VII

2015 год

      Битва, на победу в которой Мэрилин так рассчитывала, продолжалась уже третий месяц. На дворе стоял август, пахло приближающейся осенью и яблочным вареньем. За это время успели отснять все отборочные туры, первое испытание на вылет и несколько «Готических залов». Сегодня, когда августовская жара, кажется, достигла своего пика и буквально пытала прохожих, которые всеми силами стремились спрятаться в помещениях под холодными кондиционерами и на каждом шагу скупали бутилированную воду, должны были снимать вручение первых конвертов — белого и чёрного.       Ещё за неделю до этой съёмки Мэри стала упорно говорить о том, что в белом конверте непременно окажется её имя. А как же иначе — она ведь вкладывает в эту битву все свои силы и энергию! Если в прошлый раз она всё же отвлеклась на любовь и упустила победу, то теперь у неё есть цель, и она не отступит.       Однако вечером, когда сквозь открытое в кухне окно вместо жары наконец стала проникать вечерняя прохлада, входная дверь открылась почти бесшумно, и, судя по тому, что её появление не сопровождалось криками, визгами и прыжками, в белом конверте была не она.       Саша принялся ходить по кухне, дабы сократить минуты, пока она появится в дверях. Эстонка тем временем сбросила туфли и направилась в ванную. После вошла, молча села и принялась без всякого энтузиазма ковыряться вилкой в тарелке, которую Саша перед ней поставил. Она, кажется, вовсе не собиралась как-либо комментировать произошедшее с ней за этот день. По её внешнему виду и так было понятно — девушка в крайней степени раздосадована, и это, пожалуй, единственные слова, которые позволяют цензурно выразить положение дел.       Однако голубые глаза глядели так внимательно, прожигали насквозь, рьяно пытаясь выведать все секреты, что в какой-то момент девушке пришлось девушке поднять голову. Они несколько минут просто смотрели друг на друга, а потом её вдруг взорвало. Мэри будто лопнула, как воздушный шарик от переизбытка воздуха, и, бросив вилку, со звоном ударившуюся о тарелку, принялась размахивать руками и восклицать:       — Ты представляешь, ей дали конверт! Белый конверт! Чем она лучше мена?! — ведьма указала на себя своим же пальцем. — Подумаешь, ходит с книжкой, мёртвые там у неё...       — Мэри, стой. — Он обошёл её, тепло обнял, поцеловал в макушку, надеясь, что возлюбленная отвлечётся и выдохнет, иначе её возмущение не закончится до следующего утра. — Успокойся. Судя по тому, что ты говоришь, она сильная, но тем интереснее будет её обыграть.       — Ты представляешь, — произнесла ведьма с набитым ртом, немного успокоившись и решив всё-таки доесть свой ужин, — у неё муж есть! Она ещё сказала: «Любимый, я в конверте!» — Ведьма скорчила гримасу, передразнивая соперницу. — Я думала, она вообще старая дева. — Помолчала немного, задумалась. — И правда старая — сколько ей лет?       Саша оказался прав: Мэрилин не могла унять своего возмущения до позднего вечера. Даже ложась в постель и поудобнее взбивая подушку, она всё ещё говорила о Виктории и о том, почему именно она получила первый белый конверт. А он старался ей объяснить, что нужно быть к этому готовой, что борьба будет жёсткой и что, по всей видимости, среди участников есть абсолютно равные ей соперники, а потом поцеловал в губы нежно, с любовью, и пообещал завтра утром лично отвезти её к месту съёмок, чтобы они могли подольше побыть вместе до того, как снова наступит момент, когда у неё заберут телефон и надолго оставят без связи, а ему придётся гадать, как она.       

