Глава 39: Тёмная магия и старый путь

Пока Мадлен размышляла, как ей действовать дальше — просчитывая тот факт, что защитные чары дома не позволят ей причинить вред хозяину поместья, — Орион Блэк уже оправился от шока и изогнул бровь. — Довольно неожиданная тема для дочери Барти Крауча-старшего, — протянул мужчина, заставив обоих Краучей напрячься. — Вся Тёмная магия у него под запретом… если только она не используется его аврорами. Разве он не узаконил применение Непростительных заклятий для своих людей? В его тоне слышалась насмешка, и Мадлен не удержалась и, почти не подумав, вступилась за решение отца: — Он узаконил только Смертельное проклятие. И только во время рейдов против тёмных магов, которые сопротивляются аресту. Мужчина снова приподнял бровь. Сдержанно, хотя и поспешно, она добавила: — И если честно, в отличие от моего отца, я лично считаю, что в изучении Тёмной магии нет ничего плохого. Пока не заходишь слишком глубоко. Это вызвало несколько любопытных взглядов, но Ориона Блэка было не так просто сбить с толку. — А ритуалы, связанные с разумом и кровью, — это, по-вашему, не слишком глубокое погружение в Тёмную магию? Пожалуйста, только не про эти ритуалы. — Нет, если в человеке всё ещё можно найти свет. — Свет? — фыркнула Вальбурга Блэк. — И о каком же свете вы говорите? Шанс сменить тему появился сам собой. — О, это всего лишь интересная теория, которую доказала моя бабушка Чарис. В её исследованиях природы Тёмной магии. Вы о ней слышали? Супружеская пара на мгновение застыла. — Я осведомлена об экспериментах тёти Чарис, — сказала Вальбурга Блэк, пристально глядя на неё. — И у тебя есть доступ к её исследованиям? Разве у них не должно быть доступа? — Ну… они хранились в её кабинете, и я их унаследовала… При этих словах супруги обменялись взглядами, а Барти и Регулус одновременно посмотрели на неё с любопытством. — Расскажите о некоторых её заключениях, — после паузы сказал Орион Блэк. Мадлен с трудом сдержала улыбку. — Как вы, возможно, знаете, — начала она, — многие называют Тёмную магию «старым путём». Потому что, в отличие от современных заклинаний, между Тёмной магией и старым путём есть общее — эмоциональный компонент при её применении. Орион Блэк кивнул. — Современная магия более методична и рациональна, и требует меньше сырой магической силы. Тогда как Тёмная магия и старый путь требуют чистой силы, контроля и эмоций. Нам это известно. Именно поэтому практиков старого пути считают более сильными в нашем кругу. — Верно, но в отличие от старого пути, Тёмная магия больше опирается на негативные эмоции, верно? Эмоции вроде гнева, ненависти, зависти, страха, стыда, отчаяния, отвращения… Орион Блэк нахмурился. — Потому что крайне трудно обратиться к другому спектру эмоций — таким как счастье и любовь. Любовь даже изучается в отдельном отделе Отдела тайн. А единственное известное заклинание, в основе которого лежит счастье, — это заклинание Патронуса. — Но вы всё равно считаете, что эти эмоции обладают силой? — настойчиво спросила Мадлен. Повисла пауза. — ...Разумеется. Блэки всегда были убеждёнными сторонниками старого пути. Тогда почему вы так помедлили с ответом? — Вам также известно, что, слишком глубоко погружаясь в Тёмную магию, человек может утратить веру в такие эмоции, как счастье и любовь? А затем и вовсе потерять способность их испытывать. Вальбурга фыркнула. — Нам и без того известно, что чрезмерное увлечение Тёмной магией может привести к безумию. А потеря способности любить и быть счастливым — всего лишь теория. Мадлен слегка наклонила голову. — Но многие тёмные маги не верят в любовь, не так ли? Они заметно напряглись. — Бабушка Чарис это доказала, — продолжила Мадлен. — Более того, она выяснила причину. Вам когда-нибудь доводилось плакать от грусти? После её вопроса повисла неловкая тишина. Блэки надели свои привычные непроницаемые маски. Мадлен взглянула на Барти. Тот ухмыльнулся, прекрасно понимая, что ей нужна помощь. — Мне доводилось, — с лёгкостью ответил он. Мадлен просияла. — Мне тоже. Это ведь приносит облегчение, правда? Затем она повернулась к Блэкам. — А что насчёт гнева? Вам доводилось срываться на кого-то после того, как вы разозлились? На этот раз Орион Блэк прокашлялся. — Возможно, один или два раза, — он покосился на жену с едва заметной усмешкой, — в день. Регулус закашлялся, а Вальбурга наградила мужа уничтожающим взглядом. Мадлен улыбнулась. — Понимаю. Но ведь после этого становится легче? Разве вы не чувствуете облегчение, когда даёте выход своим эмоциям? — Разумеется. — То же самое происходит и при использовании магии, основанной на эмоциях. Мы чувствуем облегчение. Мгновенное удовлетворение. А это удовлетворение может перерасти в зависимость. Семья тут же насторожилась, совершенно забыв о чае и печенье. — Многие предупреждают, что Тёмная магия по своей природе соблазнительна и искушает людей своей силой, — продолжила она, несмотря на их настороженность. — Но самые упрямые задаются вопросом: «Зачем сопротивляться искушению, если нам предлагают силу? Сила есть сила, а те, кто прекращает её искать, просто слишком слабы, чтобы стремиться к ней дальше». Она пожала плечами. — Но те, кто слишком часто практикует Тёмную магию, со временем замечают, что начинают злиться всё чаще, а тёмные заклинания даются им всё легче. Они не осознают, что в их сознании уже укоренилась зависимость, постепенно меняя их как личностей. А когда зайдёшь слишком далеко, выбраться обратно на поверхность становится очень трудно. Становится трудно испытывать и эмоции другого спектра — счастье, любовь... — А если тёмный маг обладает исключительной самодисциплиной? — возразил Орион Блэк. Неплохая попытка. Жаль только, что бабушка предусмотрела и этот вопрос. — Вообще-то