Часть 10

Воздух был холодным и звонким, пахло снегом и дымом из труб. Компания «Универсамовских» неспешно брела по своему району. Валера что-то громко и с жаром доказывал Зиме, жестикулируя. Марат и Ералаш спорили о новом альбоме Кино. Лейла шла чуть поодаль, засунув руки в карманы дублёнки. Она купила брату и его друзьям по бутылке «Тархуна» в ларьке — мелочь, а приятно. Вид у них был самый что ни на есть обычный: пацаны гуляют, девчонка с ними. Ничего криминального. Она чувствовала себя немного чужой в этой ватаге, но по-своему уютно. Это был её родной гадюшник, её кровь. Она не лезла в разговоры, просто слушала, изредка улыбаясь каким-то их внутренним шуткам. Её взгляд, привыкший сканировать окружение, холодно и без эмоций отмечал подозрительные тени в подворотнях, притихшие машины. Но в целом картина была спокойной. Поворот на их улицу был узким и плохо освещённым. И именно из этой темноты навстречу им вывалилась другая ватага — человек семь-восемь, с мрачными, набухшими от дешёвого портвейна лицами. Незнакомые. Две группировки замерли, оценивая друг друга. Воздух наэлектризовало. — О, смотрите, кого понесло не в свой район, — сипло процедил один из чужаков, коренастый парень в косухе. — Универсамовские шляются тут, как тараканы. —Сам ты шляешься, бомжеватник, — тут же парировал Турбо, его вспыльчивость вспыхнула, как спичка. — У нас тут дела. А ты иди свою «хаду» ищи, может, кто на коленке дорисовал. Лейла не сказала ни слова. Она лишь сузила глаза, анализируя. Молодняк. Не старше двадцати. Набычились, но в глазах — не уверенность, а пьяная бравада. Шестерки. Не её уровень. Она мысленно отметила возможные пути отхода и укрытия. Её пальцы сами нащупали в кармане холодный металл «уговорчика» — старого, верного кастета. На всякий случай. — Да вы, пацаны, совсем охренели, на нашу землю прете? Кащей об этом узнает. — уже всерьёз завёлся Турбо. — А тебе что, Кащей указчик? — хамски огрызнулся тот же парень. — Мы сами с усами! Ваш Кащей — гондон старый! Это было уже слишком. Турбо рванулся вперёд с диким рёвом. И всё завертелось. Толчки, крики, первые удары. Драка началась стремительно и грязно. Лейла оставалась на периферии, не вмешиваясь, продолжая оценивать обстановку. Она видела, как Зима, хладнокровный и точный, блокирует удар и отвечает коротким апперкотом. Видела, как Марат, пытаясь казаться крутым, получает толчок в грудь и отлетает к стене. Её брат бился яростно, но безрассудно, подставляясь под удары. И вот она увидела, как тот самый парень в косухе, злой и верткий, выхватил из-за голенища что-то блестящее. Заточку. Не для убийства — для отметины, для «развода». Его взгляд был прикован к спине Валеры, который в ярости навалился на другого противника. Расчёт был мгновенным и без эмоциональным. Как уравнение. Угроза = нейтрализация. Она не была героиней. Она была специалистом по минимизации потерь. Рывок вперёд был стремительным и тихим. Она не кричала. Она просто подставила своё тело под удар, оттолкнув брата в сторону плечом. Острая, обжигающая боль впилась в бок. Глупая, тупая, разрывающая. Черт, точно между ребер, — мелькнула у нее мысль с профессиональной отстраненностью. Она услышала, скорее почувствовала, сдавленный хрип нападавшего. Её собственная рука на автомате взметнулась вверх. Жёсткий, отточенный удар кастетом в нижнюю челюсть. Хруст. Визг. Всё поплыло перед глазами, но она устояла на ногах, прижимая ладонь к сочащемуся кровью боку. Боль пронзала ее при каждом вдохе. — Лейла! Блять! — рёв Турбо был уже не яростным, а испуганным. Он увидел нож. Увидел кровь на её пальто. Увидел кастет в её руке. Его мир треснул. Драка разом прекратилась. Нападавшие, увидев кровь и сломанную челюсть своего товарища, начали поспешно отступать, бормоча что-то невнятное. Угроза миновала. Осталась только боль, тишина и шок на лицах «Универсамовских». — Совсем ахуели, шавки! – Воскликнул Марат. — Хадишевсике? – переспросила Лейла сквозь зубы, всё ещё сжимая рану. Каждый вздымающийся от боли бок отзывался огненным импульсом. —Ага, – хрипло подтвердил Турбо, всё ещё не отводя шокированного взгляда от кастета в её руке. — Отродье говняное. Щас бы им... – он не договорил, увидев, как она побледнела ещё сильнее и чуть не осела. – В больницу её, блять, быстро! Несите её!

