Глава 1

Хогвартс, 1999 год. Дополнительный курс обучения

— Носки? — его как всегда насмешливо-ироничный тон эхом отразился от стен башни старост и затерялся в её распущенных волосах. — Ты принесла мне носки? Как бы сильно Гермиона ни противилась находить сходства между ними, яро доказывая самой себе, что между бывшими врагами, которые буквально ненавидели друг друга, не может быть ничего общего, но кое-что всё-таки было — то, что стало отправной точкой их сближения: любопытство. Именно оно подстегнуло Малфоя оторвать его величество зад от вопиюще пафосного зелёного кресла и вытянуть шею на манер фестрала, рассматривая предмет в руках Гермионы. — Один? Грейнджер, я не думал, что у тебя с финансами настолько всё плохо. Гермиона привычно закатила глаза, но всё же весело фыркнула. Их препирания её больше не волновали. Малфой оказался в числе тех немногих, кто вернулся на дополнительный курс обучения, и директор решила отдать ему значок старосты факультета для того, чтобы продемонстрировать остальным своё доверие. Конечно, отношения между бывшими врагами заладились не сразу. Это был долгий путь резких реплик, молчаливого игнорирования, бесконечных споров, вынужденного сотрудничества, осторожных компромиссов и редких моментов взаимопонимания, которые со временем начали складываться в нечто большее — в хрупкое, но настоящее чувство общности. Они стали кем-то вроде приятелей. — Только не говори, что ты не знаешь об этой традиции? В рождественские носки кладут подарки, а так как ты брюзжал, что не любишь Рождество, я, конечно, решила это не игнорировать, а обязательно втянуть тебя во всю эту суету. Нечего ворчать на прекрасный праздник! Гермиона довольно заулыбалась, когда увидела всю спесь раздражения на бледном аристократическом лице. — И ты решила, что мы на том уровне отношений, когда можем дарить друг другу подарки? Брось, Грейнджер! Она усмехнулась, покачала головой и уселась в кресло напротив. Уровень отношений у них действительно изменился, хотя… можно ли так считать, если хотя бы один стал испытывать нечто похожее на симпатию, а другой не знает об этом? Гермиона с ужасом отгоняла от себя эти мысли, но как бы сильно ни противился разум, он бессилен перед сердцем. Перед тем ощущением, когда каждый раз глаза цеплялись за его светлую макушку в толпе и в груди расцветал буйный, почти болезненный цветок — то ли радости, то ли тревоги. Чувства поднимались в ней не уверенной волной, а туманной дымкой, какая бывает вечером в Запретном лесу — сделаешь шаг и не знаешь, куда он приведёт. Но что-то в Драко заставляло её чувствовать себя иначе. Это было совсем другое — не те ощущения, которые она испытывала при общении с Гарри или Роном. Она терялась в них: порой забывала слова, вела себя странно. Если он вдруг начинал пристально смотреть, Гермиона могла кокетливо улыбаться и заправлять локон за ухо. Замирала каждый раз, когда он случайно касался её руки или поправлял шарф. Помимо всей химии Малфой оказался не таким гадким мальчишкой, которого она помнила. Он был интересным собеседником, упрямым до звона в ушах, но их споры всегда имели конструктивную основу. Он был внимательным к мелочам и заботливым, хоть никогда и не признал бы этого. С каждым разом Гермиона понимала, что погружается в эти… — чувства? — всё глубже. Но сказать ему не могла, потому что боялась. Этот трепет внутри неё был подобен хрупкой хрустальной вазе, наполненной до краёв, и одно