это был один из вопросов её исследования. И ответ — нет. Если волшебник зашёл слишком далеко, ему всё равно будет трудно чувствовать счастье, а гнев никуда не исчезнет. Он может лучше скрывать его, но разве ярость не продолжает кипеть внутри? Разве она не рвётся наружу? Кроме того, если тёмный маг однажды ощутил вкус этой силы, разве ему не захочется испытать его снова, какой бы ни была его самодисциплина? Возможно, он даже начнёт оправдывать свои поступки. Она на мгновение замолчала. — Но всё иначе, если до того, как зайти слишком далеко, человек сохраняет равновесие с помощью положительных эмоций — таких как любовь и счастье. Именно поэтому... Она подняла палочку вверх и произнесла: — Экспекто Патронум. Из её палочки хлынул поток света, который вскоре воплотился в кошку породы рэгдолл, к полному потрясению всех присутствующих в комнате. Мадлен удовлетворённо улыбнулась — Пока человек способен сохранить в себе свет, он не позволит Тёмной магии затянуть себя слишком глубоко. Кошка побежала по комнате, весело припрыгивая, а затем принялась ласково тереться мордочкой о каждого из присутствующих. Её дружелюбное поведение заставило Блэков замереть в недоумении, тогда как глаза Барти загорелись восторгом. — Как ты научилась заклинанию Патронуса? — почти потребовал ответа Орион Блэк, оторвав взгляд от кошки и впившись глазами в Мадлен. — Практиковалась, — легко ответила она, фактически ничего не объяснив. — После того как я прочитала исследования бабушки Чарис, мне показалось важным освоить его, если собираешься изучать Тёмные искусства. — Она нахмурилась. — Я думала, её исследования были опубликованы. Разве нет? — Насколько я слышала, после завершения работы она едва не сожгла все свои записи, чтобы загладить вину перед участниками эксперимента, — ответила Вальбурга с ноткой досады в голосе. Впрочем, её взгляд по-прежнему был прикован к кошке, которая кружила вокруг неё, касаясь её хвостом. — Дядя Арктурус отговорил её. Но она всё равно спрятала свои исследования и запретила нам когда-либо упоминать о них. Мадлен задумчиво хмыкнула. Вот как всё было? По её мнению, исследования бабушки не были чем-то революционным. Любой человек со здравым смыслом мог бы прийти к тем же выводам, если бы разобрался в принципах работы Тёмной магии. Но дело было в том, кто именно проводил это исследование. Чарис Крауч, урождённая Блэк, была известной тёмной ведьмой. Если бы подобное исследование провёл кто-то из «светлой» семьи или даже маглорождённый волшебник, его выводы могли бы просто списать на пропаганду — из-за политики. Не говоря уже о том, что такие исследователи, вероятно, не рискнули бы заходить слишком далеко в своих экспериментах с Тёмной магией. Но Чарис Крауч не сдерживалась. Она заставляла своих подопытных применять одно чудовищное тёмное заклинание за другим. Пожалуй, неудивительно, что участники эксперимента её возненавидели. Хотя теперь Мадлен было любопытно, почему они вообще согласились участвовать в этих исследованиях с самого начала... — Я думал, заклинание Патронуса полезно только против дементоров и летифолдов, — задумчиво произнёс Регулус Блэк, вырывая её из размышлений. Парень с любопытством наблюдал за кошкой-Патронусом, которая растянулась перед Барти, демонстрируя ему живот, пока тот дразнил её чайной ложечкой. — Все так думали, — сказал Орион Блэк, тоже не сводя глаз с кошки. — Поэтому его и нет в школьной программе Хогвартса. Официально причиной называют сложность освоения — для его создания требуется огромная магическая сила, ведь это древняя магия. Но настоящая причина скорее в том, что у него слишком ограниченная область применения. Летифолды обитают только в тропических регионах, а дементоры находятся под строгим контролем Министерства. Нет особой необходимости уметь защищаться от дементоров, если только ты не оказался в Азкабане. — А если ты всё-таки столкнулся с дементором, — сухо заметил Регулус, — значит, скорее всего, ты преступник. А лишать преступников возможности противостоять дементорам вполне выгодно для Министерства. Орион Блэк повернул голову к сыну, и в его взгляде мелькнул расчётливый интерес. — Хорошее замечание, Регулус. Затем он вновь посмотрел на Мадлен. — Значит, для практиков Тёмной магии жизненно важно уметь создавать Патронуса, чтобы не попасть в зависимость от того мгновенного удовлетворения, которое даёт Тёмная магия? Она кивнула. — Именно. Пока человек способен помнить эти светлые чувства — счастье, радость, любовь, — тьма не сможет полностью его поглотить. Заклинание Патронуса служит самым надёжным доказательством того, что ты всё ещё способен испытывать настоящее счастье. — А как же волшебник Разидиан? — резко возразила Вальбурга Блэк. — Практиков тёмной магии как раз предостерегают от использования этого заклинания из-за его истории. Верно. Мадлен смотрела на свой чай, погрузившись в воспоминания. После того как она узнала, что её душа была расколота из-за убийств, совершённых во время войны, и что сама она, по сути, является новым человеком, созданным с помощью тёмного ритуала, ей поначалу казалось невозможным сотворить Патронуса. Очень долго она боялась даже пытаться. А что, если вместо света из её палочки выползут личинки? Но этот страх был всего лишь страхом. — Патронус — это хранитель души волшебника, — тихо ответила она. — И даже если человек убил другого и запятнал свою душу, Патронус всё равно будет её защищать, пока в его сердце остаются искреннее счастье и надежда. Лишь когда этих чувств больше нет, заклинание может не сработать. — Но тёмные маги постоянно испытывают счастье, — возразил Регулус, нахмурившись. — Даже когда они мучают других, они всё равно могут чувствовать радость. Мадлен вопросительно приподняла бровь. — Но настоящее ли это