XV

      — Почему ты так ничего и не сказала Олегу? — поинтересовался Костя, присаживаясь рядом на диван и протягивая жене кружку мятного чая и коробочку любимой заморской сладости. — Вот, лукум кофейный, как ты любишь.       Игнатенко улыбнулась, на щеках проступили ямочки. Она выглядела усталой. Этот день был настолько наполнен эмоциональным напряжением, что даже душ до конца не уничтожил его отпечаток. Ирина отхлебнула тёплого чая, а Костя погладил её по ещё мокрым волосам.       — Ты знаешь, сначала, — она грела ладони о кружку, — я ему ничего не сказала, потому что не хотела быть с ним хоть как-то связана, а общий ребёнок, пусть и не родившийся — это ниточка. Кто знает, может, он бы стал меня попрекать или ещё что-то в этом роде… Но это вначале, а сейчас я понимаю, что я ему подарок сделала, избавила его от необходимости жить с этим чувством.       Ире хотелось начать заламывать себе руки, поэтому она крепче вцепилась в ручку кружки. Поняв, что беременна, она растерялась. Общий с Олегом Шепсом ребёнок меньше всего входил в её дальнейшие планы, но всё же после потери зерно тоски и сожаления осталось где-то в глубине её души и прорастало с каждым годом всё сильнее — в кромешной тьме, где-то на самом дне, где хранились все её прегрешения и куда она не любит заглядывать.       Она невообразимо сильно любила Давида, будто бы пытаясь таким образом всё исправить, восполнить всё то, что не дала Артёму в детстве, когда оставляла его на мать и уезжала на долгие месяцы, и что тогда не смогла стать матерью для этого нерождённого ребёнка. Ей отчаянно хотелось всё исправить. Единственный способ, который она видела — это любить Давида и Артёма безраздельной любовью. Но всё же, не переставая чувствовать сожаление, Ира понимала, что живущий в неведении Олег неимоверно счастлив, ибо он от этого избавлен.       — Я ведь его любила, — тихо сказала Ира после очередного глотка напитка; от откровений пересохло в горле. — Я действительно его любила. Я понимала, что я старше и у меня есть ребёнок, но перед глазами был Саша, который женился на женщине с двумя детьми и тоже старше себя. Я, наверное, думала: «Может быть, и мне так повезёт…» — Она горько усмехнулась, понимая, насколько была наивна тогда. — Людмиле до последнего не говорили, что Вика беременна. Когда сказали, ту чуть удар не хватил, и мои розовые очки начали трескаться. Я понимала, что, если вслед за Сашей в такое же вляпается её младшенький, плохо будет всем.       — Ну, не маме же жить с тобой… — развёл руками Костя.       — А если бы твои родители были против, ты бы на мне женился? — спросила Ирина, и по выражению её лица было понятно, что любой ответ, который её не устроит, станет контрольным выстрелом ему же в голову.       — Там, на шоу в Марокко, мне очень понравилась одна женщина, но в ней было столько недостатков, которые бы не приняли мои родители, и я не стал пытаться что-то с ней строить. Мне было критически важно, чтобы моя семья одобрила мой выбор. И я не знаю, как бы сложилось, если бы всё шло, как полагается — свидания, букеты, знакомства с родителями… — честно признался он. Они никогда не использовали свои способности, чтобы заглядывать в разум друг друга, но вместе с тем никогда друг другу не лгали. — А потом я неделю жил в одном пространстве с твоим сыном и твоими котами, и у нас не всё всегда получалось — мы четыре раза из семи завтрак сожгли…       Ирина рассмеялась от души, ставя чашку на деревянный подлокотник дивана, боясь расплескать содержимое.       — Но пока мы вот так вот жили вдвоём, я понял, что теперь уже я — глава семьи и должен нести за это ответственность, поэтому мне было уже всё равно, что скажут мои родители. Они, может, поначалу и не были в восторге, но понимали — возражать бесполезно.       — Вот, — она ткнула его пальцем в грудь, — Саше тоже было всё равно. Кто что говорит о Вике, об их разнице в возрасте — плевать он хотел, ему нужна была Вика, и ради того, чтобы быть с ней, он пошёл бы на всё. Олег бы за меня не сражался. Мамочка погрозила бы пальцем, и он не стал бы ничего делать, а мне пришлось бы воевать с его мамой в одиночку. Я так устала бороться за право быть с кем-то рядом…       — И ты даже не представляешь, как я ему за это благодарен, — улыбнулся Гецати.       — На одном из Готзалов нашей с ним «Битвы» Марат спросил, есть ли между нами какие-то отношения. — Она всё же принялась заламывать себе руки. — Я уже открыла рот, чтобы сказать «да», но Олег опередил меня и сказал «нет». Спал со мной и говорил «нет» — именно тогда я поняла, что в очередной раз полюбила того, кто никогда не любил меня, и что ввязываться в войну с его семьёй совершенно точно не стоит.       Он приблизился к ней, поцеловал, провёл рукой по влажным после душа волосам и тихо сказал:       — Все твои битвы уже позади, теперь ты больше не воин.       — Мама! — вдруг громко раздалось из соседней комнаты.       Ира, которая сидела на диване, поджав под себя ноги, спустила их и стала нащупывать тапочки.       — Ты больше не воин — ты просто мама, — улыбнулся Костя.       — Ну, знаешь ли, мама — это ещё тот воин, особенно если речь идёт о кризисе трёх лет! — На выходе из комнаты она обернулась. — И, кстати, ты забыл, что битва ещё не кончилась — мы с тобой вообще-то прямо сейчас воюем друг против друга.       — Я никогда не буду против тебя, ты это знаешь, — улыбнулся он, поворачиваясь к ней. — Нужно будет, тебе все баллы свои отдам и уступлю место.       — Ну, тогда копи баллы получше, чтобы мне побольше досталось! — хитро улыбнулась она, посылая мужу воздушный поцелуй.       

***

      Алиса присела за свободный столик на террасе одного из московских кафе. Деревянная терраса с деревяными столами и стульями; обычно здесь ещё висели цветы в горшках, но для них ещё не настал сезон. Стояла довольно ветреная погода и было ещё достаточно холодно, поэтому посетителей на террасе было мало. Кроме неё, здесь сидели двое мужчин за дальним столиком и семья с двумя детьми за столиком по соседству. Мальчик-подросток и малыш поменьше, лет двух-трёх; с набитыми ртами они то и дело пытались вставить свою реплику в разговор родителей. Женщина что-то увлечённо рассказывала, иногда ковыряя вилкой в тарелке со сливочной карбонарой, а мужчина её слушал. Он показался ей знакомым, но, посчитав, что неприлично в открытую пялиться, она старалась не присматриваться.       Сделав заказ, девушка отдала рослому коротко стриженному официанту меню и, скрестив руки на груди, принялась ждать. Вдруг снова налетел ветер, и она поёжилась, вздрогнула. Зима была холодной и длинной, а тепло всё никак не хотело прийти и отогреть уставших людей. В последние дни она всё больше скучала по той невыносимой марокканской жаре и ловила себя на мысли, что, если бы ей предложили, она с удовольствием повторила бы это незабываемое приключение. Что ни говори, она была влюблена в Константина, пусть на короткое время, но всё же. Она до последнего надеялась, что он выберет её, а в итоге умчалась в аэропорт за шаг до финала. Она вздохнула. Что ж, мужчина ей не достался, но, по крайней мере, она обрела хороших подруг — ещё с тех пор они достаточно тепло стали общаться с Олей и Лерой, позабыв о том, что когда-то им приходилось соперничать друг с другом.       Мальчишки за соседним столом побросали вилки и, вскочив со своих стульев, побежали внутрь — видимо, играть в детскую зону.       — Артём, только присматривай за ним, ладно? — раздался, кажется, прямо над ухом приятный мужской голос.       Алиса дёрнулась, встрепенулась, словно птица на ветке, подбитая камнем. Сначала она подумала, что ей показалось, что это всего лишь галлюцинация, вызванная её собственными мыслями. Она позволила себе присмотреться, а через секунду, прежде чем она успела что-либо понять, в ответ раздался голос мальчика:       — Не волнуйся, пап!       В этот момент, напрочь позабыв о всяких приличиях, Кретова стала таращиться во все глаза, и, бог мой, это правда был он — Константин Гецати, пусть ненадолго, но действительно поразивший её сердце. Она отметила, что он ни капли не изменился за прошедшие четыре года, был в точности таким, каким Алиса его помнила, и пах тем же парфюмом — порывы ветра доносили до неё этот тяжёлый на первый взгляд аромат. Но вот чего она совершенно точно вспомнить не могла, так это обмолвился ли кто-нибудь хоть словом о том, что у него есть сын. Мальчику было уже явно больше десяти, а значит, четыре года назад он совершенно точно уже существовал.       