Между явью и сном. Часть 3

Ты чувствуешь, как лёгкое раздражение смешивается с едва уловимым смущением — твой внешний вид совсем не подходит для академических бесед, но тут же внутри пробуждается странный, несвойственный тебе, азарт. Провоцирующий. Дерзкий. Неловкий. Секунда молчания — и Эммрик говорит, чуть наклонившись вперёд: — Вы присоединились вовремя, Рук. Беллара как раз интересовалась тем, что такое призраки в Тени. Внезапно хочется сделать что-то нарочное: оголить колено, спустить одеяло с плеча… Создатель, откуда эти глупые мысли? Ты же никогда не делала ничего подобного. Никогда не испытывала нужды провоцировать кого-то так откровенно, тем более Эммрика. Внутри появляется странное противоречие, которое ты гонишь прочь и откидываешь волосы за плечо — слишком резким движением.  — Значит, вы поэтому меня пригласили? — спрашиваешь ты, стараясь звучать ровно. — Решили посвятить ночь разговорам о призраках? Взгляд Эммрика скользит по твоему лицу, мимолётно задерживается на губах. — О призраках. Духах. Мёртвых. — Он переплёл пальцы и чуть откинулся на спинку стула. — Разве есть что-то прекрасней, чем подобные разговоры среди тех, кто понимает их лучше других? Твоё тело, будто не слушаясь разума, продолжает свою собственную игру: ты слегка наклоняешь голову, открывая шею чуть больше, и словно невзначай касаешься ключиц кончиками пальцев, поправляя край одеяла у лица. Какой абсурд. Ты ведь совершенно не умеешь кокетничать. Тут же отчётливо ощущаешь взгляд Эммрика — как лёгкое, невидимое прикосновение, скользящее по коже. Внутри появляется тихое, почти невесомое чувство удовлетворения. Это всё просто странный эффект сна. Соберись. Выдохни. — Разве есть комплимент тоньше, чем признать меня достойной разговора о смерти? — Я бы сказал — не просто достойной. Исключительно подходящей, — мужчина сделал паузу, а затем добавил, слегка понизив тембр, — вы, как никто другой, понимаете все тонкости нашего ремесла. — Вы мне льстите, Эммрик, — в твоём тоне явно послышалась нотка удовольствия. — Лишь отмечаю очевидное, — он развёл руками. — Не каждый способен вести такие разговоры, сохраняя точность и изящество. Но вы способны. Беллара, которая до этого сидела почти неподвижно, тихо покашляла, словно осторожно возвращая себе место в разговоре: — Простите, что прерываю… Так могу я задать свой вопрос? Вы одновременно повернулись к ней — сдержанные, собранные, словно не было только что обмена любезностями, когда всё внимание сконцентрировалось между тобой и Эммриком. — Конечно, Беллара. Смелей, — мужчина кивнул, приглашая продолжить. Ты чуть поёрзала на диване, устраиваясь удобней и спросила: — Что именно ты хотела узнать? Девушка тут же оживилась: — Меня интересуют те призраки, что воют и роняют вещи. Ты с готовностью пояснила: — Принято считать, что призраки — это демоны, сумевшие накопить достаточно силы, чтобы обрести видимую форму и проявиться в нашем мире. Именно такие сущности и называются призраками. Они не сбрасывают вещи со стола и не расписывают стены. Вместо этого они парят над землёй, охотясь за душами. Беллара не отрываясь смотрела на тебя. — …Хардинг упоминала, что ты звучишь куда более изящно, когда говоришь о… Заметив, как ты скептически подняла бровь, она кашлянула и сменила тему. — И всё же, — девушка наклонилась вперёд и понизила голос, — что, если те призраки из