Глава IV: Неприятный разговор

Две недели спустя.

      Агентство, пережившее недавний хаос, теперь выглядело почти пристойно, Данте наконец-то нашёл время и силы навести порядок: выбросил поломанную мебель, прикрутил новые полки, даже заменил старую вывеску, которая висела под углом.       Однако внутри царил привычный для этого места беспорядок: карты, бутылки, оружие, коробки от пиццы. Всё это перемешалось с гулом смеха и раздражённых возгласов.       — Четвёртый раз подряд, Данте, — с довольной ухмылкой сказала Леди, собирая фишки в свою сторону. — Похоже, у тебя хроническое невезение.       — Да ну вас… — пробурчал он, откидываясь в кресле. — Просто у меня стиль другой. Я предпочитаю проигрывать красиво.       Триш усмехнулась, откинувшись на спинку стула. — Красиво? Твои долги уже не выглядят «красиво».       Данте недовольно зыркнул на обеих, взгляд на секунду скользнул к дальнему углу комнаты, туда, где на старом кресле сидел Вергилий. Тот выглядел, как всегда, безупречно: строгий жилет, идеально выправленная осанка, холодное лицо. В руках — книга, которую он не выпускал уже несколько дней. Листы переворачивались размеренно, как будто мир вокруг не существовал.       Леди заметила этот взгляд и, глядя на свои карты, приподняла бровь:       — Так что, он теперь всегда будет сидеть там с одной и той же книгой?       Триш лениво скользнула глазами в ту же сторону, усмехнувшись:       — Выглядит так, будто он всё ещё не до конца понял, что находится не в мире демонов. — Она положила карты на стол. — Можно купить новую книгу.       — Ему нужно привыкнуть. Такое спокойствие для него в новинку. Да и к тому же… с Неро у него до сих пор всё через одно место. Контакт — ноль. — Проговорил Данте.       Леди хмыкнула, кидая карту на стол:       — Ага, контакт… они бы лучше морды друг другу били, чем нормально разговаривали. Вот это — по-настоящему «семейный язык».       Шутка вызвала смех у Триш, но Данте лишь усмехнулся натянуто. Его взгляд снова упал на брата, Вергилий не поднял глаз, не издал ни звука, полностью поглощённый страницами. Но именно эта тишина была громче любого скандала.       Данте откинул карты на стол.       — Эй! — возмутилась Леди. — Ты ещё не доиграл!       — Считайте, что я пас, — махнул рукой Данте, вставая.       — Пас?! — Триш прищурилась. — Ты должен мне уже целый ящик денег!       Но Данте лишь махнул рукой, проигнорировав их возгласы, сапоги глухо простучали по полу, когда он направился к брату. Вергилий всё так же сидел, погружённый в книгу, Данте остановился напротив, склонившись вперёд и опершись на столик.       — Ты так и собираешься гнить тут, в четырёх стенах? — с ленивой ухмылкой спросил он. — Ты на этом кресле поселился, даже комнату на втором этаже не смотрел.       Вергилий медленно поднял глаза. Его взгляд был холодным, пронзительным, как всегда, но в глубине мелькнула едва уловимая тень раздражения.       — Что ты хочешь?       Данте щёлкнул пальцами, будто это было что-то обыденное:       — Прогуляться. Есть одно место, куда стоит сходить, заодно я покажу тебе город. — Он снова улыбнулся ему. — Давай же, Верг, нужно привыкать к обычной жизни.       Тишина повисла на несколько секунд. Триш и Леди переглянулись из-за карт, ухмыльнувшись: они прекрасно понимали, что в этих словах скрыто больше, чем просто желание «показать достопримечательности».       Вергилий захлопнул книгу, поднялся из кресла, движения были такими же плавными и точными, как всегда. Он поправил жилет, окинул брата спокойным взглядом.       — Если это очередная твоя попытка отвести меня к Неро, — произнёс он сухо, — я сломаю тебе ноги.       Данте усмехнулся, закидывая руки за голову.       — Поверь, братец, это будет нечто веселое.       Их взгляды встретились — холодный лёд и живой огонь. В этот миг в агентстве снова стало тихо, и только щёлканье карт в руках Леди нарушало тишину. И оба, не говоря больше ни слова, вышли из агентства, оставив девушек.       — Чует моё сердце, — протянула Триш, глядя им вслед, — ничего хорошего из этой прогулки не выйдет.       Леди ухмыльнулась, поднимая бокал с вином. — Зато будет интересно.

