VI

На кухни В бережных и нежных хрущёвках Хранилище надежд для потомков

      Выходные пролетели уж как-то совсем незаметно и быстро, словно они из пятницы телепортировались в понедельник. Впрочем, наверное, у многодетных работающих родителей по-другому и не бывает.       И вот снова наступил понедельник, которого не ждали ни взрослые, ни дети. Однако отсрочить его приход, а значит, и поход в садик, не представлялось возможным, даже если ты сын победителей «Битвы экстрасенсов».       Обычные утренние сборы в их семье были больше похожи на какой-то ведьмовской шабаш, нежели на «счастливое утро родителей четырёх ангелочков». По утрам в них точно бес вселялся. Старшие дети, словно подключённые к электричеству, носились туда-сюда, на ходу собирая свои портфели, жуя бутерброды и прихлёбывая чай. И то, что Вика десять раз сказала им собрать учебники с вечера, в данную минуту уже не имело никакого значения.       — Ну, Захар, блин, уйди! — раздалось где-то поблизости.       Гавриил стоял на нижней ступеньке лестницы, положив правую руку на перила, что-то высматривал вокруг и, по всей видимости, не найдя искомого объекта, начал кричать, привлекая к себе внимание:       — Папа! Па-а-па!       Не то чтобы Александр Шепс был плохим отцом — он больше жизни обожал своего первенца. Просто в гуле сторонних звуков, коими доверху был наполнен весь дом, он мало что расслышал, поэтому просто стоял и попивал свой почти остывший кофе из кружки с собственной же фотографией и с совершенно невозмутимым спокойствием на лице наблюдал за тем, как мимо него вихрем пронеслись двое старших детей с открытыми рюкзаками, а в другую сторону пробежала жена, не оставляющая попыток одеть на Вику колготки. Но беда была в том, что девочка пошла в свою мать не только внешностью, но и характером, и, не желая сдаваться, бодро ползла от неё восвояси.       — Вика, стой, надо колготочки одеть, на улице холодно!       Однако вполне разумный для взрослого довод для ребёнка никакой ценности не представлял, и она продолжала убегать.       — «Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково. Это уже обычай. Традиция. Я бы сказал — ритуал», — с улыбкой произнёс Александр, глядя на всю эту суету, происходящую вокруг него, и продолжая спокойно пить кофе.       — Классику он цитирует! Помог бы лучше! — сказала Райдос, которой наконец удалось поймать свою дочь.       — Папа! — в очередной раз выкрикнул Гавриил, и на сей раз ему удалось привлечь внимание отца. — Я не могу найти Бублика! — объявил мальчик, убедившись, что отец смотрит на его. — Ты его не видел?       Бублик — смешной бобёр в шляпе, с выставленными вперёд двумя зубами, которого Саша подарил сыну, приехав из очередной командировки. Мальчику так приглянулась игрушка, что больше он с ней не расставался, даже брал с собой в детский садик, предусмотрительно пряча его в шкафчике в раздевалке.       — Нет, не видел, — всё так же спокойно сказал Саша, делая очередной глоток и добавил: — Сейчас мама Вику оденет и поможет тебе искать.       — Что? Ты ничего не делаешь, вот иди и ищи! — возмутилась женщина, нахмурив лоб.       — Но это ведь ты нашла человека в багажнике, а я нет.       — Всё не можешь мне этого простить?       — Поговорим об этом в спальне вечером.       В их разговор, явно приобретающий интимный оттенок, вклинился детский голос.       — Па-ап, — протянул Гавриил, — Бублик не человек, Бублик — бобёр.       — Тем более, — едва сдерживая смех, сказал Шепс.       

