Глава 45. Дерево глицинии, два кольца и кожаная юбка

В колыбели мирно спала малышка — с румяными пухлыми щёчками. Розовое одеяльце сбилось вокруг неё, а крохотные пальчики крепко сжимали изящный указательный палец, который был больше всей её ладошки. Девочка выглядела умиротворённой — блаженно не подозревая, что это мгновение навсегда останется запечатлённым. Это была старая фотография, сделанная ровно пятнадцать лет назад. Мадлен перевела взгляд на другие снимки. Семейная фотография втроём. Малышке исполнился год, и она играет с куклой-абраксаном. Малышка учится ходить, держась за столик в солнечной гостиной... А потом малышке исполнилось восемь. Взгляд Мадлен задержался. Девочка на фотографии была одета в красивое голубое платье и ласково смотрела прямо в объектив. Улыбающиеся глаза скрывали душу, израненную войной. Она беззаботно играла роль — счастливой. Лишь едва заметные тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи. Вероятно, это была последняя фотография Гермионы Грейнджер с ещё целой душой. Хотя даже это было некоторым преувеличением. Хогвартс утверждал, что её душа перестала быть целой ещё с того самого момента, как она впервые переступила его порог. — Мэд, идём есть! Она с трудом отвела взгляд от стены с фотографиями и посмотрела на обеденный стол. Барти вопросительно приподнял брови, словно спрашивая: «Почему ты до сих пор не села?» Мадлен неторопливо подошла к своему месту. К своей семье. — Опять ушла в воспоминания? — спросил Барти, когда она села. В ответ она лишь тихо промычала. В этот день у неё был день рождения, поэтому отец выделил время из своего плотного графика, чтобы пообедать вместе с ними. За едой они обсуждали школу и компанию, говорили о заказах, которые сыпались один за другим, и о вызванном ими интересе. Потом разговор перешёл к будущему и их планам — к нему отец присоединился с особым энтузиазмом. Как раз посреди обсуждения поездки в Европу, чтобы изучить тамошний рынок сбыта их факса, Барти вдруг сказал нечто, заставившее всех замолчать. — Мама, с тобой всё в порядке? Мадлен повернулась к матери. Только теперь она заметила, что её глаза блестят от слёз. Она обеспокоенно посмотрела на неё, как и все остальные, но это лишь окончательно прорвало плотину. — Я просто так вами горжусь. Обоими. Вы так выросли… Ох, дорогие, — рассмеялась мама, но слёзы всё не прекращали течь, как бы отчаянно она ни промокала уголки глаз салфеткой. Мадлен поднялась со своего места и подошла к плачущей матери, с нежной улыбкой обняв её сбоку. — Ох, мама... Барти с усмешкой фыркнул. — Можно подумать, ты уже замуж её выдаёшь, мама. — Для разговоров о свадьбе ещё слишком рано, — поспешно заметил отец. Барти закатил глаза. — Это просто такое выражение. Мать успокоилась в объятиях дочери, затем с улыбкой кивнула, давая понять, что с ней всё в порядке. После этого Мадлен вернулась на своё место. — В том-то и дело, — сказала мать. — Ей уже пятнадцать, а пятнадцать лет — вполне подходящий возраст, чтобы начать подыскивать хорошую партию. Дамы, с которыми я обедаю, постоянно расспрашивают меня о Мэдди. Будет ли она этим летом появляться на светских приёмах, велись ли уже разговоры о помолвке с Макнейрами или с какой-нибудь другой семьёй... — Никакой помолвки с Макнейрами не будет, — перебил отец, откладывая вилку. Его острый взгляд сначала остановился на жене, а затем переместился на дочь. — Перестань встречаться с этим мальчишкой, пока не поползли нелепые слухи. Разумеется, его больше всего беспокоили именно слухи. Мадлен проигнорировала его слова и снова посмотрела на мать. — Мне обязательно посещать какие-нибудь светские мероприятия? Летом мы открываем магазин, так что я даже не уверена, что у меня будет на это время... Мать покачала головой. — Конечно, не обязательно. Главная цель подобных мероприятий в твоём возрасте — представить себя нужному кругу людей. Но, по-моему, в представлении ты уже давно не нуждаешься. Разве что сама захочешь обзавестись полезными связями? Мадлен нахмурилась. — А мне это нужно? — Мы и так познакомились с множеством нужных людей на демонстрации в Министерстве, — добавил Барти. — А это как раз те люди, которые действительно имеют значение. Мать протяжно, почти певуче вздохнула. — Полагаю, ты прав. Тогда, наверное, я просто наряжу тебя к открытию магазина. — Ты просто хочешь поиграть с ней в переодевания, — съязвил Барти, на что мать даже не стала отрицать. — Если она не будет появляться на светских мероприятиях, первая полоса «Пророка» точно должна передать её красоту безупречно. — Мы не слишком забегаем вперёд? — вмешалась Мадлен, немного смутившись от слов матери. — Мы даже не знаем, попадём ли мы на первую полосу. Мы не знаем, напишет ли «Пророк» о нас вообще. В конце концов, это всего лишь открытие магазина. Три пары глаз посмотрели на неё с весельем. — Не будь такой наивной, Мэд. — Твой отец об этом позаботится, дорогая. Мадлен моргнула и повернулась к отцу, который лишь фыркнул. — Это необходимый шаг, если ты хочешь что-то продать широким массам. ...Точно. Привлечь их внимание и направить ход событий — это практически основы политики. Отец постоянно этим пользовался, а его связи с «Пророком» были очевидны. Одной услуги было достаточно. Как она вообще могла об этом забыть? Она прочистила горло. — Конечно. Я это понимаю. Барти фыркнул. Когда ужин закончился, её семья не стала сразу расходиться. Они остались за столом и наслаждались ванильным тортом, который приготовила мать, пока Мадлен начала открывать свои подарки один за другим. Винки принесла все подарки в столовую, хотя поставила их на другой стороне длинного стола. В этом году подарков было заметно больше, чем в прошлом. Платья, книги, аксессуары для волос, канцелярские принадлежности, магловская одежда, от которой мать возмущённо ахнула издалека, когда Мадлен подняла её в воздух, чтобы получше рассмотреть... И, конечно же. Ещё одно украшение. Мадлен вздохнула. Ей