Глава 44. Приняв решение

Запись 126

Сегодня произошло нечто поистине удивительное. Мадлен уложила волосы с помощью волшебной палочки. Это было похоже на настоящее волшебство — её локоны сами закручивались и держались благодаря одной лишь палочке. А когда она вынула её из волос... Словами не описать, насколько это было красиво. Я до сих пор вижу это перед глазами — как каждый её локон мягко падал вниз, едва освободившись. Но ещё прекраснее было то, что она сделала потом. Она направила палочку Пиритсу в шею, пригрозила ему, а затем наложила на него какое-то невероятно изобретательное проклятие. Я никогда прежде не видел ничего подобного. Оно заставляло жертву неудержимо дрожать. Готов поспорить, в дуэли оно было бы невероятно эффективным. От такой дрожи палочку нормально уже не удержишь. Не говоря уже о том, что это выглядит ужасно смешно. Никогда бы не подумал, что дрожащие ноги могут настолько веселить. Она сделала это после того, как застала Пиритса за издевательствами над полукровкой-первокурсником. Мадлен никогда не терпела, когда кто-то унижает другого. Стоит быть осторожнее и никогда не делать ничего подобного в её присутствии. Или... Может, всё-таки один раз стоит попробовать. Оказаться под прицелом её волшебной палочки после того, как увидел, как золотые локоны медленно рассыпались по её плечам... Пожалуй, это не самый плохой способ умереть. Кажется, сегодня я уже не усну.

Запись 135

Она снова помогла человеку, который этого не заслуживал. Как можно быть настолько великодушной и незлопамятной? Одно дело — быть доброй и скромной с полукровкой. И совсем другое — с полукровкой, который открыто презирал её и раньше насмехался над ней. Когда я вижу, как она всё равно относится к ним с добротой, у меня кровь закипает. Я злюсь за неё. Иногда мне хочется просто проклясть их, чтобы они извинились перед ней. Как можно так бесстыдно принимать её помощь, будто ты не сделал ничего плохого? Наверное, Мадлен просто не может иначе. Прощать — в её природе, так же как в моей — помнить обиды. Мы дополняем друг друга.

Запись 161

Сегодня мы снова встретились на кухне. Совершенно случайно. Мы говорили об Эване. Я думал, она будет злиться на него за то, как он обращается с её братом. Но нет. Она сказала, что понимает его. Что у Эвана были свои обстоятельства. Что он просто не знает, как поступить иначе. Она продолжает относиться к нему с пониманием, хотя я знаю: больше всего на свете она любит своего брата, и у неё сердце разрывается всякий раз, когда Барти хоть немного грустит. Она сказала, что люди порой сами не знают, что для них лучше. И ей хотелось бы им помочь. Помочь им. Как? Как такой человек вообще может существовать? Всё это время меня мучило чувство вины из-за того, что я не рассказал ей о планах остальных насчёт Барти. Услышав её слова, я почему-то почувствовал облегчение. И в то же время чувство вины стало только сильнее. Как я вообще могу так поступать с таким человеком? Интересно, что она подумает, если однажды узнает всю правду. Хватит ли её способности прощать даже такого ужасного человека, как я? Я думаю надеюсь, что да. Что делать, когда то, во что ты так долго верил, оказывается одной большой ложью? Добрая Мадлен с большим сердцем, помогавшая даже тем, кто насмехался над ней и унижал её. Любящая Мадлен, всегда окружавшая младшего брата заботой и лаской. Хорошая Мадлен, видевшая в людях лучшее и вдохновлявшая их становиться лучше. Мудрая Мадлен, всегда стремившаяся понять. Блестящая Мадлен Крауч, которая, казалось, знала всё и могла добиться всего, за что бы ни взялась. Прекрасная Мадлен — с прекрасным умом и ещё более прекрасным сердцем. Регулус тяжело вздохнул, глядя на страницы своего дневника. Они будто насмехались над ним, а строчки, выведенные аккуратным курсивом, словно плясали перед глазами, выставляя напоказ всю ложность того, что он считал правдой. Лампа на его столе горела, но ему казалось, что он всё равно ничего не видит ясно. Наверное, с его стороны было слишком самонадеянно думать, будто он хорошо