Между флиртом и игрой. Часть 2

Ты входишь в свои покои и на секунду остаёшься стоять, прислушиваясь — не к звукам, а к себе. Всё вроде бы на месте. Тело не болит. Душа не рвётся наружу. И всё же… Снимаешь плащ, вешаешь его в шкаф, чуть дольше, чем нужно, расправляешь складки. Следом неспеша расстёгиваешь походные ремни. Потом сумку — не бросаешь, просто кладёшь на диван и выдыхаешь. Подходишь к аквариумной стене, прислоняешься к ней лбом и закрываешь глаза. — Как это всё невовремя, — говоришь ты в пустоту. Спокойно. Чётко. Почти как формулу. Будучи человеком, который обычно уверен в себе, ты внезапно словила глобальный сбой и честно пытаешься понять — где именно он произошёл. — Ну давай, — тихо говоришь ты самой себе. — Что с тобой. Начинаешь ходить по комнате. Не нервно — просто чтобы не стоять. Чтобы мысли шли вместе с шагами, а не путались. Всё же было нормально. Правда нормально. Пока ты не перестала понимать, что происходит. Хмуришься, проходя мимо стены — взгляд цепляется за рисунок. «Путешествие души». Тот самый. Из Некрополя. Его подарок. Его странно аккуратный, слишком личный жест. Ты помнишь тот день слишком отчётливо — хотя он ничем не должен был выделяться. — Дорого, — ты цокнула языком, — но очень красиво. Воргот, мы можем поторговаться? По старой памяти. Пожалуйста. — Я куплю, — сказал тогда Эммрик. Ты обернулась, удивлённая. — Не надо, Эммрик. — Позвольте мне, Рук, — спокойно ответил он. — Лучше я сама. — Нет. Не громко. Не резко. Просто — без вариантов. Ты усмехнулась тогда. — Эммрик, мы ведь не будем с вами спорить. — Будем, если хотите, — сказал он и посмотрел на Воргота. — Но я уже всё решил. Ты помнишь, как нахмурилась. Как собиралась возразить — и почему-то не стала. Потом поймала себя на мысли, что он умеет быть настойчивым, когда считает что-то важным. И это… запомнилось. Хотя вроде бы не должно было. Подходишь ближе к рисунку. — Он не может меня интересовать, — говоришь ты вслух. Уверенно и твёрдо. — Не в этом плане. Говоришь — и в этот момент в комнате становится чуть тише, будто стены прислушиваются. Скрещиваешь руки на груди. — Ну правда же, — ты покусала губы, — это же Эммрик. С ним просто легко найти общий язык. Ты знаешь, кем он для тебя всегда был: союзником. Коллегой. Удобным, вежливым, надёжным человеком, рядом с которым спокойно — потому что всё ясно. Потому что он не лезет, не давит, не пытается «читать между строк». И всё бы ничего, если бы после сна — глупого, слишком живого сна — ты вдруг начала реагировать иначе. Не на него даже. На себя рядом с ним. До такой степени, что твои внутренние метания начали выходить из-под контроля и это стало заметно окружающим. — Но не мне, — бормочешь ты. Стоишь и смотришь на изображение дольше, чем собиралась. Чувствуешь, как внутри поднимается раздражение к происходящему. — Профессор Эммрик Волькарин, — передразниваешь ты его первое такое торжественное представление и криво улыбаешься. — Вы серьёзно? Нервно кусаешь губы, затем раздражённо проводишь ладонью по лицу. — Нет. Сомнение — крохотное, упрямое, неоформленное — пытается зацепиться. Ты чувствуешь его, как занозу в пальце, и тебя это злит. Потому что ты не маленькая девочка, которая путается от чужого внимания. Ты взрослая женщина. Ты всегда знала, чего хочешь. И чего не хочешь — тоже. Ты делаешь шаг назад и качаешь головой. — Он мне не нравится, — повторяешь ты. Уже жёстче. — А, по-моему, хорошо нарисовано, — раздаётся за спиной голос Нэв. Ты вздрагиваешь и резко оборачиваешься. Она стоит, уперев руку в бок, и смотрит не столько на тебя, сколько на «Путешествие души». Выдыхаешь — слишком заметно. — Ты напугала меня, — произносишь ты. — Не хотела, — Нэв усмехается. — Прости. Так… чем же он тебе не нравится? Ты моргаешь. — Всё слишком… сложно. — Я так и подумала, — спокойно кивает Нэв. — Речь ведь о рисунке? Ты бросаешь на неё короткий, предупреждающий взгляд. Она делает пару шагов вглубь комнаты и останавливается рядом, разглядывая изображение внимательнее. — Луканис сказал, что вы предупредили влюблённых и позволили им сбежать. Вот теперь ты вздыхаешь по-настоящему. — Мы решили, что это будет лучшим финалом для этой истории. — Последствия? — Будут, — честно отвечаешь ты. — Но, если каждый раз думать только о последствиях, мы в конце концов перестанем быть людьми. Нэв смотрит на тебя долго, оценивающе. — Честно