Часть 7

Несколько дней, прошедших после разборки с Ворошиловскими, слились для Лейлы в череду напряженных, серых будней. Она металась по городу на своей видавшей виды «девятке», выполняя поручения Бригады: то нужно было передать конверт с деньгами чиновнику в обмен на «потерянные» документы, то пригрозить зарвавшемуся кооператору, заигравшемуся с долгами. Между делом она по крупицам собирала информацию о новых «покровителях» Ильдара. То, что она узнавала, заставляло кровь стынуть в жилах. Ворошиловские были не просто уличной шпаной; это была хорошо структурированная, жестокая группировка, своего рода помойка, куда стекались отбросы со всего города — те, кого выгнали из других банд за чрезмерную, даже по их меркам, жестокость. Ходили упорные, шепотом передаваемые слухи об изнасилованиях, «накрое» девочек из ПТУ, торговле самогоном и самодельным фенамином, и о жестоких расправах над теми, кто пытался уйти или встать у них на пути. Лейла понимала — дело пахнет не просто долгом, а большой, грязной войной,

***

Устав от мрачных мыслей, она решила навестить брата в качалке. Возможно, рутинная тяжелая работа со железом поможет развеяться. Подвал встретил ее знакомым гулом, лязгом металла и кисловатым запахом пота. И тут же, как из-под земли, перед ней вырос Марат. — О! Сестра-спасительница пришла! — он криво ухмыльнулся, вытирая лицо грязным полотенцем. — Пришла посмотреть, как твой братец нашу братию изводит? Он тут, кстати, в ударе сегодня. Уже двоих отпахал. — А тебя что не отпахал? — пошутила Лейла, скидывая куртку. – Я быстренький! — он продемонстрировал ловкое движение, уворачиваясь от невидимого противника. – И к тому же я теперь твой официальный фанат. После того как ты Валеру в прошлый раз чуть руку не сломала... Это было легендарно! Они болтали ни о чем, и Лейла ловила себя на мысли, что с этим гиперактивным пацаном ей невероятно легко. Он напоминал ей ее саму в его годы — такую же ершистую, неуемную, верящую в свою неуязвимость. Внезапно дверь в подвал распахнулась, и на пороге, запыхавшийся, с выпученными от ужаса глазами, появился Ералаш, один из ребят Турбо. – Лейла! Ты тут! Слава богу! — он тяжело дышал. – Беда! Турбо сказал, чтобы ты срочно приехала! С Зимой беда! Сердце Лейлы упало. «Зима». Спокойный, рассудительный Зима, который прикрыл ее перед братом. – Что с ним? – Потасовка на рынке... Его подловили... Ножом в бок... — Ералаш говорил, захлебываясь. – В больницу нельзя, менты уже шмонят... Его в качалку притащили. Турбо сказал, ты что-то понимаешь в этом... Она уже не слушала. Хватая свою сумку, она бросилась за Ералашем вглубь подвала, в подсобку, куда складывали старые гири. Марат, не говоря ни слова, как тень последовал за ней. В подсобке было душно и темно. На самодельных носилках из досок лежал Зима. Лицо его было землистым, покрытым испариной. Он был в сознании, но его темные глаза были остекленевшими от боли. Из-под залитой кровью телогрейки торчала рукоять самодельного заточки. Рядом на корточках сидел мрачный Турбо и кто-то еще — высокий, худощавый парень с хищным, насмешливым лицом и глазами-буравчиками, которого Лейла раньше не видела. – Лейл, быстро, помоги! — бросил Турбо, отступая и давая ей место. Лейла отбросила все эмоции. Включился режим действия, тот самый, которому ее учили в Москве. Она опустилась на колени, достала из сумки складной нож и аккуратно разрезала одежду вокруг раны. – Кипяток, чистые тряпки, водка, нитки, игла, — отчеканила она, не глядя на брата. – Быстро! Пока Ералаш и Марат метались в поисках всего необходимого, Лейла оценивала ситуацию. Нож вошел удачно, не задев critical органов, но потеря крови была серьезной. Незнакомый парень с хищным лицом наблюдал за ней с нескрываемым интересом. – Ну надо же, — тихо проговорил он, и в его голосе слышалась смесь насмешки и восхищения. – Турбо, а ты мне не говорил, что у тебя сестра не только красивая, но и такая... рукастая. Лейла проигнорировала его. Она сосредоточенно обрабатывала рану водкой, которую