Зубы

      Сквозь мрак темной ванной комнаты Чонин в зеркале пытался разглядеть свои зубы. На вид они были в порядке, но все утро ныли, будто находятся под электрическим напряжением. Десна рассмотреть не получалось, слишком тусклый свет. Кажется они немного покраснели. Не самая приятная новость и не самое приятное утро. И все же ничего с этим не поделаешь, по крайней мере сейчас. Все равно нет возможности обратиться к дантисту. Собственно, как и желания раскрывать кому-то такие подробности своего тела. Придется ведь объяснять причины.       Еле теплые капли падали на уставшие плечи и темные волосы. Сегодня Чонин не чувствовал себя таким разбитым как обычно, несмотря на вчерашний разговор с Кристофером. Вчера он чувствовал себя так воодушевленно, думая об ужине, что почти забыл о том, что происходит вокруг и почему простой обед вызвал у него такую бурю положительных эмоций. Точно… Еда… Ради нее сегодня он встал с кровати не вечером. Снова мысли о ней… То, что заставляет его жить сегодня. То, что заставляло его жить вчера.              А пока нужно было сосредоточиться на том, чтобы привести себя, свое лицо и тело в порядок. Всегда нужно выглядеть с иголочки. Даже дома. Даже в одиночестве.       Он повернулся лицом к воде и устало потер мягкую бледную кожу костлявыми ладонями, пытаясь выйти из мучительного транса, что мучает его уже много месяцев. Даже не открывая глаз, чувствовал, что туманность никуда не испарилась. А раскрыв глаза, вздрогнул от ужаса и прислонился спиной к холодной мокрой стене. Секунду назад он точно видел в отражении зеркала, что дверь ванной была раскрыта и в проеме кто-то стоял. Но сейчас все было как прежде. Для уверенности он даже приоткрыл шторку душевой и осмотрел тускло освещенную комнату, но дверь была закрыта. Это лишь последствия плохого сна…

Энергетическая ценность блюда должна удовлетворять животные потребности, которые бы ты мог удовлетворить в дикой природе.

      Грандиозный ужин, стоящий на столе, вызывал в его груди приятный легкий трепет. Ради такого не жалко было даже постараться и нарядиться. Сегодня он чувствовал себя еще более красивым, чем обычно, хоть и старался не смотреть в зеркало. Оно его пугало. В самом углу шкафа удалось отыскать жемчужную блузу с пышными рюшами на рукавах и жабо на груби, что было украшено рубиновой драгоценной брошью. Талию и ребра крепко держал тугой жилет, стягивая тело так тесно, что походил на корсет. Ради своего ужина Чонин надел свои самые дорогие кольца, коих было в шкатулке с украшениями, что усыпали каждый палец серебряным сиянием. Потрескавшиеся от улыбки губы окрасили их в алый оттенок. Железный привкус никак не помешал бы ему насладиться ужином, который он заслужил.       Вилка издала звон, соприкоснувшись с кольцами на пальцах, а глаза его засияли темным янтарем. Четыре острия вонзились в крупный кусочек моркови, что беспокойно лежал и смотрел на него снизу вверх из фарфоровой тарелки. Единственной, что стояла на столе. По пустой столовой разнесся неприятный скрип железной вилки о тарелку, после чего Чонин поднес вилку к приоткрытым в улыбке губам и обнажил зубы. Резцы разделили тельце рыжего таракана пополам, а коренные зубы прожевали малыша полностью. Когда вилка проткнула маленький помидор на тарелке, из него начал вытекать аппетитный сок. А поднеся ее ко рту, Чонин даже не обратил внимание на то, что молодой кивсяк все еще извивался на зубчиках, не успев умереть. Он так долго голодал, что сейчас был вне себя от радости. Кусочек болгарского перца вывалился из тарелки с яствами и покатился по столу. Такую наглую попытку побега он не мог оставить без наказания и практически пригвоздил вилкой кусочек к деревянному столу, оставив на скатерти след от сока и четырех острых кончиков. Сороконожка также умерла не сразу после своего наказания. Лишь когда встретилась с голодными зубами, белоснежными и беспощадными. Круглый редис с хрустом раскололся с одного укуса, так, что от колорадского жука остались одни лапки да усики. Становилось все сложнее сдерживать легкий аристократичный смех от разыгравшегося аппетита. Чтобы листья салата оставались на месте, бабочке пришлось оторвать крылья. Столовый нож прекрасно справился с этим, и зеленоватые листья захрустели на зубах, а вкус отдавал горькой пыльцой. Кунжут рассыпался по всей тарелке, есть уже было нечего, так что его Чонин собрал с сияющего фарфора пальцем. Муравьиная кислота разлилась по стенкам ротовой полости и пощипывала в местах, где парень кусал щеки. Пускай не так аристократично и прилично, зато такой жест был лучшим комплиментом для повара. Для отражения прекрасного бледного лица, что он видел на лезвии серебряного ножа. Для себя самого.

Все утро из подвала слышались стоны и скулеж, что не давали ему выспаться.

Нельзя кормить его чаще, иначе он станет сильнее. Но и нельзя оставлять его без еды, иначе обезумит и сорвется с цепи.

      Чонин накрыл голову подушкой, чтобы не слышать его и птиц за окном, что составили ему аккомпанемент. Почему этот день не может быть таким же хорошим, как вчерашний вечер. Так громко и раздражающе, что через какое-то время он заскулил еще громче, поддерживая страдальческую атмосферу сегодняшнего утра. Почему он так голоден… Сегодня ведь всего второй день. Если это будет продолжаться, он не выдержит и повесится. Просто потому что по-другому убить себя не сможет. Решимости не хватит.       Ворочаясь в постели под раздражающий вой, Чонин чувствовал себя все хуже и хуже с каждым часом. Живот ужасно болел и он уже не мог различить чей именно стон режет ему уши, тот что из подвала или его собственный. Кишки будто кто-то разрезал изнутри, заставляя его извиваться в кровати, как перерубленный лопатой червь. Вместе с острой болью подкатила и тошнота. Кажется с каждым месяцем жизни здесь она сопровождала его все чаще, а в дни кормления стала незаменимым товарищем. Но сегодня все должно было быть в порядке, он ведь только вчера хорошо поужинал, и это не было мясо.       К горлу постепенно подступал вчерашний ужин. Чонин сжал свою шею пальцами, будто пытался перекрыть доступ к выходу из своего тела. Рот сам собой приоткрылся от нехватки кислорода. Было бы так нелепо задушить себя утром после хорошего ужина. Тошнота все усиливалась, хоть режущая боль почти и прошла. Он чувствовал как нечто живое передвигается в его горле, щекочет его, пытаясь выбраться наружу. Осознав это, он почти сразу приподнялся и наклонился, из-за чего блестящие темные волосы шторами прикрыли страдающее лицо. Вой из подвала дополнил истошный кашель, теперь Чонин сам уже пытался вызвать у себя рвоту и вытащить то, что так пытается выйти наружу. Живот уже практически прилипал к позвоночнику, когда он почувствовал кончиками пальцев чьи-то крошечные усики. Все тело от омерзения вздрогнуло, а очередной порыв тошноты помог огромному кивсяку почти полностью выбраться, ступая крохотными лапками по языку, зубам и губам. Пальцы вцепились в белоснежную простынь, на которой расплывалось несколько мокрых пятен от слюны, когда толстое длинное насекомое практически вывалилось из него на постель и свернулось в спираль. Голова закружилась, а лучше его состояние не стало. Внутри снова все начало резать, будто он пытался переварить сотню лезвий. Вой в ушах звучал глухим и отдаленным на фоне звона, что глушил его. В глазах темнело все больше, и не задумываясь над будущим многоножки, Чонин свалился на нее, погружаясь головой в подушку, сам того не осознавая.