действительно нужно было сказать Регулусу, чтобы он перестал отправлять ей украшения... Она уже собиралась продолжить эту мысль, но остановилась, прочитав записку. Это был не почерк Регулуса. И подарок был вовсе не от Регулуса. Каллум подарил ей ожерелье. Она тут же убрала ожерелье обратно в коробку, словно оно обжигало её. Почему Каллум подарил ей ожерелье? Это точно не взятка в качестве извинения, как в случае с Регулусом. Он что, считает, что между ними всё настолько серьёзно? Или ожерелья — это просто обычный подарок в его семье? Ох... Может, это из-за её рождественского подарка для него. Он почувствовал необходимость ответить тем же? Но ведь она не дарила ему ничего настолько дорогого... — Что это, Мэд? — Ничего, — быстро ответила Мадлен и закрыла коробку. К счастью, семья была слишком далеко, чтобы разглядеть, что именно там было. — Просто ещё одна безделушка. Она вернёт его. Не сейчас — Каллум сразу заподозрил бы что-то неладное, если бы она вернула подарок так быстро. Но позже, когда она получит от него то, что ей нужно. А пока никто не должен об этом знать. Она не хотела снова выслушивать очередную лекцию отца. Мадлен перешла к следующему подарку, уже отодвинув подарок Каллума на задний план. Похоже, те подарки, что лежали глубже всего, были получены раньше остальных. Это объясняло, почему она только сейчас добралась до подарков от своей семьи. Отец подарил ей маленькую серебряную брошь, изящно выполненную в форме полумесяца. И это была не просто брошь — это был аварийный портключ. Полезно. Она поблагодарила отца с улыбкой. Барти подарил ей полароидную фотографию, где они были вместе в день той презентации. Внизу снимка было нацарапано: «Лучшая сестра-босс в мире». Деревянная рамка была очень красивой — с тонкой резьбой и достаточно маленькой, чтобы поставить её на рабочий стол. — У меня не было времени придумать что-нибудь остроумное, — сухо сказал он, и по его взгляду было понятно, кого именно он винил в этой причине. Она тихо рассмеялась и поблагодарила его. Мать подарила ей прекрасные часы, которые также могли показать ей её местоположение — если она когда-нибудь потеряется. Ещё один полезный подарок, и определённо подходящий к подарку отца. Возможно, они придумали это вместе. Она поблагодарила мать ещё одной сияющей улыбкой. Когда остался только один подарок — тот, что лежал в самой большой коробке, — Мадлен повернулась к семье. — Это очень большой подарок. Он тоже от тебя, мама? Мать склонила голову. — Нет, дорогая. Я подарила тебе только часы. Не было необходимости спрашивать отца и Барти — они оба тоже выглядели заинтригованными. И тогда Мадлен поняла: был ещё один человек, чей подарок она не нашла среди остальных. На короткое мгновение, после того как она открыла все подарки и не увидела его безупречный почерк, ей показалось, что он слишком зол, чтобы дарить ей подарок на день рождения в этом году. С предвкушением, нарастающим в груди, Мадлен открыла крышку коробки. И словно именно крышка удерживала всю конструкцию, её стороны сами собой опустились, полностью открывая содержимое. Сладкий аромат распространился по комнате. Сердце Мадлен пропустило удар. Она широко раскрытыми от восхищения глазами рассматривала подарок — от корней до ствола, от ветвей до листьев и бутонов. Это было великолепное, неземное бонсай-дерево глицинии. Оно было ростом с Винки и шириной примерно с размах руки. Фиолетовые бутоны выглядели так, будто вот-вот распустятся. Искривлённый ствол был искусно украшен самой природой и временем. Ветви, отмеченные тяжестью лет и силой гравитации, придавали листьям и бутонам тот самый нежный ниспадающий вид. Одного слова «красивое» было недостаточно. Дерево выглядело почти неземным, словно его вырвали прямо из сна... Она поспешно подняла записку, оставленную на выступающем корне. Со временем оно расцветёт, и его цветение будет вечным. Мадлен не могла отвести взгляд от красивого каллиграфического почерка. Сердце так громко стучало, что его удары отдавались у неё в ушах. Подписи не было, но этот почерк она узнала бы за много метров. И она просто знала: столь трогательные слова мог написать только Регулус. Она прерывисто выдохнула и снова посмотрела на великолепное дерево. Как... ...почему? Она даже не заметила, как мать подошла к ней сзади и взяла записку. — Боже мой. Какие прекрасные слова для такого прекрасного подарка. Барти сморщил нос, прочитав записку в руках матери. — Жутковато. Наверняка это Регулус. Этого замечания оказалось достаточно, чтобы Мадлен оторвала взгляд от дерева и резко обернулась к брату. — Жутковато? Барти, что именно в этих чудесных словах кажется тебе жутким? — Должна согласиться с твоей сестрой, дорогой, — вступилась за неё мать. — Твой друг умеет писать очень очаровательно. Барти недовольно фыркнул, раздосадованный тем, что никто не хотел его слушать. Ну и ладно. Он повернулся к отцу. — Отец, твоей дочери опять подарил цветы какой-то парень. Мадлен раздражённо посмотрела на него. К её счастью, отец промолчал, хотя выглядел так, будто только что съел лимон. Было видно, что ему отчаянно хочется что-то сказать и что он тратит всё своё самообладание, чтобы сдержаться. Она была ему за это благодарна. Вместе с деревом глицинии прилагалась книга с инструкциями по уходу. Мадлен решила поставить дерево у себя в комнате — зима была слишком суровой, чтобы оставлять его на улице. Оставшуюся часть дня она провела за чтением книги, попутно пересказывая всё Винки, чтобы домовиха могла ухаживать за деревом, пока Мадлен будет в Хогвартсе. Барти сидел рядом и читал свою книгу. Когда Мадлен наконец закончила объяснять всё Винки и закрыла книгу, Барти тут же положил перед ней другую. «Викторианский язык цветов». Мадлен полностью повернулась к брату. — Я читала её ещё несколько лет назад. Более того, я её выучила. Барти тоже повернулся к ней. — А раздел про глицинии ты читала? Она слегка приподняла подбородок, принимая вызов, прозвучавший