Глава 4.1

Тишина. Она разлилась мгновенно, заполняя каждый дюйм. Пугающе неестественная, вычищенная до пустоты, будто сам мир задержал дыхание, погружаясь в огромный океан из ничего. И чем дольше продолжалось это беззвучие, тем быстрее колотилось сердце, подбрасывая воспоминания одного из самых страшных дней в её жизни. Голос проникал в сознание, как если бы побеги дьявольских силков заполонили всё внутри, паразитируя, находя малейшие трещины в броне рассудка и отравляя его. В тот вечер голос Волан-де-Морта стал ядом. Мир за пределами зловещего шёпота начал блекнуть, теряя краски и объёмы, пока не осталась лишь эта безупречная, пугающая мелодия искушения, ведущая прямиком к краю пропасти. Кукловод верховодил, наслаждаясь порабощением и диким страхом людей. Передав сообщение, он исчез, оставив после себя мёртвую тишину — почти такую же, какую услышала сейчас. Мелодии старой песни больше не было, звон колокольчиков прекратился — ни гула, ни скрипа, ни шагов, лишь её дыхание и стук сердца, проламывающий рёбра. Дверь резко распахнулась, и она вскрикнула, крепко сжимая и направляя древко палочки к выходу. — Это я, успокойся. Драко был встревожен, даже напуган, судя по расширенным зрачкам. Залёгшая между бровями складка не разглаживалась ни на секунду. Он осмотрел её купе, словно оно могло отличаться от остальных. — Ты напугал меня… — девушка тяжело дышала. — Ч… что происходит? Почему мы остановились? — Мы не просто остановились, Грейнджер. Мы застыли. Его слова эхом отбились от стен, разбиваясь на сотни вопросов. — То есть…? — Иди за мной. Драко двигался быстро: шаги резкие и размашистые, будто внутреннее беспокойство прорвалось наружу. Порой он замирал, напряжённо вслушиваясь в затишье, ожидая уловить хоть какое-либо колыхание воздуха, но, не услышав ничего, вновь срывался с места и шёл дальше. — Ты почувствовала, когда мы остановились? — Э-м-м… нет. Я заснула, наверное, всё произошло в этот момент. Остановившись, он вдруг пристально посмотрел на неё, словно пытался убедиться, что она действительно стоит здесь перед ним, а не является иллюзией. Его взгляд был тёмным и беспокойным, на скулах заиграли желваки, выдавая сдерживаемое внутреннее давление, которое он старался не показывать. Но Гермиона уловила, как тревога уже взяла бразды правления в свои руки. Это настораживало. — Только не пугайся, — произнёс Малфой и открыл дверь. Перед ней сидел Лэндон. Тот самый мальчишка — темноволосый, беззаботный, с карими глазами и вздёрнутым носом. Он держал в руке вафельное печенье, его рот был открыт, словно он хотел что-то сказать, но забыл или пытался подобрать слова. Казалось, вот-вот та самая фраза сорвётся с губ, но он молчал и… не двигался. Теперь реплика Драко — «Мы застыли» — приобрела наглядность. — Что с ним? Гермиона сделала шаг вперёд и тут же остановилась. Инстинкт кричал «не трогай», как будто одно неловкое движение могло расколоть мальчика, как фарфоровую куклу. Лэндон не дышал. Во всяком случае, грудь не поднималась, а пальцы, сжимающие печенье, застыли в неестественной, почти восковой неподвижности. Крошки так и висели в воздухе у края его губ, словно время споткнулось и остановилось в этом совершенно обыденном жесте. — Он… жив? — шёпотом спросила она, боясь, что голос разрушит чары. — Да, — быстро ответил он. — Мне так кажется… Малфой стоял чуть позади, но Гермиона чувствовала его скованность кожей. — Тёплый. Магия вокруг него стабильна, если это слово вообще здесь применимо. Гермиона медленно выдохнула и заставила себя подойти ближе. Она наклонилась, всматриваясь в лицо мальчика, и её сердце болезненно сжалось. Он