рассказов реальны? Я имею в виду… это ведь действительно души, вернувшиеся назад? — Заблудшие души мёртвых… — Эммрик еле заметно вздохнул. — Если в рассказах под этим подразумеваются подобные сущности, то спешу вас успокоить, их движения не продиктованы разумом, ими управляет лишь жажда жизненной силы, они вряд ли станут пугать вас намеренно. Ты внимательно посмотрела на профессора. — Эммрик, вы знакомы с дневниками бывшего старшего чародея Малеуса? — Повернувшись к Белларе, ты продолжила: — Он описывал случаи, когда духи оказывали влияние на разум живых существ, вызывая агонию, панику и страх. Вероятно, в рассказах описаны подобные проявления — но, не стоит переживать, в последствии оказалось, что это всего лишь проекция страха: маг видит то, чего боится, и сам создаёт «шум». Мужчина одобрительно кивнул: — Дозорные Скорби понимают это лучше других. Страхи смертных порой искажают Тень сильнее, чем многие духи. — В рассказах это всё звучит куда романтичнее. Бестелесные призраки, старые дома, тихие шёпоты в коридорах… — вздохнула Беллара, а ты снисходительно улыбнулась. — На практике это чаще всего неприятно и неожиданно. — Именно, — согласился с тобой Эммрик. — Любая иллюзия, любой «светлый» образ может быстро обернуться… непредсказуемостью. — Реальность всегда довольно сурова, — добавила ты. — Разумеется. И поэтому мы обращаемся к чтению следов души, оставленных в пространстве — это позволяет увидеть правду, скрытую за эфемерной оболочкой. — Чтение следов души? — повторила ты с легкой усмешкой. — Обычно некроманты используют менее изящные формулировки. — А вы бы предпочли более сухие термины, Рук? — мягко парировал Эммрик. — Например: «анализ свойств остаточной ауры»? Ты собираешься ответить, и именно в этот момент твой взгляд опускается на его колени и неосознанно скользит чуть выше, по линии бёдер. Пальцы, сжимающие край одеяла, начинают нервно перебирать ткань, и ты осознаёшь, что делаешь это слишком заметно — жест выдает напряжение, которое ты предпочла бы скрыть. Отчетливо вспыхивает воспоминание из сна: ты, простыня и его руки — уверенные и невероятно горячие — которые держали тебя так крепко, будто не собирались отпускать. Кровь приливает к щекам, и от этого становится только хуже. — Эммрик, — произносишь, прежде чем успеваешь остановить себя. — Дайте руку. Он удивленно моргает, но без возражений протягивает ладонь. Его пальцы касаются твоих — длинные, спокойные, чуть прохладные. Совсем не такие, как во сне. И это простое прикосновение будто стирает остатки того странного жара, полностью возвращая тебя в реальность. Ты тихо выдыхаешь. — Рук…? Ты отдёргиваешь руку, будто очнувшись, стараясь выглядеть невозмутимо. — Всё в порядке. Мне показалось. Беллара мягко покачала головой. — Я… Я думаю, на сегодня мне хватит, спасибо вам обоим, это было интересно. Повисла короткая неловкая тишина. — И спасибо, что терпите мои бесконечные вопросы, — добавила девушка, взглянув сначала на тебя, затем на Эммрика.  — Спокойной ночи, Рук. И вам, профессор. Эммрик вежливо склонил голову. — Отдыхайте, Беллара. Она быстро встала и поспешно направилась к дверям. — Похоже, Беллара решила оставить нас наедине, — тихо сказала ты, когда входная дверь за ней закрылась. — Странно, ещё мгновение назад она слушала с любопытством… не понимаю, что так внезапно подтолкнуло её уйти. — Возможно, мы слишком увлеклись разговорами друг с другом. Эммрик слегка нахмурился, но тут же в глазах промелькнула искра осознания. — О, я понял, — мягко произнёс он с улыбкой. — Кажется, она решила, что между нами происходит нечто… интригующее. Вы оба тихо рассмеялись, словно эта мысль показалась вам одновременно нелепой и забавной. Но смех быстро растаял и пространство будто наполнилось паузой. В голове появился вопрос: что дальше? Вернуться в свои покои? Или остаться ещё немного, разделяя ночь, которая явно не спешила отпускать вас обоих? Эммрик не выглядел готовым прощаться — напротив, он сидел спокойно и собранно, словно всё происходящее было именно таким, каким должно было быть. Воздух между вами стал чуть плотнее, как будто сама комната замедлила дыхание, давая возможность этому моменту продлиться. — Знаете, Рук... кажется я видел здесь том «По ту сторону завесы: духи и демоны». — Эммрик нарушил неловкое молчание. — Думаю, он отлично подходит для темы, которую мы сегодня начали. Нужно порекомендовать его Белларе. Он поднялся и уверенно подошёл к полке с книгами. Ты следила за ним, за движением его рук, скользящим по корешкам в поисках нужного тома, за тем, как он бережно взял книгу. — Почитаете мне, Эммрик? Он обернулся и несколько секунд молча смотрел на тебя. Затем уточнил: — Сейчас? — Сейчас. — Это доставит мне огромное удовольствие. Мужчина сел на диван рядом с тобой, на место, где только что сидела Беллара — не слишком близко, но ощутимо. Раскрыл книгу и начал читать вслух. — «Для стороннего наблюдателя определить разницу между Тенью и обитающими в ней сущностями может оказаться не так-то просто, не говоря уже о том, чтобы отличить один вид духов от другого...» Каждое слово будто медленно отпечатывалось в воздухе, и плавно растворялось, исчезая без следа. — «Поскольку духи не есть физические сущности, а потому не привязаны к какой-либо распознаваемой форме (а то и вообще не имеют формы), никогда нельзя сказать наверняка, что в Тени является живым, а что — деталью окружения». Ритм речи Эммрика казался почти гипнотическим: ровный, спокойный, но живой, с лёгкими интонационными акцентами, которые невольно заставляли тебя следить за каждым словом. Ты чуть придвинулась, заглянув в книгу, и почувствовала, как мужчина на долю секунды замер, прежде чем продолжить читать. — «Как явствует из Песни света, всё, что существует в Тени, является отображением нашего мира. Отображением довольно убогим, поскольку духи, копируя образы, не имеют ни малейшего понимания того, что они отображают». Движения пальцев Эммрика, которыми он проводил по странице прежде, чем перелистнуть её, лёгкий наклон головы, мерный тихий гул астролябии — всё это создавало странно уютную атмосферу. Напряжение медленно отпускало твоё тело, мышцы расслаблялись. Ты украдкой зевнула. — «В целом, духи не так сложны. Или, вернее сказать, они не являются сложными сущностями в нашем понимании». Мягкая близость Эммрика, его тембр, дыхание между фразами и тепло одеяла убаюкивали сильнее любого заклинания. Сознание отпускало контроль, и в какой-то момент ты уже почти не различала, где книга, а где он, оставаясь в мягком полусне, растворяясь в его голосе. Веки тяжелели. Ты ещё пыталась держаться, следить за строчками... но не заметила, как твоя голова склонилась к мужскому плечу, дыхание стало размеренным, тихим, и ты провалилась в сон.