***

      В отличие от Шепсов, которые продолжали бегать по всему дому, семья Гецати была почти собрана и толпилась в коридоре возле входной двери. Артём шарил по рюкзаку, что-то бубня себе под нос на малопонятном подростковом языке. Константин проверял бумаги, которые после он повезёт в свой центр, Давид сидел на пуфике и болтал босыми ногами. Ирина же задумчиво рассматривала своё отражение в зеркальном шкафу-купе и то и дело погружала ладонь в детский ботиночек. И каждый раз, когда рука касалась стельки, женщина хмурилась.       — Ты представляешь, не просохли! — с ноткой обречённости в голосе сказала она.       — Ничего страшного, — Костя в свойственной ему манере продолжал оставаться спокойным.       — Страшного-то, может, и ничего, только его теперь вести не в чем.       — Ну, оденем осенние, я его донесу здесь до машины, там до группы, потом купим запасные. Между съёмками поедем и купим.       — Зачем поедем-то, можно заказать. — С этими словами Ира открыла шкаф и посмотрела куда-то на самую верхнюю полку, потом повернулась к мужу. — Достань, пожалуйста, а то мне на стул вставать надо…       Мужчина, улыбнувшись, подошёл и достал коробку, на которую она указала. Присев на корточки перед ребёнком, она стала надевать ему ботинки.       — Кстати, насчёт заказать, — вдруг неожиданно произнёс Костя, а вопрос, который он задал следом, был ещё неожиданнее: — Что бы ты сделала, если бы я взял и выкупил всю твою корзину на «Wildberries»?       — Ничего, — дернула она плечом, — а вот ты бы думал, куда девать всю эту херню, что там годами копится, — улыбнулась Ира, помогая малышу просунуть руку в рукав куртки.       — А что такое хелня? — поинтересовался мальчик, почесав лоб под тёплой шапкой, что почти сползла к бровям.       — Серая птичка по-китайски, — почти мгновенно среагировала Ира, и голос её был спокоен и невозмутим. — У тёти Вики, — она заглянула сыну в глаза, — знаешь же тётю Вику? — Она снова присела на корточки, чтобы помочь ему застегнуть молнию, а тот предусмотрительно задрал вверх подбородок, так как был уже научен горьким опытом — бывало, прищемляло пару раз. — Так вот, у неё сынок учит китайский, она мне и рассказывала.       

***

      В отличие от своих коллег, Влад никуда не торопился. Лёва приболел, и его не нужно было вести в детский сад, а съемка была назначена только на десять тридцать утра. Поэтому он спокойно сидел у себя на кухне и смотрел, как Лена с весьма недовольным выражением лица выгружает на шипящую сковороду очередную порцию сырников.       — Вот скажи мне, пожалуйста, — пробубнила она, переворачивая один из них силиконовой лопаткой, — у нас в морозильнике лежит замороженных штук шестьдесят. Ты не мог сам разморозить и нажарить? Зачем ты меня с самого утра заставил это делать? — Она переложила несколько штук на стоящее рядом блюдо. — Свеженьких ему подавай! Тоже мне, барин нашёлся! — недовольно шипела она в такт раскалённой сковороде.       — Сам разморозь, сам пожарь. А как же побаловать мужа? — возмутился Влад, вложив в это изумление всё доступное ему актёрское мастерство, и добавил: — Вон Гецати жена готовит первое, второе и компот!       — Ага. Да, только почему-то ты её еду никогда не ешь.       — Я шо, дурной? — воскликнул он, словно бы это и вправду как-то характеризовало его умственные способности. — А вдруг отравлено? Это ж он доктор, а я шо…       Лена брызнула смехом и вдруг подметила:       — Она вне Битвы дома сидит.       — Так ты тоже, — произнёс чернокнижник, вставая со стула, подходя сзади и обнимая жену со спины, смыкая руки на её животе.       — Бабонька Левину пироги печёт…       — Так иди к ней, пускай и тебе печёт.       — Ленка, ты договоришься, — боковым зрением она увидела, как он грозит указательным пальцем, — возьму и уйду! Нас с ней в интернете уже давным-давно поженили. Зато буду всегда сытый и в шерстяных носках. — Молодой человек вздохнул. — Всё-таки Галкин что-то раньше нас понял про эту жизнь, — произнёс он со своим фирменным «г».       — Ну-ну, — усмехнулась Лена, — иди.       — Да и, потом, с ней не будет напрягов — у неё уже настроение не меняется в зависимости от всяких там дней.       — Ничего-то ты в женщинах не понимаешь, — вздохнула Лена, выключая плиту. — Климактеричка — это хуже, чем ПМС.       — Да? — На сей раз удивление Влада было более чем искренним. — Я у Сашки при случае спрошу…       — Не смей! — она высвободилась из его объятий и, развернувшись, стукнула по лбу лопаткой, отчего у молодого человека остался жирный потёк на коже. — Они ещё ребёнка хотели.       — Лен, ты чего? Я ёбнутый, но не ебанутый, — произнес он, и голос его стал вполне серьёзным, а взгляд — глубоким. Череватый снова обнял жену и крепко притянул к себе. — Конечно, я не стану к людям с таким лезть, ты что. Тем более Керро теперь в «Битве», им и так несладко придётся.       Она молча улыбнулась и стёрла жир с его лба.       

