Интерлюдия 5. Стойкость наших убеждений

Сириус сцепил руки за спиной и изо всех сил сдерживался, чтобы не начать раздраженно постукивать ногой. Он только вырвался из Мунго и больше всего на свете хотел бы быть дома. Или у Поттеров. Или у Эдит. Но точно не в небольшом дворе за забором Воющей хижины. Хотя Бродяге внутри и нравился царящий вокруг простор и знакомые ароматы, возвращающие его к денькам безумных школьных вылазок. Но он трансгрессировал сюда не ради ностальгии. — Ты почти перестал появляться на собраниях Ордена, — произнес Дамблдор с легким оттенком грусти, будто речь шла о пропущенном чаепитии. — Был сильно занят — работа, дежурства, прочие аврорские дела, — ответил Сириус, и не надеясь, что Дамблдор поверит в искренность этой отмазки. — В чем-то нужна моя помощь? — Твое участие всегда было бы не лишним, но пока вполне справляемся своими силами. Недавно помогли выехать из страны паре магглорожденных зельеваров, которым угрожали пожиратели. Повисла пауза. Сириус смотрел в сторону Запретного леса. Он надеялся, у Дамблдора хватит ума и такта понять, что его игнорирование собраний было сознательным выбором. Но нет же, вызвал на разговор. А Сириус пока не находил внутри достаточно сил для прямого отказа. — Я всё ещё друг Ордена, — произнес он, ненавидя себя за это детское желание оправдаться перед директором. — Просто не готов активно участвовать. Дамблдор мягко улыбнулся, будто и не ожидал услышать ничего другого: — Я понимаю. И признаю, что отчасти сам привел к этому исходу, когда просил тебя следить за людьми, с которыми ты сражаешься плечом к плечу… Было слишком опрометчиво взваливать на тебя такое бремя. За это я прошу прощения. Сириус промолчал. Извинения директора не принесли покоя, а лишь вызвали зуд тревоги под кожей. В его словах не было и намека на то, что он разуверился в своих подозрениях в отношении корпуса. Скорее — сожаление, что выбрал неверного исполнителя для миссии. Или он себя просто накручивает? «Нет, не накручиваю», — решил Сириус. Директор уже раз воспользовался им, прямо солгав о намерениях — зимой, когда решил пробраться в дом Регулуса, где тот скрывался с подружкой. Когда обещал «просто поговорить», а на деле притащил Грюма и устроил облаву. Кто знает, может, не спугни они тогда Рега, мелкий и не пошел бы в пожиратели. — Сейчас я понимаю, — продолжил Дамблдор, не дождавшись ответа, — что сотрудничество принесло бы нам гораздо больше выгоды. Ты и Римус могли бы стать проводниками доброй воли между Орденом и вашим капитаном. — О каком именно сотрудничестве вы говорите? — Обмен данными и наблюдениями. Мы тоже уже долгое время присматриваем за Авалоном в меру наших сил. Собираем информацию, следим за людьми, которых подозреваем в связях с пожирателями. Но вот Крэббы не привлекли нашего большого внимания. Я не знаю, как именно вы вышли на них, но уверен, что совместными усилиями мы бы сработали быстрее и чище. — Что вы имеете в виду под «чище»? — Сириус старался ускользать от прямых ответов и комментариев. Меньше открывать самому — больше вытягивать вопросами, как учил Андрис. Дамблдор вздохнул. — Например, можно было бы избежать убийства великана. Если бы он остался жив, разговор с ним дал бы нам много ценного. Кто из сторонников Волдеморта отвечает за их вербовку, какими путями их доставляют в Британию. Мы могли бы предложить великанам нечто большее, чем посулы пожирателей, и либо гарантировать их нейтралитет, либо привлечь на нашу сторону. Сириус несколько секунд смотрел на директора, проверяя, точно ли это не одна из его чудаковатых шуток. Он и так сдержался и не стал прерывать Дамблдора, когда тот произнес запретное имя — хотя видит Мерлин, рука с палочкой дернулась для Силенцио. Но такое безумие было выше его сил. — Вы вообще видели этих тварей?! Они приходят убивать нас, а вы предлагаете обращаться с ними как с военнопленными? У нас нет возможностей их содержать, нет тюрем, где они поместятся. Поэтому, да, мы их ликвидируем. И последнему даже повезло — сдох быстро и безболезненно от Авады. И уж простите, я не собираюсь лить слезы по существу, что чуть не отправило меня в могилу. — Великаны — такие же жертвы. Во время войн Гриндевальда многие из них потеряли свои дома и земли, где жили веками. После 1945-го эти территории отошли под контроль странам-победительницам, и большинство из них попросту оттеснили их народ в горы. Последние десятилетия они буквально выживают. Волдеморт воспользовался их уязвимостью и сделал оружием в своих руках. Сострадание