говоря, не ожидала. Обычно ты больше думаешь о последствиях, чем о чьих-то чувствах. С тобой что-то происходит. Я точно это знаю, но доказать не могу. — Я просто уверена, что отпустить их было правильным решением. Нэв некоторое время молчит. Потом вздыхает — так, как вздыхают люди, которым не нравится ответ, но спорить с ним всё равно бесполезно. — Луканис сказал, что ты даже не рассматривала другие варианты. — Он преувеличивает, — хмыкаешь ты. Нэв качает головой, но в уголке губ появляется тень улыбки. Она ещё раз смотрит на «Путешествие души». — Всё-таки сильная работа. Ты не отвечаешь. Прикладываешь ладони к щекам, чувствуя, как внутри еле заметно шевелится что-то раздражающее, лишнее, ненужное. Не мысль даже. Состояние. Вы молчите какое-то время. Тишина между вами не давит — она скорее выжидает. — В последнее время, — говоришь ты наконец, не глядя на Нэв, — я постоянно в напряжении. Без причины. Всё как обычно, а я будто всё время собрана сильнее, чем нужно. И не понимаю — зачем. Нэв медленно кивает. — Потому что ты сама себя загнала в угол, — говорит она негромко. — Ты слишком привыкла всё держать под контролем. Даже то, что не обязано быть понятным сразу. Она поворачивается к тебе. — Иногда вещи просто происходят, Рук. Не потому, что ты ошиблась. И не потому, что что-то пошло не так. А потому что ты живая. И если ты всё время будешь пытаться разложить себя по полочкам, — Нэв слегка пожимает плечами, — однажды обнаружишь, что на них не осталось места. Ты криво улыбаешься. — Ты предлагаешь… что? — Перестать так яростно мешать себе, — спокойно отвечает она. — И дать всему идти так, как оно всё равно пойдёт. Ты опускаешь руки и выдыхаешь — на этот раз медленно. — Мне нужно выйти подышать, — говоришь ты. Нэв кивает, не задавая вопросов. И это, пожалуй, самое ценное.

***

На каменной площадке над входом, где две лестницы соединялись в балкон — излюбленное место Эммрика, словно специально предназначенное для уединения — стояла тишина. Только лёгкая вибрация воздуха напоминала, что за пределами этой спокойной точки мир всё ещё кружился в хаосе. Мужчина стоял у перил, спина ровная, плечи расправлены, руки заложены за спину. Его силуэт был точным, как линия гравюры. Только подбородок был опущен чуть ниже обычного, а взгляд затерян в горизонте — будто он видел там нечто важное. Или напротив — пытался не видеть вовсе. Он ловил себя на мыслях о тебе. О твоём непоколебимом упорстве, которое так вдохновляло. О том, как удивительно твой ум сочетает в себе острый рассудок с лёгкой, почти игривой дерзостью. О том, как странно и одновременно приятно тревожит твоя близость, даже если он категорически не признаётся в этом. О том, как легко ты вторгаешься в его мысли. О том, как красиво подчёркивает твои изгибы новый походный костюм. О …становись, Эммрик! Мужчина услышал легкие шаги и обернулся. Вот она, сила мысли. На короткий миг ваши взгляды пересеклись — слишком прямо, чтобы быть случайностью. В воздухе сгустилось тонкое напряжение. То самое, когда всё вокруг становится чем-то живым, откликающимся. — Рук, — произнёс Эммрик, голос его был мягким, с легким оттенком удивления. — Не ожидал вас тут увидеть. — Как и я вас, — ты всё-таки подошла ближе и молча встала рядом. Теперь вы смотрели в одну сторону, не касаясь друг друга, не нарушая пространство. — У эфира сегодня очень интересные валентности, — нарушил уютную тишину мужчина. Ты возразила: — Вы так считаете? Я наблюдала за его поведением несколько дней — мне показалось, что переходные связи необычайно стабильны для таких условий. — Любопытно… — Эммрик развернулся к тебе, отметив про себя, что ты без усилий двигаешься в русле его размышлений. — И как бы вы их классифицировали? — На основании структуры взаимодействий и распределения энергии Тени я бы сказала, что они демонстрируют высокую устойчивость к внешним возмущениям. — А если опираться на закономерности переходного потока? — В этом случае сформировался бы тип связей с предрасположенностью к саморегуляции и… — …перераспределение энергии по соседним переходным точкам, — подхватил Эммрик. — Именно. Но прямое вмешательство потребовалось бы только при значительном тепловом воздействии. Мужчина довольно кивнул, впечатлённый твоей точностью. — Превосходно сформулировано. Чёткий, уверенный анализ. Я вижу, что обучение в Некрополе не прошло даром. Не