выглядел… нормально. В его глазах не было страха или боли, лишь застывшее ожидание, будто его поставили на паузу. — Это не Петрификус Тоталус и не Иммобилус, — уже профессионально произнесла она. — Я бы почувствовала остаточную волну и… человек осознаёт всё при этих заклинаниях. — Да, я проверил уже всё, что знал, — мрачно отозвался Драко. Она подняла голову. Вся ситуация, произошедшая между ними несколько минут назад, превратилась в пыль. Думать об их неразрешённом конфликте, если это так можно назвать в столь неординарной ситуации, просто глупо. Поэтому она призвала весь свой профессионализм, чтобы собраться. — Временная стагнация? — Или что-то очень на неё похожее. Я вспомнил второй курс, вот только… Василиска нет в соседнем купе, да и Лэндон — чистокровный, — Малфой провёл языком по верхнему ряду зубов, размышляя. — Ещё… магия ведёт себя странно, будто слабеет. Я с трудом наложил диагностирующие чары. Гермиона вздрогнула, предполагая худшее, и тут же взмахнула палочкой. — Фините Инкантатем! Небольшой всполох искр сорвался с кончика и растворился в воздухе, не долетая до пола. Магия не просто слабела, теперь её не было вовсе, значит, патронус не отправить. — Просто прекрасно! — почти истерично заключил мужчина. Гермиона резко выдохнула. Грудная клетка оказалась в оковах нарастающего страха, но поддаваться панике — последнее, что следовало делать. Втянув носом воздух, она мысленно приказала рассудку собраться. — Поезд? Остальные? — В соседнем купе та же картина, — он сжал челюсть. — Свет не мигает. Часы не идут. Девушка выпрямилась, обхватила себя руками и, прикусив губу, стала мысленно перебирать все возможные варианты. Это определённо проклятие, но без магии или хотя бы без библиотеки разобраться с ним было практически невозможно. — Так, — сдерживая последние крупицы собранности, она продолжила рассуждать вслух, чтобы совсем не потерять себя: — Мы с тобой… движемся. — Да. — Значит, мы — исключение. Молчание вновь сомкнулось вокруг них густым и вязким кольцом. Гермиона чувствовала, как воспоминания о прошлом, когда они скитались по лесам в поисках крестражей, не зная ничего, снова тянутся к ней липкими щупальцами: ощущение беспомощности, невозможности что-либо изменить сжимало горло. Тогда было страшно, страшнее стало, когда между ними произошёл раскол, поэтому им с Малфоем необходимо действовать сообща. — Прежде чем ответить на этот вопрос, надо проверить наверняка, — спустя паузу произнёс Драко, и только сейчас Гермиона заметила, что всё это время он неотрывно смотрел на мальчика взглядом человека, который надеется, что всё обойдётся. Грудь одновременно затопили сожаление и беспокойство. Повинуясь порыву, она подошла к нему и положила руку на его предплечье. — Драко, всё будет хорошо. Мы разберёмся со всем. Он повернулся. Никакой привычной иронии, только волнение и что-то болезненно обнажённое, что он поспешил спрятать. Малфой коротко кивнул. — Да, конечно, иначе Паркинсон меня убьёт, — он усмехнулся, попытавшись отшутиться, а затем снова натянул на лицо маску. — Надо навестить нашу странную парочку. Они шагнули за порог и направились к головной части, попутно отмечая, что и всех остальных пассажиров постигла та же участь. Дойдя до своей цели, они столкнулись с разочарованием — и Лиора, и Арден находились в том же состоянии. Драко тихо выругался себе под нос и поспешил открыть дверь вагона. Первая странность, которую отметила Гермиона — никакого потока ветра, лишь холод. — Стой здесь. Приказной тон слегка задел, но она напомнила себе, что спорить с Малфоем глупо — как минимум им нельзя тратить силы на