и поддержка с нашей стороны открыли бы нам дорогу к сотрудничеству. — Не одни они лишились родины в той войне, — резко парировал Сириус. — Вот только я не видел в рядах пожирателей ни вампиров, ни айхэлэнцев. Если вас так заботит судьба великанов — поднимите этот вопрос на сессии МКМ. Поговорите с правительствами стран, где они сейчас живут. А мы продолжим делать нашу работу и уничтожать угрозы. — Это есть в моих планах, — невозмутимо кивнул Дамблдор и добавил. — Надеюсь, мне не стоит опасаться авроров из сопровождения Крауча? Заметь — оба из его полусекретного корпуса, и оба далеко не самых высоких званий. Как бы я ни хотел, но сложно полностью отринуть подозрения в такой ситуации. — Я знаю их обоих, — Сириус прямо посмотрел директору в глаза, позволяя ему увидеть всё, что угодно, кроме сомнений. — Они не шпионы, а выбрали их, потому что каждый из них знает минимум два иностранных языка, может и больше. А Андрис так вообще служил в миротворческом корпусе МКМ, у него там контакты, которые пригодятся вам в работе. Если хотите кого-то подозревать — приглядитесь к Гринграссу с Лестрейнджем. Провоз великанов точно покрывал кто-то из их департамента. А наших не трогайте. Дамблдор изучающе глядел на него поверх очков, словно ожидая продолжения речи. Но Сириус уже замолчал, не желая больше распинаться перед ним, доказывая порядочность корпуса — что они никакая не тайная сила для захвата власти или слежки за директором. — Спасибо, что развеял мои тревоги, — произнес он мягко. — Они ведь и рождаются из теней, секретов и недомолвок. И порой достаточно одного честного слова, чтобы они развеялись. Сириус закусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь потушить бушующее в душе раздражение. Он чувствовал, что ведет себя по-детски, хотя Дамблдор даже не давал ему никакого открытого повода для гнева — не обвинял, не давил, не требовал от него ничего запретного. Просто разговор двух взрослых людей, сражающихся на одной стороне, но разными методами. Сириус и сам признавал, что, объединив усилия, они повысят свои шансы в войне. У Ордена были возможности действовать там, куда авроры не дотянутся с их регламентами. У Дамблдора — репутация, открывающая двери, которые иначе останутся заперты. И если директор чуть лучше поймет, что представляет собой корпус изнутри, возможно, это отсеет часть его предубеждений. — Если у вас будут конкретные предложения, я могу передать их Скримджеру, — наконец произнес он, стараясь звучать более миролюбиво. — Думаю, капитан согласится как минимум встретиться и поговорить… «Но маловероятно, что с радостью станет сливать вам внутреннюю инфу, — мысленно добавил он. — И скорее всего даже спросит, почему Орден инициативно не делится данными с правоохранителями? Хотя бы через Грюма». Дамблдор благодарно кивнул. — Когда такое предложение созреет, я непременно обращусь к тебе. Стоя некоторое время спустя под горячими струями душа, Сириус раз за разом прокручивал в голове разговор, который при ближайшем рассмотрении казался удивительно пустым. Директор извинился. Директор подтвердил, что всё ещё сомневается в корпусе, но всё равно предложил сотрудничество… когда-нибудь в будущем. Сам Сириус не сообщил ему никакой внутренней информации. Так почему в голове шепчет тревога, а по коже бегут холодные мурашки, сколько бы он ни прибавлял температуру воды? *** Сириус протянул сверток. — В честь твоей первой командировки. Эдит развернула бумагу и удивленно вскинула брови. Внутри лежала явно дорогая сумка кросс-боди из темной кожи. К язычку молнии был пристёгнут маленький, вырезанный из дерева брелок в форме собаки. — Спасибо… Но правда не стоило. — Пустяки, — он дернул рукой, отмахиваясь от благодарностей. — Надо же тебе соответствовать уровню делегации. Будь у Сириуса больше времени, он бы предпочел сам наложить чары. Но Эдит должна была уехать уже через пару дней, поэтому пришлось бежать в специализированный магазин и покупать готовую сумку. А брелок же… Этот импульс Сириус и самому себе не мог до конца объяснить. Было ли это просто шуткой? Знаком: «Моя женщина. Занято. Все прочь»? Или нелепой попыткой быть рядом даже на расстоянии? Ответа у него не было. Однако мысль о том, что она уезжает так скоро — едва сам он вернулся из больницы, — вызывала странное, непривычное чувство. Какое-то глухое ворчащее неудовольствие самой вселенной, что дерзнула нарушить устоявшийся порядок. И уж точно он скорее откусил бы себе язык, чем признался, что этот брелок — из парного набора, и у него