её знает. Разве не её тайны привлекли его с самого начала? А разговор два дня назад лишь напомнил, сколько ещё загадок ей предстоит разгадать. Она сказала, что ей что-то нужно от Макнейра. Что встречается с ним только поэтому. Возможно, именно ради этого она ещё с прошлого года опутывала Макнейра своей прекрасной улыбкой. И только сейчас Регулус понял, что никогда не задумывался о том, к чему она стремится. Мадлен всегда много работала. Всегда была занята своими бесконечными проектами. Но к чему она стремится? И почему именно к этому? На что она готова пойти ради своих целей? Неужели ради них она готова отказаться от всей своей доброты? Раньше он бы лишь усмехнулся самой мысли об этом. Мадлен, хоть и училась на Слизерине, никогда не опускалась до обмана или какой-либо несправедливости. Она была хорошим человеком — в отличие от многих в их факультете, — и, казалось, гордилась этим. Вся её хитрость рождалась из её блестящего ума и никогда не была продиктована злым умыслом. Но теперь... Теперь Регулусу пришлось признать это. В конце концов, она не так уж отличается от остальных. Она предпочла не замечать чувств Макнейра, чтобы ей было легче сделать то, что она считала необходимым. Отказалась попытаться понять его и убедила себя, что его чувства — всего лишь лёгкое, поверхностное увлечение. Так ей не приходилось задумываться о том, насколько жестоко она с ним поступает. Разве хороший человек вроде Мадлен Крауч поступил бы так? Так поступил бы обычный жалкий человек вроде Регулуса. С самого начала Регулус смотрел на чувства Макнейра свысока. Он пренебрежительно относился к тому немногому, что Макнейр знал о Мадлен, и думал: как такой грубиян вообще смеет утверждать, что она ему нравится? Макнейру никогда не понять её так глубоко, как понимал её Регулус. Он даже представить себе не способен, насколько она на самом деле умна. Впервые Регулус осознал, насколько глубоки чувства Макнейра, в тот вечер, когда Барти попытался устроить тому разговор по душам. В тот момент он возненавидел старшекурсника. Макнейр выглядел таким искренним и безнадёжно увлечённым — это напомнило Регулусу его самого. Он ненавидел это. Пусть Макнейр и говорил лишь о её красоте и уме, Регулус понимал, что это лишь малая часть причины. Он не знал, какой именно видел Мадлен Макнейр, но она ему действительно нравилась. А Мадлен, стоявшая перед ним той ночью, — совсем не та, что жила в его воображении, — могла... и готова была... растоптать чужие чувства ради того, чтобы получить желаемое. Однажды она поступит так и с тобой. Регулус захлопнул дневник. Следующие несколько недель он с головой ушёл в тренировки по квиддичу и матчи. А когда не парил высоко в небе, всё свободное время посвящал отработке невербальных заклинаний. Как поступить дальше, он по-прежнему не знал, но всё же решил больше не избегать Мадлен. Каждый раз, когда за завтраком, обедом или ужином снова садился напротив неё, она встречала его маленькой счастливой улыбкой. И всё же он держал дистанцию. Больше не пытался ухаживать за ней так настойчиво, как советовал Сириус. К этому решению он пришёл потому, что понял одну вещь: сейчас он уже не был уверен, что всё это время ему нравилась настоящая Мадлен. Возможно, его собственное воображение снова сыграло с ним злую шутку, превратив Мадлен Крауч в кого-то, кем она никогда не была. Если же ему действительно нравилась она, то сначала должен понять, сможет ли и дальше добиваться её. Регулус не собирался становиться для неё ещё одним Макнейром. Он не хотел однажды ослепнуть от собственной доверчивости, а потом оказаться ненужным, когда она получит всё, что ей было нужно. Несмотря на свою твёрдую решимость, предательское сердце всё равно начинало биться быстрее всякий раз, когда она улыбалась. Каждый раз он мысленно приказывал себе взять себя в руки. И, как ни странно, голоса в его голове в этот раз были на редкость полезны. К счастью, Мадлен, похоже, терпеливо относилась к тому, что ему нужно время всё обдумать. Она не давила на него. По-прежнему здоровалась