счастье? Или лишь поверхностное удовольствие? Возможно, удовлетворение от того, что кто-то оказался ниже них, беспомощен, тогда как они сами обладают властью и контролем? Орион Блэк заметно поморщился. — Ты удивительно хорошо понимаешь психологию тёмных магов. «Да», — хотелось ответить ей. — «К сожалению, слишком хорошо». Но вслух она сказала совсем другое: — Я узнала это из исследований бабушки. Она также предполагала, что Разидиан использовал воспоминание, которое не было связано с настоящим счастьем, а лишь с искажённым чувством восторга. Вероятно, воспоминание о том, как он пытал людей. Именно поэтому заклинание и показало, насколько глубоко он был испорчен. Повисла тишина, и в этой короткой паузе Мадлен вдруг пришла в голову мысль, заставившая её улыбнуться. — Разве это не заставляет по-новому взглянуть на человеческую природу? Наше настоящее счастье чаще всего связано с тем, что счастливы и другие люди. И что, что бы мы ни делали, пока мы способны радоваться вместе с окружающими нас людьми, ещё не всё потеряно. Она заметила, что все по-прежнему наблюдают за её Патронусом, одновременно обдумывая её слова. Похоже, сохранить заклинание было правильным решением. Во-первых, оно полностью завладело вниманием присутствующих, так что смотрели они в основном на кошку, а не на неё саму. Во-вторых... оно заметно разрядило атмосферу после столь серьёзного разговора. Она даже увидела, как хищный взгляд Вальбурги Блэк стал мягче. — Вам стоит чаще навещать нас, мисс Мадлен, — спустя некоторое время произнёс Орион Блэк, отпивая чай. — Я бы хотел ещё обсудить этот вопрос. — Для меня это будет честью, — скромно ответила она. — Но что такое настоящее счастье? — неожиданно спросила Вальбурга Блэк, всё ещё явно размышляя над её объяснением. Мадлен улыбнулась. Если бы кто-нибудь раньше сказал ей, что однажды она заставит Вальбургу Блэк — ту самую крикливую ненавистницу маглов — рассуждать о таких сентиментальных вещах, как «настоящее счастье», она бы решила, что этот человек сошёл с ума. — Думаю, для каждого человека ответ будет своим, мэм. Для меня счастье... — она слегка улыбнулась, — это быть любимой своей семьёй. Для неё самой стало немалым потрясением, когда вместо выдры, которую она ожидала увидеть, появился рэгдолл — точно такой же, как её анимагическая форма. Впрочем, наверное, иначе и быть не могло. Самое счастливое воспоминание Гермионы Грейнджер было связано с тем, как она наконец обрела друзей и начала по-настоящему веселиться вместе с ними. Возможно, именно поэтому её выдра была такой игривой. А воспоминание, которое использовала сейчас Мадлен... Оно было связано с Барти, матерью и Винки. С тем, что они любили её. Заботились о ней в минуты слабости. Были рядом. — Так вот почему она всё время крутится возле меня и выпрашивает ласку, — сказал Барти, смеясь одними глазами и наблюдая за светящейся кошкой, устроившейся у него на коленях. — Кто тут у нас хорошая кошечка? Да, ты хорошая кошечка. Мадлен густо покраснела. — Прекрати, Барти. — Но, похоже, тебе это нравится. Правда ведь нравится? — проворковал он, обращаясь к кошке. В этот момент Мадлен решила, что Патронус уже определённо пережил свою полезность. В следующее мгновение кошка исчезла. К огромному разочарованию Барти. — Ну вот... — Думаешь, ты можешь научить меня, как его применять? — Регулус Блэк повернулся к ней, не скрывая нетерпения. Это быстро подняло настроение Барти. — Я тоже хочу! — На самом деле механизм довольно простой, — сдалась она. — Нужно произнести заклинание «Экспекто Патронум», одновременно думая о самом счастливом воспоминании и вкладывая в заклинание как можно больше силы. Это воспоминание даже не обязано быть настоящим. Это скорее… ментальное представление того, что сделало бы тебя самым счастливым и дало бы надежду на будущее. — Экспекто Патронум! — тут же произнёс Барти, в результате чего возник небольшой всплеск бесформенного света. Юноша нахмурился, а Мадлен улыбнулась. — Добавь больше силы, — подбодрила она. — И, может быть, выбери воспоминание посчастливее. На этот раз он помедлил пару секунд, прежде чем снова произнести: — Экспекто Патронум! Света стало больше, он был плотнее и уже начинал принимать форму, но всё ещё не обретал телесности. Барти щёлкнул языком: — Почти получилось. Регулус, который всё это время молча наблюдал, наконец тоже попробовал. — Экспекто Патронум! Ничего. Мадлен нахмурилась, глядя в воздух, и повернулась к парню: — Какое воспоминание ты использовал? Тот, хоть и смущённый, всё же ответил: — Моя первая игра в квиддич. Она задумчиво хмыкнула: — Этого недостаточно. Нужна мысль, которая делает тебя счастливым и даёт надежду, и которая связана с твоим ощущением себя. Подумай ещё. На этот раз он задумался надолго, не обращая внимания на любопытные, выжидающие взгляды родителей. Мадлен взяла печенье и откусила. Они что, правда думают, что если у Регулуса получится, то и у них появится шанс? Когда при второй попытке вспыхнул мощный поток света, Регулус радостно выдохнул: — Ха! Барти тут же воскликнул: — Вот так и надо! Мадлен тихо засмеялась, глядя на их возню, а затем снова повернулась к Регулусу: — Какое воспоминание ты использовал? — Просто… мою семью и ещё кое-кого. Мы просто спокойно проводили время вместе. Она смягчилась. Какое простое счастье. Орион Блэк, уже явно развеселившийся и заметно оживший, усмехнулся, делая ещё глоток чая: — Похоже, у молодёжи хватает смелости так открыто применять магию, будучи несовершеннолетними. Мадлен замерла. — Закон о магии несовершеннолетних — это просто мера предосторожности, чтобы дети не пытались выполнять опасные заклинания самостоятельно, — отмахнулся Барти. — Под присмотром взрослых всё должно быть в порядке. К тому же След не может определить, кто