Глава XI: Тренировочный день

      Утро следующего дня началось без обычных криков, звонков или шума. Солнечный свет, чистый и удивительно тёплый после затяжных дождей, ровными золотистыми полосами лёг на дощатый пол гостиной. В воздухе медленно кружились редкие пылинки. Тишина, установившаяся в агентстве, больше не была тяжёлой или удушливой — она казалась сонной, мирной и хрупкой, словно тонкий весенний лёд.       Вергилий проснулся рано. Он стоял посреди гостиной, заложив руки за спину, и придирчиво оглядывал разрушения, оставленные их вчерашней глупой потасовкой. Сбитая и треснувшая деревянная вешалка у дверей сиротливо косилась набок, осколки расщеплённого стула сиротливо жались по углам, а на потёртом паркете у кухонной стойки темнели глубокие, свежие царапины от тяжёлых каблуков.       Старший близнец медленно перевёл дыхание. Вчерашний разговор с Неро оставил в душе глубокий, щемящий след. Впервые за долгие годы ледяной панцирь, который он так усердно ковал вокруг своего сердца, дал едва заметную трещину. Ему было непривычно. Было дико осознавать, что его не пытаются предать или уничтожить, что его неуклюжие попытки защитить сына были приняты с благодарностью. И сейчас, глядя на этот хаос в гостиной, Вергилий понимал: чтобы двигаться дальше, нужно было исправить то, что они так легкомысленно сломали.       Сверху раздался тяжёлый, шаркающий шаг. Данте спускался по лестнице медленно, словно нерешительно. На нём были те же помятые домашние штаны и простая серая футболка. Лицо младшего брата было непривычно серьёзным, а в уголках глаз затаилась тень вчерашней обиды и усталости. Он остановился на нижней ступени, не зная, чего ожидать от Вергилия после их ночной драмы. Данте был готов к новому витку ледяного молчания или к очередной колкости, а потому держался настороженно, пряча руки в карманах.       Вергилий повернулся к нему. Его лицо оставалось спокойным, собранным, но в глазах больше не было того обжигающего, ядовитого гнева.       — Данте, — ровно произнёс старший брат. — Этот свинарник переходит все разумные границы. Твоё попустительство привело к тому, что наше жилище больше напоминает поле боя, нежели обитаемое пространство.       Данте приоткрыл рот, собираясь по привычке выдать какую-нибудь колкую шутку, но Вергилий не дал ему вставить ни слова. Он подошёл к углу, где сиротливо стояли старая швабра, ведро и потрёпанный ящик с инструментами, бережно принесённый вчера Неро.       — Мы приведём это место в надлежащий вид, — твёрдо скомандовал Вергилий, наклоняясь и поднимая с пола тяжёлый молоток. — Прямо сейчас. И вместе.       Данте замер, удивлённо моргнув. Он перевёл взгляд с молотка в руке брата на сломанную вешалку, а затем снова на Вергилия. На мгновение ему показалось, что он ослышался. Вергилий? Занимается ручным трудом? Призывает к уборке и починке мебели не в качестве наказания, а... разделяя эту работу с ним?       Внутри у Данте что-то дрогнуло. Он слишком хорошо знал своего брата, чтобы понимать: для гордого, замкнутого Вергилия это предложение было не просто уборкой. Это был самый настоящий, осознанный акт примирения. Сложный, неловкий шаг навстречу, выраженный не в высокопарных словах, которые старший близнец говорить просто не умел, а в простом, совместном деле. Мягкая, тёплая улыбка медленно тронула губы Данте. Напряжение, сковывавшее его плечи с самого вчерашнего вечера, наконец бесследно испарилось.       — Ну надо же, — протянул Данте, картинно вздыхая, но в голосе уже звенела привычная лёгкость. — Сам великий Вергилий снизошёл до плотницкого дела. Что, неужели Ямато не умеет склеивать стулья пространственными разрезами?       — Глупый юмор, Данте, — сухо отозвался Вергилий, хотя уголок губ едва заметно дрогнул. Он протянул брату банку с длинными гвоздями. — Держи. И постарайся не забить себе палец. Мне бы не хотелось тратить время на твои стоны.       — Обижаешь, братишка, — фыркнул Данте, ловко перехватывая банку и усаживаясь прямо на пол перед сломанной деревянной вешалкой. — Я в этом доме своими руками каждую розетку чинил. Ну... почти каждую. Те, что не взорвались.       Работа началась. В агентстве зазвучали новые, непривычные для него звуки: ритмичный, уверенный стук молотка, шуршание наждачной бумаги и негромкий скрип сопрягаемых деревянных деталей. Вергилий взялся за починку сломанного стула. Он делал это с той же безупречной, хирургической точностью, с какой наносил удары в бою. Каждый гвоздь он вбивал одним выверенным, сильным ударом, предварительно скрупулёзно вымеряя угол. Пальцы действовали быстро и ловко. Он не ворчал, не читал нотаций, лишь изредка бросал короткие взгляды на Данте.       Данте в это время возился с вешалкой. Он сидел на полу, вытянув ноги, и с несвойственным ему терпением зашкуривал трещину на деревянной стойке. Время от времени он поднимал глаза на брата, ловя себя на удивительном чувстве умиротворения. Ему было безумно приятно просто находиться здесь, в этой тихой, согретой солнцем комнате, зная, что Вергилий рядом. Не на расстоянии удара клинка, не в преисподней, а здесь, на расстоянии вытянутой руки, деля с ним обычные бытовые заботы.       «Он ведь действительно пытается», — думал Данте, аккуратно нанося клей на стык древесины. — «Ломает себя, переступает через свою гордость. После всего, что произошло... после всех этих лет одиночества. Он вернулся».       Вергилий тоже думал. Его мысли были сосредоточены на движениях брата. Он видел, с какой бережностью Данте собирает обломки вешалки, как старается сделать всё аккуратно, чтобы не вызвать его критику. Вергилий чувствовал, как удушающее чувство вины, мучившее его вчера, медленно ослабевает, сменяясь тихим, спокойным осознанием. Он действительно не умел жить в этом мире. Не понимал людей, их слабостей и их радостей. Но сейчас, глядя на Данте, он понимал: у него есть лучший учитель, чтобы узнать, как жить дальше.       — Подай клей, — негромко произнёс Вергилий, нарушая затянувшееся молчание.       Данте молча протянул ему пластиковый тюбик.       — Держи, мастер. Только не склей себе пальцы, а то как ты будешь листать своего Блейка? — беззлобно поддел его Данте.       — Мой контроль над телом совершенен, в отличие от твоего, — ровно ответил Вергилий, принимая клей.       К полудню гостиная преобразилась. Починенная вешалка вновь гордо стояла у двери, крепко удерживаемая новыми гвоздями. Стул был собран, укреплён и выглядел даже прочнее, чем до драки. Вергилий аккуратно подмёл пол, убрав последние щепки и древесную пыль, а Данте расставил мебель по местам. Они стояли посреди чистой, залитой солнцем комнаты, тяжело и довольно дыша.       — Ну вот, — Данте упёр руки в бока, оглядывая их общую работу. — А ты переживал. Выглядит почти как в приличном доме.       — Почти, — согласился Вергилий, аккуратно складывая инструменты обратно в ящик. Он выпрямился, посмотрел на брата и сделал глубокий, спокойный вдох. — Твоя работа... приемлема, Данте.       Для Вергилия это была высшая похвала, и Данте прекрасно это знал. Он широко, искренне улыбнулся и хлопнул брата по плечу. Вергилий на этот раз даже не поморщился и не попытался уклониться от физического контакта.       — Ладно, плотник, — весело сказал Данте, направляясь к кухне. — За такую ударную работу мы заслужили нормальный обед. Чай с меня. И обещаю, я положу туда всего одну ложку сахара. Специально для твоего сурового характера.       Вергилий проводил его взглядом, чувствуя, как внутри окончательно утихает многолетняя буря.       — Хорошо, — негромко ответил он, присаживаясь на только что отремонтированный стул и впервые за день чувствуя себя по-настоящему дома.