принес Марат. Зима стиснул зубы, не издав ни звука. – Молодец, держись, — одобрительно кивнула она ему. Незнакомец присел рядом. – Даров, Рыжая. Я Кащей. Слышал много о тебе. Еще с тех пор, когда ты вот такой пацаненкой была и за братом своим по дворам бегала, — он показал рукой где-то на уровень колена. – Выросла, я смотрю. И очень даже ничего выросла. Его взгляд был наглым, оценивающим, но без той животной похабщины, что была у уличных придурков. Это был интерес хищника, видящего достойную добычу. Турбо, закончив стерилизацию иглы на огне зажигалки, мрачно произнёс: – Кащей, отвали от сестры. Не до тебя сейчас. – Да я что? Я ничего, — тот развел руками с чистой невинностью. – Заболтал, чтоб Зиме не так страшно было. Не переживай, Турбо, я твою сестричку в обиду не дам. Я с ней как-нибудь по-хорошему. Лейла в это время уже накладывала швы. Руки ее не дрожали, движения были точными и выверенными. Кащей смотрел, завороженный. – Ничего себе техника... Где такому учат, а? В московских институтах? Лейла и на этот раз не удостоила его ответом. Закончив, она перевязала рану и откинулась на пятки, вытирая лоб. – Всё. Теперь главное — чтобы заражения не было. Нужны антибиотики. – Раздобуду, — тут же сказал Кащей. – Для тебя, Рыжая, всё. Турбо тяжело вздохнул, глядя на пришедшего в себя Зиму. – Спасибо, сестренка. Выручила. – Да брось, — отмахнулась она. Вставая, она почувствовала, как пошатывается от перенапряжения. На рукаве и на джинсах остались темные пятна крови. Вышедший из подсобки Марат смотрел на нее с еще большим обожанием. – Ты просто очуменная! — прошептал он. – Я теперь всегда буду с тобой. Куда ты — туда и я. Лейла слабо улыбнулась. Ей нужно было подышать воздухом, отойти от этого ужаса. – Тогда проводи меня до дома. И прогуляемся немного, а то голова кругом идет. Они вышли на улицу. Вечерело. Марат без умолку трещал, сбивчиво рассказывая, как он сегодня поссорился с отцом, который снова пришел пьяный и начал читать мораль о том, что «мужик должен работать, а не по подвалам шляться с урками разными». – Я ему сказал, что он сам-то свою жизнь просрал! А он — бац! — Марат показал жесткий удар по лицу. – Ну я и свалил. Теперь мне ночевать негде. Ладно, не в первый раз. Только идти то сейчас не к кому. Мама прадва волнуется. Говорит, чтобы возвращался. Что с папой поговорит. — он сделал грустное лицо, но глаза его по-прежнему озорно блестели. Лейла посмотрела на него — худущий, взъерошенный пацан с синяком под глазом и безудержной жаждой жизни. – Ладно, — вздохнула она. – Можешь переночевать у меня. На диване. Только никому не говори, а то брат мне голову оторвет. – Ура! — Марат подпрыгнул от радости. – Ты лучшая, Лейлка! Я тебе всю жизнь буду за это прикрывать! Они шли через пустыри и гаражи, сокращая путь. Марат показывал ей «свои» места, рассказывал байки про местных ребят. Они смеялись, дурачились, и Лейла впервые за долгое время чувствовала себя просто молодой девчонкой, а не бойцом или адвокатом с пистолетом в сумке. Их веселье привлекло внимание. Из-за угла гаража вышла троика подвыпивших парней постарше. – О, пацаны, глянь-ка, какая парочка! — крикнул один, с сигаретой в зубах. – Девочка, а что это на тебе за кровь? Мужика своего прибила? Может, с нами познакомишься? Мы повеселее будем, чем этот сопляк! Марат сразу встал в боевую стойку, забыв, что он «телохранитель» и что его «подопечная» может уложить их всех сама. – Отвалите, уроды! – О, какой боевой! — засмеялся второй и толкнул Марата в грудь. Это была ошибка. Лейла, не раздумывая, резким движением заломила ему руку за спину. Марат, не растерявшись, влепил другому оплеуху. Началась свалка. Она была короткой, шумной и нелепой. Лейла работала быстро и эффективно, используя приемы Фила, Марат — яростно и хаотично. Через пару минут троица «крутых» пацанов, получив тумаков, с позором ретировалась, что-то невнятно бормоча про «сумасшедших уродов». Лейла и Марат, стоя посреди пустыря, переглянулись. У нее была рассечена бровь, у него