с ним и даже спокойно сносила язвительные замечания окружающих о том, что впала к нему в немилость. Ему хотелось заступиться за неё каждый раз. Пару раз он едва не сделал этого, но вовремя останавливал себя. Пока ещё не время. Стоило ей одарить его одной из своих сияющих улыбок, полной благодарности, и вся его решимость рассыпалась бы в прах. Куда менее терпеливой — к его большому раздражению — оказалась семья. С тех самых пор, как Мадлен впервые начала встречаться с Макнейром, каждую неделю от матери приходило письмо. Содержание всегда было одним и тем же: почему девушка, на которую он положил глаз, разгуливает с другим парнем? И как он вообще умудрился выставить её в дурном свете после того, как она уже успела рассказать всей семье о его намерении ухаживать за Мадлен. Каждый раз Регулус просто выбрасывал письма. С самого возвращения в Хогвартс он не написал матери ни единой строчки. И совершенно не чувствовал себя виноватым — у неё ведь всё равно был свой шпион, который держал её в курсе. Однако последнее письмо пришло уже с предупреждением. «Объяснись, иначе я отправлю тебе громовещатель», — писала мать. В ответ Регулус написал ей всего одно предложение. Он подарил ей цветы, и ей они понравились. Р.А.Б. Следующее письмо пришло вместе с книгой о языке цветов. Сириус, как всегда, вывел слово «надоедливый» на совершенно новый уровень. Каким-то образом он всегда чувствовал, когда Регулусу хотелось побыть одному в Астрономической башне. Возникнув будто из ниоткуда с печеньем, стащенным с кухни, брат донимал его разговорами об его «умирающей щенячьей любви» и пытался переключить внимание на других девушек в замке. — Лучший способ забыть одну девушку — найти другую, — с умным видом заявил Сириус. — Какой же ты отвратительный, — беззлобно ответил Регулус, слишком уставший, чтобы спорить. К счастью, потом они заговорили о другом. Например, о том, что Регулус так и не написал матери ни одного письма и не ответил ни на одно из её посланий. Сириус принялся жаловаться, что из-за этого мать теперь каждую неделю пишет уже ему, расспрашивая о Регулусе. Регулус безучастно смотрел на далёкие звёзды. — Какой ужас. Интересно, каково это? В этом вопросе Сириус так и не дождался от Регулуса ни капли сочувствия. Но, к его удивлению, сильнее всех донимал его отец. Когда начались каникулы и он вернулся домой, Регулусу пришлось терпеть семейные ужины, во время которых отец то и дело пытался завести разговор на эту тему. В первый раз он заговорил о своём пере. О том самом поистине удивительном пере, которое помогало уменьшить боль в запястье и повысить его работоспособность. Другого такого пера во всём мире не существовало, говорил он. Какой же это был невероятно заботливый подарок, говорил он. Во второй раз отец сделал матери комплимент по поводу её причёски. Из её высокой чёрной укладки выглядывало украшение для волос в виде змеи. Ни мать, ни Регулус никак не отреагировали. К счастью, Сириус тут же подхватил разговор и каким-то образом умудрился перевести тему на собственные волосы. В третий раз это произошло сегодня. — У нас снова будут гости? — спросил отец, продолжая спокойно разрезать мясо. Одного взгляда в сторону Регулуса было достаточно, чтобы понять, к кому он обращается. Или, точнее, о ком говорит. Регулус перестал есть и уставился на свою баранину пустым взглядом, а Сириус тихо фыркнул, явно не понимая, смеяться ему или пожалеть младшего брата. И, похоже, терпение матери наконец лопнуло, потому что именно в этот момент она взорвалась. — Имей хоть каплю такта, Орион! Мальчик и без того страдает от разбитого сердца. Она с такой силой вонзила нож в баранину, словно та была в чём-то виновата. — Вот поэтому мужчины совершенно бесполезны. Один совершенно не знает, когда пора замолчать, а другого одолел цветок! Цветок! «Это она про тебя», — одними губами произнёс Сириус. Регулус бросил на него мрачный взгляд. Мать указала ножом на отца. — И оба пошли в тебя! Вот тебе и семейный ужин. Регулус тяжело вздохнул и молча продолжил есть баранину.

