III

Июль 2015

      — Я когда ищу люди, я нашла люди! — сотый раз кричала рыжая, хаотично размахивая руками, то и дело попадая Саше по лицу или плечам. Но она была настолько захвачена происходящим, что не замечала, что уже добрых минут двадцать пытается нанести увечья своему любимому человеку. — Я когда ищу, я нашла! — выкрикнула она снова, и на изнанке век в очередной раз предательски возникла позорная картина пустого багажника.       Хотя Мэри даже не предполагала, что такое вообще возможно. Она всегда была отличным поисковиком и едва ли не с раннего детства, как только стали проявляться способности, могла с поразительной лёгкостью находить любые вещи, а когда подросла и поднаторела в магии и ведьмовском деле, с такой же лёгкостью находила и людей. На своей прошлой битве она была одной из немногих, кто верно определил багажник, внутри которого прятался человек — и не смогла сделать этого сейчас? Сейчас, когда она стала ещё взрослее и опытней! От той милой девочки, у которой щёки заливались румянцем при любом неудобном вопросе, не осталось и следа. Почему она не справилась с тем, что всегда было ей по силам?       Саша просто молча положил ей руку на плечо, пытаясь если не успокоить, то хотя бы предотвратить её случайные побои. Он, конечно, мог обнять её крепко-крепко, сказать что-то вроде «Ты у меня молодец», потом начать покрывать поцелуями губы, лицо, мочки ушей (что ей особенно нравилось), а спустя какое-то время овладеть ею прямо так, в неудобной позе на переднем кресле автомобиля, дабы переключить разум и заставить его вновь и вновь не воспроизводить в её сознании досадную неудачу.       Но он этого не сделал, осознавая, что, скорее всего, она даже не откликнется на его ласки и не услышит любых одобряющих слов, настолько сильно она была расстроена. Так они и сидели — она всё возмущалась, а он ничего не говорил, только сжимал её плечо рукой, и не то, чтобы ему нечего было сказать, напротив — у него был целый набор из множества слов и фраз. Например, о том, что, пока серии ещё не вышли в эфир, не поздно разорвать контракт и повернуть назад; что, несмотря на обещания отцу, не стоит вступать на этот путь сейчас, ибо всё будет слишком сложно, труднее стократ, чем было в первый раз — лучше взять билеты и уехать к морю.       Одной женщины в чёрном, которую Саша увидел здесь, у входа в ангар, около часа назад, хватило, чтобы это понять — просто не будет. От незнакомки шла такая волна силы и энергии, что Шепс не удивился бы, если бы его сбило с ног, не сиди он в салоне автомобиля, а стой напротив неё. В чёрных глазах, которые он видел всего несколько секунд, было что-то, чего Мэрилин не доставало то ли в плане магии, то ли чёрт его знает…       Он мог сказать всё это, снова начать уговаривать не делать необдуманного шага, но без всякой экстрасенсорики можно было понять — упрямица не послушает, сделает всё по-своему и обожжётся, сильно обожжётся. Правда, тогда Саша, который всегда был ярым противником того, чтобы заглядывать в будущее, считая, что оно многовариантно и зависит только от наших поступков, понятия не имел, что в этом пламени вместе с Мэрилин сгорят ещё три человека, а когда пожар утихнет, никто из троих прежним уже не будет.       Ей бы самой, без Сашиных подсказок и предупреждений, понять, что та самоуверенность, с которой она вступила на эту дорогу, не принесёт ей ничего хорошего, а, наоборот, не позволит достигнуть цели.       Она была слишком уверена, слишком горда; предполагаемые соперники не имели для неё особого значения. Она шла уверенной походкой, с высоко поднятой головой, и демонстрировала всем, что Мэрилин, которую они когда-то знали, изменилась. Девочка выросла, и теперь это взрослая женщина, знающая себе цену, сильная и достойная первенства. За прошедшие между сезонами два года она, кажется, сделала абсолютно всё: выучила язык, чтобы не зависеть от переводчика, упражнялась в магии и ритуалах, совершенствуя собственное мастерство, а поскольку на сей раз она не собиралась терять голову от любви и отступать назад, уступая место мужчине, то была убеждена — ей не будет равных в этой битве. Однако одна из глобальных ошибок всех полководцев, проигравших в великих войнах — недооценивать своего соперника. Ибо, каким бы ты ни был сильным, сколько бы ни оттачивал собственное мастерство, всегда найдётся тот, кто, если и не сильнее, то равен тебе по силам и точно так же, как и ты, в силе своей уверен.       Мэрилин немного успокоилась, и, повернув в ключ в замке зажигания, Саша тронулся с места. Он молчал всю дорогу, сосредоточенно глядя перед собой через лобовое стекло. Спокойствие его было напускным, внешним, внутри же разыгрывалась кровопролитная битва. С одной стороны, он должен был верить в свою девушку, в свою будущую жену и мать своих будущих детей. Должен убеждать её в том, что она лучшая и всё получится. Но что, если он сомневается в собственных убеждениях? Стоит ли убеждать другого в том, во что сам ты веришь едва ли?       