V

      Лена слушала, как в душе течёт вода, стоя недалеко от собственной ванной, и смотрела на запертую дверь.       — Ты шо? — спросил Влад, с набитым ртом и полной тарелкой еды направляясь в гостиную.       — Да как-то поверить не могу, что у меня в ванной Мэрилин Керро, — ответила она, почесав лоб.       — Тю, тоже мне звезда! Звёздочка тут одна, — проговорил Влад, выгнув грудь колесом и продолжая пережёвывать пищу, — а она сейчас — просто пьяная баба, которую я на улице подобрал. Это хорошо, шо я, а если б маньяк какой? Видала, какой я у тебя добрый? Цени, Ленка!       С этими словами Череватый всё-таки дошёл до гостиной и плюхнулся прямиком на диван, разбросав при этом вокруг себя несколько листьев салата.       Поскольку Лена и Мэри были совершенно разной комплекции, было ожидаемо, что Ленины вещи Мэрилин не подойдут и смотреться на ней будут несуразно и смешно. Однако, когда рыжая ведьма, наконец придя в себя и смыв почти всё опьянение под струями горячей воды, наконец показалась в гостиной, Лена не смогла сдержать смешок.       Пижамная кофта была ей велика, а вот штаны, напротив, коротки — они едва доставали до щиколоток. Рождественский принт с оленями, которые, запряжённые в сани, летели куда-то в небо, изображённый на белом флисе пижамы, будто бы добавляли этой картине последний штрих, и невозможно было сдержать улыбку.       Мэрилин стояла, смотрела на хозяев дома так же внимательно, как они на неё, и разводила руками.       — Я говорила, что мена надо не сюда отвезти.       — А куда, если не сюда? — воскликнул Влад, вилкой подбирая с тарелки остатки салата. — Ты там даже шубу свою забыла! Ключ от номера в гостинице был у тебя в кармане этой шубы, как ты сама мне сказала. Уже за полночь, ща перекусим и пойдём спать. Завтра со всем разберёмся.       Эстонская ведьма, преодолевая неловкость, присела на край дивана и позволила себе осмотреться. Просторная и светлая гостиная, разбросанные всюду игрушки, в углу елка мигает гирляндами жёлтого цвета.       На стене телевизор, в одном углу которого по изображению шла чёрная рябь, однако он продолжал показывать, и хозяев это, похоже, полностью устраивало.       — Лев в него чем-то кинул, — объяснила Лена, указывая на телевизор.       Мэри понимающе кивнула. В этот момент к ней подбежал пёс и, поставив лапы на диван, стал обнюхивать.       — Сириус, фу! — скомандовал Влад, и собака, послушавшись хозяина, убрала лапы с мебели, но не отошла от неожиданной гостьи, а та не упустила возможность почесать его за ухом — она ведь очень любила животных.       В какой-то момент рыжая посмотрела на изображение в телевизоре. Прямо сейчас на экране в Готическом зале Марат Башаров раздавал белый и чёрный конверты перед тем, как определиться, кто же будет в финале. Среди претендентов на финал был и Влад. Он был причёсан и одет в красивый костюм. Отвлёкшись от экрана, рыжая посмотрела на хозяина дома, который сейчас разительно отличался от телевизионного образа — взлохмаченные волосы, смешная пижама, тёплые носки.       — Такой же, как он, — с явным разочарованием махнула рукой эстонка и продолжила, будто бы говоря сама себе: — Он в Готическом зале всегда был красавчик — пиджак, всё красиво, а как я к нему в гости пришла — шорты, майка, вообще на себя не похож. Я подумала, что никогда обратно не пойду…       Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания прочь, а затем, немного помолчав, вдруг добавила:       — Надо билет купить в Эстония обратно.       — В смысле? — Влад, до этого расслабленно лежавший на подушках и смотревший на то, как бабонька приступает к своему финальному поиску, даже приподнялся и внимательно поглядел на неё. На секунду Мэри даже подумалось, что по привычке говорила на эстонском, и он не понял её, но он понял и даже уточнил: — В смысле, обратно? — Его глаза расширились. — Пригласили — иди и участвуй. Что значит обратно?       — У них дочка ест, да? — оставив вопрос Влада без ответа, она задала встречный.       