морда. Крылья сравнительно небольшие по отношению к массивному телу… — Это валлийский зелёный? — спросила она. Барти важно надулся. — Он самый. Я тебя хорошо обучил. Она фыркнула, хотя не могла с ним не согласиться. В драконах Барти разбирался лучше, чем когда-либо Хагрид. — Элси, ты не могла бы отнести это в мою комнату? — обратился он к домовице, и та с готовностью закивала. — Элси совсем не трудно, молодой мастер Барти, сэр! Элси сделает это немедленно! Раздался характерный хлопок аппарации домовика. Собираясь вымыть руки, Мадлен быстро подошла к умывальнику рядом с тем местом, где сидел Барти. Отсюда она отчётливо видела выражение его лица, когда он задал следующий вопрос. — Эй, Мэд, — медленно начал он. — Я знаю, мама сказала нам повеселиться, но… вязание, выпечка, игра на пианино — а теперь ты хочешь, чтобы я рисовал. Откуда вдруг такой интерес к случайным хобби? В его голосе звучало любопытство, но за ним пряталась осторожность. Мадлен медленно намыливала руки, словно оттягивая ответ. — Ты ведь любил рисовать драконов, — напомнила она. — Не в этом дело. Она пожала плечами, бросив взгляд на духовку. — Я просто хочу радоваться мелочам. И тебе стоит попробовать. Немного расслабиться. Может, тебе понравится. Барти задумчиво хмыкнул. Мысли вихрем кружились у него в голове, а холодные голубые глаза внимательно изучали её. Пока он обдумывал что-то своё, Мадлен налила себе стакан воды и лишь потом подошла к угловому столику. Брат пришёл к какому-то выводу как раз в тот момент, когда она села напротив. — Ты ведь не пытаешься отвлечь меня от учёбы? Повисла пауза. Мадлен снова бросила взгляд на духовку, положив ладони на стол и изо всех сил подавляя желание заёрзать. — Конечно нет. Это же мама, — напомнила она. — Она сказала нам отдыхать и развлекаться. Барти наклонил голову, чуть прищурившись: — Мама и раньше говорила тебе расслабиться и получать удовольствие. Почему ты слушаешь её именно сейчас? — А почему бы и нет? — Потому что ты никогда ничего не делаешь без причины, — мгновенно парировал он, и в его взгляде появилось обвинение. Они смотрели друг на друга, выискивая малейшую реакцию. В голове Мадлен разгорался тихий внутренний переполох — неужели она действительно настолько предсказуема? Барти нахмурился. Видимо, её лицо всё-таки выдало что-то, потому что брат словно получил подтверждение своим догадкам. — Значит, это правда. Ты пытаешься отвлечь меня от учёбы. Он резко отвернулся, но не раньше, чем она успела заметить его подавленное выражение лица. Чёрт. — Не могу в это поверить, — процедил Барти, стремительно направляясь к двери кухни. — Ты обещала, что посвятишь меня во всё. Она вскочила. — Барти, подожди... — Но вместо этого ты делаешь вот такое, — сорвался он. — Все эти разговоры о том, что надо не торопиться… ты просто не хочешь, чтобы я участвовал в вашем с отцом тайном проекте, да? Пожалуй, мне стоило догадаться, что твои обещания ничего не стоят! — Послушай! Барти замер, его тело напряглось. Он резко развернулся, впившись в неё сердитым взглядом. Несмотря на это, Мадлен всё равно с облегчением выдохнула. По крайней мере, он остановился. Она впервые в жизни накричала на брата, и часть её чувствовала вину, но, по правде говоря, выбора у неё не было — с Барти всегда было так. В одну секунду они спокойно разговаривали, а в следующую он уже взрывался. Всё развивалось