Цена солидарности.

      Воздух в Большом зале на следующий день после Распределения вибрировал от сдержанного гула. Казалось, сами древние камни Хогвартса с нетерпением ждали чего-то грандиозного. Я сидела между Ноттом и Забини, механически ковыряя ложкой в овсянке, когда гул стих как по волшебству. На преподавательском столе поднялся Альбус Дамблдор. Его голубые глаза, обычно подернутые дымкой веселья, сейчас были серьезны и лучисты.       — Доброе утро, студенты, преподаватели, — его голос, усиленный заклинанием, легко достигал самых дальних уголков зала. — Пришло время объявить о событии, которое ждало своего часа целых сто лет. В этом году Хогвартсу выпала величайшая честь стать хозяйкой Возрождённого Турнира Трёх Волшебников!       Тишина стала абсолютной, а затем взорвалась оглушительным ропотом. Дамблдор поднял руку, восстанавливая порядок.       — Для тех, кто не знаком с историей, — продолжил он, — Турнир был учреждён много веков назад как дружеское соревнование между тремя величайшими школами магии Европы: Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Он был прекращён из-за высокого уровня смертности среди участников. Однако, — он оглядел зал, и на его лице появилась тень улыбки, — мы уверены, что принятые меры предосторожности сведут риск к минимуму. От каждой школы будет выбран один чемпион. Отбор произведёт беспристрастный арбитр — Кубок Огня.       Он сделал театральную паузу, давая нам впитать информацию.       — Возрастное ограничение установлено на отметке семнадцать лет. Никто младше не сможет преодолеть Возрастную Линию, которую я лично начерчу вокруг Куба. Участников ждут три испытания, проверяющие магическую мощь, смекалку, способность действовать в условиях опасности и умение достойно выходить из тупиковых ситуаций. Чемпион, победивший в Турнире, получит Триумфальную Чашу, тысячу галеонов призовых денег и, что важнее всего, вечную славу и честь для своей школы!       Зал взревел. Гриффиндорцы аплодировали громче всех, слизеринцы — сдержаннее, но с горящими глазами, уже подсчитывая шансы и возможности. Я почувствовала, как что-то ёкнуло внутри. Вечная слава. Честь. Именно то, что могло бы заставить людей увидеть в тебе не только фамилию.       — Ждите прибытия наших гостей к ужину! — закончил Дамблдор, и под аплодисменты занял своё место.       Весь день по замку ходили только разговоры о Турнире. Даже моё появление вызывало уже не такой жгучий интерес — все были поглощены обсуждением возможных участников. К вечеру напряжение достигло пика. Столы в Большом зале ломились от угощений, но никто не притрагивался к еде. Все глаза были прикованы к огромным дверям.       Первыми появились они. Не через главный вход, а из глубины зала, из ниши, которую я раньше не замечала. Воздух наполнился странной, томной музыкой, и в зал вплыли девушки в лёгких шёлковых платьях небесно-голубого цвета. Они двигались с изящной грацией, размахивая тонкими шарфами, из которых в воздух взмывали серебристые бабочки-иллюзии. Во главе шла женщина невероятной, зрелой красоты, с строгим лицом и чёрными глазами-бусинками — мадам Максим. Ростом она была почти с Хагрида.       — Шармбатон, — прошептал за моим ухом насмешливый голос Малфоя. Он незаметно подошёл сзади. — Выглядят как огромные синие птички. Думаешь, они тоже откладывают яйца?       Я не удостоила его ответом, но уголок моего рта дёрнулся. Его язвительность была каким-то своим, странным образом заразительна.       Едва французы заняли свои места, как воздух в зале стал леденеть. Пламя в каминах и свечах погасло, сменившись холодным, призрачным светом. Со стороны озера донёсся глухой, мощный гул, и в зал, словно тень великана, вошла процессия Дурмстранга. Они шли твёрдым, военным шагом, в меховых мантиях и тяжёлых ботинках, отбивающих чёткий ритм по каменному полу. Впереди всех, опираясь на причудливый посох, шёл суровый, коренастый мужчина с жёсткими усищами и пронзительным взглядом — Игорь Каркаров. А за ним...       — Это Виктор Крам! — ахнула Панси Паркинсон, хватая за руку соседку. — Смотри! Он настоящий!       Знаменитый ловец шёл с мрачным, сосредоточенным видом, словно на поле боя, а не на праздничный ужин. Его взгляд скользнул по столу Слизерина, на секунду задержался на мне — или мне показалось? — и тут же ушёл в пол.       — Ну конечно, — снова прошипел Малфой. — Все смотрят на Крама. А я бы посмотрел, как они плыли сюда. Наверное, их всех вырвало за борт в Северное море. Романтика.       — Ты сегодня особенно остроумен, — не выдержала я, оборачиваясь к нему. — Недостаток внимания компенсируешь количеством яда?       Он скривил губы.       — Просто комментирую происходящее, Гриндевальд. Не нравится — можешь заткнуть уши. Или у тебя и с этим проблемы? — его взгляд снова на мгновение скользнул по моему левому виску.       Прежде чем я нашла что ответить, раздался голос Дамблдора, приветствовавшего гостей. Ужин начался. Я старалась не смотреть в сторону гриффиндорского стола, откуда доносился особенно громкий смех Уизли, но периферией зрения видела, как Поттер, Рон и Гермиона оживлённо жестикулируют, обсуждая дурмстрангцев.