***

      Солнечный полдень перестал быть томным в тот самый момент, когда тяжёлая входная дверь агентства распахнулась без всякого предупреждения. Колокольчик над входом взорвался заливистой трелью, и на пороге возникли две фигуры, которые, казалось, принесли с собой запах пороха, дорогих духов и совершенно иной, более опасной атмосферы.       Леди, как всегда, выглядела безупречно: её тактическое снаряжение сидело идеально, а за спиной возвышалась массивная Калина Энн. Рядом с ней, сверкая копной светлых волос, стояла Триш, чья невозмутимая улыбка не предвещала Данте ничего, кроме новых проблем. Данте, только что разливший чай по чашкам, замер с занесённым над сахаром ложечкой. Вергилий, сидевший за столом, лишь едва заметно повёл плечом, словно ощутив внезапное похолодание.       — Ну, здравствуйте, герои утренней уборки, — первой подала голос Леди, окинув критическим взглядом идеально чистый паркет и свежепочиненную вешалку. Она усмехнулась, переведя взгляд на братьев. — Неужели я попала в агентство, или я перепутала адрес и зашла в музей порядка?       — Леди, скажи мне, что мы не спим, — Триш грациозно прошла в центр комнаты, оглядывая комнату с нескрываемым удивлением. — Данте, ты подмёл пол? Вергилий, ты... что это? Ты что, прибил гвоздь к этой вешалке своими руками?       Данте, быстро придя в себя, вернул на лицо свою фирменную ухмылку, хотя в глубине души почувствовал лёгкий укол неловкости.       — А что, Леди, завидно? — он нарочито небрежно поставил сахарницу на стол. — Мы тут занимаемся важными семейными делами. Приобщение к быту, так сказать. Верг вот обнаружил, что молоток в его руках смотрится не менее эстетично, чем Ямато.       Вергилий не удостоил их даже коротким взглядом. Он медленно поднёс чашку к губам, делая глоток с таким видом, будто присутствие двух дам было лишь досадным фоновым шумом.       — Ваше появление было столь же внезапным, сколь и ненужным, — холодно произнёс он, ставя чашку на блюдце. — Если вы пришли за очередной порцией пустых разговоров, то зря потратили время.       Леди не осталась в долгу. Она подошла к столу и без церемоний присела на край, скрестив руки на груди. Её взгляд, проницательный и острый, задержался на Вергилии. Она видела перемену в нём: пусть его лицо оставалось прежним, но в этой тишине, в том, как он сидел рядом с братом, не было прежней жажды крови.       — Мы пришли узнать, не собираетесь ли вы опять превратить город в руины, — Леди перевела взгляд на Данте, в котором читалось странное, почти теплое любопытство. — Но, судя по вешалке, вы решили начать с малого. Это прогресс. Хотя, честно говоря, видеть вас двоих за чаем — зрелище, к которому нужно привыкать.       Триш подошла к окну и прислонилась к раме, наблюдая за братьями. Она помнила Вергилия иным — холодным, одержимым силой. Сейчас же, в этом простом, залитом солнцем пространстве, он казался почти человечным. Это было дико, необычно и странно правильно.       — А я думаю, это мило, — Триш улыбнулась, и в её глазах мелькнули искорки. — Данте, у тебя ещё осталось немного пирога? Или вы с братом уже всё уничтожили в порыве братской любви?       Данте хохотнул, окончательно расслабившись.       — Всё сожрали. Верг оказался не таким уж гурманом, когда дело касается еды. Так что извиняйте, дамы, сегодня только чай и философские беседы о ремонте мебели.       Леди спрыгнула со стола, её снаряжение тихо звякнуло. Она прошла мимо Вергилия, задержавшись на секунду возле его плеча.       — Знаешь, — тихо сказала она, обращаясь к нему, — город может подождать. Иногда лучше починить вешалку, чем вызывать демонов. Ты сегодня выглядишь... спокойнее.       Вергилий молчал, глядя куда-то в сторону. Внутри него кипела привычная буря раздражения на эту непрошеную прямоту, но, к его собственному удивлению, он не чувствовал желания вскочить или обнажить меч. Присутствие Леди и Триш, их лёгкий, непринуждённый тон, даже их подколки — всё это было частью того мира, к которому он только начинал привыкать. И, вопреки его ожиданиям, этот мир больше не казался ему враждебным.       — Ваше мнение меня не интересует, — негромко произнёс Вергилий, но в голосе не было яда. Скорее, лёгкая, почти философская усталость.       Триш рассмеялась, подходя к Данте и бесцеремонно забирая из его рук чашку.       — Ладно, философ. Раз уж у вас такой день продуктивности, то мы, пожалуй, останемся ненадолго. Нужно же проследить, чтобы вы не переусердствовали в своём рвении к чистоте.       Данте с довольным видом откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как Леди и Триш наполняют гостиную жизнью. Ссоры с Вергилием, вчерашняя боль, горечь прошлого — всё это вдруг отступило на второй план. В агентстве пахло домом, даже если этот дом состоял из обломков мебели и двух полудемонов, которые только учились заново быть братьями.       Вергилий поймал себя на мысли, что присутствие этих женщин, несмотря на всё его раздражение, странным образом завершает картину. Это было похоже на пазл, где каждая деталь — даже самая неудобная — находила своё место. Он медленно вздохнул, закрыл глаза и позволил шуму их голосов окружить себя, впервые за долгие годы не пытаясь отгородиться от жизни высокой стеной.