это. Тот неаристократично спрыгнул и почти по колено утонул в снегу. Грейнджер осталась на подножке вагона. Поезд остановился посреди леса, заваленного снегом. Темнота пожирала всё вокруг, оставляя лишь обрывки силуэтов и редкие блики света, которые тут же тонули в чёрной глубине между стволами. Тёмный лес выглядел иначе, чем днём. Мрачный. Исполинские деревья стояли плотно, их ветви переплетались высоко над головой, образуя свод, сквозь который не пробивалась ни луна, ни звёзды. Снег лежал тяжёлыми пластами, будто намеренно заглушая звуки, и каждый шаг отдавался приглушённым хрустом, казавшимся оглушающе громким в этом вязком молчании. Воздух неподвижен. Ни одного привычного лесного шороха. Мороз не щипал кожу, он давил изнутри, забираясь под одежду, оседая в лёгких холодной пылью. — Тихо, — шёпот эхом разлетелся по округе, словно они находились в вакууме. Сделав ещё несколько шагов вперёд, Малфой вернулся по своим следам. Рывком подтянул тело, отчего мышцы на руках напряглись и проступили сквозь натянутую ткань рубашки. Он стал сильнее, мышцы окрепли и привлекали внимание, вот только зачем сейчас это? Она не понимала. Просто отметила факт. Стряхнув снег с ног, он снова повернулся, вглядываясь вглубь леса. Драко стоял впереди, прикрывая её плечом от темноты, словно кто-то мог броситься на них. — Смотри. Прошло несколько секунд, прежде чем Гермионе удалось увидеть застывшую в воздухе снежинку. Сердце в очередной раз ухнуло вниз. Он медленно повернулся к ней, в темноте его глаза блеснули, отражая отнюдь не растерянность — в них читалась откровенная ярость. — Идём внутрь.

✦ ✦ ✦

— Это точно древняя магия. Однажды я работала с проклятием, которое откликалось на страхи человека. Может быть, здесь тот же смысл… и… что-то конкретно в нас… Малфой истерично усмехнулся и смахнул волосы со лба. — Великолепно. Значит, поезд решил устроить нам сеанс парной терапии, чтобы излечить наши души? Или… какие у тебя предположения? Его пессимизм начинал порядком надоедать. — Если время остановлено… — произнесла она, повторяя снова, как для несмышлёного ребёнка. — Значит, есть что-то, что должно его запустить. Нам только нужно понять что. Малфой проигнорировал её слова, вертя в руках колокольчик, который ранее висел над столом. Они обосновались в купе Гермионы, потому что сидеть рядом с застывшим мальчиком было жутковато. Всё напряжение постепенно растаяло, пока они пытались найти выход или хотя бы предположительные ответы на тонну вопросов. Драко поначалу был сдержан, сосредоточен и холоден, но чем больше проходило времени, тем сильнее изнашивалось его терпение. — Аномальная зона? — Я устал предполагать, Грейнджер. Часа три прошло, мы передумали и перепробовали абсолютно всё, что могли в таких условиях. Магия откровенно послала нас как раз перед Рождеством. И когда мы вернёмся, Паркинсон замурует меня в сугробе навечно и каждый раз будет потешаться и тыкать палкой… Драко раздражённо бросил колокольчик на стол — тот упал на пол с глухим стуком, не проронив привычного звона. Он был прав. Они действительно испробовали всё, но Гермиона не смела сдаваться. Внутренний стержень и упрямство вели её вперёд, даже если ей вставляли палки в колёса, даже если впереди был обрыв. Мужчина ходил по краю отчаяния, и это вернуло её в школьные годы. Он всегда гиперболизировал, раздувая из мухи слона, чтобы привлечь внимание. Этот контраст между собранным мужчиной и капризным подростком показался ей комичным. Она не удержалась и усмехнулась, пряча смешок в ладони. — Что? — Нет, ничего. Но смех всё же сорвался — звонким потоком пролетел по купе и вышел за