***

Белая, пропахшая антисептиками и тоской палата. Укол анальгина и какого-то мутного, советского антибиотика немного притупили боль, но не смогли заглушить гул в голове. Ирония судьбы, — с горькой усмешкой подумала Лейла, — в Москве за год ни царапины. В Казани за неделю — уже второе ножевое. Родные края встречают. Она пришла в себя от приглушённых, но яростных звуков ссоры. — ...кастет, блять, Турбо! Кастет! Ты это видел?! Она ему всю башку проломила! – это голос Марата. Он не защищал её, он был в шоке, он не мог переварить увиденное, и его выкрики были скорее попыткой понять, восхититься и ужаснуться одновременно. — Завали, шкет! – рявкнул Валера, его голос был сдавленным от ярости и непролитых слёз. – Не твоего ума дело! Лейла! Ты вообще в своём уме? Откуда это у тебя? Ты что, в Москве в банду записалась? Юристы, блять, по подворотням с кастетами бегают?! Лейла медленно открыла глаза. Она посмотрела на брата. Не испуганно, не виновато. Устало и холодно. Боль в боку пульсировала в такт его крику. — Валер, успокойся. Всё нормально. — Какое нахуй нормально?! – он ударил кулаком по спинке кровати, та жалобно задребезжала. От резкого звука Лейла непроизвольно вздрогнула, и боль в боку всколыхнулась с новой силой. – Ты мне сейчас глаза раскрыла! Все эти твои шубы, квартиры... Это всё откуда? Ты «крышей» там была, что ли? Или ещё чем похуже? Говори! — Да отстань ты от неё! – не выдержал Марат. — Она же тебя спасла! Он бы тебя там... — Я тебя не спрашивал, сопляк! – Турбо развернулся к нему, и в его глазах было столько ярости, что Марат отшатнулся. – Знай своё место! Тут старшие разговаривают! За дверью, в холодном больничном коридоре, замерли две фигуры. Вадим и Цыган пришли как раз в разгар этого спектакля. Вадим застыл, услышав мужской голос, полный обвинений. Ревность, дикая и иррациональная, ударила в виски. Кто этот мудак, который смеет на неё кричать? Его рука непроизвольно сжалась в кулак. Цыган молча принял позу часового, перекрывая коридор. — Я тебя спасала, идиот, – голос Лейлы прозвучал устало, но без тени дрожи. – Он бы тебя там... — она замолчала, переведя дух от внезапной боли в боку. — Да мне бы лучше почку! – почти взвыл Валера. – Чем знать, что моя сестра... что ты... Кто ты вообще?! В этот момент дверь приоткрылась, и на пороге показалась медсестра с недовольным лицом. — Тихо тут! У нас отделение, а не рынок! Не нравится — идите выясняйте на улице! Неловкое молчание повисло в палате. Лейла воспользовалась паузой, переводя дух и пытаясь загнать боль обратно, вглубь. — Скажи, Валик... – её голос стал тише, заинтересованнее. — А Раджа всё ещё рулит Хадишевскими? Вопрос повис в воздухе. И не только в палате. За дверью Вадим и Цыган переглянулись. Раджа? Лидер Хадишевских? Откуда она знает Раджу? Турбо, ошарашенный, на мгновение замолчал. — При чём тут Раджа? – пробурчал он. — Да, рулит. Но это явно не его почерк. Это шестерки его, беспредельщики, самоволка. В коридоре Цыган тихо свистнул. Вадим нахмурился. Ситуация становилась всё интереснее. Минуту спустя дверь открылась снова. На этот раз без стука. В проёме возник Вадим. Он был в своей чёрной кожаной куртке, лицо — непроницаемая маска. Но глаза, тёмные и горящие, выдали всё. Он медленно обвёл взглядом палату: взъерошенный, бешеный парень