в его голосе. — Да. Глициния символизирует терпение, упорство и долголетие. Барти невозмутимо посмотрел на неё, отчего она тут же вскинулась в защиту: — Я знаю, что она также может означать романтическую любовь, но это лишь одна из трактовок. — Да. А о другой трактовке ты очень удобно забыла упомянуть: предупреждение против навязчивой, всепоглощающей любви. — В моём случае обе трактовки совершенно не подходят, тебе не кажется? — И почему же? — Потому что Регулус — друг. Особое ударение, которое она сделала на последнем слове, заставило Барти прищуриться. Брат долго выдерживал её упрямый взгляд, словно пытаясь прочитать её мысли. Затем с досадой хлопнул себя ладонями по лицу и снова посмотрел ей в глаза. — Мэд, ну почему ты такая упрямая? Я же говорю тебе: Регулус пытается тебе что-то сказать! Мадлен фыркнула. — То есть ты считаешь, что Регулус предостерегает меня от всепоглощающей любви? И чьей же именно всепоглощающей любви? Каллума? Барти сердито посмотрел на неё. — Я говорю, что ты намеренно не замечаешь очевидного. Может, потому что так тебе удобнее. А может, потому что стоит тебе только всерьёз задуматься об этом — и тебе станет не по себе. И даже не пытайся отрицать. Я знаю тебя лучше всех на этом чёртовом свете. Мадлен отвела взгляд — прямо к своему прекрасному подарку. Её напряжённые плечи поникли, пока она смотрела на дерево. Она старательно избегала этих мыслей, занимая себя чтением о том, как ухаживать за новым деревом. Но если быть честной с самой собой... Это определённо был самый прекрасный подарок, который ей когда-либо дарили. И, осмелилась бы она признать, самый романтичный. Она даже вложила его записку в свой дневник — у неё просто не поднялась рука выбросить её вместе с коробкой. Да и сама записка была самым прекрасным, что когда-либо писали ей. Её мысли невольно вернулись к той ночи. Регулус в помятой рубашке, с растрёпанными волосами. Его тёплый жилет у неё на плечах. Его горячие руки, поправляющие её локоны... Щёки внезапно вспыхнули румянцем, и Мадлен тут же опустила голову, надеясь, что брат этого не заметил. Дыши. — Ты хочешь сказать, что Регулус подарил мне дерево глицинии, потому что испытывает ко мне романтические чувства? — ровным голосом спросила она. Брат скрестил руки на груди. — Да яснее уже некуда, Мэд. Он дарит тебе украшения, всегда заступается за тебя у нас на факультете и позволяет тебе вертеть им как вздумается. Неужели после всего этого ты до сих пор думаешь, что он просто пытается быть хорошим другом? — Он не позволяет мне вертеть собой как вздумается, — поспешно возразила Мадлен, уводя разговор в сторону. — Мы постоянно спорили. Барти сразу понял, что она пытается сменить тему, и смерил её недовольным взглядом. Мадлен смущённо прочистила горло. — Просто дай мне сначала всё это обдумать, хорошо? И она действительно задумалась.

***

— Мэд? Мадлен вынырнула из своих мыслей и вновь сосредоточила взгляд на том, что было перед ней. Бетани смотрела на неё с тревогой. Она опустила руки, положив новую одежду, которой только что хвасталась, себе на колени. — О чём ты задумалась? — О своём ухажёре? — с понимающей ухмылкой предположила Аманда, отчего Бетани тут же протянула: — О-о-о... Мадлен ненавидела то, что так легко краснела. — Он не мой ухажёр. — Почему? Он же твой парень, разве нет? Слова «Регулус точно не мой парень» уже готовы были сорваться с её языка, когда Мадлен вдруг замерла, вспомнив... Они ведь говорили о Каллуме. Она прочистила горло. — Мы обычно не используем слово «парень». — Возлюбленный, ухажёр, кавалер — или какое там ещё вы, чистокровные, используете вычурное словечко, — отмахнулась Аманда. — Не в этом суть. Вы встречаетесь, так почему он не твой ухажёр? Мадлен неловко промолчала, и Аманда с лукавой улыбкой подалась вперёд. — Ты наконец признаешь, что на самом деле он тебе вовсе не нравится? Глаза Бетани загорелись любопытством, а Валери замерла. Её подруги с Пуффендуя с самого начала настороженно относились к тому, что она встречается с таким человеком, как Каллум Макнейр. А Аманда и вовсе назвала это «чушью», когда Мадлен попыталась убедить их, что на самом деле он довольно милый. У них была странная теория: будто Каллум ей недостаточно нравится, чтобы действительно с ним встречаться. Теория, которая казалась бы совершенно нелепой... если бы не была правдой. И, похоже, они были полны решимости докопаться до правды. Она умоляюще посмотрела на Валери. Та тяжело вздохнула. — Знаете, а ведь я всегда думала, что первой из нас начнёт с кем-нибудь встречаться именно Аманда. Это сработало. Аманда нахмурилась, скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. — Вообще-то на свидании я была. — Что?! — воскликнула Бетани. — Когда? — В канун Рождества, — процедила Аманда сквозь зубы. — Со старшеклассником, который живёт по соседству. По её виду было совершенно ясно, что свидание не доставило ей никакого удовольствия. Мадлен нахмурилась. — Что случилось? — О, всё было прекрасно, — ответила девушка с приторной улыбкой, насквозь пропитанной сарказмом. — Просто идеально. Он был милым и весёлым, вёл себя как настоящий джентльмен и всё такое... — Тогда что пошло не так? Фальшивая улыбка исчезла. — А потом он попытался меня поцеловать. С открытым ртом. Вот тут всё и пошло не так. Все трое невольно поморщились. — Наверное, в этом и опасность встречаться с парнем постарше? — неуверенно предположила Бетани, а затем повернулась к Мадлен. — Тебе тоже стоит быть осторожнее, Мэд. Ты ведь тоже встречаешься с парнем старше себя. — Каллум Макнейр, может, и не производит такого впечатления, но он наследник Древнего дома Макнейров, — чопорно заметила Валери. — Он никогда не позволит себе проявить подобную невоспитанность по отношению к Мадлен. — Вот это ты завернула. Можно было просто сказать, что он аристократ, Вэл. Они ещё целый час говорили о парнях — и для Мадлен это был самый долгий час, который ей когда-либо приходилось