его пределы. Нарушил вязкую неподвижность, согнал пелену раздражения и осел на его лице ухмылкой — немного уставшей, но искренней. — Смейся-смейся, — пробурчал он. Ведьма поспешно опустила голову, всё ещё улыбаясь, и в этот момент поймала себя на мысли, что стало тепло. От Драко, от этого момента, от воспоминаний их общих вечеров, разговоров, которые вдруг коснулись сердца. Это ощущение вернулось к ней спустя долгие годы скитания. Сейчас Малфой был слишком близко, чтобы не чувствовать. От него исходило ровное, человеческое тепло, спокойное и надёжное, и Гермиона осознала, что всё это время невольно тянулась к нему плечом, словно искала опору. В западне, посреди застывшего мира, в поезде, который выпал из времени, именно его присутствие удерживало её от паники, давало равновесие и покой. Стоило ей ощутить, как Малфой шумно выдыхает рядом, раздражённо проводит рукой по волосам, как живо реагирует на происходящее, — и всё вдруг стало не таким страшным. Она украдкой посмотрела на него. Возмужавший, уставший, взвинченный, но всё ещё не сдающийся. Мальчишка из школьных коридоров, полный злости и яда, немой силуэт войны исчез, уступив место новому человеку, которого хотелось узнать получше. Её грудь сжало тихое, щемящее чувство. Признание, которое не собиралась озвучивать — не сейчас точно — но она снова испытала это благоговейное состояние рядом с ним, и даже обида больше не вышибала дух. И почему с ней это происходило? И что делать с этими неуёмными чувствами? Гермиона вздохнула. Дурочка… За потоком размышлений она не заметила пристального взгляда, изучающего её лицо, — поняла это лишь потом, когда подняла голову. Щёки и шею затопило жаром. Неловкость момента словно поставила ширму между ними. Гермиона принялась наливать чай, чтобы хоть как-то отвлечься. Драко усмехнулся. — Прости, что я так исчез, — тяжёлый голос отразился от стен купе. — Мама стала получать письма с угрозами, затем они стали реальными, — продолжил он, отведя взгляд к окну. — Она находила мёртвых птиц в доме, пару раз проклятые предметы, а потом… убитого домовика. Ужас сковал грудную клетку, заставив забыть о чае. — Поэтому мы бесследно исчезли. Я не хотел никого подвергать опасности… тем более тебя, — он сглотнул, глядя на Гермиону из-под длинных ресниц. Она проследила за движением его кадыка и не заметила, как сглотнула сама. Драко слабо улыбнулся. — К тому же наше финансовое положение оставляло желать лучшего — арест всех наших банковских счетов не радовал. Хорошо хоть поместье во Франции осталось нетронутым. Я начал искать работу, как бы невероятно это ни звучало, — очередной смешок повис в воздухе. Гермиона и помыслить не могла, что он мог подвергнуться такому… давлению, преследованию… Все её обиды в тот же миг показались капризами маленькой девочки с необъятным эгоизмом. — Мне жаль, что так вышло. Но тебе всё равно следовало написать мне, не стоило проходить всё это в одиночку. Мы ведь были… друзьями? Она надеялась на положительный ответ, ведь всё это время эта мысль согревала её ночами. Её вера в то, что Драко хотя бы на толику относился к ней так же, как она к нему. И если сейчас он скажет «нет», то рухнут не только грёзы настоящего, рухнет и прошлое. Драко казался задумчивым и отрешённым. — Я не написал ещё по одной причине… Мне было стыдно. Звук этих слов показался настолько звонким, словно чашка с ароматным чаем упала на пол и разбилась. — Что? Малфой тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам и рывком подался вперёд, напрягая корпус тела. Локти упёрлись в колени, пальцы сомкнулись в замок. — Помнишь, перед отъездом ты вручила