***

      В воздухе витал застоявшийся запах старой пиццы, пыли и чего-то неуловимо опасного — привычная, гнетущая атмосфера этого места. Вергилий, чья осанка была безупречной даже в это раннее время, стоял, повернувшись спиной к своему брату, и смотрел в окно, за которым разгорался серый рассвет. В плечах, даже сквозь пальто, чувствовалось напряжение — невидимый, но осязаемый груз его собственной совести и ожиданий.       Он услышал знакомый, приглушённый звук — который в этом месте звучал слишком часто. Вергилий медленно обернулся. Данте сидел за старым деревянным столом, одна рука расслабленно покоилась на столешнице, в другой он держал стакан с мутной янтарной жидкостью. Сквозь полуприкрытые веки Данте смотрел в пустоту, на его лице блуждала уставшая, кривая улыбка. Этот вид резал Вергилия, как собственный клинок.       — Сейчас 9 утра, брат. Не рановато для выпивки? — Голос Вергилия был ровным, но в нём сквозила тяжёлая, нескрываемая усталость, переходящая в раздражение.              Это было не простое замечание; это было выражение глубокого беспокойства, завёрнутое в броню из осуждения. Он видел, как этот ранний алкоголь — всего лишь ещё один способ Данте сбежать, заглушить тени, которые преследовали их обоих. Данте, не потрудившись поднять взгляд, медленно покрутил стакан. Янтарная жидкость заиграла в лучах утреннего света. Он вздохнул, этот вздох был длинным и полным невыразимой усталости.       — Время — это придуманное людьми понятие, братишка, — Данте наконец поднял взгляд на Вергилия, в глазах читалось нечто большее, чем просто похмелье. — Если я не признаю его, оно попросту не существует, как и мои проблемы...       Этот ответ, полный его обычной, кажущейся беззаботности, был для Вергилия как пощёчина. Данте не просто пил; он отчаянно пытался стереть саму реальность, ту реальность, которую Вергилий нёс на своих плечах с такой точностью и гордостью. Вергилий сделал шаг вперёд, пальцы сжались на рукояти Ямато, хотя он даже не собирался его обнажать.       — Данте, хватит умничать, я пытаюсь тебе помочь, — Слова Вергилия прозвучали резко, почти как приказ, но в них была та самая отчаянная попытка пробиться сквозь стену, которую Данте возвёл вокруг себя.       Помощь — это слово было таким редким в их отношениях, таким тяжёлым, но Вергилий произнёс его, потому что видел, как брат тонет. Данте лишь ухмыльнулся ещё шире, и эта ухмылка была самой грустной вещью, которую Вергилий видел за последние годы.