теперь такой же. — На неё ещё дополнительные чары укрепления наложены, — затараторил он, радуясь, что Эдит не стала заострять внимание на собачке. — Продавец уверял, что внутри можно хоть фейерверки запускать, сумке ничего не будет. — А снаружи чары такие же прочные? — По логике, да, — пожал плечами Сириус. — А ты что собралась с ней делать? Эдит иронично хмыкнула. — Не поверишь, как практичный параноик, сразу начала придумывать, как её в работе использовать. Например, окажемся мы с тобой в окружении великанов. Сражаться — самоубийство, а сбежать не получится. Тогда мы просто залезем в сумку, как в убежище, и переждем там до прибытия подмоги. Что скажешь? — Хм… — задумался Сириус. — Возможно, но больно ссыкотно. Я бы не хотел на своей шкуре проверять, что окажется сильнее: ноги великанов или эти чары. Есть идея поприятнее: мы с тобой ночью ведем слежку и можем устраивать в сумке небольшие перерывы на отдых… Чтобы снять напряжение. Эдит прыснула: — Это самая извилистая подводка к предложению потрахаться, что я от тебя слышала. Что будет в следующий раз? Украдешь у Дамблдора феникса и предложить проверить, как влияют на либидо его свежесобранные слёзы? Прежде чем он нашёлся с ответом, она мягко толкнула его в грудь, заставив повалиться на кровать. В следующее мгновение Эдит уже улеглась сверху и игриво прикусила его губу. Сириус притянул её ближе, жадно углубляя поцелуй. Было приятно ощущать тяжесть её тела и то, как она непроизвольно двигала бедрами, сильнее прижимаясь к его моментально напрягшемуся члену. — Кто-то очень по мне соскучился, — усмехнулся он, хотя и сам после вынужденного больничного воздержания был заряжен и готов, как книзл по весне. Он опустил руки на её ягодицы, направляя так, чтобы трение доставляло максимальное удовольствие им обоим. — М-м-м, — протянула Эдит, прикрыв глаза. — Просто повезло, что тебя выписали точно под мою овуляцию. — Чего? Какую еще эволюцию? — Идиот, — хихикнула Эдит и прикусила мочку его уха. У Сириуса мгновенно перехватило дыхание. Это была точка его абсолютного подчинения. От шеи вдоль всего тела словно прошел разряд и завершился в самой напряженной точке внизу, которая уже налилась пульсирующей тяжестью. «Если она продолжит так двигать бедрами и целовать, я точно дыру в штанах пробью». Эдит резко отстранилась, лишая его приятного тепла. Сириус уже собрался протестовать, но она лишь уселась на нем поудобнее. Он наблюдал, как девушка, чуть выгнувшись, стягивает через голову кофту, и в голове стерлись все мысли, кроме одной: как быстрее избавить её и себя от остальной одежды. Сириус, поёрзав бедрами, принялся спускать штаны так, чтобы не спихнуть с себя девушку. — Ну не-е-ет, — разочарованно протянула Эдит, опустив глаза вниз. — Опять эти кошмарные антитрахательные трусы! — Ничего ты не понимаешь в прекрасном. Это выражение моего патриотического духа! На нем были уже порядком потрепанные алые боксеры с изображением львиной морды точно по центру. Как раз в этот момент лев раскрыл пасть и издал протяжный рык. Ну восторг же! — Я будто собираюсь спать с подростком, — покачала головой Эдит, которую проявление «звериной» сущности не впечатлило. — Причем с подростком из нищей семьи. Сколько им уже лет? Они растянутые как флаг, тут никакое Репаро не поможет. Выкинь ты их. — Ни за что. Это парные трусы с моим лучшим другом, символ нашей мужской связи. А растянуты они для лучшей вентиляции. ~~~ Он наконец стянул их и, пока Эдит окончательно освобождалась от своей одежды, призвал с тумбочки флакон контрацептического и, сорвав зубами крышку, залпом проглотил содержимое. Меньше всего им нужны были внезапные сюрпризы. Эдит уже открывала баночку со смазкой, когда Сириус притянул её к себе. — Давай я. Он зачерпнул пальцами тягучую массу и просунул ладонь между её бедер. — Немного не тот вход, — шепнула она, наклоняясь к нему. Так близко, что он ощущал её теплое дыхание, но недостаточно, чтобы коснуться друг друга губами. — Чуть ниже руку… Да-а, именно сюда. Она зажмурилась и прикусила нижнюю губу, когда его пальцы наконец проникли в нужное место — и так уже достаточно влажное и готовое. От этого ощущения его член болезненно дернуться в нетерпении. Сириус приподнялся, оставляя жадные алые метки на её шее. Её кожа была горячей, тогда как всё тепло из его собственного тела будто схлынуло в одну напряженно пульсирующую область. — Я сверху, не против? — Исключительно за. Сириус откинулся на подушки, пока Эдит соскользнула с его руки и медленно, дразняще опустилась