терпеть, потому что все её мысли снова и снова возвращались к Регулусу. К тому дереву. К той записке. К его трогательным знакам внимания на протяжении всего года. А потом снова — к тому завораживающе прекрасному дереву. Потом — к записке. И так без конца. Она всегда знала, что Регулус — человек чувствительный. Но ей и в голову не приходило, что он может быть настолько… романтичным. Мать каждый раз краснела и мечтательно вздыхала, стоило ей взглянуть на дерево. И, как подозревала Мадлен, она сама тоже краснела. Для женского сердца это было уже слишком. А ещё эти значения цветов… Ей обязательно нужно было поговорить об этом с Регулусом. Размышления обо всём этом отнимали у неё слишком много времени. Голову переполняли бесконечные «а что, если?..» и «неужели он и правда?..», так что даже отец заметил, что она постоянно витает в облаках. Отец. Человек, которого почти никогда не бывало дома и чья чуткость могла сравниться разве что с бладжером. Когда Бетани каким-то образом перевела разговор обратно на их проект по магловедению, Мадлен испытала облегчение. Она заговорила об одежде для проекта — той самой, что ей подарили на день рождения и которая так ужаснула её бедную мать, — а Аманда, виновница этого подарка, тихонько захихикала. — Ты сказала ей, что это нужно для учёбы? Мадлен поморщилась. Сказала. И от этого мать пришла в ещё больший ужас. — Кажется, я начинаю сомневаться... — Даже не думай! — вскрикнула Бетани. — Никаких «передумала»! Профессор Уигуорти будет в полном восторге от нашего проекта! — Напомни, что за одежда тебе досталась? — спросила Валери. — Наряд бунтарки-рокерши. Валери посмотрела на неё с сочувствием — она прекрасно знала рокерскую моду по журналам. Самой-то ей достался образ прилежной студентки. Везучая. Аманда фыркнула, увидев её несчастное выражение лица. — Да брось. Думай о хорошем. Покажешь этот наряд своему ухажёру. Мадлен сморщила нос, а в глазах Аманды тут же заплясали озорные искры. — Или Сириусу Блэку. Готова поспорить, он до сих пор по тебе сохнет. — Сириус Блэк по мне не сохнет. — Тогда, может, его брата, который играет в квиддич? — Нет, — слово прозвучало слишком резко и слишком высоким голосом. Она прочистила горло. — Нет, конечно. — Поверю, когда увижу, — пропела Аманда с лукавой улыбко. Мадлен только фыркнула. Поезд прибыл на станцию уже после наступления темноты, и, едва сойдя на платформу, Мадлен окинула взглядом море учеников. В то же мгновение взгляд Регулуса нашёл её. Он был в хвосте поезда, так что не было ничего странного в том, что он направился вперёд — прямо туда, где стояла она. И всё же сердце Мадлен предательски дрогнуло. Её подруги уже ушли вперёд, даже не заметив, что Мадлен так и осталась стоять на месте. Она не сводила глаз с земли. Если бы подняла взгляд, то наверняка снова посмотрела бы в сторону Регулуса и встретилась с его пристальным взглядом, от которого внутри всё становилось каким-то... странным. — Нужна помощь? — первым заговорил Регулус, когда подошёл к ней. Мадлен замешкалась, а потом решила, что пока не готова заводить разговор о его подарке. — Давай пойдём вместе. Взгляд Регулуса на мгновение задержался на ней, после чего он молча кивнул и предложил ей руку. Они пошли рядом, и в какой-то момент Мадлен пожалела, что приняла его предложение. Сердце слишком громко колотилось от одного лишь прикосновения. С каждым шагом сожаление становилось всё сильнее: она слишком остро ощущала его тепло, лёгкий мятный аромат шампуня, его локоть рядом со своим боком... Надо просто покончить с этим. — Спасибо. За подарок. Он был прекрасен... Мне очень понравился. Регулус кивнул. — Мой дядя привёз его из своей поездки. Я передам ему, что тебе понравилось. Мадлен поймала себя на том, что ждёт продолжения, и почувствовала неловкость, когда его так и не последовало. Она украдкой взглянула на юношу. Его лицо оставалось совершенно непроницаемым — то самое бесстрастное выражение, которое она так часто у него видела. Оно... совсем не походило на лицо человека, который с нетерпением ждёт реакции своей возлюбленной на поистине чудесный подарок. А может, для него этот подарок и не был чем-то особенным. Он ведь сам сказал — всего лишь вещица, которую его дядя привёз из поездки. ...А что, если она заговорит о значении глицинии и окажется, что он вовсе не это имел в виду? Что ж... Это было бы просто замечательно, правда? Тогда ей больше не пришлось бы ломать голову над его подарком. Она должна была бы почувствовать облегчение. ...Но что, если он действительно имел в виду именно это? Что тогда? И что она собиралась делать, если узнает, что это правда? Их небольшая прогулка закончилась так же быстро, как и началась. Всё это время Мадлен была слишком погружена в свои мысли и так ни к чему и не пришла. Оказалось, подруги уже ждали её у стоянки экипажей, а Регулус проводил её прямо к ним, после чего ушёл к своим. Стоило Мадлен подойти, как все три подруги уставились на неё. Оценивающе. С любопытством. И уж точно с желанием её поддразнить. — Только молчите, — пробормотала она. — Мы вообще-то ничего не сказали, — ухмыльнулась Аманда. Мадлен нахмурилась. — Ваши взгляды говорят слишком громко. — Не так громко, как вы! — тихо прошипела Валери, опасливо оглядываясь по сторонам. — О чём ты только думала, позволяя Регулусу Блэку провожать тебя на глазах буквально у всей школы? Разве ты не встречаешься с Макнейром? Мадлен нахмурилась. — Вся школа знает, что мы друзья. Так что всё в порядке. — Наверное... — неохотно согласилась Валери. В конце концов, все могли просто решить, что после их недавней размолвки Мадлен снова вернулась к нему в расположение. И всё же на праздничном ужине Каллум недвусмысленно дал понять, что они вместе: сел рядом с ней и напоказ выставил парные браслеты, которые она подарила ему на Рождество. Теперь весь Слизерин знал о плетёных красных нитях, которые они с Каллумом носили на запястьях. Мадлен была совсем не против. Более