***

После материнской словесной взбучки отец решил отказаться от всяких «тонких намёков» и просто вызвал Регулуса к себе в кабинет. Регулус вошёл с тяжёлым предчувствием, старательно глядя куда угодно, только не на отца, сидевшего за письменным столом. Книжные шкафы и корешки книг. Карта мира и карта Британии. Журнальный столик в углу, на котором стояло какое-то незнакомое устройство... Регулус остановился и уставился на него. Он уже видел его. Точнее, вспомнил. Одна из статей в «Пророке» была посвящена именно этому устройству. — Твой дядя подарил мне его, — вдруг раздался рядом голос отца. Регулус перевёл взгляд на него. — Очень удобная вещь. Он снова посмотрел на устройство. Размером оно было с небольшой чемоданчик, а внутри лежала целая стопка пергаментов. На передней панели серого корпуса красовалась небольшая сине-зелёная эмблема окками, обвившего земной шар. — И как им пользоваться? Отец объяснил. Факс мог принимать документы с других факсов в любое время, пока внутри оставался пергамент. Он также позволял остановить или вовсе заблокировать получение документов: дважды коснуться устройства палочкой — и документ не будет обработан, трижды — и отправитель окажется в чёрном списке. Чтобы отправить документ, нужно было положить его в другое отверстие устройства, коснуться его волшебной палочкой и вслух произнести пароль факса. Многие использовали в качестве пароля для основного факса адрес своего дома, а для аппаратов, предназначенных для общения с определёнными людьми, устанавливали другие, более секретные пароли. Факс гарантировал полную конфиденциальность. — Никаких сов, которые могут перехватить письмо. Быстро и удобно. К тому же теперь твоему дяде больше не приходится так часто бывать у нас дома. И твоя мать, и твой дядя очень довольны тем, как всё складывается. По голосу Регулус уловил лёгкую усмешку отца и снова посмотрел на него. Для человека, который обычно был так сдержан, отец сейчас говорил на удивление оживлённо. Должно быть, это устройство ему действительно очень понравилось. — Сейчас обмен паролями от факсов — одна из самых популярных тем для разговоров между главами семей, — добавил отец. — Если дела и дальше будут идти так же хорошо, я ожидаю, что их компания вырастет и станет одним из крупнейших игроков на рынке. …Вот почему отец так хотел, чтобы Краучи снова пришли к ним в гости. Регулус опустил взгляд на свои туфли, чувствуя, как к лицу подступает смущение. Пока он был занят квиддичем и ревновал к Макнейру, Мадлен успела превратить свою компанию в настолько успешное предприятие, что даже взрослые мечтали заручиться её расположением. — Помню, когда я был в твоём возрасте, я тоже был слегка увлечён... — Пожалуйста, избавь меня от подробностей. — …Главное, я понимаю, что некоторые чувства нелегко забыть. Глаза Регулуса расширились — всё наконец сложилось в единую картину. Вот оно. Отец говорил ему забыть о своих чувствах и сохранить хорошие отношения с Мадлен. Регулус невольно нахмурился, глядя отцу прямо в глаза. — Я и не пытаюсь забыть. Да и забывать нечего. Между Мадлен и Макнейром нет ничего серьёзного. Отец посмотрел на него с сомнением, и Регулус тут же ощетинился. — И я говорю это не потому, что отрицаю очевидное! Это правда. Повисла пауза. Не отводя взгляда, Регулус смотрел отцу прямо в глаза, пока тот, казалось, обдумывал его слова. Я не лгу, — отчаянно пытался сказать Регулус одним взглядом. Отец вздохнул. — Откуда ты знаешь, что между ней и Макнейром нет ничего серьёзного? Ответ уже вертелся у Регулуса на языке. У него было неопровержимое