наконец туда, куда и требовалось. Из груди вырвался протяжный выдох. Первое вхождение — это всегда маленький фейерверк долгожданной эйфории. Сладостный миг разрядки невыносимого напряжения, когда стираются все мысли, а мир сужается в точке ослепляющего удовольствия. Был особый будоражащий восторг в такой позе, где полный контроль принадлежит партнеру. Когда каждое движение является её волей и отражением её желания близости, желания быть с ним и чувствовать его внутри себя. Сириус полностью позволили Эдит вести, лишь бедрами подыгрывая её ритму, когда… — Бродяга, ты где? Из-за закрытой двери послышались быстрые шаги Сохатого, перепрыгивающего через несколько ступенек. И направлялся он прямо к спальне. Эдит соскочила с него стремительно, как кошка, увидевшая огурец. Одна её нога запуталась в одеяле, и, неловко взмахнув руками, она чуть не рухнула с края кровати. Сириус, спотыкаясь, на онемевших ногах, кинулся к двери, на которой уже медленно опускалась ручка. — Какого хрена?! — раздался снаружи возглас Джеймса, когда Сириус всем весом навалился на дверь, захлопывая её перед лицом друга. — Тебя стучаться не учили?! — рявкнул он и, тяжело дыша, прижался спиной к двери. — Мы семь лет жили в одной спальне, ты о чем, вообще? И ты сам сказал мне прийти в это время. Сириус мысленно выругался. Он совсем забыл об их договоренности. Эдит, наблюдавшая за сценой, вдруг совершенно хищно улыбнулась. Сходство с опасной кошкой усилилось, когда она бесшумно приблизилась и плотно прильнула к нему. Её мягкое разгоряченное тело резко контрастировало с шершавой прохладой дерева, к которому Сириус привалился спиной. — Продолжай говорить с ним, — игриво шепнула она. Её ладонь скользнула вниз по животу и крепко обхватили его член, всё ещё напряженный и болезненно чувствительный после внезапного прерывания. От неожиданности из груди вырвался хриплый выдох. Сознание превратилось в спутанный клубок. Остались только сигналы тела. За спиной — твердая поверхность двери и голос лучшего друга, который в этот миг был ему почти врагом. Спереди — та, кого он сейчас желал больше всего на свете. Её губы оставляли быстрые, влажные поцелуи на его шее и ключице, пока ритмичные движения ладони лишали разума и усиливали напряжение внизу живота. — Ты чем там занят? — подозрительно протянул Джеймс, явно услышавший их возню из-за двери. Эдит в ответ провела пальцем по самой чувствительной точке на головке, и по телу прошла волна дрожи. — Д-дрочу, — выдавил Сириус хриплым неестественным голосом. Зажатый в ловушке между куском дерева и обнаженным женским телом, с немеющими коленями, он едва смог выдавить из себя единственное слово, пока бедра уже прерывисто толкались навстречу сжатой ладони. Эдит ухмыльнулась ему снизу вверх, обнажая зубы в коварной улыбке. И тут же прикусила ими его сосок, одновременно ускоряя движения руки. — Ох, блять, — сдавленно выдохнул он и вздрогнул всем телом, стукнувшись затылком о дверь. Снаружи донеслось приглушенное хмыканье. — Ясно, — насмешливо протянул Джеймс. — Смотри не перетрудись там. Я подожду на кухне. Едва звук шагов на лестнице стих, Сириус схватил Эдит за руки и отвел их в стороны. — Наигралась? — прошептал он ей в ухо. — Теперь мой черед. Дрожа от неразряженного напряжения, он подхватил Эдит и, не церемонясь, швырнул её на кровать. Она коротко хихикнула, когда матрас спружинил и слегка подкинул её вверх. Сириус встал следом на колени между её разведенных ног и вошел резким движением бедер, вырвав из горла девушки короткий выдох. Её тело выгнулось и подалось навстречу, жадно впиваясь в него. Все его естество кричало от нетерпения, а тлеющее внизу живота пламя требовало взять её яростно, быстро, грубо. Но что-то глупое и упрямое в нем сопротивлялось. Сейчас контроль был за ним, и он собирался насладиться им подольше. С усилием воли он почти полностью вышел из неё, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются, пытаясь удержать его. А затем медленно вошел снова на всю длину. Он повторял эту сладостную пытку с наслаждением мучителя, и каждое размеренное движение лишь сильнее разгоняло огонь по всему телу. Это была битва на выносливость, и, наблюдая за девушкой, Сириус удовлетворенно отмечал —Эдит, похоже, сдастся первой. Её дыхание стало рваным, взгляд утратил фокус. Она обхватила его запястье и притянула к своей груди так, чтобы её напряженный сосок оказался зажат между его пальцев. Вторую грудь она принялась ласкать сама. Эдит подавалась бедрами ему навстречу, пытаясь задать более