***

      Редгрейв ночью был другим. Днём этот город жил шумной, суетной жизнью, но стоило солнцу скрыться за горизонтом, как улицы наполнялись другим дыханием, даже несмотря на то, что половина города была разрушена. Вергилий почти беспрерывно смотрел в сторону, где стояли огромные краны и строительные леса.       Фонари разливали тусклый янтарный свет, отражаясь в мокром асфальте, ветер приносил запахи сигарет, бензина и дешёвой еды из ночных забегаловок, далёкий рокот мотоциклов сливался с гулом машин, но в этом шуме была странная гармония.       Данте шагал легко, будто город принадлежал только ему. Он говорил без умолку, на ходу рассказывая то о мелких делах, то о прошлых заказах, перескакивая с темы на тему.       — …а потом, представь, этот здоровенный урод вылез прямо из-под пола, размахивает своими лапами. — Данте ухмыльнулся, крутанув пистолет на пальце. — Я его поджарил, как старый стейк, а клиентка ещё пыталась выбить скидку за «простоту выполнения». — Он засмеялся, но тут же повернулся к брату. — Ты хоть слушаешь меня, а?       Вергилий шёл рядом, его взгляд скользил по улицам, но не с интересом, а скорее с холодным вниманием. Он молчал, не перебивал, только лёгкий кивок головы или короткий взгляд в сторону Данте выдавал, что он и правда слушает.       Они свернули за угол, и неоновые вывески баров и клубов осветили улицу. Музыка и смех вырывались наружу, смешиваясь с запахами алкоголя и жареного мяса, Данте остановился перед одной из дверей, где красный неон переливался над вывеской «Devil’s Eye.»       — Ну что, братец, самое время расслабиться, — сказал он, откинувшись плечом на дверь. — Внутри отличный бар, атмосфера, музыка… и самое главное — выпивка.       Вергилий скептически приподнял бровь.       — Ты и вправду думаешь, что это — разумная трата времени?       — Поверь, я эксперт, — Данте ухмыльнулся, распахивая дверь. — Ты слишком долго жил в аду, Вергилий. Пора вспомнить, что у людей тоже есть свои демоны. Они просто прячутся на дне стакана.       Внутри бар был полон жизни. Тусклый свет ламп, смех посетителей, джазовая мелодия, льющаяся из старого проигрывателя, люди разговаривали, спорили, кто-то обнимался, кто-то громко заказывал ещё по бутылке.       Данте уверенно протолкался сквозь толпу и сел за стойку, похлопав по соседнему стулу.       — Садись. Тебе понравится.       Вергилий подошёл не спеша, сел, словно это был трон, а не старый стул в прокуренном баре. Он осмотрел зал быстрым взглядом и произнёс:       — Сомневаюсь.       Бармен подошёл, скользнув глазами по братьям. Данте щёлкнул пальцами:       — Нам несколько стаканов, чего-нибудь покрепче.       — Только один, — спокойно вмешался Вергилий, недовольно смотря на брата.       Данте приподнял брови, неужели старший брат скептик, решил не упираться рогами в стену, а просто поддержал его идею выпить? Мужчина ожидал долгий и нужный монолог о том, что он пьяница, разгелдяй и далее по списку. Но Вергилий молчал, наблюдая как бармен наливает алкоголь и подаёт им.       В зале играла музыка, и шум толпы будто растворял напряжение. Впервые за долгое время братья сидели рядом не с клинками, а с бокалами. Каждый по-своему, но оба позволили себе немного — быть людьми.       Данте сделал ещё один глоток и повернулся к брату:       — Вот и скажи мне, чем это хуже твоих молчаливых медитаций в кресле? — он постучал пальцем по стакану. — Расслабляет, помогает забыть, что мир полон дерьма… да ещё и вкусно.       Вергилий повернул стакан в руке, глядя на игру света в янтарной жидкости.       — Забвение — удел слабых.       — Ага, — ухмыльнулся Данте. — Звучит как цитата из твоей книжки про «вечную силу» или как там… Но вот смотри, ты сидишь здесь, пьёшь вместе со мной, и, клянусь, тебе не так уж и плохо.       — Я сказал: один стакан. — Вергилий сделал маленький глоток и поставил его обратно с точностью хирурга.       — И этого достаточно, чтобы ты хотя бы не выглядел как застывшая статуя, — поддел Данте. — Кстати, тебе идёт этот взгляд «я всё ещё не понимаю, зачем я сюда пришёл, но терплю». — Он снова сделал глоток и, чуть прищурившись, посмотрел на брата. — Знаешь, мне всё-таки интересно… ты так и будешь держать дистанцию с Неро?       Вергилий замолчал, пальцы коснулись стакана, но не стал пить, взгляд стал холоднее.       — Это не тема для разговора, — сухо отрезал он.       — Вот только не начинай, — Данте откинулся на спинку стула, качнувшись. — Он твой сын. Ты хоть понимаешь, что он тебе не враг?        Но брат теперь молчал, не обращая на него никакого внимания. Данте тяжело выдохнул, решая завести диалог о другом.       — Ну и как тебе? Мир людей.       Вергилий медленно отвёл взгляд от стойки.       — Слишком шумно и… спокойно, — произнёс он коротко.       — Ты как всегда, говоришь так, что толком не поймёшь, нравится тебе это или нет.       Вергилий слегка скосил глаза на брата, но промолчал.       — Тебе вообще нормально здесь? Ну, среди людей? — Данте сделал ещё один глоток. — Они ведь живут, понимаешь? Просто живут. Без демонов, без этих дурацких сражений за силу, им не нужно резать друг другу глотки, чтобы доказать, кто сильнее.       — Они слабы, — наконец произнёс Вергилий.       — Слабы, — фыркнул Данте. — Ну да, зато, в отличие от нас, умеют радоваться тому, что у них есть, а ты всё ходишь, будто на плечах камни, и не можешь их сбросить.       — Ты не поймёшь, — сказал он тихо, но жёстко. — Ты не проходил через те тернии мучения, что и я.       Эти слова ударили по Данте, как пощёчина. Его улыбка моментально исчезла.       — Что? — голос стал резким. — Ты серьёзно сейчас?       Вергилий не ответил, лишь отвернулся.       — Да чтоб тебя… — Данте вскочил на ноги. — Ты говоришь так, будто я всю жизнь сидел на пляже с коктейлем, пока ты страдал. Ты забываешь, где я был, Вергилий, забываешь, что я тоже видел кровь, потери и ад под ногами.       — Это не одно и то же, — холодно сказал Вергилий.       — Не одно и то же?! — Данте шагнул ближе. — А что, по-твоему, одно и то же? Я оставался один! Тебя никогда не было рядом! Ты всегда где-то пропадал, всегда уходил, а когда возвращался — всё летело к чёрту! Вечно рушилось, оборачивалось бедой!       Вергилий напрягся, но не двинулся.       — Хватит закатывать истерику, Данте. Снова ведёшь себя как ребёнок.       — Как ребёнок? — Данте зарычал. — Да ты нихрена обо мне не знаешь, братец. Всё, что ты делал, — это убегал. От меня, от себя, от своей жизни!       — Я хотел стать сильнее, чтобы той трагедии больше не повторилось. — Вергилий повысил голос и встал, смотря на брата. — А ты жил тут себе спокойно. Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы оправдать имя отца.       Данте опустил взгляд, его тон стал тише, но пронзительнее.       — Оправдать имя отца? Ты уверен, что делал это ради него? — Он усмехнулся, подняв глаза. В них читалась смесь презрения и глубокой старой боли. — Ты хоть знаешь, что случилось с мамой в ту ночь?       Вергилий нахмурился, готовясь парировать очередное обвинение, но что-то в самом воздухе вокруг Данте и в лице заставило его замолчать.       — Мама... она не просто пряталась и спасала меня. Она искала тебя. — Слово "искала" прозвучало как выстрел в упор. — Она думала, что ты где-то рядом, и боялась, что ты один. Она умерла, потому что вышла на шум. Демоны убили её, а ты так не пришёл.       Вергилий пошатнулся, словно подкошенный, и замер, каменное лицо стало мертвенно-бледным. Вся его воинственная поза, всё, что он возводил годами, мгновенно рухнуло, сменившись тотальным, всепоглощающим шоком.       Он с такой силой сжал кулаки, что костяшки побелели и задрожали. Его мир перевернулся. Все его убеждения, его цель, жертвы, сила — всё было ложью, построенной на детской ошибке.       Данте не дал ему времени на раздумья, продолжая давить, как тяжёлой плитой.       — Что, вспоминаешь грешки? — взгляд Данте изменился, стал более агрессивным. — Бросил беременную женщину, отказался от сына и оторвал ему руку, разделил себя на две части, лишь бы скрыть свою слабость за ещё большей слабостью. Отец бы никогда так не поступил, каким бы отморозком он не был. И я хотя бы не придумал себе глупую обиду, когда мама не пришла на помощь!       Эта фраза, прорвавшись сквозь пелену оцепенения, словно электрический разряд, вырвала Вергилия из размышлений. Он дёрнулся, отводя от брата взгляд, полный испепеляющего отрицания.       Глаза Вергилия вспыхнули.       Рычание, глухое и дикое, вырвалось из груди Вергилия. Он был как натянутая до предела струна, и слова Данте стал последней каплей.       Кулак, жёсткий, как камень, мелькнул в воздухе, врезаясь в скулу брата. Удар был настолько неожиданным и мощным, что Данте отбросило в сторону. Он врезался в стойку бара, повалив за собой гору бутылок, которые взорвались брызгами алкоголя и осколков. Звон стекла, крик редкого посетителя — всё это слилось в какофонию, когда Данте, шатаясь, поднял взгляд, и из уголка губы потекла тонкая струйка крови.       — Что, пошло дело? — Данте оскалился, стирая кровь тыльной стороной ладони. Глаза, до этого полные обиды, теперь горели чистой, животной яростью.       Вергилий не ответил. Он двинулся вперёд, как хищник, кулаки были подняты, а лицо искажено гримасой чистого гнева. Вергилий нанёс ещё один удар, целясь в челюсть, но Данте успел увернуться.       Данте ответил, вкладывая всю свою горечь в ответный хук. Кулак вошёл в рёбра брата с глухим, костяным звуком. Вергилий охнул, но не отступил, лишь сильнее сжал зубы, на лице проступила едва заметная синева.       Драка превратилась в жестокий, беспорядочный танец боли. Никто не думал о технике, о стратегии. Были лишь ярость и желание причинить такую же боль, какую чувствовал сам. Кулаки мелькали, плоть рвалась, слышались глухие удары. Стул отлетел в сторону, врезавшись в стену, стол перевернулся. Братья кружили по бару, оставляя за собой след разрушения.       Вергилий схватил Данте за воротник, голубые глаза пылали неистовым огнём, и, используя всю свою демоническую силу, толкнул его с такой мощью, что Данте пролетел через весь бар и с треском выбил массивную деревянную дверь.       Кувырком, он вылетел на тёмную, дождливую улицу, приземлившись на влажную брусчатку. Из носа хлынула кровь, смешиваясь с дождевой водой на лице.       Вспышка синего света — и Вергилий уже стоял над ним, словно мрачная статуя. Дождь смывал кровь с его кулаков, но не остужал ярость. Он поднял брата за одежду и с рёвом обрушил на него град ударов.       Каждый удар был не просто физической атакой, а попыткой выбить из Данте его насмешки, обвинения, боль.       Данте глотал кровь, которая забивалась в горло. Он с трудом держался на ногах, тело болело каждым миллиметром, но в глазах появился тот самый дьявольский огонёк, что всегда предвещал беду. Он плюнул кровью в сторону.       — Ну да, это всё, что ты можешь? — голос Данте был хриплым, но уверенным, полным издевательства. — Бить меня, чтобы утихомирить собственную боль! Хотя, если бы ты был тогда рядом... обиженный мудак!       Вергилий замер. Долго смотрел на Данте, после чего отпустил и отошёл. Тишина обрушилась на них, как каменная глыба. Братья стояли друг напротив друга, дыхание сбивалось, слова ещё звенели в воздухе, как клинки после удара. Смотрели друг на друга, в глазах каждого мелькнула боль — та, которую они никогда не должны были показывать. Оба поняли, что сказали лишнего, но никто не хотел извиняться. Первым отвёл взгляд Данте, тяжело вздохнул и развернулся.       — К чёрту всё это, — тихо сказал он и пошёл прочь. — К чёрту тебя, Вергилий. Я хотел помочь, но видимо, нельзя помочь тому, кто не хочет этого.       Вергилий остался стоять. Мгновение он смотрел на уходящего брата, затем резко разрезал воздух Ямато, исчезая в портале. И город вновь погрузился в тишину, которая уже не казалась спокойной.