Все не могло быть хорошо слишком долго.

Отравление может вывести из колеи слабого человека. А истощенного прикует к кровати несмотря на все его планы и желания.

      Встать Чонин смог только днем следующего дня. На самом деле даже немного приятно было пролежать в постели все это время и корчиться от приступов тошноты, ведь наконец впервые у него было оправдание своей апатии. И единственное, что заставило его подняться с постели - это обязанности ухода за особняком. Уже завтра должен быть день кормления, а он до сих пор не прикасался к домашним делам. Нельзя запустить все слишком сильно.       Если бы Чонин смог увидеть себя при дневном свете, то больше никогда бы не вышел на улицу. Под соломенной шляпой скрывалось бледное, практически зеленое лицо человека, который даже воду не пил два дня. Скулы стали еще более явными, чем обычно, а ключицы выпирали из-под тонкой кожи словно тонкие спицы. Слабые тонкие пальцы сжимали рукоять секатора. Нужно привести в порядок сад. Он постарался скрыть свое лицо от солнца, которое вызывало у него тошноту не меньше отравления. Как назло лето было действительно теплым, вызывая у него только больше слабости.       Цветы, высаженные около окон его дома, постепенно начали распускаться, и с каждым днем Чонин видел их все больше. Но ему не нравилось как листва закрывает часть вида из окна, ночью это ужасно пугало. Ему всегда казалось будто кто-то следит за ним с улицы, а теперь листва еще больше подпитывала эти его страхи. Поэтому было принято решение состричь часть и привести пышные цветные кустарники в благой вид.       Солнце так греет спину, проникая под ткань свободной блузы… С одной стороны приятно, а с другой - от этого ужасно хочется спать. Нужно сосредоточиться на своей задаче… Славно было бы еще успеть сегодня почистить каменные клумбы от мха и лишней зелени. Но раздумывая над этим во время того, как обрезает очередной листик, Чонин понял, что может не успеть до наступления темноты.

Клац Клац

      Ножницы совсем новые, но уже выглядят немного заржавевшими. Кажется, весной он оставил их под дождем на улице вместо того, чтобы убрать в сарай. Правда теперь все не может вспомнить зачем брал их в тот день. Ведь садом он не занимался до наступления лета.

Клац Клац

      Удивительно, как легко это дается ему даже в таком ослабевшем состоянии. В голове даже мысль пробежала о том, чтобы начать заниматься этим в качестве хобби. Сад стал бы таким красивым, если бы он уделял ему больше времени.

Клац Клац

      На один из зеленых листьев сел майский жук, чем привлек к себе лишнее внимание. Щелканье ножниц на мгновение прекратилось. Наклоняясь ближе к жуку, Чонин старался не дышать слишком сильно, чтобы не спугнуть его. Есть у жуков лица или нет, он понятия не имел, но этот малыш определенно выглядит крайне очаровательно на фоне своих сородичей. Круглые глазки, скромный взгляд, милые усики, походящие на старые телевизионные антенны, и пушистое тельце. Секатор упал на траву, после чего руки стали медленно тянуться к насекомому, а глаза не отрывались от него, словно не было в этом мире ничего более прекрасного.

Хлоп.

      И с глухим звуком ладони сомкнулись вокруг жука. Он прямо в этот момент чувствует как беспокойно тот пытается выбраться из его заточения и бьется о мягкую кожу в надежде, что получится разомкнуть чужие ладони. А поднеся сомкнутые в замке руки к уху, слышит жалостливое жужжание. После чего взглянул на бедолагу через щель между пальцев.

Он не ел ничего уже два дня…

На ошибках учатся только те, кто осознают, что совершают их. Как понять, что ты совершил ошибку, если в твоих глазах все было правильным?

      Очередной день кормления Чонин встретил не в самом бодром и здоровом виде. Его снова тошнило. Причем для него самого до сих пор было загадкой, что еще из него может выходить после стольких дней голодовки. Благо вчера он был вынужден выпить воды, так как все еще боялся умереть. Здоровый цвет его лицо так и не приняло, а значит снова придется прибегнуть к макияжу. Так утомительно.       Быть может выглядел Чонин после этого и идеально, по крайней мере так ему казалось, чувствовал он себя не лучшим образом. И как можно познакомиться с кем-то, когда выглядишь как полуразложившееся тело? Этим вопросом Чонин старался не задаваться, чтобы не впасть в уныние, так как если сегодня он вернется домой один, хозяина у этого поместья может скоро и не быть.

У хорошего аристократа всегда должно быть свое большое поместье. Оно всегда должно быть ухоженным, готовым для приема гостей и всей большой семьи.