слишком стремительно, и у неё не оставалось времени подумать. Он уже был у самой двери — и… И ей пришлось высказать ему всё, что накопилось. Она не могла просто позволить ему уйти, кипя от злости, так и не услышав её слов. Мадлен раздражённо фыркнула, выплёскивая своё напряжение: — Неужели так трудно поверить, что я могу изменить своё мнение? Неужели так трудно поверить, что я наконец поняла, о чём мама твердила мне всю жизнь? Мэдди, не перенапрягайся. Мэдди, не учись слишком много. Мэдди, ты можешь расслабиться. Мэдди, отдохни. Мэдди, сбавь темп! Брат посмотрел на неё непроницаемым взглядом, но Мадлен решила пока не обращать на это внимания. — Раньше я не понимала этих слов. Мне казалось, что времени так мало, а дел так много! Как можно замедлиться, когда впереди ещё столько всего? Она посмотрела ему в глаза, отчаянно надеясь, что её искренность будет в них прочитана. — Но в этом году я стала наблюдать за тобой. И, глядя на тебя, я увидела себя. Барти моргнул. — Ты изматываешь себя, Барти, — тихо продолжила Мадлен. — Ты всё время учишься. Ты больше даже не играешь со своими облаками или с картинами в замке. Ты не носишься с Эваном при каждом удобном случае, потому что постоянно занят занятиями. Я думала, тебе будет достаточно двух наших занятий в неделю — но нет, ты учишься каждый день, сам, без передышки. И я знаю, что в этом есть и моя вина. Это ведь я потребовала от тебя знаний уровня СОВ. Я хотела, чтобы ты подождал ещё год — чтобы научился терпению. Но вместо этого я подтолкнула тебя работать ещё усерднее. Я наблюдала за тобой, Барти, и тогда поняла, почему мама говорила мне всё это. Я не хочу, чтобы ты стал похож на меня… в самом худшем смысле. Она на мгновение замолчала, затем выдохнула: — Я смотрю на тебя, Барти, и теперь понимаю, почему мама говорила мне все эти вещи. Я не хочу, чтобы ты стал похож на меня… в самом худшем смысле. Она отвернулась, обнимая себя за плечи. Всё было гораздо сложнее, чем просто желание уберечь его от войны. Она хотела защитить его от слишком быстрого взросления — того самого, через которое однажды прошли Гермиона Грейнджер и её друзья, оказавшиеся в самом центре войны, когда были ещё детьми. Не говоря уже о том, насколько неправильно было позволять Барти даже пытаться догнать её — ведь когда-то она была взрослой ведьмой. Она почти закончила обучение. А Барти, в отличие от неё, был всего лишь мальчишкой. Возможно, её способ защиты был слишком окольным, даже нечестным — она могла это признать. Но Мадлен всегда было трудно отказывать Барти, и это часто толкало её на хитрости… Тихое бормотание брата вырвало её из спутанных мыслей. — Прости? — Я перестал играть не из-за тебя, — повторил Барти, на этот раз чуть громче. Она моргнула. Увидев её явное замешательство, брат фыркнул и покачал головой: — Эван теперь занят своими новыми друзьями из дуэльного клуба, а остальные держатся в стороне. Вот я и сосредоточился на учёбе. Эван…? Её брови сошлись на переносице. Она знала, что Эвана, Регулуса и Рабастана пригласили в дуэльный клуб Слизерина. Но занятия там проходили всего раз в неделю. Неужели Эван и правда проводил столько времени с его участниками? Она всё ещё видела, как Барти и Эван вместе ходят на занятия, обедают. Иногда замечала их за игрой в гостиной поздними вечерами. Но за пределами этого… Она вдруг осознала, что на самом деле почти ничего не