именно наложил заклинание! — Ты это уже выяснил? — не удержавшись, выпалила Мадлен, глядя на брата. Барти гордо выпятил грудь: — Я прочитал твои исследования, вообще-то. Разумеется. Но нет! Сейчас не время для гордости. Разве подобные вещи вообще должен говорить ребёнок главы ОМП?! Мадлен осторожно взглянула на взрослых — и встретила их взгляды, серые и… явно развеселённые. С её губ сорвался облегчённый вздох. Кажется, всё действительно обошлось. К счастью, чаепитие вскоре закончилось. Регулус наконец повёл их в библиотеку, правда, не забыв быстро показать им дом, и Мадлен всё же удалось найти ещё книги по ритуальной магии. — Знаешь, я как-то не представляю, чтобы отец одобрил проект, в котором есть ритуалы, сочетающие магию разума и магию крови, — сказал Барти глубоко в библиотеке Блэков, как раз в тот момент, когда Регулус вышел, чтобы отнести Сириусу несколько книг. Мадлен отвела взгляд. — Это для личного проекта. Пауза. — Ладно, не буду лезть. Её плечи заметно расслабились. — Спасибо… В конечном счёте все усилия не прошли даром.

***

Целую неделю она посещала Блэков в доме на площади Гриммо, пользуясь их открытым приглашением, чтобы продолжить свои исследования ритуалов. Родители Регулуса не встречали её каждый день, как в первый визит, хотя Вальбурга Блэк иногда приглашала её на чай — поначалу это вызывало у Мадлен внутреннее напряжение. Но, вопреки ожиданиям, женщина оказалась не такой уж… неприятной в общении. Да, она была ворчливой и порой излишне резкой на язык, но в сущности — просто леди. А с леди Мадлен могла справиться. Тем более что её вопросы иногда задевали самые чувствительные места. — Если кто-то зашёл слишком глубоко в Тёмную магию, — однажды спросила женщина всё тем же колким, холодным тоном, — и утратил способность и веру в счастье, что тётя Чарис предлагала им делать? Мадлен сохранила невозмутимое выражение лица и ответила: — Нужно надолго отказаться от Тёмного искусства. Это должно помочь избавиться от зависимости и снова дать человеку возможность испытывать другие эмоции. Но, признаюсь, на практике это трудно. Если кто-то слишком глубоко погрузился в него, ему становится проще поддаваться гневу и вновь обращаться к Тёмному искусству. Думаю, помочь может только собственная решимость. Возможно, близкие тоже способны поддержать, постоянно напоминая об этом и не позволяя снова обращаться к Тёмной магии? Подобные вопросы могли возникнуть совершенно неожиданно и застать её врасплох. Она старалась отвечать как можно лучше, надеясь, что это поможет женщине. И разве не было бы замечательно, если, помогая ей, она каким-то образом смогла бы помочь и Регулусу, и Сириусу? Возможно, даже улучшить ситуацию в семье Блэков? Хотя, возможно, ей стоило сначала разобраться с собственной семейной ситуацией, подумала она, когда однажды днём увидела на пороге своей комнаты сердито выглядящего Барти Крауча-старшего, который так хлопнул дверью, будто был здесь хозяином. Впрочем, он и правда был хозяином этого места, но сейчас это казалось несущественным. — Ты каждый день навещаешь Блэков. Его лицо покраснело так сильно, что казалось, ещё немного — и кровеносные сосуды лопнут. От этого ей хотелось отвести взгляд. Контрастные персиковые и голубые стены её комнаты выглядели сейчас особенно привлекательными. Но она не стала отворачиваться. Нужно было смотреть ему прямо в глаза, демонстрируя вызов, и именно так она и поступила. Мадлен скрестила руки на груди и откинулась на спинку дивана, отложив книгу в сторону. — Да. — Неужели ты не понимаешь, насколько они опасны? Они же тёмные волшебники! — Если тебя так волнует, с кем я провожу время, почему ты заговорил об этом только сейчас? Спустя целую неделю моих визитов, не меньше. Она сделала паузу и одарила его своей сладкой улыбкой. — Ах да. Тебя ведь не было дома всю прошлую неделю. Возможно, уже один этот факт говорит о том, что я прекрасно способна позаботиться о себе сама. — Нет, не способна! — выплюнул мужчина, с каждым шагом всё сильнее багровея от гнева. — Ты думала, что справишься, но ошибалась! Он принялся расхаживать по комнате. — Я должен был понять это ещё тогда, когда впервые узнал о твоих исследованиях и этих... этих экспериментах! Мадлен нахмурилась, когда его полный ярости взгляд вновь остановился на ней. — Ты... Ты такая же, как она! Она? — Я этого не допущу. Моя собственная дочь... Внезапно мужчина выхватил палочку и начал накладывать заклинания на комнату. Это мгновенно насторожило её. Мадлен вскочила на ноги. — Что ты делаете? — Если ты хотя бы шагнёшь за порог этой комнаты, о встрече с министром в следующем месяце можешь забыть. Её охватил ледяной холод. — Ты... — Никакой Тёмной магии, — перебил её мужчина. Он навис над ней, и его последние слова прозвучали как приговор: — Никаких экспериментов. Никаких визитов к этим отвратительным Блэкам! Он просто ушёл, оставив Мадлен в полном недоумении. Он что, только что... ? Похоже, да. Всего один взмах палочки — и готово. Он наложил на комнату следящие чары, которые сразу сообщали ему, если Мадлен покинет её. Барти-старший поставил их так быстро, что она даже не успела среагировать. Всё произошло слишком стремительно. Сначала на неё накатила запоздалая волна возмущения. Он посмел так с ней поступить. Снова! Запереть её в комнате, будто она — какая-то зверушка, которую нужно контролировать! Но затем пришло замешательство. Разве он не преувеличивает? Да, у него была репутация человека, ненавидящего всё, что связано с Тёмной магией, но запрещать ей навещать Блэков? Отец мог не одобрять Розье, но он никогда не запрещал Барти навещать их напрямую. И ничего не сделал, когда узнал, что Барти в прошлом году бывал на площади Гриммо. Тогда почему именно она? Она застыла, когда вспомнила одну