неосторожное признание могло расплескать всё наружу. Ранимость также стала для неё чем-то новым. Гермиона боялась. Боялась того, что стоит ей только произнести это вслух, и всё между ними рассыпется, как пепел. Иногда ей казалось, что он чувствовал эту вибрацию между ними, что замечал её нервозность, когда его взгляд скользил по ней. Всё это казалось взаимным. Но он молчал, и она молчала тоже. И всё же… Стоило Малфою просто войти в комнату, просто посмотреть через плечо, мимолётно улыбнуться — и мир внутри неё смещался с привычной оси. Признать это вслух — всё равно что выйти на край утёса и сделать шаг в пустоту: может, поймает ветер, а может, и нет. И поэтому она сидела напротив, делала вид, будто всё как обычно, но с уверенностью, что время пришло — пора раскрывать душу, поскольку, как показывал опыт, жизнь порой жестока, а вечно бояться — не прерогатива Грейнджер. Она ведь гриффиндорка! Гермиона написала Драко письмо и положила его в тот самый рождественский носок. — Тем не менее я сделала тебе подарок. Он… необычный, — хмыкнула она. Конечно, насколько обычно дарить человеку признание? — Только я попрошу тебя кое о чём… — Гермиона облизала губы. — Открой его дома. Не спрашивай, так надо. Девушка прервала попытку задать уточняющий вопрос и подумала о том, что это верное решение. Он прочтёт письмо дома, в спокойной обстановке, без её пристального взгляда. Сможет всё обдумать и, возможно, подобрать слова, если вдруг решит отвергнуть. Но отчего-то ей казалось, что всё будет хорошо. — Ладно, давай сюда свой носок. — Малфой фамильярно махнул рукой, прежде чем забрать аккуратно перевязанный красным бантом вязаный носок. Сердечный ритм девушки бросился в галоп. — Можно ли считать, что домовой эльф свободен? — Он приподнял бровь, и Гермиона прыснула от смеха. — Хочешь сказать, что я твоя хозяйка? — С учётом того, как ты мной командуешь, Грейнджер… да. Она снова рассмеялась, слегка отпуская волнение. Драко поднялся на ноги. — Ладно, мне пора. Поезд отходит через двадцать минут. Ты уверена, что не хочешь уехать? — Родители всё равно в Австралии, в Нору поеду немного позже, — она пожала плечами, вновь отмечая его участие. Она не могла ошибиться: Малфой вёл себя с ней не просто как с приятельницей. — Ладно, счастливого Рождества, Грейнджер. Он улыбнулся напоследок, заправил её непослушный локон за ухо, глядя тем самым взглядом, от которого дрожали поджилки. Утопая в морозном серебре его глаз, Гермиона и не заметила, как губы растянулись в едва заметную мягкую влюблённую улыбку. Он смотрел так бережно и нежно, словно в ней было сосредоточено всё самое важное и необходимое в его мире. И от этого всегда дисциплинированное сердце расправляло крылья и билось быстрее. Грейнджер таяла, как снежинка, упавшая на ладонь, — быстро, тихо и без права на спасение. Драко ушёл, оставив ей это трепетное послевкусие. Сердце порхало птицей, вырвавшейся из ладоней: вздрогнуло, ударилось о рёбра и разлилось горячей волной по всей груди, предвкушая, что ждёт его после каникул. Но будущее наступило раньше. Сердце было разбито уже на следующий день, когда в сугробе Гермиона нашла свой подарок — смятый носок под тонким слоем того самого пепла, которого она боялась. Он просто выбросил его. Гермиона проплакала всю ночь. Она твёрдо решила высказать ему всё в лицо, обнажить душу и втоптать его в грязь так же, как это сделал он своим поступком. Но Малфой не вернулся в Хогвартс.