кудрявый голос, испуганный Марат, бледная, но спокойная Лейла. Турбо, увидев незнакомца, насупился. — Ты чего тут? Кто такой? — А ты кто? – холодно парировал Вадим, его взгляд скользнул по Лейле, оценивая повязку, и его скулы напряглись. Он видел, как она старается не показывать боль, и это злило его ещё сильнее. — Чтобы так орать в больничной палате, надо иметь на то очень веские причины. — Я её брат! – выпалил Турбо. — А ты-то кто такой? И с чего это ты тут хозяйничаешь? — Человек, которому не всё равно, – ровно ответил Вадим. Его взгляд не отрывался от Лейлы, ища в её глазах подтверждения или отрицания. Она молчала, и в её молчании он читал усталость и нежелание продолжать этот скандал. В этот момент, как по заказу, появился участковый. Молодой, уставший, с лицом, видавшим все виды лжи. — Ну что, гражданка Туркина, очнулась? – он щёлкнул авторучкой. — Так, как получили ножевое ранение? — Упала, — буркнула Лейла, глядя в окно. Говорить было больно. — На нож? — милиционер усмехнулся. — Я очень неуклюжая, – её голос был плоским, как доска. Участковый посмотрел на разъярённого парня, на мрачного незнакомца в кожаной куртке, на перепуганного подростка. Вздохнул. — Ясно. Ну, «упали» и «упали». Выздоравливайте. Только чтоб больше не «падали». – Развернулся и ушёл. Турбо выдохнул с силой, его ярость нашла новый выход. — Видишь?! Ты уже и ментам врешь в глаза, не моргнув! И ещё с ним связалась! – он ткнул пальцем в сторону Вадима. – Ты хоть понимаешь, с кем ты связалась?! — Валер, хватит, – тихо, но с неожиданной сталью в голосе сказала Лейла. Голос сорвался на полуслове от внезапного спазма в боку. — Выйди. Пожалуйста. Турбо постоял ещё мгновение, сжав кулаки, потом с силой плюнул на пол. — Разбирайся со своими ухажёрами сама! – бросил он ей в лицо и вывалился из палаты. Цыган, стоявший за дверью, молча шагнул ему навстречу. — Пацан, пошли-ка я тебя провожу, а то ты взволнован, заблудиться недолго. – его голос звучал мирно, но в нём слышалась железная воля. Дверь закрылась. В палате остались Лейла, Марат и Вадим. Тишину нарушало только ровное гудение какого-то аппарата за стеной и её сдавленное дыхание. Лейла жестом подозвала к себе Марата. Он робко подошёл. Она наклонилась к нему и прошептала прямо на ухо, чтобы не слышал Вадим: — Мар, сбегай, пожалуйста, ко мне домой. В верхнем ящике комода, под бельём, лежит чёрный блокнот. Принеси его мне. Тихо, чтобы никто не видел. — Понял, Лейл, – кивнул он, всё ещё шокированный и восхищённый. — Щас. Марат быстро вышел, оставив Лейлу и Вадима наедине. Вадим медленно подошёл к кровати. Он не садился сразу, давая ей время отвести взгляд, если захочет. Но она смотрела на него. Устало, без прикрас. Боль делала её взгляд откровенным. Он осторожно, как бы боясь спугнуть, присел на край кровати. Пружины слабо скрипнули. Его движения были нежными, почти несвойственными ему. Он молча взял её руку — ту, что была без капельницы. Его пальцы, тёплые и сильные, мягко сомкнулись вокруг её ладони. От этого прикосновения по её спине пробежали тёплые мурашки, смешавшиеся с болью и слабостью. Это было так неожиданно, так несвойственно всему, что ее окружало, что на мгновение она забыла о боли. — Ножевое... – прошептал он, и в его голосе не было упрёка, только какая-то острая, жгучая