знает. И что значит — все держатся в стороне? — Но даже если ты и была главной причиной, — продолжил Барти, не давая ей времени осмыслить сказанное, — что плохого в том, чтобы хотеть быть похожим на тебя? В его глазах горела почти фанатичная убеждённость. — Ты самая яркая ведьма нашего поколения, Мэдди! Весь мир у тебя на ладони — ты способна сделать что угодно одним движением пальцев! Конечно, я хочу быть таким же, как ты! Мадлен проигнорировала это, сосредоточившись на предыдущих словах: — Что ты имеешь в виду под «все держатся в стороне»? А остальные ребята твоего курса? Селинна Макдугалл? Отто Бэгман? Титус Блишвик? Они тоже сторонятся тебя? Барти замялся, затем отвернулся и вздохнул. — Нет, — покачал головой, — они в долгу передо мной и знают, что лучше не наживать себе врагов. Просто… они терпимы, но не мои друзья. Мэдди кивнула, понимая его мысль. Эван должен был быть его другом, вместе с Регулусом Блэком и Рабастаном Лестрейнджем. Интересно, знают ли они, что Барти чувствует себя так. Она сжала губы: — Почему ты не сказал мне об этом раньше? Барти фыркнул. — А что бы ты сделала, если бы я сказал? Отчитала бы Эвана? Она прищурилась: — А может, и так. — Это не вина Эвана, — возразил Барти, встав на защиту друга. — Он постоянно хочет меня пригласить. Но эти старшие… Её глаза потемнели при мысли о той отвратительной компании. — Зачем тебе вообще проводить время с этими старшекурсниками? — Мы можем пытаться, — сказал Барти, закатывая глаза, — но мы ведь не все такие, как Мадлен Крауч. В отличие от тебя, я хочу вписаться, быть понятым и популярным. Особенно среди таких влиятельных старших, как они. Она напряглась. Это было жестко, но верно. Мадлен Крауч не шла в Хогвартс ради друзей, а Барти Крауч-младший — да. Он был настоящим ребёнком, с ограниченным опытом общения до поступления в школу. Она вздохнула, устало расслабляя скованные мышцы, прежде чем медленно подошла к Барти, который наблюдал за каждым её движением с той осторожностью, какой она никогда не хотела бы видеть в нём. Она обхватила его щёки, аккуратно убирая пряди волос, закрывавшие правый глаз. — Вот именно поэтому я не хочу, чтобы ты повторял мой пример. Я не слишком ладна с людьми… — И я виню в этом отца, — пробормотал Барти, прижимаясь к её руке. Её сердце слегка согрелось. — Хотя, думаю, ты стараешься в этом плане, раз общаешься с Каллумом Макнейром и его компанией. Она обняла брата. — Прости, Барти. Я правда не хотела нарушать своё обещание. Мне просто хотелось, чтобы ты немного сбавил темп. Он ответил на объятия с такой же силой: — Всё в порядке. Только, пожалуйста, не отталкивай меня слишком, Мэд. У меня больше нет никого. Это было больно. Очень больно ей было это слышать. — А Регулус и Рабастан? Она почувствовала, как он качнул головой: — У Регулуса квиддич, а Рабастан часто тусуется с новыми друзьями по дуэльному клубу вместе с Эваном. Они мои друзья, и мы проводим время вместе, но не постоянно. Они отстранились друг от друга, и Барти добавил: — К тому же, Регулус и Рабастан знакомы с семи лет. Без Эвана мне часто кажется, будто я там лишний. Она слишком хорошо понимала это чувство, ведь она сама слишком хорошо знала, каково это — быть третьей в дружбе Гарри и Рона. Она с грустью посмотрела на брата: — Значит, всё своё время ты посвящаешь учёбе. Барти опустил взгляд, в глазах его читалась тоска. — Да.