мне подарок? Ты сказала открыть его, когда я буду дома? Вот оно. Гермиона почувствовала, как неистово заколотилось сердце. Сейчас покрытая тенью неизвестности, кучей домыслов, предположений и фантазий правда станет реальностью. Сейчас он скажет, что испытал стыд за то, что ввёл её в заблуждение своей дружбой, из-за чего она настолько размечталась? Или стыд за то, что в порыве эмоций он выбросил подарок? Многие молодые люди совершают импульсивные поступки. Как бы там ни было, спину обдало холодным потом, волнение ощущалось на кончиках пальцев покалыванием. — Помню, — коротко ответила она, замирая. — Я потерял его, — он коснулся её извиняющимся взглядом, но в сознании Грейнджер звенело трелью надоедливых пикси лишь слово «потерял». — Я понял это уже в поезде, перерыл всё, но так и не нашёл. Это глупо, я знаю, я должен был написать, но… под натиском всего того, что происходило тогда в моей жизни, подумал, что так лучше. Но знай, что я был благодарен тебе за ещё один шанс. Под плотной лавиной шока пробивался голос осознания. Он сковырнул все те больные воспоминания минувших лет, когда она думала о нём самые ужасные вещи, обижаясь, обвиняя. Но, как обычно, всё оказалось до банального просто. Гермиона резко выдохнула, сопроводив действие нервным смешком. Абсурдно смешно. Насколько сильно человек порой зацикливается на личных обидах и не бывает гибким в своих рассуждениях… Она всегда считала себя рациональной, но, кажется, гордость преломляет разум. А что если бы она сама написала ему письмо? Возможно, сейчас всё было бы иначе. Невысказанное гниёт, превращая даже самый красивый сад в ничто. — Что ж… такое случается. Она не знала, что ещё сказать. Голова гудела под атакой мыслей. Они, словно камень, брошенный в воду и поднявший песок со дна, кружили, создавали дымку, отрезая её от реальности и заставляя погружаться в свои размышления всё глубже и глубже. Но в какой-то момент ей вдруг стало… смешно. Человек наивен в отношениях с жизнью: мы так легко приписываем другим холод и жестокость, не допуская мысли, что иногда причина куда прозаичнее. — Гриффиндор? Сквозь песочный занавес донёсся натянутый тон мужского голоса, и она вздрогнула. — Да? Прости, я задумалась. — О чём? — пристальный взгляд серых глаз сквозил любопытством. За это время Драко придвинулся к ней ещё ближе. Теперь его нога касалась бедра, и от этого контакта кожа тут же стянулась мурашками. — О том, что людям стоит… м-м-м… лучше говорить друг с другом. Мне было неприятно, что ты никак не отреагировал, — поспешила она объяснить. — Тебе стоило написать хотя бы короткую записку, и мне тоже, вместо того, чтобы считать тебя засранцем. Драко вдруг прыснул и согласно кивнул. — Поддерживаю. Уголок тонких губ снова растянулся в фирменной усмешке. Он рассматривал пристально, разглядывая, казалось, каждую морщинку на её лице. Серые глаза двигались медленно, будто смакуя каждый дюйм. Они скользили по скулам, задерживались на губах, и каждое это «касание» ощущалось погружением в холодную воду — дыхание перехватывало, и мышцы напрягались, парализуя и делая её такой лёгкой добычей. В этот момент Драко снова расцвёл перед ней тем самым человеком, который украл её покой. Гермиона облизнула губы и заметила, как расширились его зрачки от этого жеста. Лёгкая добыча. И когда ей показалось, что расстояние между ними стало сокращаться, он вдруг произнёс, вырывая её из транса: — А что там было? В том носке. Она пожала плечами, прогоняя оцепенение. — Может быть, когда-нибудь расскажу, а пока мучайся. Она издевательски улыбнулась и, повернувшись к столу, принялась снова разливать чай.