фразу, которую он сказал. «Ты такая же, как она». Она. Тёмная магия, эксперименты, Блэки. Кого он в ней видел? Ответ уже был ей ясен. И всё же следом пришла ужасная мысль, когда она наконец связала одно имя с другим. Эксперименты. Неприязнь Барти Крауча к Тёмной магии… Тот факт, что бабушка решила уничтожить свои исследования, чтобы искупить вину перед своим подопытным. Бабушка ведь не могла… правда? Мадлен пошатнулась и снова опустилась на диван. В горле внезапно пересохло. Если честно, она почти не знала эту женщину. Только переписка — несколько месяцев писем. Но по отношению к собственному ребёнку… никто бы так не поступил. Верно? Остаток дня она провела, пытаясь разобраться в этом. Письма бабушки, её исследования — она перечитала всё, что могло пролить хоть какой-то свет на правду. Бабушка настаивала, что извинилась за что-то, и называла своего сына трусом… Может, он боялся, что кто-то узнает: он когда-то слишком глубоко погрузился в Тёмную магию? В её записях испытуемые обозначались как «Объект A», «Объект B», «Объект C1», «Объект C2» и «Объект C3». Дедушку звали Каспар. Бабушку — Чарис. Отца — Бартиемиус. Его сестёр — Адриана и Шарлин. Это могло быть простым совпадением. Могло. Но бабушка упоминала об этом в письмах — о том, как однажды она слишком глубоко погрузилась в Тёмную магию и не могла вызвать Патронус очень долгое время. И испытуемый C1 пережил то же самое. Поздно ночью к ней наконец пришёл Барти. Он сказал, что ему жаль. Он только что выбрался из книги Себиорна Фриккса, проведя часы в исследовании снежной равнины. Мадлен пропускала его слова мимо ушей, слишком занятая тем, что лежала на кровати, безжизненно уставившись в потолок. — Не можешь просто снять чары? — спросил Барти, приняв защитные чары за причину её подавленного состояния. Стоит ли ему сказать? — Если я попробую их снять, он сразу это заметит. Брат фыркнул и плюхнулся рядом с ней на кровать. — Невероятно. Его вообще не бывает дома, а когда он появляется — вот что происходит. — Просто скажи Регулусу и Блэкам, что я не смогу прийти снова, потому что слишком занята своими исследованиями. Барти приподнялся на локтях, хмуро глядя на неё. — Ты что, совсем не злишься? Она вздохнула и закрыла глаза. Злилась ли она? Наверное, нет. Скорее, просто была морально вымотана. — Это не так уж и плохо, Барти. Я всё ещё могу спокойно работать над своими проектами. — Почему ты так спокойно к этому относишься? Возможно, потому что у отца могли быть причины вести себя именно так? Она открыла глаза, встретившись с его встревоженными голубыми глазами Барти. — Тебе никогда не приходило в голову, что отец… может ненавидеть Тёмную магию и бабушку Чарис не просто так? Брат нахмурился. — С чего ты это взяла? Возможно, это была усталость. А может, ей просто хотелось с кем-то об этом поговорить. Мадлен сама не заметила, как начала рассказывать Барти всё, что только что узнала о Чарис Крауч и их отце. Барти слушал молча, его лицо оставалось совершенно непроницаемым. В какой-то момент у него дёрнулась челюсть, и он приподнялся — Мадлен тут же последовала его движению и села рядом с ним. — Это всё объясняет, — заключила она, обхватив себя руками и подтянув колени к груди. В груди будто зияла пустота, которая медленно разъедала её изнутри. Мадлен честно не понимала, что думать. Что чувствовать. После того, что она узнала о его прошлом… — Нет. Это всё равно ничего не объясняет. Она моргнула от резкого тона. Барти поднялся, на лице застыла насмешка. Его дыхание было тяжёлым, руки сжаты в кулаки, а его взгляд, полный бури, был устремлён в пол. — Прошли годы с тех пор, как проводились эти исследования. Любое влияние давно должно было исчезнуть. Ты сама говорила — если надолго отказаться от Тёмной магии, можно вернуть нормальные эмоции. Так почему он всё ещё такой? Причина проста — он просто плохой человек. И худший отец! Она прикусила губу. Она прикусила губу. — Может, он травмирован… Барти резко посмотрел на неё. — И значит, с нами можно так обращаться? Она вздрогнула. — Конечно, нет. Но… — Я его ненавижу, — резко перебил её Барти. — Я всегда буду его ненавидеть. И ты тоже должна его ненавидеть. Он сделал нас несчастными. Мадлен словно получила пощёчину. Почему Барти такой? — Ты не думаешь, что ты слишком жёсток? — Я жёсток? Она заметила, что в глазах Барти уже стояли слёзы. Злые слёзы — такие, что идут вместе с выражением чистой ненависти. — Может, он тебе просто никогда не был нужен, поэтому ты так легко его простила. Она напряглась. — Но я пытался. Я слишком долго хотел его внимания — и он ни разу на меня даже не посмотрел! Как ты думаешь, почему он запрещает тебе ходить к Блэкам, но мне позволяет делать всё, что вздумается? Он просто забывает про меня! Это у него лучше всего получается! И что с того, что у него есть причины ненавидеть Тёмную магию? Это не оправдание, чтобы годами нас игнорировать! Травма из-за Тёмной магии? Да что за жалкое оправдание! Мадлен сникла. В чём-то брат был прав, хотя ей всё ещё казалось, что он слишком суров. Или нет? Он ведь его настоящий сын… возможно, его гнев был более оправдан, чем её понимание. Её лицо стало непроницаемым, когда она опустила взгляд на обнажённые колени. Точно. На самом деле они даже не были ей настоящей семьёй. Её чувства к этому… не имели значения. Она не имела права читать Барти нотации о том, что ему стоит быть более понимающим к отцу. Она крепче обхватила колени. — Ты прав. Прости. Барти фыркнул. — Просто больше не упоминай его. Я… он — нам он не нужен. Точно. Он им не нужен. Разве это не было ясно с самого начала? Она тихо вздохнула. — Конечно. Любая помощь с его стороны в нашем проекте — это просто инвестиции. Не более. Но он нам не нужен. Как отец. Барти кивнул — скованно, но решительно.