доказательство, которое сразу развеяло бы все сомнения отца. Но что-то заставило его замолчать. Он вдруг понял, что не хочет раскрывать истинную причину поступков Мадлен. Пусть в глазах других она остаётся хорошим человеком. Он хотел, чтобы в глазах других она оставалась именно такой. Потому что она такой и была. Хорошей. Даже несмотря на то, что порой могла быть беспощадной. И она не всегда была беспощадной. Она умела быть милосердной. Умела быть доброй и любящей. Ему хотелось сохранить этот её образ. Пусть только Регулус знает её всю. И плохую. И хорошую. Всю. Её целиком. На мгновение у Регулуса перехватило дыхание — его словно осенило ещё одно неожиданное понимание. Она всё ещё ему нравилась. Нравилась за её достоинства. Нравилась вопреки её недостаткам. — Регулус? Он снова вдохнул, всё ещё не в силах унять волнение в сердце. — О чём мы вообще говорили? Отец посмотрел на него без особого впечатления. — Откуда ты знаешь, что между ней и Макнейром нет ничего серьёзного? Регулус медленно моргнул. А затем на его лице появилась озорная, словно освободившаяся от тяжести улыбка. — Просто знаю. Несколько долгих секунд отец смотрел на него с беспокойством, явно озадаченный столь внезапной переменой в его настроении. Но затем кивнул. — Хорошо. Брови Регулуса удивлённо поползли вверх. — И это всё? — Ты принял решение, и, должен признать, я не так уж сильно против него, — невозмутимо ответил отец. Если бы отец был менее сдержанным, Регулус готов был поклясться, что тот сейчас пожал бы плечами. Регулус вышел из кабинета, всё ещё дыша неровно, но с вновь окрепшей решимостью. Ему нравилась Мадлен Крауч. Нет... Пожалуй, «нравилась» — уже неподходящее слово. Он любил её. Он хотел её всю. Если однажды Мадлен решит воспользоваться его чувствами, Регулус с радостью ей это позволит. Пусть использует его столько, сколько захочет. Но он сделает всё, чтобы она никогда не ушла из его жизни.

***

Барти всем телом плюхнулся на своё упругое облако лицом вниз. Из него вырвался протяжный стон, приглушённый мягкими облаками. Мэдди в это время проверяла, как идут дела в мастерской: встречалась со всеми мастерами, специалистами по чарам и сотрудниками отдела продаж, которых они недавно наняли, чтобы справляться с возросшим спросом. Она попросила Барти просмотреть несколько инвестиционных предложений, но мысли его были совсем не об этом. Они блуждали где-то далеко ещё с тех пор, как начались каникулы. Декабрь. Незадолго до начала каникул. Барти начинал терять терпение. Да, он позволил Мадлен встречаться с Макнейром, но никак не ожидал, что это затянется настолько. От одной мысли, что Макнейр может стать его родственником, Барти становилось дурно. У старшекурсника был интеллект таракана и манеры уличного громилы. Ему нужно было понять, что задумал Регулус. Если Регулус всё ещё хотел быть с Мэдди, Барти ждал, что тот наконец хоть что-нибудь предпримет. Что угодно. А если окажется, что он сдался... Что ж. Тогда Барти займётся очень тщательным саботажем. Регулуса, этого зануду, было нетрудно найти в его комнате, если у него не было тренировки по квиддичу. Пока Барти несколько часов подряд донимал его разговорами, старшекурсник молча сидел за письменным столом. Именно в этот момент дверь распахнулась, и в комнату без стука ворвался Эван. — Отлично, ты здесь. Салазар, я тебя повсюду ищу. И Барти, и Регулус одновременно поморщились, когда Эван с грохотом подтащил поближе стул. Он уселся на него верхом, спинкой вперёд, обхватив её руками и навалившись грудью. — Хорошие новости. Тебя приняли. После