боль, будто ранили его самого. Его большой палец нежно провёл по её костяшкам. — Кто это был? — Хадитакташевские, – на этот раз она не стала врать. Говорить с ним правду, пусть и не всю, было удивительно легко. —Я разберусь, — заявил он просто, без пафоса, как будто говорил о самом обыденном деле. В его тоне была такая уверенность, что не оставалось сомнений — он действительно разберется. — Не надо, – она попыталась отвести руку, но он удержал её, не причиняя боли. — Я сама. — Ты сейчас можешь только лежать, – он мягко, но настойчиво положил её руку обратно на одеяло. — Позволь мне позаботиться об этом. Позволь мне позаботиться о тебе. Он наклонился немного ближе. Его тёмные глаза были серьёзными. — Я думал, наше первое свидание пройдёт иначе, – сказал он, и в его глазах мелькнула тёплая, сокровенная улыбка. — При свечах. Где-нибудь в тихом месте. Чтобы слышать, как ты говоришь. А не здесь, где пахнет лекарствами и болью. Он поднёс её руку к своим губам и коснулся её костяшек едва ощутимым, обжигающим поцелуем. Его губы были сухими и тёплыми. Это было не пафосно, а как-то по-особенному, по-мужски нежно. Лейла почувствовала, как по её щекам разливается румянец. Она не ожидала такой нежности от него. — Ты теперь моя, – произнёс он тихо, но так, что каждое слово отпечаталось у неё в сознании. — Слышишь? Моя. И я никому не дам тебя тронуть. Ни этим хадитакташевским шакалам, ни твоему вспыльчивому брату, никому. Ты под защитой теперь. Навсегда. Лейла широко раскрыла глаза. От этих слов, от тона, каким они были сказаны, по телу побежали мурашки. В них не было вопроса, не было просьбы. Была констатация факта. Железная и непреложная. — Выздоравливай, – он отпустил её руку и встал. Боль отступила на задний план, уступив место странному, щемящему чувству в груди. — Я зайду завтра. Он не ждал ответа. Развернулся и вышел, оставив её наедине с гулом в ушах, ноющей болью в боку и новым, щемящим и пугающим чувством, которое было сильнее всех предыдущих страхов. Его слова «ты теперь моя» прозвучали не как угроза, а как самое прочное и самое опасное обещание в её жизни. Вадим, выйдя из палаты, прислонился к стене. Он провёл рукой по лицу. Цыган молча протянул ему пачку «Казбека». Вадим взял одну, закурил, затянулся глубоко. — Ну? – спросил Цыган. — Ранена. Ножевое в бок. Хадитакташевские шестерки. – Вадим выдохнул дым. — И она знает Раджу. Цыган свистнул. — Интересно. Очень интересно. Красивая, умная, опасная... и связана с Хадитакташевскими. Идеальный набор. — Она не связана с ними, – резко оборвал его Вадим. — Она их боится. Или презирает. Видел её глаза. Это личное. — Тем более, – Цыган хмыкнул. — Личное — оно самое опасное. Что будешь делать? — Что положено, — отрезал Вадим, бросая окурок на пол и затушивая его каблуком. — Найди того, кто с ножом. И узнай всё про её связь с Раджой. Но тихо. Очень тихо. Я не хочу её пугать. — Будет сделано, шеф. — И, Цыган... — Да? — Она... особенная. – Вадим посмотрел на закрытую дверь, и в его глазах было что-то, что Цыган видел очень редко. Не просто желание. Нечто большее. — Я не позволю никому её тронуть. Никогда. Они молча пошли по коридору. Вадим уже строил планы. Планы мести. Планы защиты. И планы на то, чтобы эта рыжая загадка стала наконец его. Окончательно и бесповоротно.