быстрый ритм. Но Сириус не позволял, не давал ей и крупицу контроля. Он убрал руку с её груди, уперся ладонями в матрас по бокам от её головы и продолжил свои размеренные толчки, растягивая каждую секунду в вечность. Его собственное тело выло от рвущегося наружу желания, мышцы живота горели, а в голове гудела только одна мысль — взять, завладеть, поглотить. — Быстрее, — выдохнула она. Её голос стал низким, хриплым, взгляд обращен куда-то вовнутрь. — Возьми сильнее. Он наклонился, почти касаясь губами ее уха. — Умоляй меня. Её глаза, мгновение назад затуманенные, вспыхнули. В них не было ни мольбы, ни покорности — только жадный огонь. — Ты… — оскалилась она, впившись ногтями в его плечи. — Трахни меня уже как следует, или я тебя прикончу! Сириус решил засчитать это как победу. Больше не сдерживаясь, он навалился на неё с глухим рычанием, полностью отдаваясь яростному, грубому натиску. Он входил в неё резко, до самого упора, с силой, от которой стучала о стену спинка кровати. С каждым его глубоким толчком из горла Эдит вырывались уже даже не стоны, а звериные, гортанные рыки. Её ноги обвили его поясницу, подтягивая его ещё ближе, ещё глубже. Он чувствовал, как её тело достигает пика. Внутренние мышцы, обхватывающие его, начали беспорядочно пульсировать, сжимаясь всё сильнее. Глаза закатились, и с протяжным, хриплым вскриком она запрокинула голову, пока её тело выгибалось. Сириус зажмурился, чувствуя, как её внутренние мышцы обхватывают его член плотным кольцом, выжимая из него последние остатки самообладания. Спустя несколько яростных, неистовых толчков его тоже накрыла ослепляющая волна разрядки. Он глухо простонал, уткнувшись лицом в шею Эдит, и ещё несколько раз судорожно дернул бедрами, выжимая из себя последние капли. ~~~ Тишину комнаты теперь заполняло только их неровное дыхание. Они так и лежали без движения, прижатые друг к другу. Тело, ещё миг назад переполненное энергией, сейчас было расслабленной, тяжелой массой. Сириус чувствовал под губами соленый вкус её кожи, слышал стук её сердца, отдававшийся в его собственной груди. — Почаще устраивай свою «революцию», — сипло выдохнул он, с усилием переваливаясь на бок. — Чтобы мы так трахались не только в перерывах между больницей и командировками. Эдит медленно повернулась к нему — глаза полуприкрыты, на губах ленивая довольная улыбка. — Это можно устроить. Но с одним ма-а-аленьким условием. *** Джеймс неспешно пил кофе, расположившись на кухне Сириуса, и никак не мог решить — сообщать ли другу, что у того на спальне не работают заглушающие чары. «Вот ведь кобелина. Сам время встречи назначил, и сам же какую-то девчонку притащил». Хотя звуки со второго этажа скорее создавали впечатление, что Бродяга там с мантикорой дерется, а не любовью занимается. Джеймсу на самом деле не особо и были нужны те часы, которые он попросил Сириуса одолжить, «чтобы в МКМ солиднее выглядеть». Он мог бы проявить тактичность и вернуться домой. Но любопытство оказалось сильнее воспитания. Краем глаза Джеймс уловил движение за окном. Он выглянул наружу и прыснул. На земле, как оброненное знамя, лежали алые гриффиндорские трусы. «Каблук», — усмехнулся Джеймс. Он-то свои трусы перед Лили отвоевал. *** Весна 1945 г. Анжи шагал по серым затхлым коридорам, стараясь не смотреть по сторонам. Он чувствовал, как всё его естество словно съеживается внутри него — пытается спрятаться, забиться вглубь, убежать от эха того, что творилось в этом месте. Это был третий освобожденный ими экспериментальный лагерь Дункель-хара. И самый крупный из них. Последние недели их силы безжалостно гнали врага. Со злобой, мясом и кровью вырывали у него территории из-под контроля. Но почему-то вместо торжества лишь усиливался вкус пепла во рту. Выживших вампиров в этом лагере были единицы. Их кожа, обычно фарфорово-бледная, стала серой и ломкой, как старый пергамент. Их обрили налысо и лишили не только клыков — символа их сути, — но практически всех зубов, превратив рты в зияющие темные дыры. Были среди узников и маги-военнопленные со следами пыток на телах. Кто-то, судя по виду, попал сюда совсем недавно — эти ещё не утратили живые эмоции. Радовались освободителям, обнимали их, плакали. Но те, кто пробыли здесь долгое время… едва ли они сами ещё осознавали себя людьми. Для местных мучителей они были лишь образцами для опытов. Их сломали, а личности словно выжгли изнутри каленым железом. Их взгляд оставался пустым, обращенным внутрь собственного кошмара. Они шарахались от протянутой