того, она была в восторге от того, что Каллум надел браслет сразу же, не дожидаясь, пока она сама попросит его об этом. — Тебе нравится? — спросила она с сияющей улыбкой. Юноша усмехнулся и, скрестив руки на столе, слегка подался к ней. — Вообще-то я обычно не ношу украшения. Но ради тебя сделаю исключение. Сердце Мадлен забилось чаще. — Правда? Ради меня? Скажи это. — Ради тебя — что угодно, — игриво подмигнул он. Улыбка Мадлен стала ещё шире. Увидев, как она счастлива, Каллум тихо усмехнулся. — Тебе слишком легко угодить. Она покачала головой. — Для меня это очень важно. И это действительно было важно. Для неё... и для её планов. — Это ведь всего лишь простенький браслет, сплетённый вручную. Поэтому то, что ты носишь его с такой гордостью... — По крайней мере, ты сама понимаешь, какой он убогий, — язвительно заметила со своего места Кассандра Паркинсон. Мадлен раздражённо бросила на неё короткий взгляд. — А то я уж боялась, что нам придётся указать тебе на это самим. Так, по-дружески, — покровительственно улыбнулась девушка. — Рада знать, что это был сознательный выбор, каким бы неудачным он ни был. — Я вовсе не считаю его убогим, — сказал Каллум, не сводя глаз с Мадлен и по-прежнему слегка наклонившись к ней. Она посмотрела на него с явным сомнением. — Нет, правда. Как ты и сказала, переплетённые красные нити связывают наши судьбы. Разве может быть что-то убогое в нашей судьбе? — юноша улыбнулся. — Мы оба наследники великих родов. В нас нет ничего убогого. Сердце Мадлен снова забилось быстрее. Он сказал это. Она думала, что на это уйдёт больше времени, но благодаря выпаду Кассандры он сам произнёс всё, что ей было нужно. Ставя её волю выше собственной. Позволяя их судьбам переплестись. Ритуал можно будет провести уже в ближайшую ночь убывающей луны с самым ярким лунным светом. Полнолуние выпадало на двадцать седьмое число, а значит, уже к двадцать восьмому всё будет закончено... Ещё три недели. Мадлен тихо рассмеялась. Радостное возбуждение было таким сильным, что она уже не могла его скрывать. — Ты сказал именно то, что нужно. Каллум самодовольно усмехнулся, так и не поняв до конца, что она имела в виду. При других обстоятельствах она, наверное, почувствовала бы укол совести. Но сейчас была слишком довольна собой. В конце концов, она идеально всё подстроила, чтобы он сам произнёс именно те слова, которые ей были нужны. Кто-то демонстративно издал звук, будто его сейчас стошнит. И, разумеется, этим кем-то оказался её брат. — Мэд, ну пожалуйста, хватит. Я вообще-то пытаюсь поесть. Она тихонько рассмеялась. Настроение у неё было слишком хорошим, чтобы ворчание брата могло его испортить.

***

Мадлен стояла, скрестив руки на груди, надеясь хоть немного спрятаться и казаться меньше. На ней был вызывающий магловский наряд, от которого мать наверняка упала бы в обморок, а одна только короткая кожаная юбка заставила бы отца захлебнуться от возмущения. Сама Мадлен тоже ужасно смущалась своей одежды. Лишь благодаря солнцезащитным очкам она могла без стыда смотреть по сторонам. Рядом с ней Бетани обсуждала с профессором Уигуорти возможность одолжить у него фотоаппарат для сегодняшнего задания. Сегодня им предстояло представить групповой проект по текущей теме: «Магловская одежда». — Я дам вам фотоаппарат, если вы покажете свой проект во время праздничного ужина, — безапелляционно ответил профессор Уигуорти. Все ошеломлённо уставились на него. — Н-но там же будут сотни людей! — воскликнул гриффиндорец Армен Фигг, одетый в костюм строительного рабочего. — Да мы же выглядим нелепо! Остальные горячо закивали, особенно участники другой группы. Если тема их группы звучала как «Различные стили одежды в зависимости от социальных групп и предпочтений маглов», то другая группа, которой руководила когтевранка Чарити Бербидж, выбрала тему «Профессиональная форма». Надо ли говорить, что в волшебном мире их наряды выглядели... очень своеобразно. Но их протесты остались без внимания. — Уже много лет я прошу директора сделать магловедение обязательным предметом, — принялся горячо говорить профессор. — Почему? Потому что времена меняются. И нашему миру необходимо понимать, насколько быстро меняется мир маглов. Чтобы мы могли приспосабливаться. Чтобы не отставать. Чтобы лучше скрывать своё существование. — Увы, школьный попечительский совет убедить непросто. Но это вовсе не означает, что остальные ученики Хогвартса не могут извлечь пользу из нашего урока уже сейчас. Профессор обвёл студентов взглядом. — Я не стану заставлять вас выполнять заключительную часть задания. Но весь Хогвартс будет у вас в долгу за то, что вы просветите его учеников, независимо от того, осознают они это или нет. Так что скажете? Мадлен слушала профессора, затаив дыхание, и осталась поражена. Ей и в голову не приходило, что можно просвещать остальных учеников Хогвартса о мире маглов, даже если они сами не захотели записаться на магловедение. Просвещать массы против их воли. Это была мечта всей её жизни. — Хорошо, я согласна, — выпалила Мадлен, едва сдерживая восторг, чем повергла всех в изумление. — Но ты же слизеринка! — выпалила другая гриффиндорка, Кармин Райт. Именно ей достался наряд хиппи. — Тебе есть что терять куда больше, чем нам. Мадлен пожала плечами. — Тогда это должно помочь вам принять решение, разве нет? Если даже слизеринка готова на это, то почему не вы? Теперь уже остальные потрясённо замолчали, а Мадлен продолжала спокойно выдерживать их взгляды. Конечно, разгуливать по Хогвартсу в этой кожаной мини-юбке и сетчатых чулках будет немного неловко. Но она готова была это вытерпеть. Что такое смущение по сравнению с возможностью насильно донести до людей знания, которые могли бы избавить их от вечного невежества по отношению к собственным соседям? — Думаю, если рядом с нами будет Мадлен, нас не станут судить слишком строго, — неуверенно сказала Валери. Мадлен просияла, глядя на подругу. — Не могу