Возможно, где-то в глубине души ей хотелось думать, что она что-то напутала — просто потоки самых разных видений от волнения слились воедино, перепутав в её сознании нити информации, — а, возможно, не только информации, но и реальностей, ведь где-то есть другой параллельный мир, где всё сложилось иначе. Да, когда-то на финале своей последней битвы она обняла свою соперницу и тихо прошептала той на ухо, что скоро у неё родится крутая дочка, но девочка, что тогда пригрезилась ведьме, не была копией Райдос, она больше походила на Сашу. Быть может, всё, что она видела сегодня вечером за тяжёлой дверью Готического зала, вовсе не правда? Может, её обманывает собственное подсознание? Может, это каким-то образом спроецировали её собственные видения, которые так и не сбылись?       Да, она слышала детский лепет, но, в конце концов, у многих за той дверью есть дети, и, может, их тоже берут на съёмки — вдруг в её воспалённом сознании, в котором что-то всколыхнулось голосом бывшего возлюбленного, просто всё перепуталось?       Она смотрела на Влада с надеждой, а он готовился все надежды её обратить в пыль. Ибо он всегда говорит то, что видит, не стесняется в выражениях и даже не особо боится ранить чужие чувства. То ли дело в демонической сущности, то ли просто в характере, но Череватый всегда думал, что лучше сказать всё как есть, чем просто смазывать раны мёдом.       — Да, есть, её зовут Вика. Ещё у них есть сын, Гавриил. — Чернокнижник усмехнулся. — Кому пришло в голову так назвать ребёнка…       — Вика ещё третьего хотела, но вроде как уже не получилось, — зачем-то сказала Лена, внезапно вмешавшись в разговор, и буквально следом укусила себя за язык, подхватила пустую тарелку Влада и отправилась в кухню. На выходе из гостиной она остановилась возле гостьи и спросила: — Может, тебе чаю сделать крепкого?       Мэрилин с благодарностью во взгляде кивнула. Ей бы переварить услышанное, но Влад не дал такой возможности.       — Голову не дури! — воскликнул Влад, когда его жена вышла из гостиной, и Мэрилин подметила, как по-особенному он произносит букву «Г»—. Пригласили в битву — участвуй!       Мэри открыла было рот, но чернокнижник не дал ей сказать.       — Сашка живёт свою жизнь, ты живёшь свою. Да, твою мать, может, обидно — ну не выбрал он тебя. Вон у Гецати сколько вариантов было — целую виллу специально для него подогнали, — Череватый взмахнул рукой, указывая куда-то в пустоту, — а он на этой чокнутой женился. — Влад вздрогнул всем телом. — Хотя она — ещё та чернушница, даже я её боюсь. От неё, скажу тебе по секрету, даже Толик заикается!       — Толик? — недоуменно вскинула брови эстонка.       — Его личный демон, — вместо Влада ответила Лена, вернувшаяся в комнату. Перед Мэри на журнальный столик она поставила чашку и блюдце с печеньем. — Мы иногда оставляем Толику свет, когда уходим, — добавила девушка и улыбнулась.       — Это ж она Соню выживала из проекта, — продолжал Череватый. Ирина явно не давала ему покоя. — Я даже не сомневаюсь — ходила и поделывала, чтобы у той испытания не получались, баллы низкие были. Она не выдержала и слилась. Хотя, с другой стороны, она тебе место освободила, так что можешь ей при случае спасибо сказать.       Давай, не дури! — поднимаясь с дивана, он ободряюще похлопал её по плечу. — Сейчас выспимся, и завтра на съёмку. Мне с тобой интересно будет сойтись на испытании. Ты же ветеран битвы, три раза эту хрень проходила.       — Сложно, — Керро поджала губы.       — Ну, знаешь, — он дёрнул плечом, — Левину с Гелей тоже непросто, но стоят же, не жалуются.       — Ещё бы вы меньше издевались над ними…       — Так это ж шоу, Лен, мы ж на камеру только!       Мэри повернула голову в сторону Лены, в глазах у неё бегущей строкой читалось «Геля? Левин?»       — Ангелина Изосимова и Максим Левин, — «перевела» Лена и добавила: — Завтра со всеми познакомишься. — Затем посмотрела на стену, где висели огромные декоративные часы — на стене были только объёмные цифры и стрелки. За полночь. — Точнее, уже сегодня — произнесла девушка и зевнула.       