      Каждый раз заходя в свое поместье с кем-то из своих гостей, Чонин практически сгорал от стыда из-за отсутствия прислуги в своем доме. И как всем объяснить, что он может себе их позволить, но не хочет чтобы кто-то мешал его приему гостей? У него могла быть и горничная, что протирала бы пыль с камина в гостинной, и дворецкий, что приветствовал бы гостей, забирая их верхнюю одежду. В доме такие красивые ковры, но все они покрыты слоем пыли и чужих следов. Никто здесь не задерживается надолго, кроме самого хозяина. Ах… А порой так хочется позвонить в колокольчик и попросить милую старушку в фартуке сделать лимонад. Но увы, сегодня он снова наедине со своим нежеланным гостем. И в окно не бьют яркие лучи солнца. В окно кто-то снова смотрит на него с улицы.       Прошлый их разговор с Кристофером немного обидел его, поэтому сегодня как-либо контактировать с ним желания не было. Ни то чтобы в другие дни он только и делал, что ждал минутку дабы поболтать с ним… Просто сегодня не хотелось этого чуть больше обычного. К тому же, Чонин по-прежнему чувствовал себя неважно, а это может стать для Кристофера рычагом давления на него.       От своих мыслей он попытался отвлечься, взглянув на своего гостя. Сегодня это определенно была девушка. Весьма милая по сравнению с многими, кто приходил сюда, пускай их лиц Чонин и не помнил. Круглые глазки, скромный взгляд, милые усики, походящие на старые телевизионные антенны… А нет… Это был кто-то другой… ー Пойдем, покажу тебе гостевую спальню… Не хочу волноваться, что с тобой что-то произойдет по дороге домой…       Как неожиданно с его стороны… Такая разговорчивость совсем была ему не свойственна. Так много слов, а главное сколько волнения… Ненароком и влюбиться можно в себя самого. С другой стороны, а кто еще больше достоин любви как не ты сам? А себя Чонин любил очень сильно… Наверное поэтому и возвращался в это сырое подземелье с запахом гнили.       Мысли о том, что сейчас ему снова предстоит увидеться с Кристофером и, возможно, даже услышать его, почему-то заставили Чонина нервничать. Он обиделся. Не хотел видеться с ним. Почему тот позволяет себе говорить такие вещи? Он ведь вынужден делать все это…       Громкий и небрежный топот его собственных туфлей разлетелся эхом по каменному лестничному коридору в подвал. Впервые здесь его ноги подкосились и он свалился прямо на дверь, что отделяла его от Кристофера. ー С тобой все в порядке?.. ー послышался обеспокоенный голос миловидной девушки, что аккуратно спустилась вслед за ним.       Своего лица Чонин еще не видел, но на утро обнаружит неприятного вида царапину на щеке из-за двери, что остановила его падение. А пока чувствовал лишь легкое жжение и обескураженность. Так нелепо выглядел пока падал. Совсем не аристократично. Так разозлился, что даже ничего не ответил девушке. Зачем она смотрела? Опозорила его… Благо эта картина будет оставаться в ее голове не слишком долго.       Появилась ноющая боль в колене из-за того, что ударился им о ту же дверь. И правая лодыжка не слишком приятно ощущалась, когда он наступал на нее. Так нелепо и глупо… Какой позор… Но что заставило его уши покраснеть от стыда, так это злорадный смешок за дверью. Такой позор… Он слышал это… Чонин практически заскулил от стыда. Теперь было еще меньше желания открывать дверь. Но теперь это нужно было еще и чтобы единственный свидетель его позорного падения был истреблен.       Детская обида нахлынула на него громадной волной и, открыв дверь, он просто резко затолкнул девушку туда, пока уши краснели все сильнее. Он специально закрыл глаза, чтобы не встречаться взглядом с Кристофером, так как слышал как тот хихикает над ним. Позор… Ужасный позор… Он не будет говорить с ним еще несколько месяцев. Это все они виноваты.       Собственные быстрые шаги заглушили для него крик девушки и звуки разрывающейся плоти. Быстрее, быстрее, быстрее. Он не в настроении, чтобы переносить сегодняшний вечер. Все не так. Рубашка сидит неправильно, завтра снова нечего есть, аппетита нет, по-прежнему тошнит, так еще и это глупое падение с лестницы. Этот день не должен продолжаться.

Однажды Чонин услышал, что если день начался плохо, то окончится хорошо, и наоборот, но в его жизни это никогда так не работало.

      Просыпаться, как и всегда, не хотелось. Он однозначно чувствовал себя лучше, чем обычно, по всей видимости наконец начал привыкать. И все же мотивации вставать с кровати никакой не было. Вчера, когда рубашка никак не сидела на нем так, как ему хотелось, Чонин вдруг придумал, что должен полностью перебрать свои вещи в коридоре. Но это дело не этого дня…       Черное одеяло накрывало его мертвенно худое тело, пока он сам лежал на спине и смотрел в потолок, изучая узоры облезлой штукатурки. Со стороны можно было решить, что человек в кровати умер пару часов назад, так как казался слишком бледным, практически зеленым, редко моргал и немного приоткрыл рот, словно челюсть расслабилась и отвисла. Не хватало только мясных мух, что начали бы подъедать его увядшее тело.       Сегодня ночью он проснулся от ощущения, что кто-то смотрит на него. Он также лежал на спине, не накрывшись одеялом полностью, а когда открыл глаза сделал вид, что не замечает стоящее у изножья кровати существо. Он видел его очень четко. И оно знало, что он его видит. От этого присутствие этого нечто становилось все более тягостным и невыносимым. Так он и пролежал до самого утра, пока оно не растворилось между тьмой и светом, когда лучи утреннего солнца стали просачиваться сквозь шторы. Так страшно было закрывать глаза. Оно могло просто отойти на пару шагов и все еще быть в комнате. С другой стороны, также оно могло и быть его сном.

Смотрит.

      Оно точно все еще смотрит. Всегда это делает. В окнах на первом этаже, за шторкой в душе и сейчас, пока он спит. Преследует его словно тень. Нечто мерзкое и несобранное, словно вылепленное из кусков плоти.

Зачем такая жизнь?..

Зачем ̶т̶а̶к̶а̶я̶ жизнь?

Проснитесь и пойте! Сегодня вам нужно заниматься делами, господин!

      Нет, нет, нет… Никаких домашних дел… Сегодня снова не тот день. Отражение в зеркале его не радовало, царапина на щеке до сих пор продолжала портить его прекрасный аристократичный лик, хотя ноги уже не болели, по крайней мере из-за падения. Серость позора накрыла эти дни своей пеленой. У него еще осталось немного еды с прошлого раза, но аппетита не было из-за чувства угнетенности. Как Кристофер посмел посмеяться над ним? Это было отвратительно… Только и мог, что думать об этом его смешке… Что вообще это значило? Он считает, что это смешно? Не тому, кто живет в подвале на цепи, насмехаться над ним.

Может начать курить?

      Многие аристократы занимаются этим. Дорогие сигары еще один способ показать всем свой статус. Чонин задумался над этим когда хотел найти предлог чаще выходить во двор, будто ему нужно было перед кем-то отчитываться, чтобы сделать это. К тому же… В конце концов, смерть от рака легких звучит довольно благородно. Как будто он не трус, пытающийся уйти из жизни, но в тоже время боящийся сделать это сам, а упрямый мужчина, стоящий на своем желании выкурить качественную сигару.       Сегодня он надел шелковый халат, чтобы соответствовать образу расслабленного аристократа с сигарой, который придумал себе. Но сигар дома, естественно, не было, посему ходил Чонин по своему поместью с карандашом в зубах, и так погрыз его на нервной почве, что в какой-то момент почувствовал вкус грифеля. В школе ему кто-то сказанул байку о том, что если съесть грифель, то быстро поднимется температура и можно будет не ходить на уроки. Правда это или нет, он не знал, но вспомнив об этой глупой истории, ипохондрик почти сразу почувствовал, как у него повышается температура. И так он, бедный и несчастный, пролежал на диване в гостиной почти весь день, дав себе слово больше никогда не курить.

      Иногда время идет быстрее, чем нам бы хотелось… Особенно это происходит перед самыми плохими днями.