этого он принялся строить какие-то странные рожи и оживлённо размахивать руками — слишком уж был рад. Ну и чудак. Барти фыркнул. — Куда это меня приняли? — В дуэльный клуб, конечно! — ухмыльнулся Эван, словно Чеширский кот. Барти застыл. — Тебя официально пригласили. Если не веришь, спроси у Гринграсса. Барти молча смотрел на него. И смотрел довольно долго. Его пригласили в клуб. В дуэльный клуб Слизерина. Сперва Барти невольно испытал удовлетворение. «Наконец-то», — мелькнуло у него в голове. Но почти сразу вслед за этим пришла другая мысль — воспоминание обо всём, что происходило в последнее время, и о его подозрениях насчёт того, чем этот клуб является на самом деле. Барти нахмурился. — И ты не рад? — спросил Эван, переведя взгляд с Регулуса на Барти. Регулус, похоже, всё ещё был погружён в свои мысли, так что вряд ли собирался помогать Эвану убеждать его. — Почему именно сейчас? — спросил Барти, не скрывая подозрения в голосе. — Почему так внезапно? — Вообще-то, ты ещё с прошлого года был кандидатом. — Чушь. — Это правда! Барти требовательно посмотрел на Регулуса, и тот наконец вынырнул из своих мыслей. Он замялся лишь на мгновение, затем тяжело вздохнул. — Это правда. Остальные уже давно хотят, чтобы ты вступил. Даже Кэрроу. Что? Барти усмехнулся. — Если я и правда столько времени был кандидатом, тогда почему они обращались со мной так, будто я грязь у них под ногами? Эван и Регулус переглянулись. — Ну... — начал Эван, снова посмотрев на Барти. — Видел, как эти пиявки из кожи вон лезут, лишь бы подлизаться к Регулусу? Кэрроу просто ждали, когда ты начнёшь так же вести себя и с ними. А вот Гринграсс умнее! Он и без всякого подхалимства знает, чего ты стоишь. Барти вспомнил, как старшекурсники повсюду ходили за Регулусом. Во всём с ним соглашались. Не смели ему перечить. Позволяли ему помыкать собой. Он брезгливо сморщил нос. Эван был убеждённым сторонником Тёмного Лорда, как и вся его семья. Судя по стене с фотографиями жертв в комнате Регулуса, самого Регулуса тоже можно было считать его сторонником. Остальные слизеринцы, особенно старшекурсники, даже не пытались скрывать своё презрение к маглорождённым и предателям крови. Барти никогда прямо не спрашивал, какова истинная цель этого клуба, но нужно было быть полным идиотом, чтобы не понимать: по сути, это был тренировочный лагерь для будущих Пожирателей смерти. Но одно дело — тренировки. И совсем другое — вступить в ряды Тёмного Лорда. Когда-то Барти даже ненадолго задумался о том, чтобы вступить в клуб, несмотря на свои подозрения. Это был бы отличный способ насолить отцу: сын главы ОМП якшается со сторонниками Тёмного Лорда ещё в Хогвартсе. Он думал, что Мадлен не станет возражать против его вступления в клуб… пока он не зайдёт дальше и не присоединится к самому Тёмному Лорду. Но оказалось, что всё это время они просто пытались заставить его согласиться. Они намеренно заставляли его чувствовать себя ничтожеством, чтобы потом он отчаянно ухватился за протянутую ими руку. Барти захлестнула волна гнева. — Ну так что? — снова с надеждой спросил Эван. — Ты ведь вступишь в клуб? Когда Барти встретился с ним взглядом, его голубые глаза были холодны. Он должен был отказаться. Он это понимал. Но что-то внутри подсказывало ему не торопиться. — Я подумаю над предложением, — наконец ответил Барти. Эвана такой ответ явно не устроил, и он недовольно надулся. — И что тут думать? Просто приходи на собрание. Барти закатил глаза. — В отличие от тебя, Эван, я сначала думаю, а потом принимаю решения. На этом разговор закончился.