поверить, что первыми вызвались сразу две слизеринки, — проворчал другой гриффиндорец, одетый в полицейскую форму, а затем вскинул кулак вверх. — Ладно, народ, сделаем это! — Значит, мы всё-таки выступаем? — спросил кто-то в форме пожарного. — Ещё как выступаем! Просветим этих снобов! — подхватил другой ученик в военной форме, вскинув бутафорский дробовик, чем вызвал одобрительные возгласы остальных. До начала праздничного ужина оставалось около полутора часов, поэтому, пока профессор Уигуорти отправился к директору за разрешением, класс собрался вместе и принялся обсуждать предстоящее выступление. Было решено, что первой выступит группа Бетани: она произнесёт вступительное слово, а Чарити завершит презентацию заключительной речью. Очень скоро они вошли в Большой зал с нарочитым опозданием, сразу же приковав к себе всеобщее внимание. Огромный зал погрузился в напряжённую тишину. Мадлен смотрела только вперёд, старательно не обращая внимания на потрясённые лица слизеринцев. Она заметила сверкающие зелёные глаза Каллума — он сидел совсем недалеко от преподавательского стола. Их взгляды на миг встретились, но почти сразу Каллум перевёл взгляд куда-то ей за спину. Мадлен догадалась, что его внимание привлёк муляж дробовика. Наконец они остановились прямо перед преподавательским столом. Все быстро выстроились в одну линию, заняв пространство от одного края до другого. Мадлен встала рядом с Бетани, стоявшей в центре, подняла палочку к её шее и наложила заклинание Сонорус. — Добрый вечер! Могу я попросить минуту вашего внимания? Стоило Бетани заговорить, как нарастающий шёпот вновь стих. — Ученики четвёртого курса магловедения почтительно просят уделить нам немного времени во время сегодняшнего праздничного ужина, чтобы представить наш учебный проект. Мы хотели бы познакомить вас с тем, как стремительно меняется магловская мода, чтобы ведьмы и волшебники могли легче сливаться с маглами, когда посещают их поселения. В этой демонстрации мы разделили стили одежды на... На месте любого другого рука уже начала бы ныть спустя минуту. Но Мадлен оставалась совершенно невозмутимой, продолжая держать палочку у шеи Бетани и поддерживать действие заклинания. Один за другим её товарищи по группе выходили вперёд, делали оборот вокруг себя, а Бетани рассказывала об их нарядах. Когда настала очередь Мадлен и пуффендуйца Джереми Терренса, она, не убирая палочки от шеи Бетани, уверенно вышла вперёд, делая вид, будто на ней не была надета кожаная мини-юбка, едва доходившая до середины бедра. Она эффектно отбросила волосы за плечо, чтобы все могли получше рассмотреть куртку. — Четвёртая социальная группа — поклонники рок-культуры. Они любят рок-музыку и нередко занимаются такими вещами, как курение сигарет на чужих задних дворах. Как видите, они обычно предпочитают чёрный цвет или любые другие тёмные оттенки. Для такого образа можно надеть простую футболку, рваные джинсы или стильную одежду из кожи... Мадлен кружилась медленнее остальных, поскольку ей нужно было поддерживать заклинание. Вернувшись в строй, она, к счастью, успела заметить ошеломлённый и недоверчивый взгляд Барти. Она подмигнула брату. Кто-то рядом с ним поперхнулся и закашлялся. Мадлен сняла солнцезащитные очки с головы и надела их, радуясь возможности скрыть глаза. Было немного неловко чувствовать на себе взгляды всей школы, словно она была каким-то зверьком в зоопарке. Вскоре выступление их группы подошло к концу. Мадлен сняла с Бетани заклинание, а затем, стоя на расстоянии, направила палочку на шею Чарити Бербидж. Девушка начала своё выступление, и именно тогда Мадлен поняла, что та кажется ей странно знакомой. Что-то в её манере держаться... в том, как она говорила о маглах... Но даже после окончания выступления Мадлен так и не смогла понять, почему. — Давайте же наградим самыми тёплыми аплодисментами, — произнёс директор с лукаво поблёскивающими глазами, когда Чарити Бербидж закончила, — учеников четвёртого курса магловедения за их замечательную и познавательную демонстрацию магловской моды! Большой зал взорвался аплодисментами. Бетани просияла, восхищённо глядя на происходящее. Она на мгновение взглянула на Мадлен, словно спрашивая: «Ты ведь тоже это видишь, Мэд?» И Мадлен невольно улыбнулась. В конце концов они всё-таки получили свой заслуженный фотоаппарат.

***

— Слушай, Крауч, может, ещё раз наденешь ту одежду? Я в прошлый раз толком не успел её рассмотреть. Мадлен и Барти как раз шли по коридору в библиотеку, собираясь заняться исследованиями, когда услышали этот оклик. Они медленно обернулись к говорившему. — Или я могу превратить твои брюки в облегающую мини-юбку. Для твоего же просвещения. Хочешь проверить? Гриффиндорец, чьё имя Мадлен никак не могла вспомнить, поперхнулся и поспешно отвёл взгляд. — Пожалуй... демонстрация и правда была достаточно наглядной. Вот именно. Барти презрительно фыркнул, и они продолжили путь, почти бегом добравшись до библиотеки. — Вот поэтому тебе больше нельзя надевать такую одежду, Мэд. Для этих псов ты просто кусок мяса. Это уже второй человек, который вспомнил о твоём показе, а прошло всего пять минут! Он преувеличивал — прошло уже больше пяти минут. — Барти, после презентации прошёл всего один день. Конечно, о ней до сих пор говорят. К тому же меня это даже радует — значит, они действительно слушали. В этот момент из-за стоявшего рядом шкафа неожиданно высунулась голова Эвана. — Думаю, половина школы смотрела вовсе не на презентацию, а на твои ноги, — совершенно не к месту вставил он. Брат с сестрой молча уставились на него. — Но, если уж быть честным, ноги у тебя и правда красивые. И снова Эван ляпнул лишнее. Барти тут же огрызнулся: — Вообще-то ты сейчас говоришь о ногах моей сестры. — Может, хватит уже обсуждать мои ноги? — попыталась вмешаться Мадлен. Барти тут же перевёл сердитый взгляд с Эвана на неё. — Ты сама навлекла это на себя. — Знаю. И ни капли об этом не жалела.