      И тем не менее, сегодня у Чонина был еще один беззаботный день перед тем, как нужно будет снова выходить на улицу и бороться за свою безопасность. Нет, нет, нет… Не сейчас. Сейчас домашние дела. Несмотря на то, как сильно его утомлял голод, в первую очередь он приступил к тому, чтобы разобрать вещи в гардеробе. К тому же, есть уже и нечего было. Та еда, что лежала в холодильнике, не вызывала доверия, с тех пор как он несколько дней лежал с отравлением. Лучше голодать, чем снова мучаться в постели. Впрочем… Итог в обоих случаях мало чем отличается.       Не дожидаясь темноты, Чонин заперся в своей просторной гардеробной, закрыв в ней все окна, чтобы никто не мешал ему заниматься своей медитативной уборкой. Несколько раз проверил заперта ли дверь, после чего несколько раз открывал ее, боясь, что не сможет выбраться, а после снова закрывал, слыша в коридоре странные скрипы. Проверил все шкафы и тумбы на наличие нежеланных гостей, но нашел лишь свои старые запонки, которые со злости кинул в стену и потерял. Протерев серебряные крылья мотылька на запонках, Чонин немного полюбовался ими, попытавшись вспомнить куда надевал их в последний раз, после чего сложил в бархатную коробочку, которая уже пару месяцев стояла в ящике пустой.       Свои многочисленные украшения в виде колец, запонок, брошей и цепочек, он протирал сначала нежной кисточкой с мягким ворсом, после чего еще раз проходился по ним шелковым платком. На душе стало немного легче. Он в одиночестве сидел на ковре, слыша только собственное дыхание и тихий шелест платка. Параллельно с этим Чонин мог разглядывать свои глаза в отражении серебра. Так они пугали его меньше всего. Даже немного казались живыми.       Его взгляд упорно был зациклен на украшениях, что раз за разом сменялись в его руке, будто боялся отвести от них взгляд и увидеть нечто опасное. Не доверял Чонин не только еде в своем холодильнике, своему поместью, но и своим глазам. Им в особенности. Они лишь обманывают его, когда притворяются живыми и чистыми. Они такие лишь в отражении серебра.       Раз… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть… Семь… Восемь… Девять… Десять… Одиннадцать… Двенадцать… Тринадцать… Четырнадцать… Пятнадцать... Шестнадцать... Семнадцать... Восемнадцать... Девятнадцать... Двадцать... Двадцать один... Двадцать два... Двадцать три... Двадцать четыре... Двадцать пять... Двадцать шесть... Двадцать семь... Двадцать восемь... Двадцать девять... Тридцать... Тридцать один... Тридцать два... Тридцать три... Тридцать четыре... Тридцать пять... Тридцать шесть... Тридцать семь... Тридцать восемь... Тридцать девять...

Тридцать девять жемчужных бусин.

      Тридцать девять жемчужин он насчитал на своих бусах. Потирая их друг о друга, заметил как они стирались в жемчужную пыль. Такие красивые и элегантные… Но совсем не мужественные. Наверное поэтому Чонин редко носил их. Кажется сегодня тот день, когда пора бы вспомнить о них.

Раз…

Два…

Три…

ай…

Вот к чему приводит неаккуратное обращение с иглами.

      Внезапная острая боль пронзила кончик его пальца, а кровь моментально собралась в крошечную капельку. Легкая боль пробежалась по нервам по всей ладони. Но больше Чонин испугался от неожиданности произошедшего. Его взгляд с растерянностью и вопросом осмотрел иглу на броши, что он протирал секунду назад. А после вернулся к собственному пальцу и крови на нем. Боль ушла практически сразу, и тем не менее, сердце почему-то забилось сильнее. Он практически слышал его внутри себя. Снова так есть захотелось… Голод одна из его главных проблем в жизни. Вторая по главенству… Первая выла на пару этажей ниже. Чонин этого не слышал, но знал, что это происходит, так как именно поэтому он прячется здесь на втором этаже весь день.       Он поднес раненный палец ближе к своим губам и приоткрыл их. После чего немного обнажил зубы и грубо укусил себя, пытаясь выдавить еще крови. От голода внутри будто свернулись кишки и стали извиваться змеиным клубком, вызывая ноющую и скулящую боль. Несколько капель собственной крови еще сильнее раззадорило его аппетит, из-за чего живот практически прилип к позвоночнику. Так сильно похудел… Под свободной блузой ребра раздували беспокойные легкие. Кости практически растягивали тонкую мраморную кожу. Именно мраморную, так как сквозь аристократичную бледность просвечивали сине-зеленые вены. От интенсивности укусов, от попыток напитаться немногочисленной кровью на пальце стали проявляться красные следы от укусов. И этого все равно не хватало… Голодный вой легким шлейфом пронесся по поместью, словно мурашки по холодному телу. Жалостный взгляд упал на ту самую брошь… Тридцать шесть... Тридцать семь... Тридцать восемь... Тридцать девять... Наконец посчитав все жемчужные бусины, что свисали с его ладони, он смог отвести взгляд от запястий своей собеседницы. Вчера он обратил внимание на свои вены. Из-за тонкой бледной кожи заметить их было на самом деле не сложно, и Чонин около часа провел за тем, чтобы рассматривать как они переплетаются и куда ведут. Так хотелось сделать пару надрезов, чтобы снова почувствовать вкус крови, но собственная чистота ему была дороже. Царапина на пальце и щеке почти полностью исчезли, и не хотелось как-то портить свое тело лишними ранами. И так кожа нежная и хрупкая… Синяки будто из ниоткуда появляются. А чужое тело не жалко. Оно ведь не принадлежит ему. Из-за этого весь вечер он рассматривал запястья худощавой девушки, что сидела в короткой черной майке с кружевом по декольте. Наверное эта майка и стала причиной почему сегодня он выбрал именно ее. Будто подсознательно выбирал именно эти ярко выраженные вены, что струились по ее запястьям и предплечьям. Так красиво… Он практически видел ее насквозь. Впервые кто-то настолько заинтересовал его, что немного даже послушал о чем она говорила. ー Тогда она подняла мою юбку и поцеловала мое бедро… Она вела себя так, будто это обычное дело… Но ее губы были такие мягкие и теплые… Поэтому я не сопротивлялась…       На этом же моменте Чонин перестал ее слушать. Терпеть не любил слушать вульгарные подробности чужой личной жизни, тем более от тех, с кем не знаком. Благо от голода бокал вина быстро опьянил его и долго мучаться не пришлось. И все же, когда она рассказала о своей однокласснице, что целовала ее бедра и более интимные части тела, он не мог не обратить внимание на те самые бедра. Ничего особенного в них не заметил, но на коленке у девушки было несколько царапин, словно она совсем недавно прокатилась по асфальту. Тогда то ее тело снова его заинтересовало.       Живот так сильно крутило от вина на голодный желудок. Внутри будто кучка ножей вертелись и переваривались, заставляя сердцебиение участиться. Мысленно он всячески отрицал, что его зрачки заметно расширились, когда эта царапина на коленке практически засияла при свете свеч.       Игнорируя ее слова, хрупкая ладонь коснулась раненого колена девушки. Пока она воспринимала это как флирт и, кажется, была даже не против, он мог думать только о желании укусить ее. Так сильно, чтобы пошла кровь.