***

      Несколькими часами ранее упомянутый Владом Константин Гецати вышел из просторного лифта на четырнадцатом этаже одной из московских новостроек, что странным образом возвышалась среди пятиэтажек в одном из спальных районов Москвы. Мужчина пересёк площадку и подошёл к железной двери своей ипотечной трёшки. Это в кадре они — маги и волшебники, но когда софиты гаснут, карета превращается в тыкву. Вставил ключ и сделал два оборота, распахнув дверь. В нос тут же ударил запах домашней еды, но это, пожалуй, было единственным привычным в этот вечер — обычно обстановка в квартире немного иная.       Если он не заработался настолько, что стал уже путать дни недели, то сегодня пятница. Тряхнув рукой, взглянул на наручные часы: «21:20». Он даже насторожился — ведь в такое время его тринадцатилетний пасынок обычно сидел в гостиной и, быстро клацая кнопками приставки, что-то кричал на вымышленных героев. А из кухни доносились громкие крики совсем другого порядка — они были на турецком языке, и в этих криках аланский провидец едва различал с десяток слов. Хотя за то время, которое его жена смотрит этот свой «Клюквенный щербет», недурно было и выучить язык целиком, однако ему поддались разве что только расхожие слова и фразы вроде «спасибо», «до свидания» и «добрый вечер». Сегодня был вечер пятницы, но в квартире было непривычно тихо да с кухни пахло вкусной едой, которую Ира, по всей видимости, приготовила не так давно, так как были сегодня в Готзале, а значит, она пришла домой немногим раньше него. С кухни пахло едой, но свет не горел, не доносилось турецких ругательств и Артёма не было слышно, что очень удивительно — после завершения учебной недели мальчику всегда разрешали поиграть в приставку. Свет горел в детской, но и оттуда не было никаких звуков.       Мужчина разделся, вымыл руки и наконец осторожно заглянул в комнату сына. На стуле спиной к двери у детской кроватки сидела его жена, однако даже после того, как он вошёл, Ира не обернулась на звук. Костя как можно тише подошёл ближе, заглянул ей через плечо, и его догадка оправдалась. Ира сидела на стуле, на груди у неё лежала большая детская книжка с яркой картонной обложкой, а сама она мирно спала. В отличие от Давида — малыш со слегка вьющимися тёмными волосами и чёрными огромными глазами, как у матери, смотрел прямо на него и улыбался во все свои зубы, положенные ему по возрасту.       — Ах ты, хитрец! Снова победил маму в неравном бою, — Костя положил руку ему на живот, легонько щекоча пальцами. Мальчик уже собирался рассмеяться, но Костя сквозь улыбку состроил строгое лицо и приложил палец к губам: — Тш-ш.       — Папа, дочитаись? — спросил он шёпотом.       — Сейчас приду и дочитаю, — так же шёпотом ответил Гецати, — только маму отнесу.       Он хотел отнести её на руках в спальню, чтобы не будить, однако, стоило ему прикоснуться, как Ира тут же встрепенулась и протёрла руками глаза. Она тряхнула головой, снова протёрла глаза и посмотрела куда-то вверх, ощущая где-то поблизости запах парфюма мужа.       — Привет, давно пришёл?       — Только что. Где Артём?       — А, — она махнула рукой куда-то в сторону, всё ещё моргая сонными веками. — Отпросился к другу. Уверена, будут всю ночь играть. Ужинать будешь ? — женщина протёрла ладонями лицо. — Я что-то прикорнула, хорошо, его уложила.       Видя, как в ответ на её слова по лицу мужа расползлась усмешка, Ира повернула голову в сторону детской кровати. Малыш и её одарил улыбкой. Давид смотрел на неё, всем видом демонстрируя, что сна ни в одном глазу.       — Как это произошло, ты же спал?       Вот здесь уже мальчик не выдержал и в голос захихикал.       — Ладно, — вздохнул Костя, — иди, я его сейчас уложу и приду, — произнес он, касаясь её плеча, — а то сейчас своих этих пропус…       Не успел мужчина договорить, Ира буквально подскочила на стуле.       — Сколько времени? — она посмотрела на маленький будильник, стоящий на комоде, и, выкрикнув что-то типа «Господи, там же в Фатиха стреляли!», опрометью выбежала из комнаты.       Когда спустя примерно десять минут Костя вошёл на кухню, на столе его ждал только что разогретый ужин. Недалеко от его тарелки, присоединенный к соломке, стоял телефон Иры, и из него грозно доносилось:       — Aptalca konuşmayı kes!       