знал, что вы так точно разбираетесь в энергии Тени. Ты рассмеялась. — Вы помните Софию Гравенхольц, профессор? — О, легендарная София. Да… Как я слышал — она ушла вглубь Некрополя несколько лет назад и до сих пор не вернулась. Она была вашей наставницей? Ты кивнула. — Целый год перед вступлением в ранг Дозорной. Она любила, когда я сопровождала её во время ночных патрулей по Некрополю. И каждый раз рассказывала, что видит и чувствует в Тени. Заставляла меня запоминать, анализировать — считала, что именно так проявляется истинный талант к некромантии. — Что ж… Судя по тому, как ловко вы классифицировали переходные связи Тени, её методы работают. Впрочем, София всегда видела в темноте то, чего мы не замечали даже при свете факелов. Сколько она уже отсутствует? — Семь лет. Вы оба замолчали. Тишина заполнила всё вокруг — мягкая, плотная, как покрывало. В ней было неуютно и уютно одновременно, казалось, что сама ткань реальности чуть дрожит. И именно в этой тишине ты вдруг поняла: раздражение, с которым ты вышла из своих покоев, злость на себя, на чужие догадки, на этот глупый сон и ещё более глупые выводы — всё это будто испарилось. Не ушло драматично, не схлынуло волной. Просто перестало быть важным. Ты снова говорила с Эммриком — как раньше. И, Создатель, ты всегда обожала это. Находила удовольствие в том, как легко подстраиваешься под его темп, как слова находят друг друга без усилий, как мысли не нужно упрощать, не нужно переводить, не нужно прятать за иронией. С ним можно быть… нормальной. Цельной. Умной — и не извиняться за это. Вы могли свободно говорить о вещах, которые остальным казались странными, пугающими, скучными, непонятными, но для вас это был привычный язык, сформированный годами обучения и службы в Дозоре, такой же естественный, как дыхание. Ты вспомнила, как однажды за обедом Тааш буквально подавилась, когда вы обсуждали тонкости ритуала погребения — и улыбнулась про себя: никто здесь не понимал тебя так, как Эммрик. — Эммрик. Вы же не бросили преподавание только чтобы присоединиться к нам? — Мне уже давно было пора взять творческий отпуск… Кроме того, знаете, для скольких студентов я должен был проводить занятия в следующем семестре? Для десяти! Как одному человеку составить план с разными занятиями для десяти учеников одновременно? Право слово. Ты понимающе улыбнулась. — Да ладно вам. Признайтесь, вы скучаете по своим ученикам. Он усмехнулся. Почти незаметно. — Вы правы… — его взгляд задержался на тебе чуть дольше, чем следовало бы. — Но сейчас я бы ни на что не променял наше приключение. Особенно в компании такой очаровательной… коллеги. Ты чуть улыбнулась про себя. Коллеги. Какое лёгкое, почти невинное подмигивание интереса. Тебе снова было на удивление хорошо. Легко. Почти спокойно. Рядом с Эммриком мир всегда будто становился чуть тише, чуть медленнее, и ты в очередной раз поймала себя на неловкой, растерянно-ироничной мысли: и зачем ты устроила самой себе весь этот спектакль? Это ведь так глупо и нелогично — держать дистанцию, если рядом становится слишком спокойно. Неужели тебе и правда понадобилась целая неделя этого напряженного, неловкого поведения, чтобы наконец понять простую вещь: между вами ничего не изменилось. Ты не стала другой. Он не стал другим. Просто в какой-то момент ты сама всё усложнила — без причины, без повода, по привычке искать подвох там, где его нет. Чего ты вообще испугалась? Эммрик заговорил снова, чуть тише, чем обычно, вырывая тебя из потока мыслей: — Могу я задать вам личный вопрос, Рук? Ты слегка помедлила, затем кивнула. — Конечно. Мужчина не спешил. Он смотрел вперёд, будто ещё раз обдумывал, стоит ли. Потом перевёл взгляд на тебя. Вглядывался в твоё лицо, долго, внимательно. В его глазах — что-то вроде беспокойства, но завуалированного, едва уловимого. — Я заметил, что в последнее время вы часто оказываетесь рядом, когда мы беседуем с Белларой, — решился он наконец. — Она вызывает у вас интерес? Ты медленно повернулась к нему. Эммрик не отводил взгляд. Его губы были плотно сжаты, черты лица — чуть более собранные, чем нужно. Он старательно делал вид, что это праздный вопрос. Но ты знала — видела — всё не просто так. Не «почему вы перестали брать меня на задания, Рук?» Не «почему вы меня избегаете?» Тебе всегда нравилось проверять, как трескается его внешняя непробиваемость, как строгая