Так голодно…

             В себя Чонин пришел только когда услышал знакомый самодовольный смех. И только тогда вспомнил зачем она здесь. Снова он смеется… Позор какой… Почему это происходит все чаще и чаще?.. ー Ты не устала?.. У меня есть гостевая спальня…       Его ладонь по-прежнему нежно и осторожно касалась ее колена, кончиками пальцев поглаживая засохшую кровь, борясь с желание содрать эту корочку.

Никто еще никогда не отказывался от заботы хрупкого и утонченного аристократа… В том, чтобы быть идеальным, определенно были свои плюсы, и лишаться их Чонин никак не хотел.

ー Почему гостевая комната находится в подвале?..       И какое ей дело до этого? Чонина практически обидел этот вопрос. Зачем… Специально, чтобы вы все спрашивали об этом. Зачем же еще… Конечно нет там никакой гостевой комнаты. Кто бы стал строить спальни в подвале? ー Я не строил это поместье…       Как же он старался не звучать грубо, хотя сейчас, в темноте лестницы, ему уже было практически все равно.       По пути вниз его нога немного прокатилась по ступеньке на незасохшей крови, которой здесь становилось все больше. Чонин снова покраснел от стыда, вспоминая прошлый раз и то, каким омерзительным был тот позорный вечер.

Снова насмешка.

      Он практически прошипел что-то в ответ, но сдержался, чтобы не вызывать подозрений. До сих пор обидно. Почему он постоянно смеется над ним? Постоянно… Это… Не честно. Когда он прекратит это унижение…       Только по запаху гнили девушка поняла, что находится не в гостевой спальне. А когда ее резко схватили за руку и потащили вглубь комнаты, она завизжала, что есть силы. Каменные стены отразили звонкий стук головы о железную решетку. Чонин даже не успел открыть камеру, как клыки вцепились в костлявое плечо и разорвали его, словно бешеная псина своего обидчика. По ложбинке на груди резво побежал ручеек рубиновой крови, поблескивая в свете свечи, которую он держал. Черная майка впитывала в себя алый сок и пачкалась от мелких шматков мышц, что падали на нее после каждого стремительного и голодного укуса. Сосредоточившись на том, как ее тело то и дело бьется о железные прутья, пропустил момент, когда девушка перестала кричать, а ее тело безжизненно повисло в его зубах, словно мертвый кролик в пасти охотничьей собаки. Кристофер практически рычал, раздирая ее шею в клочья и прокусывая кости ключицы так просто, словно медвежий капкан. Струйка крови соблазнительно прокатилась по оголенному животу, обратив на себя внимание Чонина. Впервые подобное происходило не просто на его глазах, но и совсем рядом с ним. К горлу подступала тошнота, вызванная голодом. Он стиснул зубы, как завороженный наблюдая за тем, как от ее шеи остался лишь позвоночник, разделяющий целую голову и немного обглоданное тело. Жадно раскрывая челюсть и схлопывая ее раз за разом на каждом открытом участке кожи, Кристофер словно обезумевший ломал ее кости. С плечевой кости шматками свисали мышцы, из артерий хлестала кровь, пачкая белоснежное лицо, что упивалось ее вкусом. Капли разлетались вокруг, попадая на чистую обувь Чонина. Это зрелище практически заставило его заскулить от голода. Неосознанно он подошел чуть ближе, нервно сглатывая слюну в сухое горло. Слыша, как костный мозг скрипит на зубах, почти сразу вспомнил, как стал свидетелем того, как какое-то животное безжалостно доедало еще живую больную корову, которая, по всей видимости, отбилась от стада и потерялась в лесу.       Рычание Кристофера стало громче в его ушах как только он потянулся к девушке и коснулся капельки крови на ее еще теплом животе. И как только острые клыки с угрожающим рыком резко показались между железных прутьев, Чонин одернул руку. Тот попытался дотянуться и до него, но смог протиснуть сквозь решетку лишь часть плеча и вытянутую руку. Такой аппетитный… Словно специально дразнит, стоя все ближе с каждым разом. Только окажется в его когтях… Целиком уже не вернется наверх. В красных глазах билось голодное безумие, когда Кристофер еще несколько раз попытался пройти через решетку и достать самый вкусный десерт, что никак не давался ему добровольно.       Видя его рвение и упорство, Чонин отошел на пару шагов от клетки. Внутри все сжалось в вакуум от вида капельки крови на пальце. В голове сразу пронеслись всевозможные болезни, которые могла хранить в себе эта крошечная доза счастья. А пугающее рычание постепенно смешивалось со смехом. ー Аппетитно, да? ー не в силах держать себя в руках, Кристофер с силой укусил второе плечо девушки, не отрывая взгляд от своего желанного и вожделенного, будто представлял, что кусает его.       Чонин ничего не ответил на это, лишь сделал неуверенный глоток воздуха, никак не решаясь на то, чего так хотел. ー Ну же…

Это ведь так вкусно пахнет…

Правда?

Ты ведь такой голодный…

Голодный…

Оно того стоит…

Пахнет как те конфеты…

Те, что готовила мама?

Да, они самые…

Она не готовила…

Съешь и попробуй

Никогда не готовила…

Ты голоден…

Да, очень голоден…

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Нет

Съешь и попробуй

Я не…

Такой аппетитный…

Я не съем это

Ты не съешь это?

Не съем это

А что ты делаешь сейчас?

Что…

Что я делаю сейчас?

Взгляни на себя

Такой аппетитный…

Гадость…

Ты?

Я

Вкусно?