✦ ✦ ✦

Хогсмид, 2004 год

Гермиона выдохнула в морозный воздух клубок пара, внимательно наблюдая, как он мгновенно рассеивается и исчезает навсегда. Жаль, что с памятью так нельзя. На самом деле она давно перестала испытывать дискомфорт из-за этого эпизода своей жизни. Если раньше любое возвращение к прошлому или даже просто упоминание имени Малфоя, как заноза, вползало под кожу, то теперь она вспоминала всё с улыбкой и долей философии. Всё, что не убивает, делает сильнее. Скорее её самолюбие задело то, как он поступил, то, что она ошиблась в нём, хотя искренне верила, что Малфой просто носил маску закомплексованного, недолюбленного мальчишки, у которого не было выбора. Однако решение поступить с её чувствами именно так он принял самостоятельно. Конечно, когда волна жгучей ярости и обиды сошла, Гермиона задалась вопросом: а что же с ним случилось? Почему он не вернулся? Оказалось, что они с матерью просто уехали из страны, никому ничего не объясняя. Но даже если и была веская причина, он снова сам выбрал молчание. Ни одной весточки за всё это время. Так зачем гнаться за призрачной надеждой взаимной симпатии, если всё и так ясно? Время, как правило, не лечит, но жизнь умеет приспосабливаться. Она подобна реке, что после наводнения постепенно возвращается в старое русло: берега укрепляются новыми отложениями, и течение продолжает свой ход. Так и Гермиона. Те чувства когда-то вышли из-под контроля, затопив её уязвлённое самолюбие, но со временем жизнь сама установила приоритеты, слепила новые границы, укрепила их, сделав частью рельефа её зрелости. Одним из тех шагов было признание, что это была не просто симпатия, а всё же влюблённость. Первая, серьёзная влюблённость Гермионы Грейнджер. Кто бы мог подумать, что её объектом станет Драко Малфой? Но теперь прошлое осталось отметкой на стене после большой воды — напоминанием, что это было. Фасад дома изменился, скрыв эту отметку, и при воспоминаниях это больше не ранило, дыхание не обрывалось — просто очередной жизненный урок, который не изменить. Девушка улыбнулась собственным мыслям и осмотрелась. Помимо необратимости, время также срывало листы календаря с неимоверной скоростью, быстро приблизив самый сказочный день в году. Рождество — пора волшебства и чудес, что преподносит судьба. Верила ли в это Гермиона? Нет, конечно. Она взрослый, рациональный человек, который опирается лишь на факты, логику и собственные силы. Чудеса — вещь непредсказуемая, ненадёжная, слишком похожая на те самые призрачные надежды, которыми она некогда жила. И всё же, стоя посреди зимнего, заснеженного Хогсмида среди мерцающих гирлянд и под перезвон колокольчиков вдали, вдыхая морозный воздух со смесью корицы, она не могла полностью избавиться от ощущения предвкушения чего-то… столь волшебного, что поистине сможет изменить её жизнь. Но тут же отмахнулась от этой мысли — слишком много эмоций. Лучше верить в то, что можно объяснить. Хотя иногда, где-то под рёбрами всё же теплилось нечто похожее на ожидание — если не чудес, то точно перемен. Тяжёлый вздох вырвался из лёгких, а лица коснулась улыбка. Хогсмид утопал в снегу. Зима щедро одарила магическую деревню снежным урожаем, словно хотела вылепить его заново. Узкие улочки тянулись между домами, как белые ленты, остроконечные крыши были увенчаны пушистыми шапками снега. Он лежал там нетронутым, как взбитые сливки, и время от времени соскальзывал вниз лёгкими россыпями, когда порывы ветра налетали на карнизы. Тусклые золотистые огоньки в окнах и дым из труб заставляли это место дышать. Ожившая картинка с рождественской открытки. Снежинки медленно кружили в воздухе и опускались на волосы Гермионы. Морозный воздух пах корицей, свежесколотой древесиной и чем-то сладким со стороны паба «Три метлы». Это место — живое напоминание о детстве, не только о самых важных его отрывках, но и о том, что оно вообще было — беззаботное и счастливое, пусть и недолгое. Эта невероятная красота отзывалась умиротворением внутри и касалась самого сердца, приятно согревая. Гермиона задержала дыхание, осторожно оглядываясь, боясь спугнуть ощущение покоя. Огоньки на вывеске нового книжного магазина «Страница» мягко пульсировали, зазывая к себе. Она чувствовала покалывание в пальцах от переизбытка эмоций и ощущала, что не зря оказалась сегодня здесь. В этой минуте она воспринимала себя частью чего-то неизмеримо большего и была уверена, что