***

В утро своего дня рождения Краучи сидели за обеденным столом и завтракали, окружённые стенами, уставленными фотографиями. На самой новой из них были Мадлен и Барти: Мадлен спокойно вязала с умиротворённым выражением лица, а Барти выглядел до смешного сосредоточенным. Увидев этот снимок впервые, Мадлен хихикнула, а Барти сердито нахмурился. Винки лишь лукаво улыбнулась. Когда они начали есть, атмосфера стала тёплой и приятной. Мадлен поддерживала беседу, а вот Барти не особенно хотелось болтать с родителями — особенно после того, как они оставили его одного больше чем на неделю. Мать предложила отпраздновать день рождения ужином в поместье Фоули, но Мадлен вежливо отказалась. День рождения должен приносить радость, а она сомневалась, что получит удовольствие от ужина, пока бабушка Адель снова будет вмешиваться, пытаясь устроить ей выгодную помолвку. Эти разговоры и так преследовали её в письмах бабушки, что теперь ей позволено принимать предложения о помолвке, ещё не означало, что она должна сразу принимать решение. — Мне нужно идти на работу, — сказал отец, когда завтрак почти закончился, что никого не удивило. Барти мрачно нахмурился, а Мадлен невольно свела брови. Отец выглядел напряжённым с той самой минуты, как появился из своей комнаты, и это напряжение не отпускало его на протяжении всего завтрака. Это казалось странным — обычно во время разговора он становился спокойнее. Что-то было не так. — Отец, что происходит? — тихо спросила она, не желая больше скрывать своё беспокойство. Барти-старший встретил её пристальный взгляд, и в его глазах ясно читалось сомнение. Но Мадлен не отвела глаз, и, раздражённо фыркнув, он отвернулся. — Адриан Праудмор пропал без вести. Она вздрогнула от этой новости. Ещё одно исчезновение. Насколько она помнила, Праудморы были чистокровной семьёй со светлыми взглядами, а сам Адриан был любимым связным Министерства по всем вопросам, связанным с Гринготтсом и гоблинами. Зачем Волан-де-Морту понадобился именно он? — Это Тёмный Лорд, да? — внезапно произнёс Барти, заставив их обоих удивлённо взглянуть на него. Он исподлобья посмотрел на отца. — Но разве Праудморы не чистокровные? Горький смех едва не вырвался у неё из горла, но Мадлен удалось сохранить спокойствие в голосе. — Ему плевать. Он уничтожит любого, кто окажется на его пути. — Тогда, может, нам стоит просто держаться от него подальше? На этот раз ей не удалось скрыть резкость в голосе: — Это самый лёгкий выход, Барти. Но не всегда самый правильный. Отец усмехнулся, беря в руку бокал. — Правильно или нет — это уже не так важно. Важно лишь одно: Тёмный Лорд — преступник, и мой отдел должен его остановить и арестовать. Наступила тишина. Мадлен прищурилась, глядя на него. Теперь становилось ясно, почему Орден и Министерство никак не могут найти общий язык — из-за таких людей, как он. Заметив её недовольство, Барти перевёл сердитый взгляд на отца: — Отлично. Вот тебе и счастливый день рождения. Большое спасибо, отец. Лицо мужчины покраснело. — Она спросила — я ответил. — Он прав, — согласилась Мадлен, покачав головой, заметив, что Барти собирается возразить. — И это не вина отца, что кто-то пропал. Барти раздражённо фыркнул. — Разумеется, я это знаю. Это вина Тёмного Лорда. После этого отец довольно быстро покинул поместье, ещё раз пожелав ей счастливого дня рождения — на что Барти лишь фыркнул, — и сразу же отправился в Министерство. Оставшиеся трое Краучей, закончив завтрак, неспешно направились в гостиную, оставляя за собой мрачное настроение. По дороге брат с сестрой играли в угадайку, пытаясь предсказать, какие подарки ей предстоит распаковать, а мать с улыбкой наблюдала за ними. Было забавно родиться в декабре. Она получала подарки на Рождество, а вскоре от тех же людей получала ещё один — на день рождения. Аманда подарила ей на Рождество синюю