К вечеру, когда, окончательно успокоившись, Мэрилин стала воспринимать неудачный поиск как мелкую неприятность, а не грандиозный провал, Саша тоже позволил себе выдохнуть. Он присел рядом с ней на диван, поставил на колени огромную миску с попкорном и, щёлкнув по кнопке пульта, включил фильм, который они собирались посмотреть. Хватит думать об этом. Да, не всё получается так, как мы хотим, но главное убеждение Александра Шепса всегда было в том, что мысли материальны. Он будет всю битву думать об этом, а значит, его будущая жена, мать его сына и маленькой дочери (почему-то выросший в многодетной семье Шепс всегда мечтал о двух детях), обязательно выйдет декабрьской полночью из тяжёлой двери Готического зала, держа над головой «синюю руку». Чёрт побери, он же окажется прав: будущая жена, мать его сына и его дочери выиграет эту «битву»! И будут блестеть у неё на глазах слёзы счастья, и будет рукоплескать ей толпа, как истинной королеве этой ночи. Улыбнувшись собственным мыслям, Саша крепче обнял эстонку, нежно прикоснувшись губами к виску, и решил, что для того, чтобы всё точно сталось, как он задумал, стоит придать этой картине более чёткие очертания, детали и краски.       Всё ещё улыбаясь, медиум закрыл глаза и принялся рисовать в воображении картину скорого будущего. Однако, на удивление, его собственное подсознание скрыло от него все цвета и краски; вокруг будто бы царил полумрак, нельзя было разглядеть лиц, только силуэты, но зато сполна хватало ощущений, запахов и звуков.       Вот незадолго до объявления результатов, незадолго до того, как Мэри нужно будет подняться по длинной лестнице и забрать свою победу, они прячутся в укромном углу под лестницей, и в закуток этот льётся лишь тусклый луч света, что даёт прожектор одной из камер — может быть, поэтому так трудно что-либо разглядеть.       Она сама прильнёт к его губам, ища успокоения для бешено бьющегося сердца, и сделает это так, словно для неё это впервые, словно ей это запрещено вовсе, но какое-то непреодолимое желание заставляет её нарушить собственные запреты. Она прильнёт и будет пить жадно, немного грубо, но в то же время нежно — пить сладость его губ, а вот её губы, напротив, будут горькими, с привкусом ментола, словно минут двадцать тому назад она от волнения выкурила по меньшей мере пару сигарет. Безумно странно — она же ведь никогда не курила...       — Эта битва заставит тебя закурить, представляешь? — поспешит рассказать ей Шепс, а затем звонко засмеётся, распахнув глаза, а на кончиках ресниц застынут обрывки этого видения.       Мэри пнёт его в бок, они оба звонко посмеются, а после заинтригованный собственной фантазией медиум снова прикроет глаза…       И почувствует, как он, держа её одной рукой за талию, а другой придерживая затылок, притянет ещё ближе. Молодой человек ощутит, какую бурю эмоций в ней всколыхнёт поцелуй. Все её тело, кажется, дрожит под его руками, она пьёт и не может напиться, словно путник, что никак не может утолить жажду после утомительного пути по пескам Сахары. Она вцепляется руками в распахнутый ворот его рубашки, держится так крепко, что, кажется, попробуй расцепить её руки, и куски ткани так и останутся зажатыми у неё в кулаках. Всё её тело дрожит и пылает пожаром. К привкусу табака вдруг присоединяется вкус чего-то первобытного и запретного. Она сейчас напоминает Еву, что поднесла к губам яблоко с древа познания.       Но, чёрт побери, почему ему кажется, что этот поцелуй для неё впервые? Да и не только для неё, но и для него тоже. Может, в его картину реальности незванными вторглись воспоминания из предыдущего сезона? Он подумает так и, приняв эту версию за возможную, не размыкая век, продолжит обрамлять мазками холст судьбы, уверенный в том, что, если это запечатлеть, то так оно и станется.       Жар от пламени, что разжёг в ней поцелуй, становится невыносим, и ей хочется вскрикнуть, но он нежно коснется теплых губ кончиками пальцев и одним дыханием ей на ухо прошепчет:       — Ш-ш-ш…       Она сглотнет, сощурив глаза, но во мраке он этого не увидит. Пересохшее горло обожжет густой комок. Переведя дыхание и пытаясь поймать во тьме его взгляд, она прошепчет:       — Я х… — Он более настойчиво прижмёт палец к её губам, понимая, что продолжением этой фразы может быть всё что угодно: «Я хочу ещё», «Я хочу тебя»…       Блуждая руками по её бёдрам, он вдруг потянет вверх подол длинного платья. Оно будет чем-то напоминать то, в котором она была на финале своей первой битвы, и Шепс окончательно убедится, что его воображение просто пересекается с картинками из прошлого, и перестанет заострять внимание на несостыковках.       