снова распухла губа. Их одежда была в глязи и снеге. И они оба начали хохотать одновременно — громко, истерично, до слез, держась за животы. – Ты видела его рожу?! — вопил Марат. – Он так обосрался, когда ты ему ногу подсекла! – А ты ему в солнечное сплетение! Молодец! — хохотала Лейла, вытирая кровь с лица. – Настоящий боец! Они шли дальше, громко обсуждая детали боя, перебивая друг друга, совершенно счастливые. Они не заметили, как на противоположной стороне улицы остановилась знакомая «Волга». Из нее вышли Вадим, Наташа и Цыган. Наташа первая увидела их. – Ой, смотрите! Да это же Лейла! И с ней кто-то... — она пригляделась. – И вроде подрались они... У нее кровь на лице! Вадим замер. Его взгляд скользнул по смеющейся Лейле, по ее разорванной кофте и крови, а затем перешел на худощавого, активно жестикулирующего пацана рядом с ней. В глазах Вадима вспыхнула мгновенная, дикая ревность, смешанная с беспокойством. – Это кто такой? — его голос прозвучал глухо. – Ты знаешь его, Наташа? – Не-а, — Наташа пожала плечами. – Первый раз вижу. Может, ее брат какой-нибудь двоюродный? Цыган ехидно хмыкнул: – Братец очень уж на нее косится... Как самец на самку. Или это мне кажется, Желтый? Вадим ничего не ответил. Он уже переходил улицу, длинными, решительными шагами. Наташа и Цыган поспешили за ним. – Лейла! — окликнула ее Наташа, подбегая. – Ты чего это? Что случилось? Ты вся в крови! Дралась что ли?! - А? — Лейла обернулась, все еще смеясь. – Да так... Мелочь. Не моя кровь, в основном. – Мы этих козлов в пух и прах! — с гордостью вклинился Марат. – Их было трое, а мы их! Как следует! Лейла того так за руку выкрутила, он аж заплакал! Наташа смотрела на них, округлив глаза. – Вы с ума сошли? Вдруг бы нож достали? Или вас бы больше было? Ты что забыла про прошлый раз!? – Да ладно тебе, — отмахнулась Лейла. – Справились. Вадим все это время молча изучал ее лицо, ее возбужденные, сияющие глаза, ее разбитую бровь. Потом его взгляд медленно, оценивающе перешел на Марата. – А это кто? — спросил он наконец, и в его голосе прозвучала стальные нотка. Лейла, почувствовав напряжение, поспешила представить: – Марат. Друг. Марат, это Вадим, Наташа, Цыган. – Знакомы, — буркнул Марат, кивнув в сторону Вадима с нескрываемым любопытством и небольшой враждой. Он то знал, что Вадим лидер Домбыта. – Вы вместе откуда? — не унимался Вадим, его взгляд скользнул по их грязной, помятой одежде, по синяку на щеке Марата. – Гуляли, — просто ответила Лейла, чувствуя, как нарастает неловкость. – А теперь я к ней ночевать иду! — радостно выпалил Марат, совершенно не чувствуя подвоха и накалившейся атмосферы. – Я с отцом поссорился, а она меня приютила! Она крутая! Наступила краткая, но очень красноречивая пауза. Цыган поднял брови и обменялся с Наташей красноречивым взглядом. Наташа смотрела то на Лейлу, то на Марата с новым интересом и легким недоумением. А лицо Вадима стало совершенно непроницаемым, маской, под которой бушевала ревность, холодная и острая. Этот пацан... ночевать у нее? Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. – Я тебя подвезу, — сказал он Лейле, и это прозвучало как низкий, не терпящий возражений приказ. – И... гостя твоего. Машина здесь. – Не надо, — весело отказался Марат, наконец почувствовав напряжение, но истолковав его по-своему. – Мы пешком! Нам еще дела есть! Правда, Лейл? Надо ещё хлеба купить и кефира! — Он лукаво подмигнул ей. – Правда, — она уловила его настроение и поддержала игру, стараясь выглядеть непринужденно. – Спасибо, но мы сами. Не стоит беспокоиться. Она встретилась взглядом с Вадимом. В его глазах бушевала буря — беспокойство, ревность, непонимание, желание настоять на своем. Но он сдержался, лишь слегка кивнул, и его взгляд на мгновение стал таким пронзительным, что у Лейлы по спине пробежали мурашки. – Как знаешь. Береги себя. — Он сделал небольшую паузу, и его голос стал тише, но от этого не менее весомым. – И... позвони, если что. Всегда. – Обязательно, — солгала она, чувствуя, как