Между правдой и молчанием. Часть 2

В груди стояла глухая усталость, ноги наливались свинцом, а мысли тянулись одна за другой, спутанные, как нити. Каждая мышца отзывалась ноющей усталостью. Всё, чего тебе хотелось сейчас — упасть в постель и уснуть. Слишком много событий произошло за один день. Ты уже почти шагнула в сияющую поверхность элювиана вслед за Луканисом, чувствуя привычное колыхание магической поверхности и предвкушая знакомый холодок переноса, когда вдруг услышала за спиной голос Эммрика. — Рук. Ты обернулась. — Когда мы вернёмся, не могли бы вы зайти ко мне? Сказано это было в его обычной манере — вежливо, даже слишком, с той особенной интонацией, в которой одновременно чувствовалась привычная аристократическая сдержанность и неуловимое давление. Ты знала: он никогда не настаивал напрямую, но отказывать ему было трудно. Слишком уж умело он подбирал слова, слишком правильно звучал его голос, будто в нём всегда было то, от чего отказываться не хотелось. — Если силы ещё позволяют, — продолжил он, чуть склонил голову и слегка улыбнулся. — Я бы был вам весьма признателен. Может быть в другой раз — раньше, ты бы отказалась, но не сегодня, когда накрыло осознание происходящего и когда он спас тебя от заклинания, которое могло бы решить твою судьбу слишком быстро… — Хорошо, — ответила ты после паузы. — Только переоденусь.

***

Вернувшись на Маяк, ты собралась с силами. Первым делом сняла боевой наряд, пропитанный запахом доктауновского порта, крови и пепла, и надела мягкую, словно обволакивающую, домашнюю одежду. Пусть это и было мелочью, но хотелось хотя бы внешне отринуть напряжение прошедших часов. Дорога к покоям Эммрика отчего-то казалась длиннее обычного. Каждый шаг отзывался гулом в коленях, а мысли вновь возвращались к тому самому моменту: сильная рука, его тепло, дыхание рядом… Ты пыталась отогнать эти мысли, но они всё равно звучали в твоей голове, как неизбежное эхо. Комната Эммрика, которая одновременно была лабораторией, личным кабинетом, апартаментами и читальным залом, дышала его характером: строгая, но элегантная, каждый предмет стоял на своём месте, без излишеств, но с изысканной точностью. Когда дверь мягко закрылась за твоей спиной, первое, что ты ощутила — тепло камина. Огонь трещал спокойно, бросая золотистые отблески на стены и пол. Мужчина вышел из-за письменного стола и почти беззвучно придвинул к камину красное кресло с высокой спинкой. Его движения, как всегда, были точны и безупречны, в них не чувствовалось спешки. Он сделал приглашающий жест, чуть склонив голову. — Прошу, Рук. Присаживайтесь. Всё это было настолько естественно в его исполнении, что ты послушалась, не колеблясь. Ткань кресла оказалась плотной, надёжной, оно словно обнимало тебя, заставляя тело расслабиться больше, чем ты позволяла себе за весь день. К вам подошёл Манфред. В костлявых руках — поднос, на нём кружка с чаем. Он остановился, терпеливо ожидая. — Спасибо, Манфред, — произнёс Эммрик, затем взял кружку и передал её тебе. Скелет довольно зашипел, будто одобрил то, что хозяин лично вручает напиток. От чая шёл мягкий травяной аромат, знакомый и немного домашний. — Ромашка, мелисса, душица, — пояснил Эммрик, встречаясь с тобой взглядом. Его голос был спокойным, почти бархатным. — Расслабляет нервную систему, облегчает засыпание. Мне показалось, что сегодня вам это особенно необходимо. Он не сказал прямо: «Я знаю, как вас трясло после боя». Не произнёс: «Вы едва не погибли». Но ты прочла это в его глазах, услышала в голосе скрытую заботу, которая тронула сильнее любых