***

      Максим Левин тоже этим утром проснулся от запаха выпечки и громкого, явно чем-то недовольного голоса колдовки. С кухни доносились самые разные звуки: лязг посуды, шипение сковороды, плеск воды, однако при всём при этом было непонятно, готовит она завтрак или колдует. И пусть Максим Николаевич никогда не был из робкого десятка, на кухню он входил с осторожностью.       В однокомнатной квартире студии в одном из районов Москвы ничем не пахло этим утром, разве что кофе из кофемашины; не шипела сковорода, и высокий худой молодой человек в фартуке с эротическим принтом не готовил блинчики. Теперь этот молодой человек в частном доме за пределами Москвы искал плюшевого бобра. Ещё немного, и он был готов заговорить точно так же, как его брат, выкрикнув в сердцах:       — Я вам не поисковик!       Ей не нужно было думать, в чём вести сына в детский сад, потому что его зимние ботинки промокли. Не нужно было жарить сырники, несмотря на то, что в морозильнике были заготовки. Её утро было лишено запахов, звуков и какой-либо спешки. Никуда не торопясь, высокая девушка с рыжими волосами и зелёными глазами смотрела в зеркало, неспешно обводя губы красной помадой. У неё была уйма времени, чтобы подобрать себе лучший наряд и сделать хороший макияж. Она всё успеет и вряд ли что-то сможет забыть, потому что никто не будет её отвлекать.       И, возможно, женщина, в это самое мгновение сидящая на переднем сиденье автомобиля и услышавшая, как с заднего сидения тихо донеслось:       — Дядь Кость, давай вернёмся, я сменку забыл....       Есть ещё та, что думает, куда бы ей укрыться от крика, раздающегося на весь дом, а то и на весь посёлок, просто потому что в руках её двухлетней дочери разломалась печенька и никак не хотела склеиваться обратно.       Были ещё две женщины, которые, простояв всё утро у плиты, вместо «спасибо» вдруг услышали за спиной:       — Гель, а что, варенья нет?..       — Лен, к сырникам бы сметаны...       Сами того не зная и находясь на разных концах огромного города, они синхронно ответят:       — В магазине есть, а дома нет…       Возможно, все они на какую-то долю секунды обязательно позавидовали бы её спокойствию, тому, что можно мирно выпить кофе, перемерить десятки платьев, и вовсе не потому, что кто-то испачкал тебя шоколадными руками, а просто потому, что ты хочешь подобрать лучший образ и выглядеть сногсшибательно.       Шутка ли — сегодня ей предстоит встреча с мужчиной, который когда-то её оставил, и вместо того, чтобы жарить блины на кухне, пока она приводит себя в порядок, живёт какую-то другую жизнь. «Интересно, в его доме шумно?» — вдруг подумалось ей. Наверняка, ведь там живёт четверо детей. Однако не только с ним ей предстояла встреча, но и с женщиной, к которой он ушёл.       Парадокс жизни в том, что все они позавидовали бы ей, а она завидовала им всем. Ведь даже Ирина, с которой по причине отбытия в Эстонию она уже не имела возможности познакомиться лично, — просто знала, что та участвовала в Битве вместе с младшим Сашиным братом, но молва о её дурном характере её опережала, — и та создала семью. Даже у женщины, которая стремилась на каждом шагу всех проклясть, было то, о чём так мечтала Мэри. Они бы все непременно позавидовали друг другу, вот только если Мэри охотно поменялась бы жизнью с любой из них (с Викторией — особенно), то они бы ни за что не уступили ей то, что у них было.       Мэри ещё раз оглядела себя, внимательно всматриваясь в зеркальную гладь. Она хотела сегодня выглядеть стойкой, холодной и независимой. В конце концов, Влад прав — они расстались девять лет назад, и каждый живёт свою жизнь. Вот только почему он, жаждущий свободы, живёт в доме, полном детей, а она, мечтающая о семье, живёт одна?       

***

      Эта мысль не давала ей покоя даже у дверей Готического зала. Протирая лицо вспотевшими ладонями, ведьма вновь убедилась в том, что, сколько бы ты не готовился к некоторым моментам в жизни, подготовиться невозможно. В этот раз за дверью не было слышно детского лепета, но входить всё равно было очень страшно. Тогда она напомнила себе, что через страх ты растёшь, и в этот самый момент ведущий громко произнес её имя.       Секунду спустя она решительно толкнула дверь, не давая себе шанса передумать и снова сбежать. Мэри сделала шаг и сразу же оказалась под пристальным вниманием участников и ведущего. Она уверенными шагами пересекла пространство, чтобы подойти к Марату, стараясь не смотреть на тех, кто глядел на неё.       Однако в какой-то момент всё же не удержалась и, повернув голову, посмотрела в синие глаза медиума. Она тут же утонула в его взгляде и перенеслась прямо из Готического зала на кухню старой Сашиной двушки, в дни, когда он ещё не был пленён жрицей культа предков... И когда там всё ещё хранились надежды для потомков, и всё могло быть неплохо