***

На следующий день мама принесла ей новый выпуск «Проблем чароведения». Что-нибудь почитать. Когда-то мама справлялась именно так — задолго до поступления в Хогвартс. Ещё до того, как встретила Барти. — Мне жаль, — сказала мама, присаживаясь на край её кровати. Мадлен пожала плечами, принимая протянутый журнал. — Всё в порядке, мама. Ничего нового. Я всё ещё могу учиться и заниматься своими проектами здесь — Винки просто будет приносить всё необходимое. Может, я даже немного обновлю свою комнату. Мама слабо улыбнулась. — Тогда я принесу тебе несколько мебельных каталогов. Мадлен улыбнулась в ответ. — Было бы замечательно. Она сказала это не задумываясь, но теперь, когда мысль уже прозвучала вслух, идея обновить комнату вовсе не казалась плохой. Её нынешняя комната... когда-то была детской комнатой Мадлен Крауч. Персиковые и голубые стены, мебель в тех же тонах. Письменный стол для занятий давно стал для неё слишком маленьким, а в креслах уже нельзя было уютно свернуться калачиком, как раньше. От туалетного столика определённо стоило избавиться — слишком уж вычурный. Она никогда не решалась ничего трогать или менять — ни один предмет мебели не сдвинулся со своего места. Так мама выражала уважение к памяти своей дочери. Но разве теперь она сама не была этой дочерью? Разве это не её жизнь? Она могла не иметь права указывать Барти, как ему относиться к отцу, но эта жизнь тоже принадлежала ей. И она имела право на такие решения. В конце концов, эта комната всегда была её комнатой. — Ты ненавидишь своего отца? — нарушила молчание мама. Мадлен подняла взгляд и только сейчас заметила внимательное выражение на её лице. — Барти сказал, что ненавидит его. — Мне до него нет особого дела. Вот именно. Она никогда не испытывала к нему сильных чувств. Её взгляд снова скользнул по комнате. Размышлять о том, как её переделать, было куда полезнее, чем думать о Барти Крауче-старшем. Какой цвет выбрать? Белый и голубой? Или просто белый с деревянной отделкой? — Когда мы поженились, — начала мама, понимая, что Мадлен всё равно её слушает, — он сразу предупредил меня, чтобы я ничего от него не ждала. Мадлен недоверчиво фыркнула. — Да уж, мечта, а не муж. Мама тихо хмыкнула. — Он называл себя человеком, неспособным чувствовать. И всё же заботился обо мне. Возможно, он не умеет показывать свои чувства, но иногда его поступки говорят сами за себя. Ей вспомнился подарок, который она получила в прошлом году. Она вздохнула. — Я знаю. Не переживай, мама, я не стану ненавидеть отца. — Спасибо. Мадлен ответила на благодарную улыбку матери грустной улыбкой. Возможно, как и для неё самой, семья была для мамы всем. Наверное, поэтому она так старалась удержать её вместе. Внезапно ей в голову пришла мысль, и она с любопытством наклонила голову. — Ты любишь отца? Мама тихо кашлянула. — Я... испытываю к нему тёплые чувства. Мадлен сморщила нос. Честно говоря, она совершенно не понимала, что в нём можно найти привлекательного. Мама улыбнулась — мягко и тепло, с лёгкой ноткой веселья. В её глазах мелькнуло понимание. — Однажды ты поймёшь, Мадлен. Однажды ты встретишь человека, на которого сможешь положиться. Того, рядом с кем будешь чувствовать себя спокойно и в безопасности. Мадлен отложила журнал и подошла к матери, крепко её обняв. — У меня уже есть ты и Барти. Она почувствовала, как тонкие руки матери обвили её в ответ, и ещё сильнее прижалась к ней. — Но мне кажется, ты всё равно привыкла полагаться только на себя. И это нормально. Мадлен крепче обняла мать. Значит, она знала. Конечно, знала. — Это и значит любить кого-то? Полагаться на него? Грудь матери слегка дрогнула от тихого смешка. — Возможно, для нас это именно так. Когда всю жизнь живёшь настороже и никогда не можешь по-настоящему расслабиться, человек, на которого можно положиться, становится для тебя целым миром. — Понятно. Значит, с ней такого никогда не случится. В конце концов, её миссия была важнее всего. Она скорее поцелует отца в щёку, чем допустит хоть малейший риск для своих планов.