Я не съем это

Ты можешь так думать…

Я ел это

Я знаю

Я вижу тебя прямо сейчас

Ты можешь так думать

      Шуршание конфетных фантиков нарушало общую тишину в столовой. Чонин яростно разрывал упаковку конфет, что купил, чтобы хоть как-то утолить свой голод. Он не мог уснуть всю ночь из-за того, как сильно крутило живот. Злость и нетерпение впервые были настолько сильны, что не позволили ему как всегда остаться в постели в свой первый свободный день, и пришлось решать проблему голода. Острые зубы впивались в жесткую тянущуюся субстанцию и утопали в ней. Он точно ощущал этот железный вкус, из-за чего не мог остановиться. Эти сласти единственное, что помогало ему справиться с неистовым желанием почувствовать вкус крови. Весь стол замусорен фантиками, а по скатерти рассыпаны мелкие крошки от конфет. Как только железный вкус ударил ему в голову, тело будто моментально сошло с ума. Чонин практически не жевал их, иногда глотая даже целиком, словно падальщик, впервые за долгие дни нашедший мелкую мертвую пташку. Такая мелочь никак не могла утолить его голод, и все же железный привкус крови, что таился в начинке, упорно убеждал его продолжать поглощать сладости, пока последняя конфета не исчезнет, прокушенная насмерть его жадными зубами. Когда фантик не поддавался, приходилось действовать более аккуратно и кропотливо, но иногда он просто кусал его и разрывал. Несколько конфет улетели из его бесчадных рук на пол, времени поднимать их не было, нужно было прямо сейчас снова ощутить во рту этот железный вкус, такой мимолетный и желанный. Еще еще еще пожалуйста как же это вкусно только это поможет съешь и попробуй такой аппетитный очень вкусно еще еще взгляни на себя тебе ведь так вкусно я не съем это вкусно же вкусно еще пожалуйста без чая аристократы пьют чай нет нет нет времени нет еще пожалуйста еще одну взгляни на себя нет еще как же вкусно такой аппетитный я съел это да съел нет не ел вкусно еще пожалуйста не желаете чаю нет не желаю желаю еще еще этот вкус съешь еще нет это не я не я я не ел этого ты съел все это съешь еще этих прелестных конфет они ведь такие вкусные такие вкусные прямо как кровь что кровь твоя кровь как ее кровь ты ее ел я все видел да видел нет я ел этого ты делал это я видел нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет я не ел я видел тебя нет нет нет нет нет нет в темноте ты ее ел нет нет нет нет нет нет такая аппетитная нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет это был не я это был ты ты ты тытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытытыты

Голод - это состояние, когда они испытывают недостаток пищи, что побуждает их искать и охотиться на добычу. Это важный механизм, регулирующий их питание и выживание.

      Чонин снова чувствовал омерзительную тошноту, когда проснулся. Сейчас даже не мог вспомнить как добрался до своей постели, а быть может все это ему и приснилось, жаль только тошнота настоящая. Нужно было набраться сил, завтра ухаживать за поместьем. Поместье каждого аристократа должно быть ухоженным, с чем он совсем не справляется. Ему нужно прийти в себя, но голод вынуждает делать глупости. Постоянно эти глупости преследуют его, словно без этого жить он не может. Набраться сил… Точно…

За день до очередного кормления

Суточная норма сна не означает, что спать нужно сутки.