***

Ещё одна неделя пролетела незаметно. Теперь Мадлен стояла в их обычной комнате для занятий по Зельеварению, сжимая в руках небольшую подарочную коробочку и ожидая своих напарников. Вообще-то коробочка была у неё с самого утра, но такой подарок нельзя было вручить при всех. Да и остаться с Регулусом наедине оказалось непросто — у них были занятия и общие однокурсники. Она очень надеялась, что Регулус придёт первым. Объяснять свой подарок при Снейпе было бы ужасно неловко. В прошлом году она ничего ему не подарила, потому что злилась на него. Возможно, с её стороны это было немного несправедливо. В этом году Регулус тоже сердился на неё, но всё равно подарил ей замечательный подарок. Она надеялась, что её подарок сможет это загладить. Мадлен вырвался облегчённый вздох, когда в комнату вошёл Регулус. Она тут же просияла. — Привет! Юноша остановился на полушаге. — Ты выглядишь счастливой. — А ты, по-моему, должен радоваться куда больше, — невозмутимо заявила Мадлен, подвигая подарок к нему, когда он сел напротив. — У тебя ведь день рождения, разве нет? На лице Регулуса отразилось удивление. ...Неужели он думал, что после его чудесного подарка она ничего ему не подарит? Мадлен изо всех сил старалась сохранить улыбку. Не мог же Регулус быть о ней настолько плохого мнения? — Можно открыть сейчас? — нерешительно спросил он. Мадлен кивнула. Он открыл коробочку. Внутри лежали два одинаковых серебряных кольца. На мгновение Регулус словно перестал дышать, а затем поднял на неё неуверенный взгляд. — Это... кольца... — Это парные кольца, — с воодушевлением объяснила Мадлен. — Я наложила на них протеевы чары. Смотри. Она взяла одно из колец и коснулась его кончиком палочки. На внутренней стороне сразу проступили выгравированные слова, и, к изумлению Регулуса, точно такие же слова появились и на втором кольце. С днём рождения, Регулус! Из-за маленькой поверхности на кольце одновременно помещалось не больше трёх слов, но всё равно... — Это потрясающе, — выдохнул Регулус. Окрылённая его похвалой, Мадлен с воодушевлением продолжила рассказывать о кольцах. — Когда другой владелец отправит сообщение, кольцо станет тёплым, чтобы предупредить тебя. А ещё оно само подстроится под размер пальца своего владельца, так что второе кольцо можно подарить кому угодно! Регулус замер и поднял взгляд от колец. — Прости? — Можешь даже подарить его Сириусу, — великодушно разрешила Мадлен. — Я не против. Только не говори ему, что это сделала я. А то он сразу попросит сделать такие же кольца для всех своих друзей. Последнюю неделю Мадлен ломала голову над тем, что подарить Регулусу на день рождения. В конце концов, он подарил ей самый замечательный подарок, и ей хотелось отплатить ему тем же. Идея пришла к ней, когда она читала черновик рекламного объявления для факса, который написал Барти. Тогда она и задумалась о средстве связи. Возможно, это и не так великолепно, как глициния-бонсай из Азии, но, по её мнению, в этом подарке тоже было что-то особенное. Кольца изготовил мастер-гоблин, и, чтобы успеть к сроку, ей пришлось заплатить весьма кругленькую сумму в галлеонах. — Это отличный способ тайком поддерживать связь с Сириусом, если ваши родители снова решат разлучить вас, — с ожиданием произнесла Мадлен, надеясь услышать ещё одну восхищённую похвалу. Но её не последовало. Лицо Регулуса оставалось совершенно непроницаемым, и между ними надолго повисло молчание. А затем... — А если я подарю его тебе? — тихо спросил Регулус. Его голос звучал так негромко, что слова едва можно было расслышать. — Ты примешь? Мадлен моргнула, пытаясь осмыслить услышанное. Но она вновь оказалась в плену его пристального взгляда, и все мысли словно исчезли. В голове снова и снова звучали только его слова. — Ты хочешь иметь возможность постоянно связываться со мной? — ей нужно было убедиться, что она всё поняла правильно. Регулус даже не колебался. — Да. Можно? Мадлен отвела взгляд — искренности в его глазах было уже слишком много. В памяти эхом отдавались слова Барти... Неужели Регулус действительно пытался ей что-то сказать? — Хорошо, — нерешительно ответила она. — Я буду носить второе кольцо... но только если сначала ты ответишь на мой вопрос. Она поспешно добавила это, потому что лицо Регулуса из совершенно непроницаемого вдруг стало до смешного счастливым. — Спрашивай, — с нескрываемым нетерпением сказал он. Мадлен прикусила губу, пытаясь справиться с румянцем. Ей было неловко ещё до того, как она произнесла свой вопрос вслух. — Твой подарок... глициния-бонсай. Что ты хотел этим сказать? Регулус не отводил взгляда. Серые глаза казались ещё темнее в полумраке комнаты. — Именно то, что она означает. Мадлен почувствовала, как её окатило жаром с головы до ног. Но сейчас ей было не до собственного румянца. Она пыталась осознать, что Регулус Блэк имел в виду именно то, что означала глициния. А это значило, что он думал о ней в романтическом смысле — и, должно быть, уже неизвестно сколько времени. Ох, чёрт. Теперь всё вставало на свои места. Регулус сердился, когда она начала встречаться с Каллумом, потому что она ему нравилась. В прошлом году он подарил ей ожерелье, потому что она ему нравилась! Как вообще такое могло случиться?.. — Где ты хочешь носить своё кольцо? — Не знаю. Я никогда раньше не носила колец... — машинально ответила она, всё ещё погружённая в свои мысли. И вздрогнула, когда Регулус взял её за правую руку и надел одно из колец ей на мизинец. — Своё я буду носить на цепочке, — спокойно сказал он, пока она ошеломлённо смотрела на него. — Так никто не заметит, что у нас парные кольца. Он всё так же пристально смотрел на её правую руку, и она поспешно прикрыла её другой ладонью. Откашлявшись, Мадлен сказала: — Просто чтобы ты знал: то, что я приняла это кольцо, — ещё не ответ насчёт твоего подарка с глицинией. Я всего лишь выполняю свою часть нашей договорённости. Казалось, он её совсем не слушал. — Не жди от меня никакого ответа, — повторила Мадлен, подчёркивая каждое слово. У неё и самой пока не было никакого ответа. Да и вообще... у неё было слишком много других дел. И куда более важных вещей, о которых стоило думать. Регулус легко кивнул, и Мадлен очень надеялась, что он понял, что она имеет в виду... — На следующий ужин у Слизнорта. Пойдёшь со мной? ...