***

Регулус Блэк прибыл в замок Блэков в тот день августа лёгкой походкой, ведя за собой мрачного и недовольно хмурого Сириуса Блэка. Сириус — который наотрез отказался выходить из своей комнаты, когда ему сообщили, что дедушка Арктурус вызывает их обоих, — в конце концов сдался только после того, как Регулус напомнил ему о типичной погоде Северного моря: погоде, полной гроз и молний. С тех пор как Регулус начал давать ему книги, Сириус иногда спрашивал о прогнозе погоды на следующий день. По его реакции Регулусу удалось понять, что он ждёт грозу с молниями. По какой причине он её ждал — Регулус был уверен, что скоро тоже это выяснит. — Просто используй фиксирующее заклинание, пока ты здесь, — буркнул дедушка Арктурус, едва взглянув на Сириуса, когда они пришли его поприветствовать. При этих словах Регулус нахмурился в недоумении, а Сириус широко распахнул глаза. К ужину Сириус внезапно снова вернулся к своей болтливой манере. — Чёрт, я вымотался, — простонал он, берясь за вилку и жадно глядя на мясо на столе. — Ешь, — приказал дед. — Тебе это понадобится. — Ещё как понадобится! Хватит уже этой безвкусной похлёбки! Но мы ведь продолжим после этого? — Безусловно. Твой прогресс оставляет желать лучшего. Регулус усмехнулся, продолжая есть суп. Конечно, Сириусу будет трудно освоить окклюменцию. Словно догадавшись, что Регулус не был о нём высокого мнения, Сириус прищурился и спросил: — А что насчёт него? — Он достаточно прогрессирует. Спасибо, дедушка. Самодовольная усмешка тронула губы Регулуса, пока Сириус мрачно смотрел на него. — Хотя, пожалуй, стоит заняться и твоими навыками дуэлей, — неожиданно добавил дед Арктурус. — Ни один полукровка не должен быть способен победить Блэка. Улыбка Регулуса тут же исчезла, а Сириус хмыкнул. — О? И какой же полукровка это сделал? Регулус сохранил безупречную осанку и невозмутимость, демонстративно не реагируя на слова Сириуса. Глаза Сириуса расширились. — Подожди… только не говори, что это… Регулус решил сосредоточиться на еде, не поднимая взгляда ни на кого, с трудом подавляя желание нахмуриться. Неужели Сириус перестал быть таким недогадливым только для того, чтобы поддразнить его? Очевидная радость Сириуса окончательно лишила его контроля, и он всё-таки помрачнел. — Нюниус? Ты проиграл Нюниусу? Мерлинова борода, Рег, какой позор! Тонкая улыбка растянула его губы. — Позор? Разве это не про тебя? Сириус презрительно усмехнулся. — По крайней мере, я никогда не проигрывал Нюниусу. Регулус бросил на него гневный взгляд, который Сириус с не меньшей злобой вернул, дополнительно высунув язык. Ситуация быстро переросла в обмен едкими заклинаниями под столом, и Регулус продолжил бы, если бы не своевременное вмешательство деда Арктуруса, который «Акцио» забрал обе их палочки. — Никаких палочек ни на столе, ни под столом. Регулус сжал кулак и снова сосредоточился на еде. Однажды. Однажды он победит Сириуса. И если он победит Сириуса, то Снейпа он точно одолеет без труда. Обед продолжился в тишине. Но с Сириусом тишина долго не держалась. — Так в чём дело между тобой и отцом? — спросил Сириус, разрезая мясо. — Он прямо бесится, когда ты вызываешь нас к себе. Дедушка не спешил с ответом, и Регулус уже почти решил, что тот попросту проигнорирует бесцеремонный вопрос Сириуса. Пока они ждали, чавканье Сириуса становилось всё громче, и, возможно, именно чтобы прекратить этот раздражающий звук, дед всё же заговорил. — Я велел ему жениться на вашей матери. Сириус фыркнул. — Тогда неудивительно, что он бесится. Неужели причина была в этом? Регулус отпил воды, задумавшись. Брак с человеком, которого выбрала семья, был для них обычным делом. Ему с трудом верилось, что отец мог затаить обиду на деда из-за подобного долга. Да, брак — дело серьёзное, но отец наверняка уже давно знал, что однажды ему придётся жениться на матери. А значит, у него было достаточно времени, чтобы смириться со своим положением. Впрочем, Регулус предполагал, что и сам таил бы обиду, если бы семья решила обручить его с кем-то, кто ему не по душе. Регулус нахмурился. Неужели отец не любил маму? Ему так не казалось... — И ты выставил свой орден Мерлина у нас дома, чтобы лишний раз ткнуть отца в это носом? Очередная демонстрация превосходства? — снова спросил Сириус. На этот раз ответ последовал гораздо быстрее. — Нет. Я получил его ещё тогда, когда жил там. Сириус нахмурился. — Погоди, так тебе было... — Двадцать шесть, когда мне вручили орден. Регулус ошеломлённо уставился на деда, забыв о еде. Двадцать шесть лет — и уже кавалер ордена Мерлина первой степени? — Какого чёрта ты сделал, чтобы его получить? — выпалил Сириус, как обычно не подумав, прежде чем говорить. — Подкупил Министерство? Черты деда заострились, а на его лице появилась слегка хищная, ностальгическая улыбка. При этом он продолжал невозмутимо разрезать мясо на своей тарелке. — Тогда мой отец как раз получил орден Мерлина второй степени за «сохранение древних знаний». Вздор, скажу я вам. Всё, что он сделал, — это зарегистрировал в Министерстве несколько названий старинных книг. Тогда я поставил перед собой цель превзойти этого человека. — Незадолго до этого мой дед, Финеас Найджелус, умер. Тогда мне явился