краснеет под его взглядом. Они разошлись. Лейла с Маратом побрели дальше, еще громче смеясь и толкая друг друга, но теперь их веселье было немного наигранным, спасовавшим под тяжелым взглядом Вадима. А он стоял и смотрел им вслед, и Цыган тихонько насвистывал себе под нос, довольный зрелищем. – Ну что, командир, — процедил он наконец, закуривая. – Похоже, твоя рыжая кошечка нашла себе игривого котенка. И вроде как взяла его на содержание. Интересно, кто кого приручит? Вадим молча развернулся и пошел к машине. У него было много поводов для размышлений. И главный из них — худощавый, глазастый пацан, который сейчас шел рядом с его женщиной и смеялся так, словно он имел на это право. Лейла, войдя в квартиру, наконец расслабилась. Она скинула окровавленную кофту и направилась в ванную умыться. Вышла оттуда в одном майке, на ходу вытирая лицо полотенцем. И тут ее взгляд упал на Марата. Он сидел на краю дивана и смотрел на нее. Но это был уже не веселый, беззаботный пацан. Его лицо было серьезным, а глаза — огромными и полными смеси ужаса, любопытства и восхищения. Он смотрел на ее оголенные руки, на свежие синяки и ссадины, на старые, едва заметные шрамы, которых она сама уже не замечала. – Лейла... — его голос дрогнул. – Это... это все от сегодняшней драки? Она поняла, что слишком много показала. Забыла, что имеет дело не с бывалым бойцом, а с впечатлительным подростком. – Да нет же, — попыталась она отшутиться, опуская рукав майки. – Это так, старое. Остатки с прошлых... ну, тренировок. – А это? — он указал на длинный, тонкий шрам на предплечье — память от давней стычки в Москве, когда пьяный долбоёб полез к Пчёле с ножом, а она не растерялась. – И это? — его палец переместился на едва заметный шрам над ключицей. Лейла замолчала. Она увидела, как его детская вера в нее, в этот веселый и бесшабашный мир, дала трещину. Он увидел тень той самой, другой ее жизни. – Ладно, — вздохнула она, садясь рядом. – Не от всего. Это... из другой жизни. Московской. – А кто... кто там у тебя остался? — тихо спросил Марат. – Там же опасно было, да? И она рассказала. Не о делах, не о долгах и разборках. Она рассказала о людях. О Филе, который научил ее не бояться и всегда смотреть в глаза противнику. О Космосе, который мог достать всё, от билетов на концерт «Кино» до патронов редкого калибра. О Пчёлкине, вечном балагуре, который на спор мог съесть стакан стекла и тут же сплясать цыганочку. О том, как они все вместе отмечали дни рождения, как ездили на первую «дачу» Белого, как она, единственная девчонка среди них, стала для всех младшей сестрой, которую нужно защищать, даже если она сама может поставить на уши полрайона. Она рассказывала, а Марат слушал, разинув рот, его собственные проблемы меркли перед этим миром, таким опасным и таким живым. – Вау... — прошептал он, когда она закончила. – Они как... семья? – Да, — тихо сказала Лейла. – Семья. Иногда очень кривая и уродливая, но своя. Он помолчал, переваривая услышанное, а потом посмотрел на нее с новым, взрослым пониманием. – И поэтому ты такая... — он сделал жест, показывающий, что не может подобрать слова. – Сильная. Потому что за тобой они. – Не только поэтому, — она слабо улыбнулась. – Но да. Они меня многому научили. В основном тому, что выживает не самый сильный, а самый умный и тот, у кого есть те, на кого можно положиться. Марат кивнул, и в его глазах уже не было ужаса. Было уважение. И какая-то новая, серьезная решимость. – Понял. — Он помолчал еще немного, а потом спросил, глядя прямо на нее: – А... а тому, кто тебя эти шрамы оставил... они сейчас живы? Лейла рассмеялась, коротко и сухо. – Нет, Мар, не все. Не все. И в этот момент, при свете лампы, он разглядел ее окончательно. Не просто веселую старшую подругу, а человека, прошедшего через огонь. И это не отпугнуло его. Это заставило понять ее лучше. И глава закончилась на этом новом, молчаливом согласии между ними — согласии хранить чужие тайны и быть друг для друга опорой в этом жестоком мире.