Кретова выпучила глаза, кажется, даже напрягла мышцы лица и стала таращиться изо всех сил. Теперь она разглядывала даже не его, а её. Ведь если тебя отвергли и тебе было больно, то тебе безумно интересно, как выглядит тот, кто оказался по душе вместо тебя. Для Алисы стало сюрпризом, что это оказалась самая обычная женщина с длинными чёрными волосами, которые не были уложены и залиты тремя слоями лака и оттого свободно развевались на ветру. Губы испачканы в сливочном соусе, их Костя заботливо вытер салфеткой, протянув руку.       — Ты сейчас точно, как Давид.       — У-у, — помотала она головой, пытаясь прожевать пищу, наконец проглотила и продолжила: — Это он, как я — я же его мать!       Почувствовав на себе пристальный взгляд, Ирина повернулась. Посмотрела. Обычная блондинка со светлыми глазами. Таких в Москве тысячи, если не миллионы — ничего необычного. Ирина решила, что это одна из многочисленных фанаток «Битвы сильнейших» — сейчас сфотографирует исподтишка и сделает вид, что не смотрит в их сторону. Поэтому со спокойной душой девушка вернулась к поглощению своего обеда. Однако ни через пять минут, ни через десять это не прекратилось. Глаза девушки за соседним столиком буквально прожигали её. Было ощущение, что блондинка намеренно хочет прожечь дыру в её куртке мятного цвета. Костя, наблюдая за этим, от души улыбался. Он заметил её и узнал, но никак не вмешивался, почему-то захотелось посмотреть на реакцию жены. Как там говорится в любимом фильме Артёма: «Клянусь, что замышляю только шалость»?       Реакция Иры долго ждать себя не заставила. Женщина отложила вилку и, повернувшись в пол-оборота к девушке, раздражённо произнесла:       — Слушайте, я, конечно, понимаю, что нахожусь в ситуации, когда вы меня знаете, а я вас — нет, и, скорее всего, вы одна из фанаток «Битвы». Но разве можно так пялиться?! Людей не видели никогда, или у меня звезда во лбу горит?       Алиса, в свою очередь, так увлеклась разглядыванием спутницы Константина, что позабыла совершенно обо всём, даже не заметила официанта, который принёс её заказ, и сейчас весьма сконфузилась от открытого нападения, кажется, даже уменьшилась в размерах.       Костя усмехнулся, почесал свою бороду и произнес:       — Ира, познакомься — это Алиса.       Игнатенко с минуту моргала глазами, — поскольку у неё дома находились два ребёнка, умная колонка замолкала, только когда они ложились спать, и поэтому Ира уже успела позабыть, что это имя может принадлежать вполне себе живому человеку. Однако следом за этим открытием совершенно ничего не следовало, это имя ей ничего не говорило.       — Невеста, «Экстра-любовь», — опять улыбнулся Костя, уточняя.       — А, одна из невест, ну ясно, — женщина непринужденно дёрнула плечом, словно в этом факте не было совершенно ничего интересного или необычного, и, опустив глаза в тарелку, вновь взялась за вилку. После порции пасты её ждал ещё десерт, и это волновало Иру куда больше, чем девушка за столиком рядом.       Алиса на сей раз ещё больше сконфузилась. Она поспешила взять со своей тарелки что-нибудь и запихать в рот, чтобы заесть эту горечь. Она почувствовала себя оскорблённой. Её словно бы унизил тот факт, что эта женщина не проявила к ней совершенно никакого интереса, не стала разглядывать или расспрашивать хоть о чём-то. Не может быть, чтобы женщина, мужчина которой участвовал в подобном шоу, не ощущала хоть немного ревности. Хотя, может, она ему никто?..       — А это моя жена, Ирина, — представил её Костя, вдребезги разбивая иллюзии Алисы, а Ира на сей раз даже не подняла головы.       — Ты прости, я понимаю, что неприлично так глазеть, — Кретова тут же принялась исправлять ситуацию, — но я не ожидала тебя увидеть…       — Ничего, бывает, — сказал он в ответ тоже с добродушной улыбкой, понимая, что фраза должна была звучать как «я не ожидала, что ты не один».       — А вы меня не узнали? — поинтересовалась Алиса у Иры, которая, доев свою пасту, принялась за десерт. Алисе почему-то отчаянно хотелось перетянуть на себя её внимание.       — Я ни одного выпуска не видела и, как вы все выглядите, не могу даже представить.       — Вам что, неинтересно? — совершенно искренне удивилась Кретова.       — А должно? — Ира подняла голову и посмотрела на Алису своими большими чёрными глазами, и эти слова звучали так, что, кажется, ложка риса, которую Алиса до сих пор пыталась пережевать, застряла у неё в горле.       В то время, как женщина по имени Ирина всё ещё продолжала игнорировать её, не проявляя никакого интереса к её персоне, а просто миниатюрной вилкой ковыряя клубничку на десерте, Костя отделался дежурным «как поживаешь?», пытаясь сделать вид, что ему интересен ответ, а потом снова повернулся к жене.       — Дай попробовать, — попросил Костя.       Женщина отломила вилочкой кусочек десерта и, подставив под него другую ладонь, поднесла его ко рту мужа.       — Вечно ты меня объедаешь!       — Ну, это вообще-то я сладкоежка у нас в семье, забыла?       Обед Алисы безнадёжно остыл на нещадном апрельском ветру, но она, кажется, даже и не собиралась к нему притрагиваться и совсем забыла, зачем сюда вообще пришла. За столик напротив вернулись дети. Мальчик помладше попросил мороженого, а в голове у Кретовой пронеслось в ускоренной перемотке всё, что они с Костей успели пережить за эти полтора месяца съёмок.       Как однажды они сбежали от камер и отправились бродить по ночному городу средь самобытных марокканских улочек только вдвоём. Как ели устриц в ресторанчике у моря, а потом любовались океаном и бродили босиком по берегу, одетые в белые одежды — это был незабываемый день в Касабланке.... Все эти моменты и этот мужчина, что ни говори, оставили неизгладимый след в её сердце. Иногда ей эгоистично хотелось думать, что он скучает и жалеет о том, что сделал неправильный выбор. Однако сейчас, глядя на то, как женщина ничем не примечательной внешности и, как позже Алиса узнает, отвратительного характера кормит его с ложки, словно ребёнка, и им нет до неё никакого дела, она прослезится, что немудрено на таком ветру…       Алиса осознала, что в его жизни она не оставила совершенно никакого следа и, в общем-то, не имела никакого значения ни для него, ни для его жены, которая даже и не думала ревновать, хотя бы самую малость.       В тот субботний полдень в середине апреля женщине открылась одна неприглядная истина. В мире действительно всё неоднозначно, не бывает только чёрного или только белого; ты можешь считать человека родным, а на деле он — просто знакомый, и не более.       

***

      Возможно, узнай Алиса, что в этом городе сейчас не одна она переживает эти эмоции, ей бы полегчало. Не у неё одной сейчас глаза щипало слезами от апрельского ветра.       Решив прогуляться в выходной день, Мэрилин набрела на чудный скверик. Там располагалось кафе, много лавочек и детская площадка. Она расположилась на одной из скамеек со стаканчиком кофе и ароматной булочкой. Как и Алиса, она не сразу его узнала, пока не услышала голос.       — Гавриил, я тебя умоляю, не... — Саша поцокал языком и, так и не подобрав слова, выплюнул: — Не упади, короче.       Мэрилин тревожно проследила глазами и через минуту обнаружила их среди других людей и бегающих детей. Вика стояла у качелей для самых маленьких и потихоньку раскачивала дочку, Саша неподалёку смотрел за тем, как мальчик постарше лезет на самую верхнюю ступеньку лестницы, и придерживал его за штаны.       Промозглый ветер тут же пробрался под ветровку, в которую она была одета, и мигом пробрал до костей, холодно. Она смотрела на него и понимала, что когда-то он был для неё самым родным, а сейчас остался всего лишь знакомым, который, возможно, даже не обернётся, если она его окликнет.       Если в кафе к Алисе сейчас прибегут её подружки Лера и Оля и перемоют аланскому провидцу абсолютно все кости, причём их злобный шёпот сквозь смех будет больше напоминать змеиное шипение, а потом они всенепременно полезут в интернет выяснять подробности о его жене и ещё долго за стаканчиком коктейля будут обсуждать, как он мог жениться на такой стерве, то Мэри была в этом городе совершенно одна, и ей даже не у кого спросить: почему он выбрал её? Неужели он любит её так же сильно, как когда-то любил Мэри?