слов. Ты улыбнулась, едва заметно, но искренне. — Благодарю, Эммрик. Вы правы, — ответила тихо, поднеся кружку к губам. Напиток оказался горячим, но удивительно мягким, словно он заранее настоялся ровно столько, сколько нужно, чтобы не обжечь, а согреть. Манфред снова зашипел — на этот раз почти радостно. Ты поймала себя на том, что это шипение тебе приятно, как будто скелет выражал неподдельное участие. — Манфред доволен, — заметила ты. — Именно так, — с лёгкой улыбкой сказал Эммрик, уловив твой взгляд. — Иногда, признаюсь, я ему завидую: всё так просто — зашипел, и собеседник уже понимает настроение. Ты тихо рассмеялась, расслабленно, впервые за весь день. — Попробуйте и вы так, — не удержалась ты от иронии. — Уверена, ваши студенты будут в восторге. Эммрик приподнял бровь, в уголках его губ мелькнула тень улыбки. — Представляете? Я, рассказываю о приёмах самоотрицания для субастрального ориентирования, и после каждой фразы выдаю выразительное шипение? — он изящно развёл руками. — Сомневаюсь, что это прибавило бы авторитета. — Но внимания точно прибавило бы. Снова лёгкий смех, и вместе с ним спало то напряжение, которое сжимало тебя со времени боя. Чай и тепло камина будто вытягивали из тебя усталость. Эммрик встал напротив. В мягком свете огня его лицо выглядело необычайно живым, благородные черты казались резче, а глаза — глубже. Тонкие линии аристократического профиля подчёркивал свет, и ты вдруг снова увидела в нём не профессора, а мужчину. Он был красив. Не той кричащей красотой юных героев, не рельефной эстетикой мечников — нет. Его красота была зрелой, собранной в деталях: в прямой спине, в изысканных движениях, в голосе, который мог звучать как ласка, даже когда он говорил о смерти. Ты опустила глаза к напитку, но это не помогло — ощущение только крепло. — Чай… очень вкусный, — пробормотала ты в кружку. — Действительно расслабляет. — Я рад, что смог хотя бы немного облегчить ваш вечер, душа моя, — произнёс Эммрик после паузы, спокойным тоном. — Вы сделали больше, чем думаете, — ответила ты честно. На миг между вами повисла тишина, мягкая и наполненная. В ней слышалось только потрескивание дров и еле различимый гул Тени. Манфред тоже притих, будто понял, что не стоит нарушать эту хрупкую атмосферу. Ты отпила ещё чая, позволяя теплу разливаться по телу. И вдруг уловила, как сердце бьётся чуть быстрее. Не от усталости — от осознания его рядом. От того, как он смотрит на тебя сейчас. — Я знаю, что ещё отлично помогает расслабиться, — тихо произнёс Эммрик тем самым голосом, который неизменно заставлял студенток краснеть и фантазировать о нём по ночам, и ты нервно сглотнула. Мысль о том, что именно он может иметь в виду, вспыхнула слишком быстро, слишком ярко. Щёки предательски запылали. Ты тут же смутилась ещё сильнее — уже от самой себя, от того, что допустила такое в своих мыслях. Поспешно допила остаток чая, словно надеясь спрятаться за кружкой, только бросила на него быстрый, вопросительный взгляд. Глаза выдали всё: и смущение, и любопытство, и то, что ты готова узнать, что же он имеет в виду. Эммрик повернулся к Манфреду и ровным голосом произнёс: — Манфред, будь добр, принеси нам горячей воды. Скелет тихо зашипел и растворился в полутьме комнаты, двигаясь куда-то за дверь. Эммрик же тем временем опустился на низкий стульчик напротив тебя. Треск огня в камине подчёркивал тишину, а его фигура казалась ещё более собранной и спокойной, чем обычно. Он сложил руки на коленях и посмотрел прямо на тебя. — Я испугался за вас сегодня, моя дорогая Рук, — признался он честно. Эти