***

      Данте пыхтел. Каждая мышца его тела была напряжена, каждый сустав пел о силе и выносливости. Вергилий сидел на его спине, в той самой расслабленной и беззаботной позе. Он был полностью одет и держал в руках толстую, старую книгу в твёрдом переплёте. Данте не мог видеть его лица, но по звуку переворачиваемых страниц и ритмичному дыханию понимал: Вергилий здесь, и он никуда не денется.       — Эй!! Вставай!! Это уже переходит все границы!! — Данте выдохнул эти слова, его голос был на грани рыка. Мышцы спины и рук горели от напряжения.       Вергилий, не отрываясь от книги, лениво перевернул страницу. В его позе не было ни капли сочувствия к усилиям брата. Напротив, он словно насмехался над ним, используя его тело как удобный стул.       — Ты тяжёлый! Вставай!! — Данте сделал ещё одно, более резкое движение, пытаясь сбросить брата, но Вергилий, казалось, прирос к спине.       — Я не хочу, — Голос старшего брата был спокойным, даже немного скучающим. Он был словно кошка, которая не желает двигаться, даже если это причиняет дискомфорт другому.       — Заткнись, я пытаюсь читать, — Вергилий добавил ещё одно замечание, которое было для младшего брата как последнее оскорбление. — После твоего весёлого утра, тебе полезна тренировка.       Данте, сжав зубы, сделал ещё одно отжимание.       — Чёрт возьми, козёл!       Вергилий лишь фыркнул, не прерывая чтения. Воздух в просторном зале агентства был густым, пропитанным пылью, запахом старой кожи и терпким ароматом пота, смешанным с едва уловимыми нотками дешёвого одеколона Данте. Вечернее солнце, пробиваясь сквозь грязноватые стёкла высоких окон, рисовало на полу длинные золотистые полосы, в которых лениво кружились пылинки. В этой сонной, почти медитативной тишине ритмичный скрип половиц и тяжёлое, размеренное дыхание казались оглушительными.       Дверь со скрипом приоткрылась, и на пороге появился Неро. Он только что вернулся с очередного, не самого приятного заказа: его плащ был слегка помят, на щеке виднелся свежий след от царапины, а в глазах читалась та самая свинцовая усталость, которую можно смыть только горячим душем и двойной порцией пиццы. Он стянул перчатку, собираясь бросить её на диван, но его взгляд замер, так и не дойдя до цели.       Неро замер. Его брови медленно поползли вверх, а губы приоткрылись в немом, искреннем недоумении. Картина, представшая перед его глазами, ломала все мыслимые законы логики и здравого смысла. Посреди зала, прямо на расчищенном от мусора ковре, Данте делал отжимания. Но не это заставило Неро застыть соляным столбом. Прямо на спине младшего брата, скрестив ноги по-турецки, восседал Вергилий. Он удобно устроился на напряжённых, покрытых испариной лопатках Данте, как на самом роскошном кресле в мире. В руках держал толстую, потрёпанную книгу, с невозмутимым видом перелистывая жёлтые страницы.       Данте тяжело дышал, его лицо было обращено к полу, а серебристые волосы прилипли ко лбу. Каждая мышца на руках и спине была напряжена до предела, вздуваясь под кожей, как стальные тросы. А Вергилий… просто читал. Неро моргнул, прогоняя наваждение, но ничего не изменилось. Тишину нарушил лишь тихий шорох переворачиваемой страницы.       — О, глядите-ка, кто пришёл, — не отрывая взгляда от пола, протянул Данте. Его голос был обманчиво ленивым, но в нём сквозила отчётливая, весёлая насмешка. — Закрой рот, пацан, а то муха залетит. Мы тут, между прочим, делом заняты. Медитируем над тяжестью бытия.       Первоначальный шок Неро начал медленно таять, уступая место совершенно иному чувству. Губы юноши дрогнули, складываясь в широкую, почти хулиганскую ухмылку. Усталость как рукой сняло. Эта абсурдная, до боли нелепая сцена вдруг показалась ему воплощением того странного, извращённого домашнего уюта, которого он всегда был лишён. Забыв о своих ссадинах, Неро шагнул в комнату.       — Значит, тяжесть бытия, говоришь? — весело хмыкнул он, скидывая свой плащ прямо на пол. Его глаза азартно блеснули. — А мне всегда казалось, что вы, старики, не используете свой потенциал на полную катушку.       