***

Эммрик замер. На мгновение в его голове промелькнула мысль — разбудить тебя сейчас, пока сон не стал слишком глубоким, пока ты могла бы вернуться в свои покои. Его пальцы чуть дрогнули над страницей. Но эта идея быстро растворилась в воздухе, и он позволил себе маленькую, почти крамольную слабость — оставить всё, как есть. Когда ещё Создатель подарит такой шанс? Ночь, книги и ты, доверчиво склонившая голову на его плечо. Сердце его наполнилось тихой радостью — почти запретной, но такой живой, что она переполняла его, несмотря на строгость аристократичного воспитания и привычку держать эмоции под контролем. Мужчина чуть придвинулся, позволив тебе устроиться удобнее. Плечо отозвалось теплом там, где его касалась твоя щека. Эммрик спрятал улыбку и вновь опустил взгляд в книгу, не желая разрушить эту странную, почти магически возникшую гармонию между вами. Минуты текли медленно, вязко, и с каждой из них ты всё глубже погружалась в сон. Ты уже довольно отчётливо посапывала, совсем беззащитно, как будто мир вокруг вдруг перестал быть опасным. Эммрик склонил голову чуть ближе и тихо, едва слышно, позвал: — Рук? Ты не отозвалась. Прошло ещё несколько минут тишины, полной какого-то нового, непривычного смысла. Мужчина не удержался: склонился щекой к твоей макушке. Пряди сиреневых волос мягко коснулись его кожи, и он невольно вдохнул их запах. Лёгкая пряность трав — Хардинг, конечно, снова поделилась своими сборами, ты часто ополаскивала ими волосы. Этот аромат был свежим, чистым и одновременно умиротворяющим, будто сам воздух стал мягче. Эммрик замер, позволяя себе вдыхать этот едва ощутимый шлейф безмятежности, и вдруг уловил самую простую, но важную мысль: ты доверяешь ему настолько, что способна уснуть рядом без страха, без напряжения. Он чувствовал, как это неожиданное доверие обволакивает его изнутри, согревает там, где раньше царила только холодная рассудочность. Мужчина тихо вздохнул. Сегодня, когда он задержался в библиотеке с Белларой, он точно не ожидал, что всё закончится вот так. Просто быть рядом, слушать твоё ровное сонное дыхание и ощущать тепло, которое ты невольно дарила — это было почти блаженством. И вот он сидит, боясь лишним движением нарушить твой покой. Старый романтик. Он опустил взгляд на твоё лицо, чуть повернутое к нему во сне, и в груди снова отозвалось то самое чувство: нежелание прерывать этот миг. Но здравый смысл всё же взял верх: ты заслуживаешь большего, чем затёкшие мышцы, и не должна испытывать ни малейшего неудобства ради его удовольствия. Мужчина позволил себе ещё несколько мгновений, наслаждаясь моментом. Затем он аккуратно положил книгу на столик, медленно повернулся к тебе и, осторожно, не желая нарушить хрупкое равновесие сна, обвил тебя одной рукой, а другой мягко подхватил под колени. Движение получилось естественным, плавным — словно он делал это сотни раз. Когда он бережно поднял тебя на руки, ткань одеяла предательски соскользнула и слегка распахнулась на груди. На секунду его дыхание сбилось — он увидел нежный розовый сосок, манящий, зовущий, словно хранящий в себе тайну, предназначенную лишь ему. Эммрик поспешно перевёл взгляд на полку с книгами, будто ища там точку опоры — что-то, на чём можно сосредоточиться, чтобы обуздать внезапную волну чувств. На миг растерянность овладела им: он не был готов к такой откровенности. Каждое мгновение требовало силы воли — удерживать взгляд, не нарушать твоё доверие, не позволять импульсам взять верх. Исправить положение он не мог: обе руки были заняты тобой, и любое неловкое движение могло потревожить сон. Вернуть тебя на диван, чтобы поправить одеяло, — значило почти наверняка разбудить. Если бы ты открыла глаза и увидела его рядом в такой момент… неизвестно, как бы отреагировала. Но и сейчас оставалось опасение — вдруг ты проснёшься прямо на его руках и неверно истолкуешь ситуацию. Эта мысль не отпускала, накладывая поверх лёгкого смятения ещё и груз ответственности. Собравшись с духом, Эммрик шагнул