грим — незадолго до того, как пришло известие о его смерти. Это подтолкнуло меня к исследованиям. Спустя два года я доказал, что гримы — не просто предвестники смерти. Это реальные магические существа, связанные с магией смерти. И мне удалось установить с несколькими из них связь. Если бы Регулус обладал меньшим самообладанием, у него бы прямо сейчас отвисла челюсть. Как и у Сириуса. — Гримы? — Сириус уставился на него, совершенно ошарашенный. — Погоди, так твои собаки… ты назвал их гримами не просто так? Это и есть гримы? Дедушка спокойно отрезал кусок мяса и отправил его в рот. — Я похож на человека, который стал бы давать обычным собакам столь зловещее имя просто из прихоти? Ну да… но всё же. Гримы правда существуют? — Знания о гримах скрыты от общественности, — продолжил дед, в его глазах опасно блеснул огонёк. — К этим исследованиям имели доступ только Невыразимцы из Отдела Тайн. И ты не должен говорить об этом никому. Регулус кивнул, словно в оцепенении. — Даже сейчас страх перед гримами остаётся высоким. Если люди узнают, что они действительно существуют… Сириусу, в свою очередь, стало слегка не по себе. В конце концов, он вырос рядом с этими собаками. — Магия смерти… эти гримы… они что, могут её как-то вынюхивать? — В некотором смысле, — подтвердил дед. Сириус сглотнул. Эти псы всё его детство буквально обнюхивали его! Он всегда думал, что они его любят больше всех, а оказалось… они были гримами? И что это вообще говорит о нём? Он прокашлялся и спросил снова: — Серьёзно? А как вы это проверяли? Вы что, приводили их к умирающим людям или что-то вроде этого? — Ты действительно хочешь это знать? Но если подумать — нет, не особо. — Вообще-то нет, — пробормотал он, продолжая есть. — Я уж подумал, ты просто подкупил Министерство. Дедушка неопределённо хмыкнул. — Ну… поначалу меня собирались наградить орденом Мерлина второй степени. Несколько галлеонов перешли из рук в руки — и их мнение быстро изменилось. Такова жизнь. Сириус фыркнул, а его напряжённые плечи слегка расслабились. — Значит, всё-таки взятка. Тем временем Регулус размышлял о том, как дед доказал существование гримов. У него вряд ли был бесконечный доступ к умирающим людям для подобных проверок, а значит, оставалось только одно… Создавать этот «источник» самому. Регулус прокашлялся. — Дедушка, ты умеешь использовать заклинание Патронуса? Арктурус Блэк слегка склонил голову на этот странный вопрос. Впрочем, почти сразу он решил ответить действием. Из его палочки вырвался всплеск света, принявший форму огромного пса. Это был грим. Сириус уставился на него с расширившимися глазами, а Регулус молча наблюдал, как свет рассеивается, задумчиво хмурясь. Мадлен говорила: каким бы ни был человек, если он способен испытывать подлинное счастье, он сможет вызвать Патронуса. Это означало, что дед был не просто тёмным волшебником, а представителем старой магической школы — человеком «старых традиций», для которого магия Патронуса была естественной. И он озвучил это наблюдение. Дед прищурился, услышав это: — С чего ты это взял? Регулус напрягся под его острым взглядом. Стоило ли вообще поднимать эту тему? Но было уже поздно отказываться от своих слов. — Это просто термин, который использует Мадлен Крауч, когда человек способен использовать магию с обеих эмоциональных «сторон». Дедушка на мгновение застыл, затем чуть склонил голову и откинулся на спинку кресла: — Мадлен Крауч… внучка Чарис? Разумеется, дед знал это имя. — Да. Он задумчиво хмыкнул: — Пригласи её сюда. Регулус заметно оживился, тогда как Сириус резко вскинул глаза. За последние пятьдесят лет дед никогда не позволял никому, кто не принадлежал к роду Блэков по крови, находиться в замке — за исключением бабушки, разумеется. Тётя Друэлла до сих пор не могла с этим смириться. И теперь он приглашает Мадлен… Регулус тихо вздохнул. К сожалению, как бы он ни хотел пригласить Мадлен сюда, сейчас это было невозможно. Барти сказал ему, что Мадлен не может покидать свою комнату — что-то про их отца, который был тем ещё ублюдком. Поэтому она не появлялась в Гриммо после той «счастливой недели». Но, раз уж это был внутренний семейный конфликт, Барти сообщил родителям лишь выдуманную версию, которую придумала сама Мадлен, и именно её он и передал деду. — Боюсь, она сейчас занята, — поморщившись сказал Регулус, — она заперлась в своей комнате и занимается исследованиями. К счастью, вместо того чтобы обидеться, дедушка лишь фыркнул. — Прямо как её бабушка, значит. Сириус не донёс стакан до губ — напиток пролился на рубашку. — И всё? — спросил он почти криком. — Тебя не волнует, что Регулус даже не собирается передавать ей твоё приглашение? Дед отмахнулся от его беспокойства. — Приглашение было лишь из любопытства. Она может приехать в любое время, когда закончит свои исследования. — Нет, разве от этого не становится ещё страннее? Регулус хранил молчание — он и сам был слегка ошарашен. Но одна обнадёживающая деталь всё же его порадовала: ему пришлось прикусить внутреннюю сторону щёк, чтобы не улыбнуться. От Сириуса, Нарциссы, матери и отца до дедушки — казалось, все относились к Маделин положительно. Если всё продолжится в том же духе, разве не удастся добиться помолвки?