Не говоря больше ни слова, Неро подошёл к этой живой пирамиде, легко оттолкнулся от пола и, извернувшись, запрыгнул прямо на плечи Данте.       — Эй! Какого чёрта?! — возмущённо крякнул Данте, когда на него внезапно обрушились добрые восемьдесят килограммов полудемонического веса. Он издал звук, похожий на сдавленный стон падающего дуба. Его руки предательски дрогнули, вены на шее вздулись, но он, движимый какой-то дьявольской гордостью и упрямством, удержал равновесие.       — Слезьте… оба… немедленно! — прохрипел Данте. Его голос вибрировал от колоссального напряжения и зарождающейся ярости, но он всё равно попытался сделать ещё одно отжимание. — Эй, пацан, ты что творишь?! — заворчал мужчина, пытаясь отодвинуть колено Неро от своих рёбер. — Слезай! Ты тяжёлый, как весь мой долг за пиццу! Моя спина не казённая!       — Ты сам сказал — командная тренировка! — весело рассмеялся Неро, устраиваясь поудобнее на спине дяди. Он чувствовал, как под ним содрогается Данте. Эта ситуация была настолько безумной, что вызывала лишь искренний восторг. — Да ладно вам, расслабьтесь! Ты же сын Спарды! Неужели ты выдержишь одного скромного племянника?       Атмосфера в зале стала удивительно тёплой, наполненной каким-то дурацким, светлым хаосом. На несколько долгих мгновений всё затихло, слышно было лишь кряхтение Данте, и тихое хихиканье Неро.       Веселье постепенно утихло, оставив после себя странную, хрупкую тишину. Неро посмотрел на Вергилия. Сердце вдруг ёкнуло. В этой близости, в этом нелепом единении, старые вопросы, которые он так долго прятал глубоко внутри, внезапно вырвались на поверхность. Слова сами сорвались с губ, прежде чем он успел их обдумать.       — Слушай… — голос Неро дрогнул, потеряв всю свою насмешливость. Он зазвучал тихо, почти уязвимо. — А какой она была? Моя мать?       Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и острый, как лезвие меча. Неро почувствовал, как мышцы Данте под ним внезапно напряглись, словно тот окаменел. Вергилий замер. Данте остановился на полпути, его руки слегка подрагивали от колоссального веса двоих взрослых мужчин, но это дрожание было ничем по сравнению с тем внутренним оцепенением, которое его сковало.       Неро ждал. Он смотрел на отца, затаив дыхание, надеясь на хоть какое-то слово, на хоть малейшее движение, которое выдало бы, что его услышали. Но Вергилий промолчал. Лишь желваки заходили на его скулах. С ледяным упрямством, игнорируя повисшую в воздухе эмоцию, он сделал глубокий вдох, опустил глаза в пол. Обида и лёгкое раздражение вспыхнули в груди Неро. Почему всё всегда должно быть так сложно? Почему он вечно отгораживается стеной?       — Эй! Я вообще-то к тебе обращаюсь! — Неро нахмурился и, чтобы привлечь внимание, слегка подался вперёд, собираясь крикнуть это громче прямо в ухо Вергилию. — Ты можешь хоть раз просто…!       Он резко перенёс свой вес. Это было ошибкой. То ли идеальный баланс, который чудом удерживал Данте, был нарушен резким движением, то ли затекла нога.       — Воу-воу-воу! — только и успел выкрикнуть Данте, когда его повело вбок. Мышцы и так находились на пределе человеческих и демонических возможностей, не смог компенсировать этот резкий крен. Его левая рука подогнулась.       В следующую секунду вся грандиозная конструкция из трёх потомков Спарды рухнула.       — Твою мать! — взвыл Неро, больно приложившись локтем о твёрдые доски, когда свалился с Данте.       Данте оказался придавлен сверху, распластавшись на спине, как выброшенная на берег морская звезда. Он тяжело застонал, потирая ушибленный затылок.       — Ну вот, — проворчал Данте, морщась от боли, но на губах всё равно играла дурацкая усмешка. — Доигрались. Из-за тебя, пацан, Вергилий потерял страницу. А там наверное был самый интересный момент.       В стороне, тяжело дыша, на полу сидел Вергилий. Он отряхивал пыль со своих рук, его лицо выражало крайнюю степень раздражения и презрения ко всему сущему, но в глазах, скрытых за пеленой серебристых волос, всё ещё стоял отголосок того самого, невысказанного вопроса, от которого они все сейчас так удачно и так болезненно свалились.