***

      Агентство погрузилось в темноту, стены дышали холодом и пустотой. За окнами шёл дождь, и редкие вспышки неоновых вывесок пробивались сквозь жалюзи, расползаясь по полу мутными бликами.       Данте стоял в ванной комнате, смотря на своё отражение уже несколько часов, он не мог вспомнить, когда последний раз смотрел так долго в зеркало. Это было лицо, знакомое ему с детства, но лишённое той иронии и улыбки, которые были его визитной карточкой.       Глядя на себя, он видел лишь трещины. Не в зеркале — внутри себя, словно его душа, его силы, его сущность были разбиты на части, и только тонкие линии боли держали их вместе. Одна трещина проходила через его лицо, вторая — через сердце, и каждая из них отражала его боль. Боль от утраты, от одиночества, от того, что он не смог удержать тех, кто был ему дорог.       Он провёл рукой по холодному стеклу, и трещина, словно живая, пробежала по его пальцам. Кровь на раковине, одинокий станок, зубная щётка в стакане. Всё это было символом его одиночества. Данте был один, снова и казалось, так будет всегда, проиграл битву, даже не начав её, потерял своих близких, не имея возможности защитить их. И теперь он видел в зеркале не героя, а лишь его жалкую, измотанную тень.       Он не знал, что делать. Остаться в этом аду или пытаться выбраться? Данте слишком сильно устал от этой жизни. проблем и постоянных драк. Глядя в это зеркало, он понимал, что никогда не сможет вернуть себе прежнего Данте — Данте, который мог смеяться над самой смертью, исчез уже очень давно.       Он вспомнил последние дни. Ссору с Вергилием. Данте ожидал, что брат изменится, что после всего, через что они прошли, Вергилий будет хотя бы чуточку мягче, чуточку ближе. Но нет, всё те же холодные глаза, те же слова, превращающие каждую попытку достучаться в пыль.       — Ну что, красавчик, — пробормотал он с насмешкой, за которой слишком легко угадывалась горечь. — Ты снова справился, а? Настоящий мастер держать семью вместе…       Данте надеялся, что с племянником всё получится иначе, что хотя бы там будет мост, а не пропасть. Но, похоже, и эта надежда рухнула. Неро не выходил на связь.       Данте отстранился от зеркала, провёл рукой по лицу, тени в ванной сгущались, обволакивали, словно хотели поглотить его целиком, развернулся и вышел в коридор. Комната агентства встретила его мёртвой тишиной, на спинке кресла висел красный плащ. Стол с пустыми бутылками, пыльная гитара, давно забытая, всё вокруг казалось памятником чему-то, чего больше нет.       Он подошёл к плащу, снял его. Тяжесть ткани легла на плечи привычно, но сейчас она только усиливала усталость.       — Хотел помочь, — сказал он себе. — Хотел, чтобы всё было по-другому. Но… — усмехнулся, но голос дрогнул. — Но, видимо, я чертовски плох в этом. Нахрен всё это, — выдохнул он и толкнул дверь, выходя на улицу.       Холодный дождь ударил в лицо. Улица встретила его гулом машин вдалеке и запахом мокрого асфальта. Данте шагнул в ночь, не оглянувшись. Агентство «Devil May Cry» снова осталось без хозяина, погрузившись в тишину и мрак.