аристократичность уступает живым реакциям. Видеть, как он выходит из привычного образа джентльмена — не теряя достоинства, но становясь настоящим. Ты на всякий случай оглянулась по сторонам — не увидит ли вас кто-то, улыбнулась самой очаровательной улыбкой и уверенно ответила: — Да, Эммрик. Вызывает. Вот оно. В его глазах что-то дрогнуло. Лёгкое удивление, непонимание, которое он, несомненно, хотел бы скрыть. Неужели Даврин был прав и тебя привлекает лишь женский пол? Ты буквально видела, как в его голове закрутилась целая буря. Мысль за мыслью — судорожно, почти панически — он пытался найти правильную реакцию, подходящее выражение лица, нужные слова. Сначала — растерянность, как будто его застали врасплох. Затем — обида, мгновенная, вспыхнувшая, но тут же подавленная. На её месте — сомнение, тонкое, почти незаметное, но ты уловила его по тому, как он чуть нахмурил брови. А потом — недоумение. Глубокое, почти тревожное. Он смотрел на тебя, будто впервые, будто пытался перечитать тебя заново, найти в тебе то, что раньше упустил. И всё это — за считанные секунды. Как будто кто-то пролистал его эмоции, как книгу, и ты видела каждую страницу. Ты засмеялась. — Эммрик, у вас такое лицо! Он осторожно улыбнулся. — Я… не совсем вас понимаю. — Вы всё усложняете. Когда я говорю «вызывает интерес», я имею в виду человеческий, а не… тот, о котором вы, очевидно, подумали. Эммрик чуть выдохнул, его губы дрогнули — облегчение, которое он поспешил спрятать под привычной маской невозмутимости. Ты затянула узел: — Но это не значит, что другие мне не интересны. На миг мужчина задержал дыхание. Ты заметила в его взгляде ожидание и предвкушение — то самое, что появляется, когда человек чувствует, что его вот-вот втянут в игру, где правила диктует не он. — Например? — А вы как думаете? Провокация вышла не самой изящной — словно неостро отточенный клинок, который всё же находит цель. — Если речь обо мне, то мне бы это… польстило, — ответил Эммрик сдержанно. Ты слегка ухмыльнулась уголками губ и молча отвернулась, глядя как в воздухе медленно парят каменные обломки. Затем Эммрика словно осенило. Он слегка наклонил голову, глаза задержались на твоём лице, будто проверяя, насколько ты серьёзна. — Рук, вы дразните меня? Ты не выдержала и засмеялась. — Совсем немного. Простите, Эммрик. Он наклонился к тебе. Не нарушая границ. Просто — ближе. Понизил голос. — Если вы намерены меня дразнить, душа моя, — сказал он, глядя прямо тебе в глаза, — то, предупреждаю, я хорошо умею играть в эту игру. И он будто вспомнил, кто он есть. Спина выпрямилась, плечи напряглись, подбородок взметнулся вверх. В этом движении было всё: гордость, вызов, попытка вернуть контроль. И в этот момент ты окончательно поняла, что внутри больше нет ни напряжения, ни глупой настороженности, которую ты носила с собой всю неделю. Всё будто встало на свои места. Эммрик снова был Эммриком. Ты снова была собой. — Тогда вам стоит быть осторожнее, профессор. Я не люблю проигрывать. В уголке его губ мелькнула тень улыбки — почти довольной. Но ты уже сделала шаг в сторону, сворачивая разговор, словно аккуратно закрывая книгу на нужной странице. — Мне пора заниматься делами, — сказала ты, развернулась и пошла к лестнице. Сердце стучало глухо и ровно — как будто подстраивалось под твоё настроение. У ступеней ты остановилась и обернулась. Эммрик стоял там же, где вы говорили. Смотрел тебе вслед — открыто, без попытки спрятаться. В его лице не было больше ни игры, ни защиты. Только внимание. — Эммрик. Если вы вдруг так подумали… Я не избегала вас. Просто… Так сложились обстоятельства. Он чуть качнул головой, будто принимая это объяснение. Ты сделала шаг вниз, потом ещё один — и добавила, уже с той самой лёгкой, живой интонацией, которая снова вернулась к тебе: — Пойдёте со мной на следующее задание? Эммрик ответил не сразу. Он смотрел на тебя несколько долгих секунд — так, будто взвешивал не сам вопрос, а всё, что стояло за ним. Потом его плечи чуть расслабились, словно вместе с твоими словами с них сняли ненужный груз. — С удовольствием, Рук, — произнёс он наконец. Спокойно. Без пафоса. Но в этом спокойствии было больше, чем в десятке красивых фраз. — Я буду рад снова путешествовать рядом с вами. Ты кивнула ему напоследок и пошла дальше — по лестнице, в обычный ритм жизни, где больше не нужно было ничего усложнять.