руки помощи и только жалобно скулили, пытаясь отползти подальше. Ходили слухи, что здесь могли держать часть захваченных в плен айхэлэнцев, и Анжи отчаянно надеялся увидеть среди военнопленных Арктуруса Блэка, которому он последние пять лет служил адъютантом. Не от того, что желал ему участи оказаться в этом кошмарном месте. А от того, что неизвестность и сухие строчки «пропал без вести; вероятно погиб» рвали душу в клочья. Блэка никто не видел со дня битвы за столицу — ни живым, ни мертвым. Слухи ходили один кошмарнее другого. Что его, в качестве насмешки, сожгли на костре, чтобы маг, прославившийся своим искусным владением пламенем, погиб от него же. Что его бросили на растерзание ручным тварям Дункель-хара, или даже что темный маг лично расчленил Блэка и съел его плоть в извращенном ритуале каннибализма, желая обрести силу поверженного врага. Слышать эти слухи было невыносимо, ибо абсолютно каждый из них звучал как то, что Дункель-хар вполне мог сделать. Военные небольшими группами прочесывали территорию лагеря, офицеры собирали документы врага и готовились допрашивать захваченных управляющих. Повсюду сновали целители, помогающие освобожденным узникам. Но Анжи надо было пройти вглубь комплекса, в его черное сердце — зону, где над пленными проводили пыточные эксперименты. Ему поручили найти генерала Удвина, который был сейчас где-то в глубине этого ада, и передать ему послание. Он шел по сумрачным коридорам, освещаемым лишь тускло мерцающими кристаллами. Дышать становилось все тяжелее с каждым шагом: резкий запах ингредиентов и зелий накладывался поверх вони разложения и человеческих испражнений. Анжи заглядывал в каждую дверь в поисках Удвина, и везде обнаруживал маленький кусочек ада: металлические столы с цепями, исписанные рунами кинжалы, едкие зелья в котлах, хирургические инструменты, аккуратно разложенные на белой ткани, будто для изысканной трапезы. Он старался не вглядываться и поспешно переходил к следующей комнате. Наконец он услышал приглушенные голоса из-за полуоткрытой двери в конце коридора и ускорил шаг. — Отойди. Просто позволь мне убить его. Анжи узнал этот сиплый надтреснутый голос — Владислав, глава вампирского клана. Видимо, рвался собственноручно прикончить кого-то из местных палачей. Анжи не мог его осуждать. Если бы с его народом сотворили то, что делали с вампирами в этом лагере, он бы тоже жаждал крови здесь и сейчас. Он проскользнул внутрь, открыл было рот для рапорта, да так и застыл пораженный. В полумраке комнаты спинами к двери стояли генерал Удвин и старый вампир. У стены оглушенным валялся кто-то из местных работников. Но двое мужчин не обращали на него никакого внимания. Их взгляды были прикованы к прозрачному инкубатору, в котором лежал… младенец. Анжи зажмурился и тряхнул головой. Должно быть, он надышался ядовитыми парами и бредит. Но сколько он ни моргал, ребенок не желал раствориться миражом в воздухе. На стекле инкубатора Анжи разглядел металлическую табличку: «Образец A.z–01» — Подумай ещё, — увещевал Удвин, смуглый, крепко сложенный мужчина. — Он тоже часть твоего народа. И твой внук. Вампир дернулся и яростно зашипел, будто слова генерала упали кислотой ему прямо на открытую рану. — Не смей его так называть. Он не мой. Не наш. Это искусственный гибрид, плод насилия, который не должен был появиться на свет. По спине Анжи пробежал холод. Все знали, что единственную дочь главы вампиров удерживали в одном из секретных лагерей. Владислав более полутора лет зверем метался по Европе в отчаянных поисках. Пока однажды не почувствовал, как оборвалась их Связь. Неужели этот ребенок… Анжи вытянул шею, пытаясь разглядеть какие-то уродства, но не увидел ничего примечательного. Обычный младенец с пучком темных волос на голове, разве что очень слабый. Ручки и ножки — тоненькие веточки, кожа — болезненно бледная, просвечивающая синеватыми венами. Он беззвучно открывал рот, глядя на склонившихся над ним мужчин. Не кричал, не хныкал, а лишь молча изучал их. А вампир меж тем шагнул к Удвину, вперив в него немигающий, полный невыносимой боли взгляд. — Он не жилец. Ты слышал показания этой мрази, — презрительный кивок в сторону бессознательного тела. — Мальчишка бракованный, без специальных зелий сдохнет за пару дней. Его существование — ошибка. Дай мне его убить. Прошу. Этого желала моя дочь, что выносила эту тварь… Дай мне исполнить её последнюю волю. «Нет, — билась в голове Анжи отчаянная мысль. — Так нельзя! Удвин не позволит, он откажет…» Но на его глазах