      Его мозг практически полностью вытеснил последние воспоминания, что происходили с ним за эти дни, будто их и не было. Напоминанием была лишь непрекращающаяся тошнота, особенно она мешала когда Чонин пытался привести свой внешний вид в порядок. Спал так много, а мешки под глазами становились все более явными. Вой из подвала не давал сну должного спокойствия, а выл тот так громко, будто все еще был голоден. Чонин не собирался кормить его чаще, это сводило с ума. С другой стороны, нескончаемый вой был причиной, по которой он сходит с ума уже не первый месяц.       Смотря на себя в зеркале, хотелось плакать. Впрочем, в этом себе он и не собирался отказывать. Собственные глаза, наполненные слезами, вызывали какой-то необъяснимый трепет внутри. Похожий на тошноту, что преследовала его, но гораздо приятнее. Глаза покраснели, а ресницы немного слиплись от влаги. Опираясь на раковину, он наклонился немного ближе к своему отражению. Эти плачущие глаза все такие же неправильные, как и всегда. Но такие красивые… Им хочется верить… Маленькая невинная ложь. Невинная… Плохое слово…       Сегодняшний уход за поместьем был одним из самых нудных за последнее время. Он использовал слишком много свечей с тех пор, как в последний раз убирался. Теперь по всему дому тут и там были засохшие капли воска. Сегодня для такого дела он надел свою льняную рубашку, не предназначенную для торжественных случаев, но достаточно приличную на случай, если придут гости, и плотно облегающий жилет. Настолько плотно облегал спину и под грудью, что создавалось впечатление, будто без него ребра рассыпятся по телу. В таком виде он устало бродил по всему дому с ножом и отскабливал воск со всех поверхностей, куда обычно ставил свечи. Такой беспорядок… Поместье не должно быть в таком состоянии… Но сил на то, чтобы убрать всю паутину и пыль, сегодня не было, нужно хотя бы справиться с воском. Сегодня Чонин впервые так много ходил по своему поместью, пришлось даже зайти в места, где бывает редко, оказалось там тоже были следы воска, хоть сам он и не мог вспомнить, когда в последний раз бывал, например, в библиотеке или старом кабинете.       Кабинет, на самом деле, даже немного пугал его. Здесь все окна давно были завешаны плотными шторами, из-за чего даже днем сложно без свечей что-то увидеть. Он соскребал воск с дорогого стола из темного дерева, пока стоял перед ним на коленях, краем глаза наблюдая за раскрытой дверью, ведущей в коридор. Оттуда определенно шел какой-то странный звук, заставляющий его прятаться за столом, словно не он хозяин здесь. Шаги по ковровой поверхности пола слышались где-то неподалеку, на этом же этаже. Пока Чонин потихоньку ковырял засохший воск, мысленно очень жалел, что не закрыл дверь. Он ведь не один здесь… Нужно быть осторожнее. И даже после того, как воск был полностью удален со стола, Чонин только еще глубже забрался под него, чтобы переждать некоторое время. И в это же время украдкой смотрел на дверной проем через отражение в зеркале на стене у стола. Так он мог видеть почти всю комнату. Нож в его руке нервно царапал дорогие полы под столом, пока глаза не отводили взгляд от зеркала. Он тщательно всматривался в темный коридор и вслушивался в тишину, чтобы снова услышать чужие шаги. Иногда ему казалось будто кто-то стучит во входную дверь, но не был настолько наивен, чтобы попасться на эту очевидную ловушку, поэтому продолжал сидеть в своем укрытии. Глаза буквально не могли оторваться от дверного проема, тщательно рассматривая темноту в попытках разглядеть какое-то шевеление. Но тьма будто все сильнее сгущалась в отражении зеркала. В какой-то момент Чонин настолько был напряжен, что просто смотрел в одно и то же место, где не было абсолютно ничего. Каждый мускул его тела был сжат словно пружина, а легкие от страха практически перестали впускать в себя воздух. Зеркало было его единственной защитой, которое помогало в случае чего увидеть опасность, но ни единого движения он так и не обнаружил. Взгляд вдруг дрогнул левее на несколько сантиметров. Широко распахнутый красный глаз выглядывал из-за дверного проема, смотря прямо на него и не моргая. Все тело в одно мгновение сжалось, словно вмиг пропали все органы и воздух. Этот одержимый взгляд не отрывался от него все то время, пока он сидел под столом. Шаги давно прекратились, потому что он уже был здесь. Был здесь и выглядывал из-за дверного проема, упиваясь его неведением. Зеркало отражает с обеих сторон. И выдает своего хозяина с потрохами.       Зубы раздраженно царапали ободок бокала с вином, а взгляд не отрывался от спокойного мужчины, что сидел в его кресле и говорил с ним как с душевнобольным. Впрочем, кажется это была его работа. Темноволосый мужчина средних лет поправил очки на носу и многозначительно вздохнул. Надо же было среди всех сотен и тысяч людей наткнуться на врача. Чонин смотрел на него с крайней степенью недовольства. Сегодня вечером он не желал выслушивать о том, как правильно жить и почему то, как ты живешь сейчас, неправильно. Разумеется, конкретно так господин врач не говорил, но так Чонин его слышал. ー Пока вы сами не захотите изменить свою жизнь, вы этого сделать не сможете… ー произнес господин врач спокойным голосом и пожал плечами, смотря своими темными впалыми глазами в сторону.       В то время как Чонин впервые так долго смотрел кому-то в глаза. С того случая в кабинете он всматривался во все глаза. В основном только в свои, пытаясь понять не их ли он видел, но те снова обманывали его, поэтому никакого вывода пока не было сделано. ー Я не могу… ー еле слышно произнес он чуть хриплым голосом.       Из-за того, что вслух Чонин говорил крайне редко, его голос пропадал все чаще, будто за ненужностью тело решило эту функцию выбросить из организма. ー Почему? Вы спрашивали себя когда-нибудь? ー на мгновение он даже взглянул в его глаза, но почти сразу отвел взгляд, обратно погрузившись в свои размышления.       Чонин взглянул на его чистую черную водолазку, плотно облегающую тело и закрывающую шею мужчины. Ему не нужно было спрашивать себя о причинах, по которым он не может изменить свою жизнь, просто потому что все было очевидно. Но говорить об этом господину врачу не хотелось. Сбежит ведь. ー Да… Спрашивал… ー тон звучал безынициативно.       Копаться в себе он мог и в одиночестве, что часто у него неплохо получалось. Но какая жалость, в идеальном человеке нет минусов и нет проблем. Кроме той, из-за которой благородный аристократ вынужден принимать у себя гостей так часто. Но это ведь не его вина. А значит и не его проблема. Вернее… Эта проблема не в нем. ー И как? Нашли какие-то ответы? ー не дождавшись внятного разъяснения, уточнил господин врач, снова поправив свои очки, что постоянно сползали на кончик носа из-за скрюченной позы, в которой тот сидел.       Самый отвратительный выбор одежды, что он видел… Зачем так закрываться? Чонин не мог видеть его шею и запястья, что вызывало еще больше нервозности, чем с той девушкой, что была одета в открытую майку. Он не мог видеть то, что хотел увидеть сегодня и надеялся на это. Но господин врач спрятался от него и болтает чепуху. ー Нашел… ー снова размыто ответил Чонин и практически вгрызся в край бокала.       Кажется, с каждым его ответом господин врач все больше подбирался к тупику, что не могло не радовать. Скоро глупые вопросы закончатся. Но шея и запястья до сих пор закрыты плотной водолазкой. ー Что ж… Как я и говорил… Если вы не можете позаботиться о себе - вы вредите себе… И… ー Я могу позаботиться о себе… ー почти сразу перебил его молодой аристократ.       Как же… Как увидеть его шею… Хотя бы руки… Его вены… ー Ранее вы говорили, что голодаете… ー пальцы машинально потянулись к переносице, на сей раз господин врач снял с себя раздражающие очки. ー Я не говорил вам такого. ー Точно уверен, что не говорил. А если и говорил, то не он. Не правда все это. Он никогда не жалуется. Аристократы всегда сдержанны и хладнокровны. ー Но… ー Я не говорил вам такого. ー Чуть более нервно произнес Чонин, не отрывая взгляд от края воротника водолазки собеседника.       Господин врач многозначительно замолчал, потирая дужку своих очков, и снова надел их, пытаясь разглядеть выражение лица своего крайне странного знакомого. Но тот был холоден и невозмутим, так казалось в полутьме гостинной.       Легкая духота в комнате заставила господина врача немного оттянуть воротник своей водолазки, из-за чего Чонин заметно выпрямился, будто пытался заглянуть еще глубже под его одежду. ー Вы нервничаете… Не стоит… Я ведь не хочу причинить вам вреда… ー попытки господина врача успокоить его не увенчались большим успехом, нервозность в каждом движении собеседника не исчезла.       “А я?..” - подумал Чонин, подняв взгляд к потолку. Хотел ли он навредить ему? Нет… Нет, конечно… Лишь взглянуть на его шею. Ничего больше. Может, немного коснуться… Может не руками… Может сжать… Может зубами… ー О чем вы сейчас думаете? ー господин доктор продолжал выводить его на диалог, хоть и прекрасно видел, что ничего из этого не выходит. ー О в… О времени… Не подскажите, сколько сейчас? ー Чонин кивнул в сторону часов на его запястье и затаил дыхание.       Немного задрав рукав водолазки и нахмурившись, господин доктор поправил очки так, чтобы увидеть время на своих часах. Уста Чонина неосознанно приоткрылись, когда в полутьме он наконец увидел гладкую белоснежную кожу своего гостя. Чуть наклонившись, будто тоже смотрел на часы, попытался рассмотреть вены. Руки врачей он никогда не видел, но эти определенно выглядели аккуратными, что не могло не привлекать внимание. Вены господина врача походили на его собственные этим зеленовато синим цветом и ветвями, что струились от запястья под черный рукав. ー Сейчас… Почти час ночи… ー ответив на вопрос, господин врач встряхнул рукой, и запястье снова скрылось под темной тканью.       Чонин одернул себя, внезапно осознав, что делает сейчас. Нет, нет, нет… Он ничего не делал. Просто взглянул. Это ничего не значит. ー Спасибо…       Вино в бокале внезапно закончилось, из-за чего ему снова пришлось грызть стекло, в попытках больше не смотреть в сторону собеседника. ー Итак… Не хотите продолжить разговор?.. ー его ухоженные руки были сложены в замок. ー Не хочу… ー без зазрений совести ответил молодой аристократ, борясь с желанием прокусить этот бокал, чтоб все стекла разлетелись по гостинной.       Господин врач уперся в него своим растерянным взглядом и некоторое время молчал, раздумывая как все-таки продолжить разговор.       Чонин снова уставился на его шею, ее сегодня он еще не видел, хотя очень хотелось. По протяжному вою и мычанию он быстро понял, что пора предлагать гостю наконец лечь спать, но сам не спешил делать этого, игнорируя все лишние шумы. Поставив бокал на кофейный столик у дивана, в полной тишине полутемной комнаты он стал бесстыдно кусать костяшки своих пальцев, вгрызаясь в них практически также, как сделал это бы с шеей господина врача, была бы такая возможность. ー Вы нервничаете… ー констатировал факт, наблюдая за тем, как краснеют костяшки пальцев хозяина поместья. ー Уверены, что не хотите поговорить?..       Если бы Чонин прямо сейчас рассказал ему чего он хочет на самом деле, вряд ли бы господин врач задержался в его поместье надолго. ー Не хочу… ー повторил он голосом полным раздражения.       Каждый раз, когда из-за духоты в комнате господин врач поправлял свой воротник, Чонин сверлил его шею взглядом, пытаясь рассмотреть вены сквозь бледную кожу и каждый изгиб мышц, но это только больше дразнило. Ты ведь такой голодный… Живот скрутило прежней голодной болью. Почти перепутал это чувство с очередным порывом тошноты, но нет, это было то, чего ему так хотелось избежать.