***

      Саша припарковался прямо напротив КПП. Дальше был вход только для съёмочной группы и участников, строго по пропускам, и даже если бы он пустил в ход всё своё обаяние, которое не раз в жизни его выручало, не смог бы проникнуть внутрь. Поцеловав его на прощание, Мэри схватила сумочку и выбежала из машины, а медиум отчего-то решил не уезжать сразу. Интересно, дай он по газам и уберись оттуда в ту же секунду, всё было бы иначе? Однако он вышел из авто и подставил лицо свежему ветру, пытаясь уловить момент до того, как воздух на полуденной жаре раскалится до адового пекла.       Ему захотелось курить. Он вытащил сигареты, но, похлопав себя по карманам и заглянув в бардачок, с засадой обнаружил, что зажигалки нет. Сначала он удручённо подумал, что Минздрав всё-таки предупреждает, и уже хотел вернуть сигареты в карман, как вдруг заметил у КПП женщину. Она стояла недалеко от входа в съёмочный ангар и задумчиво смотрела куда-то вдаль, словно мысли её были сейчас совсем не здесь, а где-то в другом месте и с кем-то другим. Но главное — в её пальцах была зажата тонкая белая сигарета. Она ещё дымилась, значит, закурили её недавно. С этой мыслью Саша направился к незнакомке.       — Я прошу прощения, — произнес он, подойдя как можно ближе.       Брюнетка с волосами средней длины и чёрными глазами подняла на него задумчивый взгляд, рассматривая того, кого, судя по всему, видела в телевизоре.       — Здравствуйте, Александр, — она наклонила голову набок и повела правой бровью, как бы спрашивая, чем обязана.       — Закурить не найдётся? — перешёл он сразу к делу, улыбаясь своей обезоруживающей улыбкой. — Вернее, сигареты у меня есть, — с этими словами он вытащил одну, — а вот зажигалки…       Женщина понимающе кивнула и полезла в карман чёрных брюк.       Медиум взял протянутую зажигалку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и его кожу оцарапал металлический холод обручального кольца на её безымянном. Он мог поклясться, что было в этом случайном прикосновении что-то такое, что он больше никогда не сможет забыть. Зажав сигарету между зубами, чиркнул зажигалкой и поспешил вернуть её хозяйке, не подозревая, что искорка огня разожгла не только сигарету.       Сдержанно улыбнувшись уголками губ, незнакомка спрятала её обратно. Саша затянулся, выдохнул дым, стараясь не пустить его ей в лицо.       — Премного благодарен, — произнёс он, не понимая, зачем ему продолжать диалог с человеком, который просто дал прикурить. Но уходить не хотелось, и он отчаянно попытался продолжить диалог.       — Виктория, — спокойно произнесла она, дёрнув плечом и разрушая нелепую паузу.       — Очень приятно, — сказал медиум, постаравшись не закашляться, и прищурился: уж не та ли это Виктория, что пригрезилась ему в собственном видении, и не она ли застряла костью в горле у его любимой девушки?       Разрушая убеждения скептиков, он и сам был нехилым скептиком. Например, он никогда не верил в утверждение, что с первого взгляда на женщину можно быть уверенным, что это — твоя будущая жена, мать твоих детей, женщина, с которой ты хочешь прожить лет этак пятьдесят, и тебе не надоест. Он никогда в это не верил, и нельзя сказать, что уверовал, но что-то явно изменилось. Он смотрел на незнакомую женщину, которая, возможно, была главным раздражителем его невесты, и у него создавалось впечатление, что он знает её всю жизнь.       Спустя несколько секунд, стряхнув оцепенение, он всё-таки хотел было уточнить — неужели перед ним та самая Виктория, вокруг которой столько разговоров на кухне по вечерам, однако прежде, чем он успел это осмыслить и задать хоть один вопрос, из съемочного ангара выскочила девушка-администратор и позвала её за собой. Они больше не успели обменяться ни одним словом. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, и ощутил, как в душу закрались странные чувства: предвкушение чего-то совершенно нового, будто бы в это мгновение его жизнь избрала какой-то другой маршрут.       Он не станет скрывать от Мэри эту неожиданную встречу. Саша расскажет, что, кажется, видел ту самую Вику, что вызывает у возлюбленной столько эмоций, и добавит, что она сильная, можно сказать, равная ей, но тем интереснее выиграть у такого соперника.       