мини-юбку, сопроводив её дразнящей запиской о своём желании видеть у неё более длинные ноги, а на день рождения — подходящий к ней свитер. Похоже, Аманда просто возвращала долг после того, как на Рождество Мадлен подарила ей полный комплект одежды её мечты. Бетани подарила ей на Рождество коробку заколок в виде серебряных звёзд, а ко дню рождения — великолепную пару серёг такой же формы. На Рождество Лили подарила ей книгу — «Собрание стихотворений Уилфреда Оуэна», по рекомендации отца после того, как Мадлен призналась в своём увлечении магловскими войнами. Макнейр подарил ей кинжал — вот же грубиян. Ни один из них не знал точной даты её дня рождения, так что в этот день Мадлен не получила от них ничего. Селинн Макдугалл тоже подарила ей на Рождество коробку сладостей, но на день рождения ничего не подарила. Эван, Рабастан и Регулус Блэк подарили ей сладости на Рождество, и хотя подарки ко дню рождения от Эвана и Рабастана — по книге из их личных библиотек — она уже успела открыть, подарок от Регулуса так и не нашла. Оставались лишь два свёртка в маленьких коробочках, и Мадлен гадала, от кого они могли быть. Она первой открыла серебристую. Внутри лежала записка с резким, угловатым почерком и невероятно красивое перо-квилл из перьев авгурея. — Чей это подарок? Она прочитала записку. — Профессор Бэддок. Барти задумчиво хмыкнул, уже зная о её близких отношениях с бывшим профессором. — Он всё ещё в Министерстве? Мадлен усмехнулась. — Конечно. Незадолго до того, как она рассказала отцу о пользе Падения Вора, Мадлен попросила — и получила — несколько встреч со своим бывшим профессором уже через пару недель после начала летних каникул, под предлогом дополнительных занятий по ЗОТИ. На самом же деле это было нужно, чтобы оценить состояние его разума после того, как она систематически ослабила действие Империуса и стёрла часть его воспоминаний, в которых могла сохраняться любая остаточная тяга остаться в Хогвартсе. Ситуацию облегчало и то, что профессор искренне наслаждался своей новой работой — тренером авроров. Именно во время этих встреч он предложил ей несколько уроков дуэли, которые она с радостью приняла. Увидев её способности, он загорелся идеей обучать её — и сомнений в его искреннем энтузиазме не оставалось. Она всегда была одной из его любимых учениц, а эти встречи лишь укрепили её положение в его глазах. Кто бы мог подумать, что столь коварный план окажется настолько плодотворным? — Что он тебе подарил? — спросил Барти, заглядывая в коробочку. Мадлен улыбнулась, забавляясь его любопытством, и показала ему перо. Барти присвистнул. — Роскошно. Мадлен согласно хмыкнула и перешла к последней коробочке, мысленно сделав пометку: написать хорошее благодарственное письмо дорогому профессору. Последний подарок был упакован в бархатную чёрную коробку с безусловно дорогим алым шёлковым бантом. У неё уже было предположение, кто мог быть отправителем, но всё зависело от того, считались ли они всё ещё достаточно близкими, чтобы обмениваться подарками на день рождения. Однако, открыв коробку, она замерла. Сама записка выглядела вполне обычно — ароматизированный пергамент с изящным почерком. «Счастливого четырнадцатого дня рождения, Мадлен Крауч», — значилось в ней. А ниже — подпись: Второй наследник Благороднейшего и Древнейшего дома Блэков, Регулус Арктурус. Остальное содержимое коробки уже никак нельзя было назвать обычным. — Барти, — медленно и тихо позвала она брата. А вот её чрезмерно активные мысли были далеко не такими спокойными. — Почему Регулус Блэк дарит мне украшения? Барти поперхнулся, а мать случайно пролила чай. Мадлен вынула из коробки ожерелье, игнорируя раздражающе короткую записку. Тонкие серебряные цепочки вспыхнули на солнце, удерживая небольшой, изящно украшенный круглый медальон, заполненный крошечными белыми и голубыми бриллиантами.