Он вообще ничего не понял, да? — Я всё равно пойду с Каллумом, — ответила она, возможно, чуть резче, чем собиралась. Но он должен был понять. — Ты ведь знаешь, почему я всё равно пойду с Каллумом. — Тогда пообещай, что на все оставшиеся ужины у Слизнорта будешь ходить со мной. А может, он и вовсе не пытался понять, почему она не может дать ему ответ. — Я пообещала Барти, что буду ходить с ним, — резко ответила Мадлен, сузив голубые глаза и не отводя взгляда от его невозмутимых серых. — Тогда я буду сопровождать тебя, когда Барти не сможет. Это не обсуждается. Мадлен поперхнулась от возмущения. — Ещё как обсуждается! Я могу ходить с кем захочу! Регулус слегка склонил голову набок. Он опёрся локтем о стол, подпёр ладонью подбородок и наклонился к ней. Мадлен напряглась ещё до того, как он заговорил, — теперь она слишком остро ощущала его близость, и от этого ей становилось жарко. Его лицо заполнило всё её поле зрения, когда она услышала: — Или ты предпочтёшь, чтобы кое-кто узнал об этой твоей коварной затее? Жар исчез так же внезапно, как появился. Его сменил холод. Она не могла ни говорить. Ни думать. Регулус откинулся назад и, заметив её явно настороженное выражение лица, имел наглость ухмыльнуться. — Уверен, Барти будет очень признателен, если узнает, что его сестра вовсе не относится серьёзно к такому грубияну... Всё напряжение вмиг исчезло. Мадлен нахмурилась. Часть напряжения наконец отпустила её. Он играл с ней. Заставил её подумать, будто говорит о Каллуме, только для того, чтобы она почувствовала себя полной дурой, когда выяснилось, что всё это время он имел в виду Барти. Но это всё равно была угроза — напоминание о том, что он в любой момент может всё рассказать Каллуму. Несмотря на вспыхнувшие щёки, голос её оставался спокойным. — Что бы ты ни задумал, Регулус, у тебя ничего не выйдет. — И что же, по-твоему, я задумал, Мадлен? — Ты пытаешься разрушить мой план, — легко ответила она, словно его угроза вовсе не представляла никакой опасности. — Напрасная попытка. Я уверена, Каллум не поверит ни единому твоему слову. — Ты решила, что я собирался рассказать Каллуму о твоих настоящих намерениях по отношению к нему? Скрытый смех в его голосе заставил её сердито посмотреть на него. Она не собиралась продолжать разговор, пока он откровенно над ней потешался. — Я вовсе не собираюсь спасать его от тебя или рушить твой план, Мадлен, — сказал Регулус. — Я сказал это лишь затем, чтобы ты согласилась ходить со мной на ужины. Неужели даже этого я не могу получить от тебя в свой день рождения? Мадлен озадаченно нахмурилась. Неужели всё дело действительно только в этом? Неужели это была всего лишь пустая угроза, чтобы она согласилась на его просьбу? И всё же она не могла рисковать. Вдруг однажды Регулус всё-таки что-нибудь расскажет Каллуму... Её растерянность явно его позабавила. — Перестань волноваться. Я правда не пытался разрушить твой план. Он встретился с ней взглядом, и в его глазах читалась непоколебимая уверенность. — Я желаю тебе успеха в твоём замысле — каким бы этот замысел ни был. В этом можешь не сомневаться. Было в нём что-то такое, что невольно её успокаивало. И всё же, не теряя бдительности, она с подозрением спросила: — Ты правда ничего не расскажешь Каллуму? Если я иногда буду ходить с тобой на ужины к Слизнорту, ты не скажешь ему ни слова? Только и всего? Регулус ненадолго опустил взгляд, словно обдумывая её слова, а затем задумчиво произнёс: — По-твоему, это слишком низкая цена? Тебе было бы спокойнее, если бы мы её повысили? Мадлен замешкалась, но Регулус не дал ей времени подумать. — Тогда пообещай ещё никогда не снимать кольцо. Тебе этого будет достаточно, чтобы обмен был равноценным? Он скользнул взглядом к красным нитям, украшавшим её запястье. — Думаю, с этим у тебя проблем не возникнет. В конце концов, кольцо гораздо удобнее браслета. Мадлен прищурилась. — Я просто хочу видеть его на тебе, — легко сказал он, снова встретившись с ней взглядом. На его лице играла ничем не сдерживаемая озорная улыбка. — А возможность постоянно быть с тобой на связи — приятный бонус. Мадлен попыталась унять бешено колотящееся сердце. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как Регулус в последний раз так открыто ей улыбался. Что, разумеется, было совершенно не важно. Она не могла позволить себе отвлекаться. — Ладно, — проворчала она, машинально вертя кольцо на пальце. — Обещаю. Но больше ты не будешь мне этим угрожать. — Это никогда не было угрозой, — сказал Регулус, убирая коробочку с кольцами в карман мантии. — Да, я напомнил тебе о том, что мог сделать, но сразу же сказал, что не собираюсь этого делать. Это ты сама начала назначать цену моей услуге. Мадлен застыла. — Нет, это ты начал, — упрямо возразила она. — Ты хочешь ходить со мной на ужины у Слизнорта... — А ты первой усомнилась, что для меня этого будет достаточно. — Но это всё ты сказал! Я хотела сказать... Мадлен осеклась, когда поняла, что он прав. Это она первой усомнилась в нём, а он лишь ловко воспользовался её сомнениями, вкладывая ей в уста слова ещё до того, как она успевала их произнести. — Ты... Дверь с шумом распахнулась, а затем с ещё большим шумом захлопнулась. Снейп, заметив, что они разговаривают, вошёл в комнату, недовольно сузив глаза, и сразу занял своё место. — Никаких разговоров на посторонние темы, пока я здесь. Мадлен по-прежнему сверлила Регулуса убийственным взглядом, а он отвечал ей своей самодовольной улыбкой, словно прекрасно понимал, что этот разговор ещё не окончен. На следующее утро новости о первом обнаружении Тёмной метки появились на страницах «Пророка».