***

Мстить или не мстить — вот в чём вопрос. Эван бросил его, а те отвратительные старшекурсники обращались с ним как с грязью. Долгое время Барти мечтал доказать им, чего он стоит. Заставить их признать его достойным. Он чувствовал себя жалким. И теперь сама мысль о том, что когда-то он чувствовал себя жалким, приводила его в ярость. Ему хотелось заставить их заплатить за то, что они вообще заставили его так себя чувствовать. Но если он решится... Это будет он один против почти всего Слизерина. И разве он мог пойти на такой риск?.. Или всё-таки мог? Барти замер. В памяти всплыли мягкие слова Мадлен. В Хогвартсе можно научиться и другим вещам, говорила она. Например, храбрости. Смелости выступить против всех, кто выступает против тебя. Когда-то он уже представлял себе эту картину. Он стоит выше всех. Заставляет их пожалеть о содеянном. Показывает, что слабыми были именно они. Что это они недостойны его внимания. Что они ошибались. А прав был он. Эта мысль зародилась не сразу. Но стоило ей появиться, как она вцепилась в Барти мёртвой хваткой и больше не отпускала, сколько бы он ни пытался выбросить её из головы. Это было бы очень опасно. Чрезвычайно опасно. Да, они с Мадлен много тренировались в дуэлях, но Барти не был уверен, что сможет победить ребят значительно старше себя. Того же Гойла с шестого курса. Или Крэбба и Гринграсса с седьмого. Регулуса, Эвана и Рабастана? Да, пожалуй, смог бы. Не без труда, но с помощью приёмов Мадлен наверняка сумел бы их перехитрить. А вот семикурсники... На их стороне были и опыт, и магическая зрелость. Барти не был уверен, что сможет одолеть их всех. Он ведь не Мадлен... Глаза Барти широко распахнулись. Его словно осенило. У него же есть Мадлен! Едва Мадлен вернулась домой, а из соседней комнаты донёсся рёв пламени в камине, Барти тут же сорвался с места и помчался к ней, словно дорога была каждая секунда. Он распахнул дверь комнаты с камином. — Мэд! У меня тут потрясающая идея... Постой, это что, план здания? Мадлен просияла и с гордостью показала огромный свиток пергамента у себя в руках. — План производственного комплекса. Нынешней мастерской, которую мы арендуем, уже недостаточно — мы просто не успеваем справляться со всеми заказами. Барти едва не подпрыгивал от возбуждения. Они опережали собственный план на целый год! — Потрясающе! А что насчёт исследовательского центра? — До этого ещё несколько лет, Барти. — Я хочу огромный кабинет! Мэдди тихо рассмеялась, положив свиток на стоявший рядом стол. — Хорошо. Твой кабинет будет прямо рядом с моим. Так о чём ты хотел поговорить? Его воодушевление тут же улетучилось, стоило вспомнить, зачем он вообще сюда пришёл. Он неловко почесал затылок. — Ах да. Меня пригласили вступить в дуэльный клуб. Теперь, после новости Мэдди о строительстве производственного комплекса, его собственная проблема казалась совсем незначительной. Но, конечно, ему следовало бы знать: если дело касалось его, для Мэдди не существовало ничего неважного. Реакция сестры последовала мгновенно. Всё прежнее воодушевление исчезло с её лица, сменившись серьёзным выражением. Она опёрлась о стол, задумчиво проводя пальцем по краю пергамента. — Когда это произошло? — Незадолго до каникул. — Понятно. Полагаю, ты вежливо отказался? Барти поморщился. Тон Мадлен тут же стал укоризненным. — Барти. Ты же понимаешь, что с компанией у нас будет всё больше и больше работы. Сейчас очень непростой период. Да, мы уже наняли новых сотрудников, но это только команда, занимающаяся факсами. Нам ещё нужно выпускать остальные товары, чтобы открыть магазин в запланированный срок. А теперь ещё и проект производственного комплекса — придётся следить и за ходом строительства, и за финансированием... Барти нахмурился. — Это первое, о чём ты подумала? Я-то думал, тебя больше встревожит, что я могу вступить в компанию фанатиков Тёмного Лорда. Взгляд Мадлен стал острым. — Значит, ты знаешь. Барти моргнул. — Я не настолько наивен. