Между явью и сном. Часть 2

Ты резко выныриваешь в реальность и мгновенно оказываешься в центре собственного недоумения. Всё тело будто замерло от странного остаточного чувства — и от внезапной близости Эммрика, и от внутренней паники, и от непостижимой ясности: всё происходило как должно, и вместе с тем — как не могло быть. Лежишь на небольшом диване, в комнате для медитаций, всматриваешься в потолок — по его поверхности медленно скользят блики-отражения от аквариумной стены — и пытаешься осмыслить, что пугает сильнее: реалистичность, живость ощущений, присутствие во сне Эммрика, или то, что всё казалось таким настоящим, естественным, обычным, что разум почти поверил в нормальность происходящего? Какая нелепица. Медленно проводишь ладонями по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна, и замечаешь, как пальцы дрожат. Усмехаешься про себя — неужели тебя так взволновала близость Эммрика? Он, несомненно, тебе интересен, в роли опытного психагога, старшего некроманта, увлечённого исследователя жизни и смерти — да, но совсем не в тех терминах, на которые твоё тело во сне вдруг откликнулось. Он совершенно точно не твой типаж — худощавые, хоть и весьма подтянутые, мужчины в возрасте никогда не были твоей тайной страстью. Если уж говорить о привлекательности — Виаго де Рива, бастард короля Антивы, мастер-отравитель и Пятый Коготь Антиванских Воронов, вполне мог бы стать тем искушением, перед которым ты бы не устояла. Но Эммрик… Тихо смеёшься. Нет.   И всё же память после сна — о прикосновениях, о тепле его ладоней, о тихой уверенности, с которой он держал тебя в своих руках — оставляла странное послевкусие, которое заставляло сердце стучать объёмней, будто оно забыло свой размер и бьётся шире тела. Ты выравниваешь дыхание, словно тренируешься дышать не легкими, а разумом. Логичное объяснение — вот что тебе сейчас нужно. Так. Собраться. Подумать. Сон — это врата в Тень. Всё совпадает: ощущение реальности, эмоциональная насыщенность, отсутствие логики в выборе объекта. Классика. На лекциях по Тени это называли «эмоциональным резонансом» — когда Тень вытаскивает не то, что ты хочешь, а то, что может вызвать отклик. Не обязательно твой. Иногда — чужой. Иногда — самой Тени. Это не послание и не желание, просто реакция среды, доступный образ, случайный импульс. Тень пользуется этим, моделируя сцены, которые не требуют смысла — только доступность и эмоциональный след. Вот так всё просто. Ты не успеваешь осмыслить это до конца, как слышишь шум — слабый, но чёткий. Снова глухой стук, как во сне, будто что-то уронили, и тут же приглушённый смех: мужской и женский. Возня внизу, в библиотеке. Звук пробуждает твое любопытство и лёгкую тревогу. Скорее всего это Луканис и Нэв. Но почему они в библиотеке, когда все спят? Это не их манера — шуметь ночью у книжных полок. Они бы отправились ночевать в Минратос, в квартиру Нэв, где никто не посмотрит слишком внимательно. Или в особняк Делламорте — Луканис терпеть не может чужие стены, когда вопрос касается близости; он выберет тишину, где двери запираются с одного щелчка, и шторы не нужно задвигать. Что же тогда? Кто же тогда? Заворачиваешься в одеяло, толстое и мягкое, и осторожно спускаешь ноги на пол. Он холодный — резко контрастирует с тем каменным теплом, по которому ты ступала во сне. Дверь не сопротивляется, когда ты слегка толкаешь её рукой и тихо выходишь в длинный коридор, ведущий из комнаты на площадку второго этажа. В конце ты почти спотыкаешься на небольшой лестнице и удобнее перехватываешь одеяло — не хватало ещё наступить на край и свернуть себе шею: глупая, нелепая смерть, в которой не будет ни славы, ни смысла, лишь неловкое откровение о твоей привычке спать совершенно раздетой. Осторожно прокрадываешься на выступ и смотришь вниз — туда, где шум и смешки остаются приглушёнными, где свет мягко освещает круглый стол и диванчик рядом. На нём сидят Эммрик и Беллара — они увлечённо беседуют, склонившись друг к другу. Ты наблюдаешь за ними и ощущаешь странное колющее чувство. Эммрик здесь. Значение этого факта для твоей рациональности равно нулю, но… после сна, в котором он ощущался так близко — это почти насмешка. Ты продолжаешь стоять, размышляя, пытаясь упорядочить мысли: почему он не спит? Беллара порой работает допоздна, погружаясь в книги и свитки, задерживается, когда все уже разбрелись по комнатам, когда Маяк растворился в молчании. Это не удивительно. Но Эммрик… Его присутствие слегка выбивается из привычного ритма. Обычно он встаёт рано, раньше всех — его рассветные медитации почти ритуал. Но сейчас он здесь, рядом с Белларой, вовлечён в разговор, и это… немного сбивает с толку. Ты сама себя одергиваешь: неужели это должно тебя волновать? Не стоит втягиваться в чужую жизнь и создавать из привычного хаоса лишние, никому не нужные, эмоции. Прислушиваешься. — Я думала об этом. Но я не понимаю, почему они сложные? — голос Беллары мягко дрожит от любопытства. — Прошу прощения? — А! Призраки. Мы о них говорили раньше. Эммрик сделал небольшую паузу прежде, чем ответить. — Существует две основные