Я не съем это.

      И как вообще это могло прийти в голову? Съесть? Съесть что? Это ведь господин врач, живой человек. Что значит съесть?

Чонин отмахнулся сам от себя и продолжил практически обгладывать собственные пальцы, обратив на это внимание только в момент когда начала проступать кровь, и он, к несчастью, почувствовал ее вкус. ー У… У вас кровь… ー слегка дрожащим голосом произнес господин доктор, указывая на палец, с которого стекала слабая струйка крови молодого человека.       На мгновение ему пришлось остановиться, чтобы взглянуть на свой палец. Боль он почувствовал не сразу, а как заметил, что даже откусил от себя несколько небольших кусочков, из-за чего кровь и потекла по пальцу. Грудь внутри обжег страх, вспыхнув так внезапно, что сердце болезненно закололо. Он испортил свое прекрасное тело только потому, что не хотел вредить кому-то другому…

Нет, нет, нет… Так не пойдет…

      Его тело, руки, волосы и в особенности лицо не должны были страдать. Он должен оставаться идеальным, несмотря ни на что. Отпечаток крови на приоткрытых губах просачивался к его языку, напоминая насколько приятен этот железный вкус, тем временем взгляд был устремлен в сторону гостя. С того момента Чонин будто провалился в вакуум и не слышал ни единого слова. Такой аппетитный…       Тоскливое и жалобное мычание наполняло гостиную нервной атмосферой. Напряжение и несдержанность практически висели над ними тяжелым облаком, обволакивая с ног до головы. Черепную коробку изнутри царапало бодрое рычание, характер которого Чонин не мог определить из-за занятости кровавым привкусом, что наполнял его уста, проливаясь по подбородку. Он оставил его без еды. Рычание усиливалось, давя на сознание, в то время как зубы непослушно продолжали поддаваться искушению, разгрызая артерию на шее господина врача. Сам он врачом не был, поэтому совершенно случайно в своем слепом голоде наткнулся на это рубиновую жилу, из которой сок сочился фонтанируя. Снова он. Этот желанный вкус. Кровь господина врача ощущалась такой чистой и горячей, гораздо вкуснее его собственной. Это было так несправедливо… Терпеть и калечить себя ради чужой жизни… Он ведь один такой на свете.. Один такой совершенный во всем. Его зубы жадно вцепились в шею, впервые на опыте чувствуя, как рвется скользкая кожа, а мышцы шматками свисают на плечо господина врача. Впился снова. Снова и снова. Словно гиена, обгладывающая каждую косточку сгнивающей в одиночестве зебры. Разрывал шею в клочья, не в силах разгрызть кости. Слабый, слишком слабый и такой голодный. Голодный настолько, что сорвался. Сорвался и сделал что? Впился в него зубами, крепко-крепко, разрывая шею в клочья, не в силах разгрызть кости. Зато как аппетитно. Как аппетитно он касался своей шеи. Шеи, в которую впился зубами. Зубами? Зубами впился во что? В шею в аппетитную шею сорвался и впился зубами разрывая в клочья напиваясь кровью кто впился он кто этот он это он не я я не делал а кто впился зубами кто был голодный взгляни на себя взгляни и признай впился зубами больно больно не отпускает голодный забрал и съел съел что и сам знаешь во что впился зубами голодный и жадный жадный забрал и не отдает впился и не отпускает отдай отдай такой аппетитный кто аппетитный ты аппетитный отдай отдай ты съел его нет не делал взгляни на себя на себя изнутри такой голодный снова сорвался не снова и не сорвался снова сорвался я не делал этого снова сорвался нет нет нет прекрати отпусти он в твоих зубах нет отпусти отдай его мне забирай отпусти нет так смешно очень смешно отпусти его ты впился в него зубами не делал нет нет ты сделал ты съел его укусил и сорвался вкусно ведь нет признай нет нет не признаю нет не вкусно но ты сделал это разорвал в клочья разорвал зубами нет да это не сработает снова я не делал съел не оставив и кусочка жадный такой жадный оставил в одиночестве голодного и несчастного нет не стыдно тебе я не делал этого тогда отпусти его я так голоден я знаю знаю и вижу ты голоден голоден и жаден отдай его мне отдай хотя бы кусочек не ел не ел ничего да да впился зубами разорвал в клочья вкусно вкусно что готов бросить меня бросить одного упиваясь вкусом такой жадный ты сделал это ты съел это был ты и только ты ты не оставил и кусочка оставил меня в одиночестве такой аппетитный еще одно слово еще одно слово и я съем тебя так голодно а ты такой аппетитный нет разорвать бы тебя в клочья твою шею и напиться крови его крови что в тебе не ел я не ел ничего я голоден все еще голоден жадный и ненасытный все еще голоден вернись вернись ко мне и я съем тебя как ты съел его я не ел а я бы съел также как и ты ты съел ты сделал это это был ты я видел тебя я вижу тебя прямо сейчас взгляни на себя взгляни и признай взгляни и признай признай что это был ты. Голодный хохот эхом раздавался в ушах, практически сводя с ума. Это сделал ты. Ты съел его. Съел его сам. Ты смешон очень смешон я все видел видел как ты сорвался так слаб что взял и сорвался это будет нашим секретом большим секретом для маленькой компании только подойди ко мне и я съем тебя. Невыносимо громкий смех заставлял Чонина царапать собственную шею в пьяном бреду, не замечая ничего вокруг. Большой секрет между нами двумя. Ни слова не расскажу если прямо сейчас ты подойдешь ко мне я чую твой запах такой аппетитный и соблазнительный разорвать бы тебя в клочья. Представляешь? Представляешь какой ты на вкус? Как разрывается твоя идеальная тонкая кожа кожа бледная бледная как мрамор так ты ее называешь такая бледная как мрамор да почему мрамор мраморный как мясо аппетитное и качественное только ты гнилой гнилой изнутри но такой аппетитный хорошо что падальщики едят мертвечину поэтому я съем тебя такого гнилого но аппетитного съем с двойным удовольствием ты так обидел меня так обделил что я съем тебя с двойным удовольствием. Сквозь безрассудный хохот, звонкий и сводящий с ума, Чонин слышал чьи-то шаги. Слышал и знал. Знал чьи это шаги. Шаги того кто обижен.