генерал медленно кивнул и отступил в сторону, отворачиваясь. — Только не оставь следов. Анжи ударил заклятием быстрее, чем успел подумать. Вампира обвили толстые цепи, а следующее его заклятие ударило в шкаф позади Удвина, и тот рухнул, похоронив генерала под дождем склянок и корней. В два прыжка Анжи преодолел расстояние от двери до инкубатора, схватил младенца и бросился прочь. Ему в спину неслись яростные крики, но он не оборачивался. Он бежал по серым мертвым коридорам, чувствуя на шее не метафорический, а самый что ни на есть реальный холодок петли. Без протекции Арктуруса Блэка он был никем, безродным выскочкой, которого Удвин мог без суда и шума стереть в порошок. Потому Анжи мчался со всех ног, понимая, что прямо сейчас на волоске висят сразу две жизни. Он бросил быстрый взгляд на младенца в своих руках, который вблизи и вправду выглядел так, будто в любой момент мог испустить последний вздох. Впалые щеки, просвечивающие вены и то, что он до сих пор не издал ни звука, усиливали сходство с мертвецом. Но в темных, изучающе смотрящих глазах горел упрямый огонёк жизни. Маленькая ручка цеплялась за ткань его формы, будто малыш понимал, что Анжи сейчас — его единственная надежда на жизнь в мире, готовом его уничтожить. Он вырвался во двор под моросящий дождь и отчаянно завертел головой. Куда бежать? Ни целители, ни офицеры не смогут возразить генералу. Только один человек во всей армии стоял выше Удвина. Владычица Мелания. — Немедленно вернись, щенок! — раздался за спиной окрик капитана. Анжи нырнул за угол ближайшего барака и, скользя по весенней грязи, кинулся, куда глаза глядят, молясь лишь, чтобы ноги не завели его в тупик. Он метался между постройками, пока наконец не увидел её. Владычица Мелания в сопровождении советников заходила в одно из зданий. Дверь за ними уже готова была захлопнуться. Анжи со всех ног рванул вперёд. — Стой, парень, — из тумана дождя возник незнакомый офицер, преграждая ему путь. — Тебе не положено. Теперь не положено. Когда Анжи носил форму адъютанта и передавал распоряжения Блэка, перед ним открывались все двери. Сейчас, облаченный в форму рядового, он вновь стал тем, кем и был рожден. Никем. Крысой, примостившейся внизу социальной лестницы. — Пусти! Мне надо к Владычице! — едва проговорил Анжи, задыхаясь от бега. В сумерках и из-за дождя офицер, кажется, даже не заметил у него младенца на руках. Анжи быстро обернулся, и сердце ушло в пятки. Вдалеке неумолимо приближалась высокая фигура генерала. В иступленном отчаянии Анжи со всей силы пнул офицера в колено. Тот с воем рухнул в грязь, а Анжи, согнувшись, закрывая собой ребенка, помчался вперед. — Держите его! Со всех сторон раздавались крики, в него устремились лучи оглушающих и сковывающих заклятий. Они свистели над головой, взрывали грязь у ног, один из Экспелиармусов выбил его палочку. Анжи поскользнулся, рухнул на колени и по инерции проехал по жиже прямо к порогу. Он дернул ручку. Заперто. — ТУТ РЕБЕНОК! — заорал он во всю мощь легких и заколотил в тяжелую дверь. — МЛАДЕНЕЦ! ПРОШУ, ОТКРОЙТЕ! Вокруг на секунду воцарилась оглушительная тишина. Даже преследователи замерли, поражённые услышанным. И в этот миг мальчик на его руках содрогнулся всем тельцем и закричал. Так громко и отчаянно, словно понял, что в этот миг решается его судьба. Пронзительный плач разорвал гнетущую тишину лагеря и заполнил всё пространство вокруг. Дверь перед Анжи распахнулась. В проеме, залитом светом изнутри, застыла женская фигура. Владычица Мелания расширенными от изумления глазами глядела на замершего в грязи Анжи и надрывно вопящего малыша у него на руках. *** Боль гудела в костях навязчивым эхом. Кожа пылала, будто её облили кипятком, а нутро разрывало так, словно кто-то в извращенной насмешке наколдовал Анжи прямо в кишках несколько ежей. Горло саднило от беззвучных криков, но Силенцио накрепко сковывал его голос. Анжи не мог издать даже стона. Но он был благодарен за эту немоту. Меньше всего хотелось радовать мудака своими воплями. Он лежал на холодной земле на пустыре, вдали от основных построек лагерного корпуса. Грязь облепила его лицо, волосы и форму, и даже затекла за воротник. Удвин возвышался над ним, как могильная плита. Прямо перед глазами Анжи начищенный сапог отбивал мелкую дробь. Как же генералу наверняка хочется пнуть его. Душевно, с оттяжкой — в лицо или в живот. Но он брезгует. Пачкать обувь о безродную шваль ниже достоинства этого высокородного сноба. Анжи почувствовал, как искусанные в кровь губы