это лучшее место, чтобы попрощаться с кое-чем, что больше ей не принадлежит. Гермиона достала из сумки тот самый рождественский носок с письмом для Малфоя внутри и положила его на лавочку, а затем с лёгким сердцем сделала пару шагов вперёд. Сегодня, в Рождество, она оказалась здесь, потому что обещала своему единственному крестнику привезти зефирных сов — любимое лакомство Джеймса Поттера. Кроме «Сладкого королевства» их больше нигде не продавали. Заодно она решила осчастливить свою маленькую внутреннюю девочку и подарить себе к празднику книгу «Сердце алхимика» — автобиографическое полухудожественное произведение Лиама Арденвейна. Книга рассказывала о жизни и открытиях алхимика, а также о его личных наблюдениях: о том, как тонкая грань между эмоциями и магией способна менять саму природу заклинаний. Книга вызвала фурор и бурное обсуждение, поэтому Грейнджер хотелось ознакомиться с содержанием самостоятельно. Вот только последний экземпляр у неё увели прямо из-под носа, об этом ей объявил продавец — улыбчивый старичок в красном колпаке с помпоном. Она слегка расстроилась, но решила, что непременно найдёт эту книгу в Лондоне, а сейчас надо сосредоточиться на том, чтобы успеть на поезд, иначе она рискует праздновать Рождество посреди Хогсмида. Картина вокруг, конечно, красивая, но слишком холодно и одиноко. Гермиона ускорила шаг. Мимо неё пронёсся мальчик лет пяти. Личико показалось ей смутно знакомым, а ещё он смешно нахмурился — был так сосредоточен, словно сейчас вершилось что-то очень важное. Гермиона снова улыбнулась и посмотрела на дорогу. Яркие огни фонаря подсветили впереди силуэт мужчины, который стремительно приближался. Высокий, в пальто, он двигался уверенно, размашистым шагом, спрятав руки в карманы. Что-то странное закопошилось в груди. Она внутренне напряглась и прищурила взгляд. — Мисс! Мисс! — послышалось позади. — Кажется, вы это выронили, я видел, что вы сидели на лавочке. Когда Гермиона обернулась, перед ней стоял тот самый мальчик и протягивал ей носок. У него был вздёрнутый нос, круглое лицо и большие глаза. Они светились какой-то внутренней радостью. Она хмыкнула, забирая из его рук попытку оставить мысли о Малфое в прошлом. — Большое тебе спасибо, ты очень внимательный, — проговорила она и увидела, как мальчик расправил плечи, явно чувствуя себя героем. — Пожалуйста. Лучше класть такие вещи на дно сумки, чтобы не терять, — он деловито поправил свою шапку и бросился обратно к магазину. — Извините, но я тороплюсь. Счастливого Рождества! Маленький вихрь умчался прочь, оставляя в её душе приятный след от встречи. Мальчуган и впрямь был забавным, он напомнил ей маленького Джеймса, отчего ещё сильнее захотелось скорее оказаться у Поттеров. Гермиона положила носок в сумку, на дно — как и говорил мальчик, — поправила воротник пальто и, резко развернувшись, тут же впечаталась носом во что-то твёрдое. Мир слегка покачнулся, на долю секунды у неё сбилось дыхание, и не только от неожиданности. Аромат приятного мужского парфюма тут же врезался в ноздри, пьяня и дурманя: что-то напоминающее горный воздух вперемешку с терпкой нотой древесной смолы. Она подняла голову. И время, казалось, остановилось. Весь заснеженный Хогсмид растворился в одном-единственном силуэте. Перед ней стоял высокий мужчина: плечи стали шире, чем она помнила, скулы заострились. Время прошло по нему умелой рукой скульптора. Волосы всё такие же светлые, в свете фонаря переливающиеся чистым серебром. Он смотрел на неё сверху вниз, и этот взгляд… морозного серебра вспыхнул в памяти так же ярко, как заклинание Люмос. Гермиону обдало вначале холодом, словно кто-то разом распахнул внутри неё давно закрытое окно. Сердце сорвалось с места, перекрывая дыхание. А затем горячая волна прошлась по затылку и спине. Все годы, что она пыталась аккуратно упаковать в коробку под названием «прошлое», вмиг распахнули крышку. Те самые чувства, которые она думала, что отпустила, вспыхнули, будто кто-то поднёс к сухой траве огниво. Она смотрела на него и ощущала, как воздух между ними сгущался. Сердце бесновалось в груди, и Гермиона очень надеялась, что он не услышит этот бешеный стук. Перед ней стоял Драко. Он крепко держал её за талию и смотрел, казалось, в самую душу. — Здравствуй, Грейнджер. Низкий, бархатный голос ударил по перепонкам и прошёлся по телу крупной дрожью. Нет. Она ошибалась, думая, что отпустила. Вот чёрт…