***

      Август наконец сжалился над москвичами и, забрав с собой немыслимую жару, навсегда канул в Лету, став историей; за ним как-то уж слишком незаметно пролетел и сентябрь. Осень была в разгаре.       В бешеном ритме время летело так, что отследить его ход казалось невозможным — съёмки, семинары, фотосессии, презентации. Мэрилин становилась всё бледнее и тоньше, а каждое новое испытание, как назло, бередило все её старые раны. Но уговоры не действовали. Она продолжала путь к заветной цели — то ли выиграть «руку», то ли утереть нос Райдос. Она ещё не знала, что ни того, ни другого сделать она не сможет и что в конце она проиграет не только «синюю руку».       И вот субботним вечером, в первых числах октября, они превратились из экстрасенсов в рядовых зрителей самого популярного паранормального шоу. Нарезали фруктов, взяли лёгкий плед, чтобы укрыться одним на двоих. Включили телевизор и принялись обсуждать происходящее на экране.       Мэри быстро говорила, путая русские слова с эстонскими, не успевая быстро переключаться, настолько её захлёстывали эмоции. Жестикулировала руками, пару раз едва не попав Саше по лицу, а каждый раз, когда на экране появлялась Райдос, корчила недовольную гримасу, и, видя выражение её лица, Саша улыбался и принимался целовать возлюбленную. К концу Мэри даже всплакнула от жалости к себе — слишком морально тяжело ей было справиться со всем, что ей подсовывали организаторы, но никому не было и дела, все смотрели только за тем, кто лучше прошёл испытание.       Шепс на протяжении всего выпуска старался внимательно внимать каждому слову, что она говорит, поддерживать, обнимать и приободрять. Но вот Башаров протянул Виктории первый белый конверт этой битвы со словами:       — Может, хотите что-то сказать, кому-то посвятить?       Женщина взяла свою фотографию и, улыбаясь, сказала:       — Хочу посвятить эту победу своему мужу! — И, улыбаясь ещё шире, добавила: — Любимый, это я, и я в конверте!       В этот момент Саша на мгновение перестал слышать возмущения Мэрилин, которые продолжали раздаваться ему прямо в ухо. Исчезли все звуки. Эта фраза, произнесённая Викторией, отчего-то царапнула где-то под рёбрами — еле ощутимо, всего на мгновение, но он успел отследить это чувство.       Ревность? С чего бы, он и видел-то её от силы две минуты — обычная женщина за тридцать, и нет в ней ничего такого… Неимоверных усилий ему стоило не расхохотаться в голос от этой мысли. Однако, смейся не смейся, а медиуму вдруг стало жаль, что эти слова адресованы какому-то другому мужчине.       — У неё муж есть и ребёнок, она показывала нам фотографию, а я думала, она старая дева… — Голос Мэрилин ворвался в разум Шепса, спасая его от наваждения, и он как никогда был ей благодарен.       «Да, битва будет нелёгкой для нас обоих», — в очередной раз подумал он про себя, и ему вдруг захотелось, чтобы это всё скорее закончилось, но что-то подсказывало, что оставшиеся три месяца съёмок будут ой как долго тянуться.       Спустя пару недель они снова встретились. Он уже час сидел в машине, и ему уже осточертело. По улице тоже не прогуляешься, октябрь как-то погодой не баловал. Тогда, в надежде спрятаться от промозглого осеннего ветра, противно бьющего по лицу мелкого дождя и заодно скоротать время в ожидании, Шепс забрёл в ближайшее к месту прохождения очередного испытания кафе.       Людей там было немного, примерно с десяток человек, и половину из них составляли те, кто испытание уже прошёл и ждал отправки обратно общим автобусом. Получив у бариста свой кофе, Саша прошёлся по залу глазами — свободных столиков было достаточно, и он решал, куда сесть, как вдруг заметил женскую спину в чёрном пальто. Он даже не успел решить, зачем это делает, как уже направился в её сторону.       — Виктория, добрый вечер!       Женщина что-то сосредоточенно писала в чёрном блокноте; почувствовав, что к ней подошли и смотрят сверху вниз, подняла голову и прикрыла записи рукой.       — Позволите присесть? — спросил экстрасенс, не забывая обаятельно улыбаться.       Она наморщила лоб, подняла сначала одну бровь, потом другую. Уголки губ дрогнули, и она произнесла:       — Если хотите просить меня, чтобы я поддавалась вашей девушке, Александр, то не тратьте время — я сюда тоже за победой. — Она скрестила руки на груди.       — Что вы, боже упаси! — воскликнул он, прикладывая руку к груди.       — Тогда прошу, — она указала на стул напротив.       Он только потом поймёт, что прошло около трёх часов. Саша до того, кажется, и не предполагал, что можно провести столько времени с незнакомым человеком и не заметить. На удивление, темы Битвы они не касались, разговаривали о чём-то совершенно стороннем. Он даже удостоился чести увидеть фото маленькой Вари, с которой Вике ради Битвы приходилось жить в разлуке.       Дождь из мелкого перешёл в ливень. За окном стемнело, яичным желтком в лужах растеклось отражение придорожных фонарей, а эти двое всё говорили о чём-то. Неизвестно, сколько бы ещё они так просидели, если бы в какой-то момент в кармане медиума не зазвонил телефон.       — Прости, — улыбнулся он, нажимая на экран.       — Саша, ты где?! — голос в трубке был полон возмущения. — Машина тут, тебя тут нет, а тут дождь... — трижды она повторила слово «тут», отбивая дробь зубами.       — Я просто, пока тебя ждал, зашёл в кафе рядом купить кофе. Тебе взять?       Не отнимая трубки от уха, он пошёл к стойке бариста, кивнув на прощание собеседнице, вкладывая в этот жест: «Было приятно познакомиться и поболтать». Она тоже просто кивнула и отвернулась к окну. По всей видимости, Мэри шла последней, и раз она вышла, значит, скоро позовут всех остальных.       Женщина смотрела, как льющаяся с неба вода оставляет разводы на стёклах, и крутила пальцем левой руки обручальное кольцо на безымянном.       Вика так же, как и Саша, никогда не представляла, что можно вот так вот несколько часов поболтать с малознакомым человеком, при условии, что в диалоге ни разу не повисло неловких пауз, никто не испытывал смущения и дискомфорта. Может, в конце этого пути она обретёт по меньшей мере хорошего друга… Но существует ли дружба между мужчиной и женщиной?