невольно искривляются в усмешке. — Для тебя это всё веселье? — прошипел мужчина, по-своему истолковав его улыбку. — Владислав грозит разорвать союз и отозвать своих бойцов. Именно сейчас, когда мы наконец добились перелома и гоним ублюдков, как скот… Ты хоть понимаешь масштаб своего идиотизма? Анжи с усилием приподнял голову, пытаясь взглянуть генералу в лицо. После трех «поучительных» проклятий даже такое малое движение отдавалось острой болью в теле, перед глазами вспыхивали алые искры. Но пусть Анжи и лежал сейчас на земле, как побитая собака, это не значило, что он сломался. Встретив стальной взгляд генерала, он лишь растянул губы в более широкой ухмылке и насмешливо вскинул брови. «Я нем, кретин. Или ты забыл?» Удвин помнил. Да ему и не требовался ответ. Ему нужно было стереть эту глупую, непокорную искру из глаз мелкого выскочки. Он вновь навел на Анжи палочку. Боль вернулась резко, подобно удару десятков раскаленных ножей. Анжи распахнул рот в немом крике, тело выгнулось, задергавшись в агонии. Внутри всё перекручивалось, рвалось, полыхало. Он бился в судорогах на холодной земле, глотая стекающие по лицу слезы и сопли. Но где-то в глубине сознания, за пеленой боли, теплилось злое удовлетворение. Мелания решила защитить ребенка и не отдала его на расправу Владиславу. От того Удвин и бесился. Потому что теперь его действия выглядели как попытка самоуправства за спиной верховной главнокомандующей. За такое можно было легко лишиться звания. А боль… Это Анжи мог перетерпеть. Пытка резко прекратилась. Анжи закашлялся, сплевывая попавшую в рот грязь, и поднял на Удвина горящий ненавистью взгляд. — Фините Инкантатем, — произнес мужчина, наконец возвращая Анжи голос. — Встать. Мучительно медленно, преодолевая боль в измученном теле, Анжи сначала встал на колени, а затем — не с первого раза — поднялся на трясущиеся ноги. В ушах звенело, каждая мышца горела огнем, ежи внутри будто начали драться. Удвин наблюдал за его борьбой с холодным равнодушием. — За неповиновение прямому приказу и нападение на офицера, ты лишаешься пайка на две недели. Будешь питаться тем, что найдёшь или заработаешь. Также ты переводишься в рабочий батальон, пока не будет отдано иное распоряжение. Всё понятно? Анжи молча кивнул. Ему было плевать. Генерал тяжело вздохнул. Внезапно из него будто выкачали всю ярость, оставив лишь усталость и раздраженную досаду. — Целители, — начал он другим, почти человеческим тоном, — вместо того, чтобы пополнять запасы зелий, уже несколько часов колдуют над этой твоей находкой. Это существо — и не человек, и не вампир. Его сердце и легкие едва работают, он не в состоянии даже переваривать пищу. Нам пришлось договариваться с одним из местных подонков, чтобы понять, как они поддерживали в нем жизнь. Смерть стала бы для этого создания милосердием. Но ты эгоистично решил продлить его страдания. И создал мне, армии и всему этому проклятому фронту кучу проблем. Зачем? Ради чего этот героический идиотизм? Стиснув зубы и преодолевая ослепляющую боль, Анжи заставил себя выпрямиться и с вызовом встретил холодный взгляд Удвина. — Потому что Арктурус Блэк ни за что не позволил бы убить ребёнка. Лицо мужчины дернулось, и на краткий миг на нём отразилась искренняя боль. Разделенные взаимной неприязнью, прожитыми годами и происхождением, Удвин и Анжи сейчас были крепко связаны памятью о человеке, по которому оба глубоко и отчаянно горевали. Прошло ещё слишком мало времени, чтобы эта рана могла затянуться. Анжи — мальчик, которого Блэк поднял из грязи, приблизил, а затем прогнал, спасая от верной гибели среди загнанных в котел войск. Удвин — товарищ, брат по оружию, который опоздал и не успел прийти на подмогу, не смог спасти. — Какая нелепость, — хрипло произнес Удвин. — Ты был к нему ближе всех. Видел всю степень его безжалостности. Видел, как ради результата он не гнушался самых подлых маневров и откровенных преступлений… — Да. Но среди них не было убийства детей. Анжи знал гораздо больше такого, что Удвин даже не мог вообразить. Но сейчас, когда от Арктуруса Блэка осталась лишь тень и гнетущая неизвестность, он готов был насмерть драться за его память и то светлое, что всё же жило в нем, несмотря на жестокость мира вокруг. Удвин ничего не ответил. Он лишь развернулся и пошёл прочь. Анжи глядел ему вслед, пока генерал не растворился в ночи между бараков. И только тогда он позволил себе с тихим стоном рухнуть на колени и согнуться пополам от все еще клокочущей внутри боли. Но он ни о чём не жалел.