к лестнице. Его движения оставались предельно размеренными, и только учащённый ритм сердца выдавал тщательно скрываемое волнение. Он едва мог поверить, что увидел то, что видеть не следовало. Ты всегда одевалась скромно, почти чопорно: застёгнутая до самой шеи, руки и плечи прикрыты, формы едва угадывались под тканью, ни малейшего желания показать себя, ни намёка на соблазн. Эммрик порой думал, что под твоей одеждой скрыт рубец или шрам, что есть что-то, что ты бережно прячешь. Но сейчас он увидел лишь чистую, нежную кожу, без единого изъяна, и призывно торчащий сосок, который манил его, притягивал, настойчиво требовал к себе внимания. Взгляд его на секунду предательски опустился вниз. Он тут же заставил себя поднять глаза, но изгиб твоей небольшой груди уже врезался в сознание — сладкий, непреодолимо притягательный. Эммрику захотелось ощутить вкус твоей кожи. Мысль вспыхнула резко, горячо, так, что он на секунду едва не позволил себе поддаться. Он остановился на ступенях, на мгновение прикрыв глаза. Сделал глубокий вдох и медленный выдох, повторил несколько раз — как когда-то учил себя сосредотачиваться перед важными ритуалами. Но даже дыхание не помогало полностью заглушить волнение. Несмотря на зрелость, несмотря на многолетний опыт контроля и самодисциплины, Эммрик ощутил, как желание становится почти невыносимым. Мужчина хмыкнул — он уже был не в том возрасте, когда случайное прикосновение или открытая часть женского тела вызывают мгновенное возбуждение, но сейчас всё случилось иначе: ты всегда умела стимулировать его ум, держать его внимание на грани, и, возможно, именно это интеллектуальное напряжение так остро трансформировалось в физическое. Он двинулся дальше. Нёс тебя осторожно, прижимая ближе, чем следовало бы, но всё же сдержанно. Влечение накрывало его, смешиваясь с ответственностью, нежностью и некой растерянностью.

***

Эммрик неспеша вошёл в комнату медитаций, остановился на мгновение. В этом пространстве было что-то личное, почти сакральное — это было место, где ты позволяла себе быть самой собой. Не сильным рассудительным лидером, а всего лишь женщиной — хрупкой и даже беззащитной. Здесь пахло тобой, едва уловимо, но неоспоримо: тёплым воском, сухими травами, тонким следом твоего парфюма, напоминавшим осенние яблоки с ноткой корицы. Всё казалось другим — мягче, тише, словно время шло иначе, медленнее. Мужчина прошёл вперёд и бережно опустил тебя на небольшой зелёный диванчик, заменявший тебе кровать, на давно остывшую подушку. Наконец, поправил край одеяла на твоей груди — движение вышло слишком медленным, почти ласковым. Пальцы в моменте едва коснулись твоей кожи. Всего на миг. Случайно или намеренно? Ты вздохнула во сне. Эммрик замер, осознавая, что только что чуть было нечаянно не разрушил хрупкий, предельно благопристойный мир между вами. Он взглянул на тебя ещё раз и направился к выходу. Мысли крутились, как вихрь: что будет, когда ты проснёшься? Как отреагируешь, если узнаешь, что он держал тебя на руках, когда ты была так уязвима? Верно ли он поступил, отнеся тебя в твои покои? Может быть, стоило оставить тебя там внизу, в библиотеке? Каждое решение казалось одновременно правильным и сомнительным. Как вести себя дальше? Мужчина мысленно перебирал варианты: должен ли он быть более сдержанным, соблюдать дистанцию, скрывать обострившееся влечение, делать вид, что он не видел то, чего не следовало, то, что принадлежало лишь тебе. Или позволить себе тонко, почти незаметно, проявлять заботу? Быть предельно внимательным, осторожным и терпеливым, пока ты сама не определишь границы? А как быть, если не определишь? Примешь ли ты его интерес? Каждое из решений несло в себе последствия. Он понимал, что любой неверный шаг может разрушить доверие, которое ты ему подарила, пусть даже неосознанно. Знал, что теперь обречён видеть тебя иначе. Эммрик вышел за порог твоих покоев и впервые за долгое время внезапно раздражённо, горячо, по-человечески почувствовал себя живым.