Сама же она стояла у раковины — похоже, ей даже было необязательно смотреть в экран, она просто слушала, что происходит.       — Doğa Sonra ağlayacaksın!       — Спасибо, — поблагодарил Костя, присаживаясь на стул и беря в руки вилку.       — Afiyet olsun! — машинально ответила ведьма, продолжая вслушиваться в происходящее за спиной, и по короткому смешку мужа осознала, что где-то в системе произошёл сбой.       — Ой, это значит…       — Приятного аппетита, — закончил за неё Костя, и по его голосу она поняла, что он улыбается. — Это я уже выучил. Ташик… Ташки…       — Teşekkürler! — она выключила воду и обернулась.       — Сложное слово, — признался человек, которому ввиду его профессии когда-то пришлось выучить и вовсе мёртвый язык.       Ира присела напротив и, подложив руку под щёку, полностью погрузилась в происходящее где-то там, в «городе контрастов». Он, честно говоря, не понимал, как она всё это смотрит; более того, его ужасала мысль, что в начале большинства этих сериалов была фраза «Основано на реальных событиях».       Не понимал, но не вмешивался, как не вмешивался и в то, что это она, совершенно точно, повлияла на уход Сони из проекта. Здесь без её ритуалов не обошлось, он не сомневался. Ещё во времена «школы экстрасенсов» он хотел быть для неё мудрым наставником, взрослым мужчиной, который, как полагает настоящему врачу, залечит раны, научит контролировать гнев и укажет путь. Но ничего не вышло — в какой-то момент ей показалось, что на неё давят, и она перешла в команду соперника, а он был не на шутку уязвлён. Он давно научился не реагировать на многие вещи в жизни, не поддаваться эмоциям, пряча их за железную броню, повредить которую не сможет даже мощный взрыв, но поступок взбалмошной девочки тогда не на шутку его задел. Может быть, это отчасти сыграло свою роль в том, что некоторое время спустя он согласился на одну из самых главных и самых провальных авантюр в своей жизни — участие в проекте «Невеста. Экстра-любовь». Однако, так и не найдя ту единственную среди почти трёх десятков очаровательных женщин, он вернулся в Москву, к ней. Признаться, этим поступком он сам себя удивил.       Помнится, он всё удивлялся, когда Саша вновь и вновь возвращался к жрице культа предков, и недоумевал, зачем так делать, если ваши пути разошлись. Костя же был убеждён, что не стоит стучаться в однажды закрытую дверь. Однако сам пренебрёг своими же правилами, и вот теперь сидел на кухне и смотрел, как не отвлекаясь от изображения на экране, она что-то бормочет на турецком языке.       Теперь аланский провидец старался не быть для неё наставником, не учить её побороть гнев и не освещать тёмные стороны. Он не мог вечно водить её за руку в темноте, но мог помочь ориентироваться. Поэтому и во все её действия, касающиеся Битвы сильнейших, он тоже никак не вмешивался. Она — взрослая женщина, мать двоих детей, и сама несёт ответственность за свои поступки. Только совсем немного под рёбрами кололо еле заметное чувство вины. Он был не слабее Шепса и Райдос и тоже понимал, кто таится за дверью. Ему было в глубине души немного жаль, что, чередой своих поступков избавив от ревности себя, она обрекла на эту агонию другого человека. И, может, стоило повлиять, направить на путь истинный? Но она не Артём, и ей не тринадцать.       Земля быстро, так что это окажется почти незаметным для её обитателей, сделает очередной круг, и из начала этого года (а на дворе стоял конец января) они снова окажутся в промозглом декабре, и такими, как теперь, они не будут — слишком многое произойдёт. Именно тогда между ним и Сашей состоится разговор на тему того, как они вообще оказались там, где они теперь. Почему именно Ира? Именно Вика? И после они придут к выводу: человека нельзя исправить, его можно либо оставить в покое, либо любить так сильно, насколько только хватает сил.       Ира подняла глаза от экрана — по всей видимости, там началась реклама — и вдруг поёжилась.       — Блин, там так тепло, — сказала она мечтательно. — Стамбул, море… — Ведьма посмотрела в окно — в бликах фонарей отражался падающий снег. — Когда у Битвы будет перерыв, поедем отдыхать.       — В Марокко, — сказал вдруг Костя и не успел даже начать смеяться, как в него тут же полетело яркое детское полотенце в виде надкусанного кусочка хлеба.       — Ага, сейчас!