теории, что призраки — это либо вернувшиеся души смертных… либо просто эхо, оставленное нечеловеческими духами. — А что вы можете сказать о призраках, которые сбрасывают вещи с полок? Или пишут кровью на стене? — Беллара наклонилась к нему, глаза блестят, пальцы нервно теребят край одежды. — Пишут кровью… Вы что, читали те циклы рассказов, которыми увлекается Хардинг? — голос мужчины был ровным, но в нём слышалось лёгкое изумление. — Ага! Мы постоянно ими обмениваемся. — А-а… — почти разочарованно вздохнул профессор. Обычный разговор между Эммриком и Белларой. Собираешься тихо вернуться в свои покои, раствориться в мягком освещении коридора, но первый же шаг — как ты и опасалась — ложится прямо на край одеяла, которое резко скользит вниз, обнажая нежный изгиб небольшой груди. С твоих губ срывается проклятие, и ты тут же прикрываешь рот ладонью, понимая, что выдала себя. Сердце замерло на долю мгновения, а потом принялось бешено стучать. — Судя по ругательству, мы разбудили Тааш, — слышишь внезапно ироничный голос Эммрика. Он и Беллара одновременно поднимают глаза наверх, и взгляд их мгновенно находит тебя. Ты пытаешься вернуть одеяло в нормальное положение и неловко машешь им рукой. Видишь лёгкую ухмылку профессора и краснеешь от стыда — он узнал тебя по голосу. А ведь ты даже во время самого сложного боя не позволяешь себе бранных слов, как и положено каждому воспитанному Дозорному Скорби, для которого дисциплина и самоконтроль очень важны. — Рук! Мы тебя разбудили? Это моя вина. Я уронила книгу. Дважды. Прости, — голос Беллары полон искреннего раскаяния. Ты пытаешься улыбнуться, чтобы смягчить неловкость, и отвечаешь: — Всё в порядке, я… — Рук, вы спуститесь к нам? Внезапный вопрос Эммрика застаёт тебя врасплох и вызывает справедливое изумление у Беллары. Взгляд её невольно задерживается на мужчине. В её лице нет ничего явного: ни обиды, ни недовольства. И всё же ты уловила лёгкое изменение — словно воздух на миг стал гуще. Она чуть сжала пальцы на коленях, опустила взгляд вниз, потом снова подняла его — сперва на Эммрика, потом на тебя. Быстрый, скользящий. Может, это всего лишь твоя фантазия, но на секунду показалось: в её глазах мелькнула тень разочарования от того, что их спокойный разговор был так внезапно нарушен. Беллара всегда тянулась к Эммрику — как к наставнику, чья сдержанная мудрость и тихая уверенность создавали вокруг него особое притяжение. Для неё он был чем-то большим, чем просто умным профессором: внимательным собеседником, с которым можно говорить часами, забывая про еду и сон. В этих беседах не было романтического подтекста, но было то особое тепло, которое возникает, когда тебя действительно слушают и понимают. И сейчас, когда внимание Эммрика вдруг оказалось направлено на тебя, гармония между ними словно слегка дрогнула, нарушив редкий момент уюта, принадлежавший только им двоим. — Беллара, вы ведь не против, если Рук присоединится? — поинтересовался Эммрик учтиво. Она улыбнулась мягко, но чуть натянуто и тут же стала собой: живой, доброй и невероятно милой. — Конечно нет. Ты чуть колеблешься. Подсознание шепчет, что можно отказаться: вернуться в свои покои, укрыться в тишине, будто ничего и не случилось. Разум поддерживает эту мысль — в ней есть определённая логика: источник шума найден, опасности нет, можно спокойно выдохнуть. Но послевкусие сна всё ещё слегка тебя будоражит. Разговор — это прекрасный способ отвлечься, вернуть себе ясность и сосредоточенность. Просто мера предосторожности для эмоционального состояния. Чтобы выровнять дыхание. Чтобы восстановить равновесие. Закутываешься в одеяло плотнее, будто оно способно скрыть не только обнажённое тело, но и мысли, накидываешь его на плечи, и начинаешь спускаться по лестнице. Каменные ступени холодят босые ступни. Ткань обнимает тело неровно, то прикрывая, то оголяя его, и в этом движении есть странная преднамеренность: голени, колени, нижняя часть бёдер мелькают в складках одеяла, и прохладный воздух касается кожи, словно чужие пальцы — слишком живо, слишком ощутимо. Медленно подходишь к дивану. Взгляд твой цепляет движение: Эммрик пересаживается на свой любимый стул с высокой спинкой, освобождая тебе место рядом с Белларой. В этот миг — совсем короткий, почти случайный — его глаза скользят по твоим ногам, мимолётно, задержавшись на секунду дольше, чем следовало бы. Внешне он безупречно невозмутим, но ты улавливаешь тень этого мгновения и мысленно усмехаешься, ловя себя на дерзкой мысли — а ну как присесть сейчас не на диван, а прямиком к Эммрику на колени как во сне? Устраиваешься рядом с Белларой, прячешь холодные ступни под одеяло, аккуратно расправляешь его, почти демонстративно, намеренно растягивая момент, будто в глубине души ждёшь, что невозмутимость Эммрика треснет хотя бы на миг. Но мужчина ведёт себя удивительно спокойно. Ничего в нём не выдаёт того мгновения, когда глаза скользнули по твоим ногам. Будто этого не было вовсе. И это противоречие — твой внутренний хаос после сна и его внешнее спокойствие, даже немного тебя… злит? (Продолжение следует)