слова застали тебя врасплох. Эммрик редко позволял себе открыто говорить о чувствах, ещё реже — о страхе. Его голос был чуть тише обычного, но в нём звучала неподдельная искренность. Ты на секунду задержала дыхание, потом, стараясь улыбнуться, ответила: — Если бы не вы, всё могло бы закончиться куда хуже. Он чуть прикрыл глаза, будто взвешивая твои слова, и затем произнёс с лёгкой грустью: — Простите меня. Я не заметил раньше, насколько сильно вы устали. При всём моём восхищении вашей выдержкой, мне следовало бы обратить внимание раньше. Вы почти не отдыхаете. Ты хотела возразить, сказать, что всегда привыкла работать на износ, что отдых подождёт, но в его голосе было столько мягкой укоризны и заботы, что слова буквально застряли в горле. Вместо этого ты лишь слегка пожала плечами, позволяя ему видеть: да, он прав. Манфред вернулся, бережно держа в костлявых руках таз с горячей водой. Эммрик поднялся навстречу, легко принял его и аккуратно поставил на пол между вами. В груди появилось предчувствие — ещё не оформившаяся догадка, но уже достаточно явная, чтобы заставить тебя нервничать. Затем мужчина подошёл к полке, выбрал небольшой полотняный мешочек и вернулся. Опустил его в воду и по комнате мгновенно разлился тонкий, сладковато-свежий аромат. — Лаванда, — пояснил он, — здорово расслабляет мышцы. И, прежде чем ты успела что-то сказать, он неожиданно опустился перед тобой на одно колено. Его ладони мягко коснулись твоей щиколотки. — Вы позволите? Ты на мгновение замерла, в этом было что-то слишком интимное, слишком близкое, даже запретное. Паника мгновенно проскользнула в сознание — отказаться? сказать, что не нужно? — и тут же растворилась в сладком напряжении, которое едва ли не кружило голову. Манфред, сам того не подозревая, дал тебе мимолётную передышку, позволяя перевести дыхание и собраться с мыслями. Он внезапно подался вперёд и слегка встряхнул перед тобой подносом, напоминая, что кружка в твоих руках пуста. Ты поспешно поставила её, благодарно кивнула, и помощник отступил в сторону, снова растворившись в тени. Ты сжала пальцами подлокотники кресла и перевела взгляд на Эммрика. Он чуть склонил голову, ожидая твоего ответа. Твоё сердце колотилось слишком громко, но ты постаралась выглядеть как можно более невозмутимо. — Конечно, Эммрик. Прошу. Мужчина действовал с той же учтивой осторожностью, с какой всегда обращался с книгами или хрупким стеклом — и аккуратно снял с тебя обувь. Его пальцы чуть коснулись твоей кожи, когда он слегка закатал твои домашние брюки выше щиколоток, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь. Он мягко опустил твою ступню в благоухающую воду. Тепло окутало тебя, распространяясь вверх по ноге, растворяя остатки напряжения. Тело отозвалось неожиданным облегчением, и ты позволила себе закрыть глаза. Вторая ступня последовала за первой. Лавандовая вода шевелилась, согревая и успокаивая, и в этот момент наслаждение оказалось таким острым, что с губ сорвался непроизвольный стон. Эммрик тихо рассмеялся — мягко, с оттенком нежности. Этот смех прозвучал так, будто он рад твоему наслаждению больше, чем своим собственным успехам. Ты чуть приоткрыла глаза, посмотрела на него и прошептала: — Как вы узнали, что именно это мне было нужно? Он встретил твой взгляд с лёгкой, почти игривой улыбкой. — Я наблюдаю, моя дорогая, — ответил он, и в его голосе скользнула тёплая нотка, намекающая, что он видит и чувствует больше, чем ты привыкла показывать. — И иногда позволяю себе догадаться. Ты довольно хмыкнула и расслабленно откинулась на спинку кресла.