      Воздух в Хогвартсе на следующее утро после объявления чемпионов был густым и колким, словно заряженным статическим электричеством. Казалось, каждый кирпич в стенах замка гудел от подавленных разговоров и шепотов, которые затихали при появлении любого учителя. Я укрылась в самом дальнем и пыльном уголке библиотеки, заваленном стопками книг по древним руническим шифрам, пытаясь заглушить внутренний голос, который ехидно комментировал слабость Дамблдора, допустившего такой хаос.              Тишину, нарушаемую лишь шелестом пергамента и мерным тиканьем хронометра на столе мадам Пинс, разорвали тяжёлые, уверенные шаги. Я узнала их походку ещё до того, как подняла голову — размеренный, немного ленивый стук каблуков по каменным плитам, выдававший привычку к безусловному праву на пространство.       Драко Малфой остановился перед моим столом, отбросив длинную тень на мои фолианты. Он выглядел не просто взволнованным; он был заряжен энергией, словно хищник, учуявший кровь.       — Читаешь о том, как контролировать свои тёмные порывы, Гриндевальд? Или ищешь новые? — его голос прозвучал нарочито громко, эхом разнесясь под высокими сводами, заставив пару старшекурсников-Когтевранцев нахмуриться.       Я медленно, не спеша, закрыла книгу, прижала ладонь к тёплому от солнца пергаменту.       — Малфой. Ты потерял своих щенков? Крабб и Гойл отстали на повороте? Или просто ищешь, кого бы облаять, чтобы потренировать свой ограниченный словарный запас?       Он проигнорировал колкость, схватившись за резную спинку стула напротив так, что его костяшки побелели.       — Выбрось это из головы. Ты ничего не слышала? Поттер! Его имя выплюнул Кубок Огня! Он — четвёртый чемпион! Обманул Линию Возраста, обошёл всех!       Тишина в нашей части библиотеки стала абсолютной. Даже мадам Пинс замерла вдали, как высохшая мумия. Я почувствовала, как что-то холодное и скользкое пробежало у меня по спине. Это было невозможно. Безумие.       — Это... нелепо, — выдохнула я, и мои собственные слова показались мне глупыми и неубедительными.       — Возможно! — он почти кричал шёпотом, его бледное лицо раскраснелось от возбуждения. —Но он это сделал! Он выставил себя героем, пока мы все спали!       Я наблюдала за ним. Его злость была почти физической, исходящей из самого нутра, иррациональной и всепоглощающей. Она не была притворной, как часто бывало у него. Это была чистая, концентрированная ярость.       —И что ты собираешься делать? — спросила я с ледяным, отстранённым спокойствием, которое так раздражало профессора Снейпа.       Его взгляд стал хитрым, узким. Уголки губ дрогнули в намёке на улыбку.       — Я придумал кое-что. Нечто элегантное и унизительное. И тебе это должно понравиться. Увидишь завтра на завтраке.       Его «кое-что» оказалось до смешного предсказуемым, но исполненным с присущим Малфою размахом. На следующее утро Большой зал гудел, как растревоженный улей. Я только взяла тост, когда по залу прокатилась волна ехидного смеха. Драко и его приближённые расхаживали между столами, раздавая и демонстрируя значки со злой, садистской радостью. Я прочла переливающуюся зелёными буквами надпись «Поттер — Вонючка» и чуть не фыркнула. Детский сад. Я уже готовилась отвернуться и заняться апельсиновым соком, когда увидела, как Драко направился прямиком к столу Гриффиндора.       Он сделал это с театральным пафосом, привлекая всеобщее внимание. Его насмешливый голос звонко разносился под потолком, заставленным летающими свечами. Он оскорблял Поттера, его мать, его происхождение. Гарри вскочил, его лицо исказилось от гнева. Рон и Гермиона тоже были на ногах, готовые ринуться в бой. Но именно в этот момент я увидела это — мельчайшую дрожь в руке Поттера, сжатую в кулак, тень настоящей, неподдельной боли и унижения в его глазах за стёклами очков. Это был не просто гнев. Это была травма.       И что-то во мне дрогнуло. Не симпатия. Нет. Скорее... узнавание. Понимание того, каково это — быть мишенью, быть тем, на кого указывают пальцами и чьё имя произносят с ядовитой усмешкой.       Прежде чем я сама успела это осознать, мои ноги понесли меня вперёд. Стулья с скрипом отодвигались, шепот нарастал, когда я, в своей тёмно-зелёной мантии Слизерина, пересекала нейтральную полосу, отделявшую наш стол от гриффиндорского. Я остановилась между Малфоем и Поттером, спиной к Драко.       — Отстань от него, Малфой, — сказала я тихо, но так чётко, что в внезапно наступившей тишине мои слова услышали все в радиусе двадцати футов.       Драко замер с полуоткрытым ртом, его слова были грубо оборваны. Он смотрел на меня так, будто я внезапно заговорила на другом языке.       — Что? — выдавил он, его мозг явно отказывался обрабатывать происходящее.       — Я сказала, отстань. Твоё шоу стало скучным. Надоело.       Я видела, как ярость затмевает его изумление. Его щёки залились густым румянцем.       — Ты в своём уме, Гриндевальд? Встаёшь на защиту этого жалкого жульнического ублюдка? Или ты просто хочешь примазаться к славе?       — Единственный, кто здесь жалок, — это ты, — холодно парировала я. — Ты как попугай, который выучил три бранных слова и твердит их целый день. Надоело слушать.       Он сделал шаг вперёд, его лицо исказила гримаса чистой ненависти. Весь его шик и напускное безразличие испарились, обнажив злобного, избалованного мальчишку.       — Ах вот как? — прошипел он. — Решила, что Поттер и его убогое братство тебе больше подходят? Думаешь, они примут тебя с распростёртыми объятиями? Они презирают тебя ещё больше, чем меня! Ты для них — уродливый отголосок прошлого, ошибка, которую нужно стереть!       — Может быть, — сказала я, чувствуя, как нарастает моя собственная ярость. — Но хотя бы они не тратят всё своё время, пытаясь унизить других, чтобы почувствовать себя значимыми. Это патология, Малфой. Тебе нужно лечение.       Он выхватил палочку. Быстро, но я была быстрее. Моя палочка уже была в руке, и я направила её ему в грудь. Воздух снова застыл, напрягшись в ожидании первого заклинания.       — Не стоит, Драко, — тихо сказала я. — Не заставляй меня сделать то, о чём мы оба потом пожалеем. Или ты будешь жалеть один.       Его глаза метались от моей палочки к моему лицу, и я видела борьбу в его взгляде — желание атаковать и холодная, неприятная тень страха. Страха передо мной, перед моим именем, перед тем, на что я могу быть способна.       — Ты предательница, — выдохнул он с таким ядом, что слова казались физически ядовитыми. — Я предложил тебе... я думал, мы...       — Ты ничего мне не предлагал, — перебила я его. — Ты предложил мне роль злой собаки на твоей цепи. Я не нуждаюсь в твоих подачках и не собираюсь участвовать в твоих жалких играх. Особенно против тех, кого травит вся школа просто за то, что он существует.       Это было последней каплей. С рыком, больше похожим на звериный, чем на человеческий, он взмахнул палочкой:       — Петрификус тоталус!       Но я была готова. Моё щитовое заклинание возникло в воздухе почти без усилия, сияя тусклым серебристым светом, и его заклинание отрикошетило в каменную стену, оставив на ней маленькую выщерблину.       — Экспеллиармус! — крикнул я следом, но я уже ушла в сторону, и красная молния прожгла воздух у моего плеча.       — Фурункулюс! — бросила я в ответ, не желая серьёзно калечить его, но стремясь причинить боль.       Он отпрыгнул, и прыщики уже начали распускаться у него на шее, багровые и отёкшие. Он завыл от ярости и боли.       — Серпенсортия!       Из кончика его палочки вырвался толстый чёрный дым, который сгустился в огромную, шипящую чёрную кобру. Она рухнула на каменный пол с тяжёлым шлепком, подняла капюшон и приготовилась к атаке, её раздвоенный язык выискивал цель.       В зале поднялись крики. Студенты отпрянули, опрокидывая скамейки. Но я не отступила. Холодная ярость застила мне глаза. Это было уже слишком.       Я навела палочку на змею, собираясь испарить её в клубок пепла, но в этот момент между нами возникла высокая фигура в чёрном. Профессор Снейп появился словно из самой тени. Его лицо было маской ледяного гнева. Одним резким движением палочки он исчезовил змею в клубящемся чёрном дыму. Другим — резко, почти грубо, разоружил нас обоих. Наши палочки с грохотом полетели в его свободную руку.       — Что, именно, по-вашему, вы делаете? — прошипел он так тихо, что это было страшнее любого крика. Его чёрные глаза прожигали нас насквозь, переходя с моего разгневанного лица на перекошенное от злости и покрытое прыщами лицо Малфоя.       — Она напала на меня, профессор!— взвыл Драко, указывая на меня дрожащим пальцем. —Встала на сторону Поттера и напала!       — Он оскорблял мать Поттера и вызвал змею в Большом зале, — парировала я, не опуская глаз. — Я просто попросила его остановиться. Он начал первым.       Снейп окинул взглядом зал, видя десятки свидетелей, которые кивками подтверждали мои слова. Его тончайшая ноздря задрожала.       —Малфой. Гриндевальд. Оба — по пятьдесят очков с Слизерина. И месяц отработок. Со мной. Вы устроили свою вражду посреди завтрака, как последние магглы. Позор. Немедленно проследуйте к своим местам.       Он швырнул нам наши палочки. Я поймала свою, всё ещё чувствуя её тёплое, дрожащее от нереализованной магии дерево. Драко едва не уронил свою, его руки тряслись от унижения и гнева.       Я развернулась и пошла к столу Слизерина, чувствуя на себе сотни взглядов — шокированных, ненавидящих, любопытных. Ни один из моих однокурсников не встретился со мной глазами. Их лица были каменными, отчуждёнными. Я только что стоила против своего же дома, защищая Гарри Поттера. Для них я стала изгоем.       Проходя мимо гриффиндорского стола, я мельком увидела выражение лиц Поттера и его друзей: чистое, безоговорочное изумление.       Драко, проходя мимо меня к своему месту, бросил на меня взгляд, в котором кипела такая ненависть, что казалось, воздух между нами затрещал.       — Ты пожалеешь об этом, — прошипел он так, что слышала только я. — Ты будешь сожалеть об этом каждый день, пока здесь находишься.       Я не удостоила его ответом.       Весь оставшийся день за мной следовал шепот. Везде. На уроках, в коридорах, даже у портрета жирной леди, когда я искала короткий путь. «Гриндевальд... защитила Поттера... против Малфоя... змея...»       Гриффиндорцы смотрели на меня с подозрительным, недоумённым интересом. Слизеринцы — с ледяным, безмолвным презрением. Даже призраки, казалось, облетали меня стороной.       Вечером, возвращаясь в подземелья, на одной из вращающихся лестниц меня поджидал Теодор Нотт. Он прислонился к холодной стене, его тёмные глаза были нечитаемы.       — Интересная тактика, — произнёс он без предисловий, кивнув в мою сторону. — Рискованная.       — Не тактическая. Спонтанная, — поправила я его, не останавливаясь. — И глупая.       — Возможно. Но эффективная. Малфой в ярости. Он не появлялся на ужине. Говорят, он разнёс свою комнату в общей гостиной. — Нотт сделал паузу, в его голосе проскользнул намёк на что-то, почти похожее на уважение. — Он не ожидал, что ты ударишь в ответ. Физически. Он думал, ты... предсказуема.       Я остановилась и посмотрела на него.       — А для тебя?       Он пожал плечами, тень улыбки тронула уголки его губ.       — Для меня это просто самое интересное, что случилось в этом замке со дня моего поступления. Спасибо за представление.       Следующие несколько дней Драко избегал меня как чумы. Он не подходил, не подкалывал, не бросал в мою сторону своих язвительных комментариев. Он делал вид, что я — призрак, пустое место. Но я чувствовала его взгляд на себе во время зельеварения, в Большом зале, в коридорах. Это был уже не взгляд хищника, высматривающего слабину. Это был взгляд человека, который пытается разгадать сложную, опасную и совершенно непонятную головоломку.       А ночью голос в моей голове звучал неодобрительно и зло. «Сентиментальная, глупая девочка. Ты встала на сторону слабых, поддалась минутному порыву. Гордость Гриндевальдов не должна страдать из-за мальчишеских разборок! Ты должна была раздавить его, стереть в порошок, показать всем свою силу, а не искать его одобрения или выказывать жалость тому щенку Поттеру!»       Но на этот раз его слова казались пустыми и далёкими. Я повернулась на другой бок, уткнувшись лицом в прохладную наволочку, пытаясь заглушить и его, и странное, ноющее чувство изоляции и пустоты, которое оставил после себя этот конфликт. Впервые этот голос ошибался. Это была не сентиментальность. Это было нечто иное. Возможно, это было начало понимания того, что одиночество — это выбор, и что иногда самый тёмный путь — это не тот, что проложен другими для тебя.