Блуждающие руки станут медленно поднимать подол платья вверх до тех пор, пока его ладонь не ощутит горячую обнажённую кожу и ткань белья. Оттянув резинку белья, он почувствует, как всё её нутро дышит желанием и жаром. Ему и впрямь было жарко и влажно. Она не увидит в темноте, но почувствует, как его губы растягиваются в улыбке — слишком долго она не давала волю чувствам, и вот…       Сначала подушечки его пальцев медленно и нежно коснутся влажных складок — раз, а потом снова и снова.       — Ш-ш-ш, — снова прошепчет он, целуя мочку уха, чувствуя, что глубокий вдох спустя несколько секунд преобразуется в стон, а ведь над ними на лестнице беснуется толпа фанатов.       Спустя несколько секунд молодой человек медленно проникнет внутрь. Холодные длинные пальцы и дышащая жаром плоть, которая сжимается при каждом движении, создавали сумасшедший контраст, лишая разума обоих. Сначала он двигался медленно, наслаждаясь тем, как пальцы растягивают плоть изнутри, а её бёдра подаются навстречу; она кусает губы, стараясь не издавать звуков. Его движения становятся быстрее, он прижимает её плотнее к стене и придавливает своим телом. Быстрые яростные движения; она сминает в руках подол своего платья, выгибает шею, и Саша, не упуская момента, впивается губами в пульсирующую вену. Он мало что видит во мраке, но, словно вампир, чувствует разгорячённую желанием с привкусом чего-то первобытного кровь. В какой-то момент он прижимает её к себе свободной рукой; она кладёт ему голову на плечо и, уткнувшись носом в ткань его пиджака, выстанывает:       — Саша-а-а…       И снова что-то не так. Её голос более грубый, чуть с хрипотцой и без акцента, совсем.       Она стоит, прижавшись к нему, крепко обнимает и царапает ногтями ткань пиджака, делая глубокие вдохи; потом всё же отстраняется, поправляет платье и пытается хаотично пригладить волоски, выбившиеся из идеальной причёски.       — Я хочу еще… — прошепчет она и почувствует, как уголки его губ медленно растянутся в улыбке, а глаза останутся строгими и пугающе нежными…       Придерживая за подбородок, он — нет, не поцелует, а только подразнит ее губы чувственным прикосновением. Ее немного приведет в чувство шум взволнованной толпы, которая с раннего вечера томится в ожидании за дверьми Готического зала.       Он почти силой оттолкнет ее от себя и шепотом, быстро, словно боясь не уйти, произнесет:       — А теперь иди … И помни, ты — Виктория Райдос, и в тебе, и только в тебе — твоя сила! — На мгновение их пальцы соприкоснутся, и время застынет …       Шепс тряхнул головой, понятия не имея, откуда в его воображении, которое он сам призвал собственной силой воли, вдруг возникла какая-то совершенно незнакомая ему женщина Виктория Райдос — он даже не представлял, кто она такая, да и знать не хотел.       Медиум прекрасно знал, что вселенная, как и будущее, имеет множество вариантов и реальностей. Возможно, в одном из вариантов вселенной, которые существуют параллельно друг с другом, ему и вправду известна какая-то Виктория Райдос, и события других вселенных иногда, словно плохой радиус земной, могут смешиваться в подсознании — ничего страшного в этом нет. Тогда он ещё не знал, что это было не его воображение, а устойчивое видение недалекого будущего, которое станет реальностью меньше, чем через полгода.       А пока он вернулся обратно в реальность и, разгорячённый собственной фантазией, почувствовал, как налилась желанием его собственная плоть. Забрав у Мэри тарелку с попкорном, он вовлёк её в поцелуй и медленно опустил на диван, накрывая своим телом.       

***

      Со съёмок первого Готзала, когда участники новой битвы впервые увидели друг друга, Мэрилин вернулась особенно воодушевлённой. Ей не терпелось рассказать возлюбленному о тех, с кем ей предстоит сражаться.       К её приходу Саша заботливо напек блинчиков с вареньем, сварил вкусный кофе и за ужином, больше похожим на завтрак, приготовился внимательно её слушать.       Иногда даже не пережёвывая пищу, а говоря прямо так, с набитым ртом, Мэри пыталась поделиться всеми впечатлениями, поделиться с ним всем, что произошло за этот день, а главное — своим мнением о тех, с кем ей предстоит пройти этот путь.       — Мать с дочь вообще умора, — хохотала Мэрилин, наматывая на вилку блинчик, — взять книгу и искать ответы в книга, будто сами не видеть!       Саша хохотал вместе с ней. Да, хотел бы он на это посмотреть — пока одни проводят сложные ритуалы, приносят жертвы, другие просто гадают по книге, как в школьные годы!       — Этот мальчик Яков бэсит, ему лучше мольчать.       — Да уж, наборчик. Ещё и Малиновский из «Дома-2», — вздохнул Саша. — Там хоть кто-то сильный есть? А то так тебе скучно будет, — спросил он, отпивая кофе.       — Ест, — она кивнула головой. — Пахом и Виктория, — она помолчала, то ли пережёвывая, то ли вспоминая фамилию конкурентки, и вспомнила: — Райдос... Жрица, — Керро замолчала, перебирая слова, потом махнула рукой: — Что-то про предков....       «И помни, ты — Виктория Райдос, жрица культа предков, и в тебе, и только в тебе — твоя сила», — мелькнуло в голове медиума, и больше в тот вечер ему кусок не лез в горло.