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Мадлен внимательно изучала его, а Барти спокойно выдерживал её взгляд. Наконец сестра тихо вздохнула. На её губах появилась слабая улыбка. — Да... Конечно. Ты уже давно не маленький ребёнок. Разумеется, ты всё понимаешь. В уголках его губ появилась самодовольная улыбка. Но уже в следующую секунду Мадлен снова стала серьёзной. — Тогда почему ты сразу не отказался? Мне казалось, теперь ты понимаешь, как лучше поступить. Ах да. Точно. Барти отвёл взгляд, избегая её строгих глаз. — Ну... я подумывал сходить к ним на собрание... — Барти. — Я хочу надрать им задницы! Слова вырвались сами собой. Нет, он буквально выкрикнул их. Решив наконец перестать что-либо скрывать и сказать всё прямо, Барти снова встретился взглядом с сестрой и встал прямо перед ней. — Помнишь, как в прошлом году они меня от всех отгородили? Обращались со мной так, будто я какое-то насекомое. Они даже Эвана втянули в это, и я... Я правда хочу дать им отпор. Ты же сама сказала, что в Хогвартсе можно научиться храбрости. Так вот, я хочу научиться ей сейчас. Хочу набраться смелости и выступить против них. Хочу доказать, что они ошибались. Сестра смотрела на него, и в её глазах читалась неподдельная печаль. — И ты решил, что если вызовешь их на дуэль, это что-то изменит? Барти фыркнул. — Это самый очевидный способ выступить против них. — Барти... Он посмотрел на неё самым жалобным взглядом, на какой только был способен. Широко распахнутые глаза умоляли, а в них уже блестели слёзы. — Пожалуйста? Мне правда, правда хочется это сделать. Ты даже не представляешь, насколько ужасно они заставили меня себя чувствовать, Мэд. Сестра снова вздохнула и устало уронила лицо в ладонь. Как бы она ни была этим раздражена, слова Барти она, похоже, действительно обдумывала. И это вселяло в него надежду. Прошло довольно много времени, прежде чем она снова заговорила. — Что ж. Я рада, что ты всё-таки решил рассказать мне об этом. Ведь ты мог просто пойти в их клуб без моего ведома. Наконец-то! Барти тут же оживился. — Вообще-то именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Мне ведь не обязательно проходить это испытание на храбрость одному, правда? Ты можешь пойти со мной. Я возьму на себя членов клуба с третьего по четвёртый курс, а ты разберёшься с пятикурсниками и старше. Мадлен молча посмотрела на него, медленно убрав руку от лица. — Так вот чего ты добиваешься. — Ну пожалуйста, — заныл Барти. — Они же все на голову выше меня! — Ты вообще-то в курсе, что мы теперь одного роста? — Да я не про рост... — Именно про него, Барти. — Но ты же понимаешь, что я имел в виду! Он шлёпнул по руке Мадлен, которая уже тянулась ущипнуть его за щёку. Мадлен усмехнулась. — Помогу тебе, если позволишь ущипнуть себя за щёки. Во второй раз Барти уже не стал её останавливать. Пока Мадлен тискала его за щёки, выражение её лица постепенно менялось: веселье уступило место нежности, а затем — чему-то, очень похожему на грусть. — Младший братик, который уже совсем не такой маленький... Надеюсь, ты всегда будешь помнить то, что сейчас сказал о храбрости. Барти нахмурился. — Что именно? — То, что испытание на храбрость не обязательно проходить в одиночку. Пожалуйста, помни, что у тебя есть сестра, которая поможет тебе, несмотря ни на что. Барти устало фыркнул. — Вообще-то это я должен говорить тебе такое, Мэд. Это ты в одиночку плетёшь интриги против Тёмного Лорда. Его прекрасная сестра мягко улыбнулась. В какой-то момент она перестала щипать его за щёки и теперь лишь ласково поглаживала их, покрасневшие. — Да... Конечно. Я буду помнить, что у меня есть брат, который поможет мне, несмотря ни на что. — Давно пора, — довольно сказал Барти, услышав её обещание.